10 сентября 1626 г. молодая жена Людовика XIII Анна Австрийская вышла из своих покоев в южном крыле Лувра и отправилась в кабинет, где ее ждал король. Высокая, хорошо сложенная, она была уверена в своей красоте. Всех восхищали ее руки, отличавшиеся исключительной белизной. Нос был, пожалуй, великоват и несколько утяжелял лицо, но его уравновешивал нежно улыбающийся рот, «маленький и алый». Анна покоряла сердца. Никто не мог устоять перед ее обаянием. Никто, кроме того, кто ждал ее в королевском зале.

Анна (1601–1666) состояла в браке с Людовиком XIII (1601–1643) на протяжении уже одиннадцати лет, но счастья пока не видела. Неужели ей мало титула королевы Франции? Ее свадьба сопровождалась пышными праздниками и роскошными торжествами, подобающими ее званию – испанской инфанты, которая вышла замуж за французского монарха, дабы установить мир по обе стороны Пиренеев. С 1615 г. дочь Филиппа III Габсбургского правила из Парижа самым прекрасным из королевств. Но она не была счастлива. Людовик, приходившийся Анне ровесником, отличался даже большей красотой, чем она, но имел хрупкое здоровье и не торопился сделать ее женщиной. Спустя четыре года после свадьбы, чета все еще жила как брат и сестра. Все неустанно превозносили красоту королевы, но собственного мужа Анна не привлекала. Фаворит Людовика герцог Люинь рассказывал, что однажды вечером в январе 1619 г. короля в прямом смысле затащили в кровать супруги, дабы брак стал настоящим. Отвращение к жене сошло на нет, и Людовик принялся активно выполнять супружеский долг в надежде на наследника. Но Анну, видимо, пугала его красота и раздражала фривольность, поэтому она не получала никакого удовольствия от его общества. Муж и жена оставались чужими друг другу и виделись днем только на официальных встречах, как того требовал этикет, а вечером их общение зиждилось исключительно на стремлении продолжить династию. Анне не хватало тепла.

Направляясь к королю, она боялась худшего. Надежда на беременность уже не подкрепляла союз Анны и Людовика, и брак из-за отсутствия наследника рисковал распасться. Гордость испанской инфанты была уязвлена: временами возникали слухи, что ей грозит развод. В царившей атмосфере недоверия Анна однажды в марте 1622 г. совершила случайную ошибку, которую ей потом вменяли в вину. Будучи, наконец-то, беременной она, возвращаясь с праздника вместе с двумя подругами, поскользнулась в большом зале Лувра и потеряла ребенка. А ведь ее уверяли, что будет сын. Людовик не простил Анну. Брак, и без того непрочный, затрещал по швам.

Взаимоотношения между супругами осложнились еще больше спустя три года после случая в Амьене. Однажды в Париж прибыл красавчик герцог Бекингем, фаворит английского короля. Поговаривали, что он приехал за женой для своего хозяина, сестрой Людовика XIII Генриеттой Французской. Анна влюбилась в герцога с первого взгляда. Почти целую неделю королеве не раз представлялась возможность видеть на праздниках и приемах прекрасного англичанина. Бекингем, встречаясь с красавицей, знал, как ей понравиться. Он завел с Анной свою привычную игру, и сам влюбился в нее. 24-летнюю женщину, отвергнутую собственным мужем, тронули непривычные для нее чувства. Анна и герцог общались совершенно невинно, но взгляды их выдали. У королевы возникли серьезные неприятности. Людовика охватила ревность, которую он потрудился скрыть, но велел окружению Анны ограничить ее встречи с этим самонадеянным совратителем.

Ни приличия, ни страх перед дипломатическим скандалом не останавливали Бекингема. Скоро влюбленным пришлось выдержать испытание. Анна должна была проводить золовку до самой Булони. Неприятный инцидент случился в Амьене. На вечерней прогулке по саду дворца, где остановился кортеж, Анна вдруг ненадолго осталась наедине с герцогом. Он, кажется, объяснился в любви, попытался поцеловать или даже больше. Пораженная такой дерзостью, королева подняла крик, на который сбежалась прислуга. Наглец тут же напустил на себя вид скромного обожателя. Бекингем вернулся в Лондон, а Анна – в Париж. Людовик XIII, уже надлежащим образом осведомленный, не смог подавить в себе гнев на жену, фактически ставшую жертвой предприимчивого донжуана. Теперь Анна стала еще и объектом злобы собственного мужа. Идя по коридорам к кабинету короля, женщина думала о том, что в прошлом Людовик никогда не выплескивал раздражение непосредственно на нее.

Даже когда король кипел самой черной ревностью или самой жгучей злобой, он продолжал наносить жене визиты – как подобает по этикету, – но почти не разговаривал с ней. Однако он никогда не осыпал ее упреками, а лишь был нарочито холоден. Когда у Анны случился роковой выкидыш, Людовик, находившийся не в Париже, приказал удалить от нее подруг, которые были настолько легкомысленны, что своими забавами помешали рождению дофина. Свое мнение о прискорбной сцене в Амьене он опять же не стал высказывать королеве в лицо. Людовик сообщил Анне через ее духовника, какие санкции он предпримет в отношении тех, кто допустил, чтобы Ее Величество оказалась в обществе герцога одна или, что еще хуже, потакала этому позору.

Когда 10 сентября Анну пригласили в кабинет короля, ей в голову полезли самые тревожные мысли. Дело касалось не обвинений в ребячестве или прикрытия невинных любовных увлечений королевы. Анна знала, что ей сейчас предстоит оправдываться перед обвинениями, которые выдвинули брат короля Гастон Орлеанский и граф де Шале. Теперь история оказалась политической и потому опасной.

В королевском кабинете Людовик ждал Анну не один. На сей раз он высказал свои претензии жене. Но сделал это в обществе матери и премьер-министра. Мария Медичи не питала откровенной враждебности к снохе, но типично-испанская надменность Анны подчас раздражала «дюжую банкиршу». Именно Мария постаралась загладить амьенский скандал, мудро заметив, что «все это мелочи». Королеву-мать снедало одно желание – власть. Она оспаривала ее у собственного сына с оружием в руках. Отношения Марии и Людовика почти всегда были бурными. В 1617 г., когда устранили Кончини, фаворита матери, Людовик XIII сослал ее в Блуа, откуда она сбежала и устроила две успешные войны против монарха. Но спустя шесть лет! – мать и сын помирились, а верный слуга Марии кардинал Ришелье вошел в Совет и стал там премьер-министром. Торжественное возвращение Марии Медичи задвинуло Анну в тень. Государственными делами ведали король, его мать и господин кардинал. Анне в этой троице места не нашлось. Правящая королева почти не имела влияния в сравнении с королевой-матерью. И когда говорили «королева», то имели в виду не Анну Австрийскую, а Марию Медичи.

Не приходился ли Анне врагом Ришелье? Кардинал знал, как она осрамилась с Бекингемом. Прежде Ришелье уже советовал ей не уезжать из Парижа, пока придворные будут провожать Генриетту Французскую до Булони, дабы Анна не встретилась с герцогом. Но Анна ни во что не ставила мнение кардинала, и он об этом знал. Как и многие другие мужчины, Ришелье был неравнодушен к красоте и обаянию королевы. Может, он тоже мечтал соблазнить ее? Может быть, его сжигала тайная страсть к королеве, позже превратившаяся в неприязнь? Ришелье, несмотря на кардинальскую мантию, не чуждался любовных похождений, однако его увлечение Анной остается лишь гипотезой, причем маловероятной.

Надо отметить, что Людовик весьма сурово относился к окружению королевы, боясь, что приближенные дурно повлияют на Анну. Всего через два года после свадьбы он велел испанцам из ее свиты вернуться на родину, запретил посланнику из Мадрида свободно входить в покои королевы, а позже удалил двух ближайших подруг Анны – одной из которых была Мария де Роган, ставшая герцогиней де Шеврёз, знаменитая интриганка. Когда в 1620 и 1622 гг. Людовик из-за войны с протестантами королевства, был вынужден ненадолго доверить Анне управление страной в связи со своим отсутствием, он не дал ей ни капли реальной власти, заранее ограничив любые проявления инициативы. Анна Австрийская была женой чисто формально и рисковала никогда не стать матерью. Людовику она казалась чужой.

В кабинете короля Анну поприветствовали Его Величество, королева-мать и господин кардинал. Но она понимала, что стоит перед судьями. Как и положено обвиняемой, Анне предложили не кресло с подлокотниками, а простой табурет, который обычно давали титулованным дамам; для королевы он считался неподходящим. Знакомая и с жестким испанским этикетом, и с придворными обычаями Франции, она тут же поняла смысл этого маленького унижения: ее считают виновной уже до того, как она даст объяснения.

Ей тут же сообщили о подробностях судебного процесса, начатого в Нанте в отношении графа Анри де Шале, молодого дворянина из дома Талейран-Перигор. Юного отпрыска благородных кровей признали виновным в оскорблении короля и казнили. На суде граф уверял всех, что французская королева знала о заговоре, который он вместе с сообщниками плел против короля и господина кардинала. Но одного признания обвиняемого мало. И тогда Ришелье предложил выслушать Анну на предмет показаний брата Людовика XIII Гастона (он же Месье), замешанного в заговоре. Он тоже компрометировал ее. По двум обвинениям уже можно было привлекать к суду.

Все начиналось самым заурядным образом. Королева-мать Мария Медичи хотела женить Гастона на его двоюродной сестре Марии де Монпелье, самой богатой наследнице в королевстве. Потенциальную невесту этот замысел не заинтересовал ни капли; она целиком и полностью предавалась тем радостям, какие сулит жизнь молодой и незамужней девушке. Да и при дворе нашлись противники такого брака: ведь Гастон мог бы обзавестись детьми раньше короля, а тот был женат уже одиннадцать лет, и наследника все не было. Анна, которой угрожал развод, не скрывала неприязни к этому плану, король же, напротив, воспринимал его спокойно. Появилась «партия врагов свадьбы», состоящая из самой разношерстной публики. Ведущие роли в ней играли герцогиня де Шеврёз, нашедшая себе лишний повод предаться своей любимой игре – интригам, маршал д’Орнано, придворный Гастона Орлеанского (граф де Шале), семья де Конде, два брата де Вандом, внебрачные сыновья Генриха IV. Все они по разным весомым и не очень причинам пылали жаждой мести – одни к королеве-матери, другие к кардиналу. Задуманная свадьба явилась поводом выказать свое недовольство. Герцогиня, самая предприимчивая в этой компании, была убеждена, что вскоре короля погубит болезнь. По ее мнению, овдовевшая Анна могла бы выйти за Гастона, и Ришелье тогда бы не на кого было опереться.

Вскоре к плетению козней подтянулись остальные дворяне королевства. Назревал заговор. Его участники перетянули на свою сторону наместников провинций, способных собрать войска, заключили союз с протестантами, завязали отношения за границей. «Партия» королевы избавилась от своей вдохновительницы и теперь ставила себе целью, не много ни мало, убийство Ришелье. Но заговор был разоблачен. Многих арестовали либо отправили в изгнание. Гастона многократно допросили, а графу де Шале отрубили голову. И несмотря на все мольбы Анны Австрийской, 5 августа 1626 г. состоялась свадьба Месье с Марией де Монпелье.

Единственная вина Анны состояла в том, что она примкнула к партии противников этого брака. Может, она действительно думала в случае смерти мужа выйти за его брата? Гастон не отказал себе в удовольствии сообщить Людовику, что против его свадьбы возражали якобы потому, что «если король умрет, то королева сможет заключить брак с ним». Шале подтвердил, что такие цели ставились, и, по требованию судей, добавил, что заговорщики хотели низложить короля в пользу Месье, и королева об этом знала. Все предпочли закрыть глаза на то, что, восходя на эшафот, Шале отказался от показаний и признал, что солгал.

Король, чье лицо было сумрачно как никогда, королева-мать и кардинал, сохранявший спокойствие, поскольку он знал о заговоре все, потребовали у Анны Австрийской объяснений. Странное, невиданное доселе зрелище: королева Франции, сестра самого могущественного правителя Европы должна оправдываться и отчитываться в своих действиях перед людьми, составлявшими одновременно совет семейный и, учитывая присутствие кардинала, совет государственный.

Сейчас все зависело не от уловок, а от четких ответов, поскольку обвинение опиралось не на слухи или придворные измышления, а на официальные данные, полученные судом.

Несмотря на мизансцену, которая по замыслу тех, кто ее устроил, должна была сбить королеву с толку, Анна держалась хорошо. Она ничего не признала, потому что признаваться ей было не в чем. Нет, она ничего не знает про заговор. Нет, она никогда не помышляла о том, чтобы выйти замуж за господина Гастона в случае смерти короля. Анна, не теряя самообладания, отважно заявила, что в гипотетическом браке с Гастоном она бы «слишком мало выиграла от такой перемены». Судьи напрасно рассчитывали, что Анна сконфузится. Даже на импровизированной скамье подсудимых королева не теряла привитую еще в детстве гордость: она перешла в нападение – но не на короля, а на его мать. Она стала упрекать Марию Медичи во «всей этой травле, которую она и кардинал ей устроили». Анна Австрийская оказалась непоколебимой, а вовсе не слабой или легкомысленной, как все думали! Людовик XIII, встревоженный тем, что кто-то может ждать его смерти, хотел надавить на жену морально. А она оказалась сильной, решительной и своенравной. Король и господин кардинал ошиблись в расчетах.

Анна не уступила. Противостояние должно было закончиться. Чтобы все участники диалога сохранили лицо, королеве-матери пришлось в мирном, немного нравоучительном, но почти нежном тоне поговорить со снохой, убеждая ее жить так, как жили до нее все остальные королевы Франции. Она пообещала любить ее и в приступе искренности даже призналась, что не всегда питала к ней это чувство. Людовик тоже не остался в стороне: он объявил, что уберет из материалов суда все, что касается королевы. Разбирательство, изначально ставившее целью доказать вину Анны, оказалось коротким и закончилось решением о том, что состава преступления нет. «Скромность одержала верх», – заключил один из современников. Анна отделалась нотацией, и короля это вполне устроило. Он то ли не хотел, то ли не имел возможности разбираться дальше. Доказательств в пользу виновности королевы не было. И Анна сохранила корону и вскоре родила сына.

 

Вечно подозреваемая

Чета не сумела залатать мелкие трещины в отношениях, и те превратились в разрывы. У каждого из супругов были свои козыри. Людовик действовал не один, ему помогали мать и кардинал.

Король пользовался любым случаем, чтобы засвидетельствовать Марии Медичи свое почтение. В конце того же 1626 г. он пригласил мать вместе с ним заседать на вновь собранной ассамблее парижской знати: отсутствие правящей королевы не прошло мимо внимания собравшихся. В Лувре, в повседневной придворной жизни Людовик куда чаще наносил визиты Марии, нежели собственной жене. Он совещался с ней по каждому поводу и даже приглашал ее в свои покои в Люксембургском дворце, который только что построили. А когда война заставила монарха покинуть столицу, он поручил регентство королеве-матери, хотя в прошлые годы аналогичные властные полномочия доставались Анне. Во время осады Ла-Рошели в период с сентября 1627 по февраль 1628 г. (когда заболевший король был вынужден вернуться в Париж и препоручить войну кардиналу Ришелье), а также во время похода в Пьемонт до Казале в марте 1629 г. Мария Медичи получила от сына право на верховную власть. Конечно, не бесконтрольно – она постоянно получала от него инструкции и отчитывалась за каждое принятое решение – но ясно, что тем не менее Людовик вполне ей доверял.

Роль Анны была второстепенной в сравнении с тандемом Людовика XIII и Ришелье. Осада Ла-Рошели, их совместное предприятие, укрепила отношения короля и министра, который на протяжении четырех лет возглавлял Совет, удостоился многих милостей, а в ноябре 1629 г. получил звание Первого министра государства. Хотя кардинал временами попадал в немилость, ему удалось завоевать доверие (не безусловное, конечно) короля. Трижды – два раза в 1629 г. – он просил об отставке и уходе на покой. Трижды король отказывал ему. Ришелье стоял во главе правительства, а также был главнокомандующим армии Его Величества, победил протестантов в таком процветающем королевстве как Италия. Он доказал, что он незаменим.

Не надо думать, что в триумвирате короля, его матери и Ришелье царило полное согласие. Между последними двумя его участниками не раз возникали разногласия. Не столько по поводу политики в целом, сколько по каким-то нюансам. Но те часто перерастали в крупные конфликты. Поначалу их стычки происходили тихо, но потом переросли в открытую войну. Королева-мать возглавляла партию ревностных католиков и рассчитывала на полное истребление гугенотов, требуя внутренних реформ и стараясь сблизиться с Габсбургами, которые составляли единственный оплот контрреформации в христианском мире. Ришелье возглавлял иной проект: в случае прихода к власти герцога Мантуи, можно было бы вторгнуться в северную Италию, чтобы укрепить позиции французов относительно испанцев, которые уже хозяйничали в Милане, а затем пойти против протестантов в Лангедоке. Людовику XIII и Ришелье надо было сделать выбор. Его остановили на варианте кардинала. Пропасть между кардиналом и Марией Медичи разверзлась непреодолимая.

Анна Австрийская приходилась дочерью и сестрой королю-католику и, естественно, склонялась к союзничеству с Мадридом. Именно это и сулил в свое время ее брак с французским королем. Может, она найдет себе союзника, воспользовавшись разногласиями между королевой-матерью и Ришелье?

Раньше ей не удавалось получить при дворе поддержку. Ее испанское окружение давно уже отослали домой. Анне оставалось только вспоминать счастливое детство в Испании. Остроту воспоминаниям придавала неприязнь к конфликту с родиной королевы, к которому призывал Ришелье. Анна жила в Лувре практически в одиночестве. Ей не хватало той любви, которая окружала ее в детстве. Она тосковала по отцу Филиппу III, умершему пять лет назад. Самую близкую подругу, герцогиню де Шеврёз ждало изгнание. Анна не просто жила как в пустыне, обделенная нежностью, рядом с равнодушным и подозрительным мужем, но и чувствовала, что ее окружали враги, дирижировал которыми кардинал.

Супруги относились к Ришелье по-разному: недоверие Анны вносило дополнительные сложности в общение короля с министром. Королева знала, что вокруг нее вились шпионы, подосланные прелатом даже в ее самое ближайшее окружение. Поставил же он в ее фрейлины мадам дю Фаржи, близкую подругу своей племянницы, рассчитывая в ответ получать какие-то сведения. Анна Австрийская всегда была у Ришелье под подозрением. Она никогда не была ему соперницей: ни разу не стремилась поучаствовать в заседаниях Совета. Но она охотно общалась с противниками министра, выслушивала их жалобы, с кем-то даже переписывалась. Невзирая на приказ короля, Анна ухитрялась втайне обмениваться письмами с герцогиней де Шеврёз, которая, несмотря на суд в Лотарингии, где ее приговорили к изгнанию, взялась за планы по свержению кардинала. Снова по стечению обстоятельств королева, замученная подозрениями, дала пищу домыслам.

А летом 1628 г. не одну Анну снедало недоверие к кардиналу. Мария Медичи и партия католиков во главе с кардиналом де Берюлем и хранителем печати Мишелем де Марийяком озаботились итальянскими корнями Ришелье. Все были убеждены: смертельной опасностью грозит европейскому католичеству набирающий обороты протестантизм. Естественно, Анна Австрийская стала отстаивать свое мнение, ей казалось, что ее задача убедить всех: необходимо любой ценой воздержаться от войны с Испанией, добиться падения ее вдохновителя и разрушить его планы. В этом интересы двух королев совпали, и отныне они стали союзницами.

В сентябре 1630 г. они сумели достигнуть своего. Король, всегда отличавшийся слабым здоровьем, тяжело заболел после поездки в Леон. Многие в его окружении были уверены, что он скоро умрет. В конце месяца Людовику стало так плохо, что он принял соборование. У изголовья стояли Анна Австрийская, Мария Медичи и Ришелье. Король готовился уйти, как положено христианину, и покаялся в грехах. Он признался жене, как сожалеет о том, что «не пожил с ней по-хорошему». Людовик плакал, а Анна сказала ему, что прощает его, и сумела вырвать обещание, что если он выздоровеет, то удалит от себя кардинала. Людовик пообещал. Мария Медичи, мечтавшая о бесчестии кардинала, уже собрала тех, кто арестовал бы его. Обсуждали: стоит ли заключить его в тюрьму, изгнать или зарезать. Ожидание смерти короля, назначившего приемником своего брата Гастона Орлеанского, словно заставило врагов кардинала сбросить маски. Но они поторопились.

Против всех ожиданий Людовик поправился. Двум королевам пришлось еще долго терпеть присутствие первого министра. Если Анна отступила, то Мария оружия не сложила и подталкивала сына к тому, чтобы он порвал с Ришелье и выбрал мир с Испанией. Вечером 11 ноября 1630 г., в так называемый «День одураченных», Людовик XIII, который накануне собирался отправить Ришелье в опалу и передать дела Мишелю де Марийяку, объявил, что кардинал сохраняет все свои обязанности, а в немилость попадает происпанская партия католиков.

Эти драматические события, происходили сначала в Люксембургском дворце (резиденции Марии Медичи), а затем в небольшом Версальском замке (куда отправили королеву).

Анне не довелось ни видеть, ни участвовать в них. Лишь обычный триумвират находился на сцене. Не вмешиваясь в происходящее, королева оберегала себя от вспышек гнева Людовика, которые иначе могли обрушиться на нее. Ведь он сам как-то повторял, что после его кончины жена выйдет за его брата Гастона, нового правителя. Теперь, когда врагов Ришелье арестовали, королеву-мать заключили в Компьень (правда, потом она сбежала оттуда), Гастон скрылся за границей, Людовик желал быть уверенным, что Анна никак не свяжется с заговорщиками. Стоило ли опять вычистить из дома всех, кто внушал подозрение?

Все, кому Анна доверяла, тут же попали в категорию подозреваемых. В доме королевы царила невыносимая атмосфера. Ришелье дошел до того, что стал подозревать аптекаря Анны в том, что тот вместе с лекарствами, настойками и пилюлями, выписанными Ее Высочеству, передавал письма. За ним установили слежку. Измученная королева заявила во всеуслышание, что кардинал задумал поставить на место ее слуги одного из своих доверенных людей и поручил отравить ее. Пахло психозом. Ришелье повсюду видел врагов, королеве казалось, что она окружена шпионами. Какая была кардиналу выгода от убийства Анны Австрийской? – вопрошали здравомыслящие люди. Чтобы пристроить за короля свою племянницу мадам де Комбале, чтобы она стала женой Людовика, – отвечали сумасшедшие.

Королева обдумывала месть. Вопреки желанию Анны бегство Марии Медичи и Гастона Орлеанского за границу превратило ее в своего рода магнит, притягивающий ко двору врагов кардинала. Герцог Ларошфуко, будущий автор знаменитых «Максим», не любивший влиятельность Ришелье, признался: «Партия королевы – единственная, к которой по долгу чести мне подобает примкнуть». После «Дня одураченных» триумвират перестал существовать, однако отсутствие при дворе Марии Медичи никак не помогло королеве заполучить власть. Людовик правил вместе с Ришелье. Лишь они распоряжались судьбой королевства. Анне Австрийской доставалась только представительская роль, в политику ей было запрещено вмешиваться. Однако ненависть, которую она испытывала к кардиналу, продолжала привлекать тех, кого не устраивало владычество Ришелье.

 

Холодная война при дворе

Разрыв с матерью на какое-то время сблизил Людовика с женой. Король проявил добрую волю с расчетом заставить Анну забыть былые обиды: он велел вернуть герцогиню де Шеврёз. Это разрешение, наверное, стоило Людовику больших усилий, поскольку он был уверен, что эта женщина «наделала больше зла, чем кто-либо другой». Но Анна была так привязана к герцогине, что заявила: она предпочла бы никогда не иметь детей, но лишь бы не расставаться с подругой.

Даже Ришелье переменил отношение. Он дал добро на возвращение красавицы герцогини. Кардинал, считавший, что нельзя быть излишне самонадеянным, старался смягчить королеву. Прощение интриганки должно было этому поспособствовать. Кардинал успел внести немало раздоров в королевскую семью – изгнание Марии Медичи, размолвка с Гастоном Орлеанским – и теперь хотел помирить супругов. Но чтобы умилостивить Анну Австрийскую одного возвращения герцогини де Шеврёз было мало.

Анна не могла рассчитывать, что перемирие с мужем будет долгим. Семейная жизнь четы оказалась снова в опасности, поскольку Людовик XIII увлекся молоденькой придворной дамой по имени Мария де Отфор. К фарфоровому личику этой голубоглазой блондинки, как всем казалось, должно бы прилагаться чистое сердце. С влюбленностью короля было все понятно – он видел себя «рыцарем», который должен служить «своей даме», но не больше, – и Анна, по крайней мере поначалу, не испытывала особой ревности. Потом ее тревоги и вовсе поутихли. Людовик был влюблен, но не нарушал никаких приличий. Королева не пропускала праздников и развлечений, которые устраивал в Лувре монарх, еще недавно отличавшийся нелюдимостью. Теперь же он, стремясь угодить своей пассии, заставил себя изменить характер, полюбил веселиться и радовать придворных. Мало-помалу Анна успокоилась в отношении Марии де Отфор: та, кого она считала своей соперницей, вела себя со своим царственным воздыхателем насмешливо, если не сказать нагло. Она подшучивала над ним, подчас не по-доброму. Ирония судьбы: Мария сдружилась с королевой, стала ее подругой, и они вместе полюбили посмеиваться над слабостями Его Высочества.

Людовик XIII был не в восторге от того, что жена окружила себя интриганками. Анна Австрийская снова стала принимать в Лувре близких друзей, в том числе герцогиню де Шеврёз, тем самым, давая повод для новых подозрений. Из-за переписки с мадам дю Фаржи ее могли счесть соучастницей любого нынешнего или будущего заговора. Летом 1631 г. Ришелье перехватил множество писем, написанных фрейлиной, которую он заставил шпионить в доме королевы. Ни одно из этих посланий не было адресовано государыне, однако их содержание заставило предположить, что есть и другие письма, и в них обсуждалось что-то против Ришелье. Судя по ним, старый замысел еще был в силе – поженить Анну и Месье в случае смерти короля.

Людовик XIII и министр решили еще раз поговорить с королевой. В покои Анны Австрийской отправились Ришелье, хранитель печатей Шатонёф и два французских маршала. Теперь королева была не допрашиваемой, а скорее свидетельницей. Узнает ли она письма мадам Фаржи? Знала ли она, кто скрывался за вымышленными именами? Анна активно помогала установить подлинность писем и расшифровать их смысл. Она даже возмутилась, увидев, что опять пошли слухи о ее потенциальном браке с Гастоном. Со всей подобающей серьезностью Ришелье спросил у Анны, могла ли она за что-то на него жаловаться. Анна ловко ответила, что она не стала бы этого делать, «поскольку он ни разу не совершил того, что было бы ей не по нраву». На этом и остановились. Королева поняла, что она у кардинала «под колпаком», но в итоге, как писала Симона Бертьер, «сделала опрометчивый вывод, что ей ничего не грозит, и продолжила жить со всем размахом».

Опасность, грозящая королеве, заключалась не в компрометирующих письмах, которыми она обменивалась с прекрасными недоброжелательницами кардинала. Она таилась в куда более простой причине, начинавшей занимать все умы: королеву подозревали в бесплодии. Размолвка между супругами противоречила их мимолетному примирению на смертном одре. Дофина заждались! Но казалось, что чета распалась еще в 1631 г. Анна жила в страхе развода. Слухи о нем, причем довольно настойчивые, уже ходили и за границей, например в Риме и Мадриде. В моменты отчаяния Анна подумывала о том, чтобы уйти в монастырь, или представляла, как могла бы служить собственной родине, сменив на троне свою тетю, которая правила в испанских Нидерландах.

В другое время она пыталась взять себя в руки и скрыться от этого безумного кошмара. Никто не станет разводиться с инфантой. Анна полагала, что она может рассчитывать на родственников, на брата – могущественного короля Испании, на папу римского, который из уважения к Католическим королям не стал бы аннулировать женитьбу. Кроме того, Людовик XIII отличался религиозностью, слишком глубокой, чтобы попрать таинство брака. Анна Австрийская осталась королевой Франции и, в конце концов, подарила короне наследника. Вместе с королем она прошла курс лечения в Форж-лез-О, минеральные источники которого славились благотворным влиянием в излечении от бесплодия. Это давало надежду на рождение ребенка, раз уж заступничество святых, несмотря на упорные молитвы, ничем не помогло.

19 мая 1635 г. была объявлена война Испании. Ее давно ждали, но тем не менее она поколебала позиции Анны и огорчила ее. Если Ришелье предпочел бы выиграть время, то Людовик XIII торопился ввергнуть свои владения в конфликт, который обернется затяжной дуэлью между Францией и Габсбургами. В Лувре только и говорили, что о стратегии, военном деле и усилении союзных связей, дабы посрамить надменную Испанию и ее наводящие на всех ужас терции. Анна, которую не любил муж и держал под колпаком кардинал, приходилась сестрой Филиппу IV, врагу страны, в которой она правила! Долг обязывал ее оставаться в первую очередь королевой Франции, но в душе она была испанской инфантой.

Первые сражения на границе испанских Нидерландов обернулись для Анны тяжким испытанием. Сразу на следующий день после объявления войны французская армия встретилась в льежских землях с испанским корпусом на юге от Юи. Узнав, что враг повержен, Париж возликовал. Людовик XIII тут же велел исполнить «Te Deum» во всех церквях королевства. Анна же не смогла сдержать слез. И все тут же поняли: в глубине души королева осталась испанкой. О чем же она плакала? О личном поражении брата Фердинанда Австрийского, так называемого кардинала-инфанта и признанного блестящего военачальника? О смерти соотечественников? Хоть она и оплакивала проигрыш испанцев, но при этом не сожалела, что французам досталась такая победа. Анна разрывалась на части. Людовик не понимал ее. В ярости он швырнул в огонь кипу бумаг, разбросанных на его рабочем столе. «Вот, – вскричал он, – пламя радости от победы над испанцами против горя королевы!»

Первые военные успехи закончились следующим летом, когда три крепости в Пикардии сдались врагу практически без боя. Одно из укреплений, Корби, открыло испанцам путь в Париж. Парижане спешно покидали столицу, а страна по призыву короля собирала силы, чтобы избежать худшего. Никто из хроникеров не говорит о настроении в тот момент Анны Австрийской. Может, она сумела спрятать свою радость, лучше, чем год назад? Анна успела стать настоящей француженкой? Молчание тех, кто был в курсе луврской жизни, позволяет предположить, что королева как минимум официально разделяла страстное желание короля защитить французские владения. Людовик достойно принял вызов, не поддался панике, и, собрав новые войска, обратился за помощью к зажиточным гражданам и лично повел контрнаступление. 1 сентября он вышел из Парижа, полный решимости вернуть Корби. Людовик XIII был по натуре солдатом, и нигде ему не было так хорошо, как в походе.

Раз уж государь шел в бой, поставив на него все, что у него было, рискуя быть убитым или попасть в плен, то он должен был оставить столицу на кого-то из королевской семьи. По настоянию Ришелье Гастона Орлеанского назначили главнокомандующим пикардийской армии и отправили на север. Армия принца Конде, первого принца крови, потерпевшего поражение перед Долем, столицей испанской области Франш-Конте, сражалась в Бургундии, которая должна была не пропустить имперцев. Оставалась королева. До сих пор ей регентство не доверяли, но раз уж Мария Медичи сбежала за границу, то выхода не было. Людовику XIII пришлось назначить Анну. Судя по всему, его подтолкнул к этому Ришелье, желавший убедить общественное мнение в единодушии царской семьи.

Строго говоря, Анне поручили не собственно регентство, а управление Парижем. Столица чересчур уж жаждала вмешаться в дела государства. Обязанности Анны являлись по большей части чисто административными. Она просто заведовала текущими делами, не имея никаких правительственных полномочий. В 1620 г. король поручал жене куда больше.

Людовик XIII не доверял Анне. И скандал, разразившийся на следующий год, убедил его в собственной правоте.

 

Компрометирующая переписка

С самого отъезда во Францию Анна много переписывалась с родителями. Отцу она рассказывала, как тоскует по родине, насколько мрачен Лувр по сравнению с Прадо или Эскориалом, как однообразна придворная жизнь Парижа. Ей не хватало привычных с детства развлечений: костюмированных балов, комедий, корриды. Филипп III уговаривал Анну совершенствовать французский язык и радовался ее постепенным успехам. К небольшим подаркам, которые отец отправлял дочери, он иногда добавлял кое-какие карманные деньги. Письма были переполнены советами. Филипп писал, чтобы Анна общалась только с мужем и свитой, старалась не походить на свекровь, и выражал довольство, когда она сопровождала короля на охоту.

Католический король осуждал зятя за равнодушие к государственным делам, подозревал, что тот, возможно, человек слабый (поскольку зависит от матери) и даже незрелый. Кроме того, Филипп III просил, чтобы дочь повлияла на политику своей новой страны, так как это было бы выгодно Испании. Об этом свидетельствовали его советы. Как подобало католической принцессе, Анна поддерживала борьбу против протестантской ереси в королевстве нантского эдикта и стремилась сохранить мир и согласие между главными католическими державами: врагам Испании во Фландрии, Германии и Италии она старалась помешать заключить союз с Францией, которая очень этого желала. Королева регулярно обменивалась письмами со своими родителями-Габсбургами, родными братьями и кузенами в Вене – императором и его эрцгерцогами – а также тетушкой Изабеллой Кларой Евгенией, правившей испанскими Нидерландами, и поддерживала в христианском мире связи, необходимые для защиты интересов ее родных и святой Церкви.

Анна давно переписывалась с Мадридом, Брюсселем и Веной. Никто бы и не счел подозрительным обычный обмен письмами между родственниками, тем более естественный, когда Франция и Испания были союзницами или поддерживали хорошие отношения. Конечно, черный кабинет старался быть в курсе содержания этих посланий, а Ришелье, постоянно подсылавший своих шпионов в окружение королевы, перехватывал письма, которыми королева регулярно обменивалась с маркизом де Мирабель, испанским послом, Филиппом IV и кардиналом-инфантом. Министр снимал с них копии и клал их к своим материалам.

Кардинал и король не могли допустить, чтобы эта переписка продолжалась во время открытой войны между Францией и Испанией. И в начале лета 1637 г. агенты Ришелье на брюссельской почте перехватили одно из писем королевы Мирабелю. Кардинал с прошлого года подозревал Анну в том, что она поддерживала контакт с заграницей, но у него не было доказательств. Тайные встречи королевы и ее верного слуги Ла Порта усиливали эти догадки. Может, это «связной агент» Анны? И откуда писала она свои письма, ведь в Лувре агенты кардинала удвоили внимание? Перехваченное письмо казалось безобидным, но оно наводило на мысль: есть и другие послания. Ришелье давно уже решил разоблачить то, что казалось ему целой организацией.

Ла Порта арестовали и бросили в Бастилию. 13 августа король велел архиепископу парижскому и канцлеру Франции Пьеру Сегье провести обыск в монастыре Валь-де-Грас, где Анна обычно отдыхала после совершения религиозных обрядов. Естественно, ею двигала типичная испанская набожность. При этом королева любила хоть чуть-чуть побыть вдали от придворной жизни и насладиться миром и одиночеством в монастыре, который она очень любила, украшала его на свои деньги и всячески одаривала своей милостью. Для нее были приготовлены комната и келья. Здесь не было назойливых шпионов и осведомителей, и Анна вкушала свободу, какой не знала в Лувре. Она дружила с монахинями, а настоятельница Луиза де Мийе, происходившая родом из Франш-Конте, разделяла ее любовь к Испании. Анна могла, ничего не боясь, написать послание на испанском языке и прочесть ответы от своих верных корреспондентов: братьев – короля Филиппа IV и кардинала-инфанта, первого министра Оливареса, дипломата Мирабель и герцогини де Шеврёз. Осторожность не была лишней, и Анна просила расшифровывать письма верного Ла Порта, использовавшего, среди прочего, симпатические чернила. Так Валь-де-Грас, предназначенный для духовных практик, стал самым прозаичным почтовым ящиком.

Чтобы попасть в Мадрид, тайная корреспонденция королевы проходила через английское посольство в Париже. Письма, отправленные в Лондон, переадресовывались в Брюссель, принадлежавший испанцам, а оттуда их доставляли в Кастилию. Для осуществления всех этих пересылок в Лотарингию или Тур (где томилась герцогиня де Шеврёз) требовалось немало сообщников и искусных гонцов.

Король приказал обыскать монастырь не из-за случайной находки или внезапного разоблачения. С прошлого года Ришелье питал уверенность, что не одно религиозное рвение приводило Анну Австрийскую к бенедиктинкам, и что Валь-де-Грас – это самое сердце паутины. Старательные люди кардинала не пропустили ни одного уголка: они залезли везде и допросили всех, начиная с настоятельницы. Обыск не дал абсолютно ничего: не было найдено ни одного письма, ни одного свидетельства переписки.

В тот же день, 13 августа, канцлер Сегье по приказу Людовика отправился в Шантийи к королеве и стал настойчиво задавать вопросы. Анна отвечала надменно и настаивала, что она с мадам де Шеврёз не переписывалась. Сегье угрожал открыть ее шкатулки и обыскать шкафчики, чтобы обнаружить письма, адресованные и другим корреспондентам. Анна была готова держать пари, что он ничего не найдет. Тогда Сегье помахал перед нею письмом, предназначенным для кардинала-инфанта через Мирабеля – письмо к врагу! Королева отпрянула и стала снова уверять, что эта переписка не имела значения и не составляла государственного преступления. Ла Порт в своих «Мемуарах» утверждал, что канцлер якобы сунул руку Анне за корсаж, пытаясь отнять записку, которую она хотела спрятать. Но сам Ла Порт при этом не присутствовал.

Никогда, подумала Анна Австрийская, ни одна королева не подвергалась такому унижению. Вокруг нее постоянно шептались: брак скоро распадется, и она получит развод, ее заключат в крепость или сошлют в какой-нибудь провинциальный монастырь. В отчаянии Анна попросила принца де Марсийака похитить ее и препроводить в Брюссель, где она была бы в безопасности. Ларошфуко признавался, что в то время он был в том возрасте, «когда жадно рвутся к делам необыкновенным и поразительным». Пожалуй, он несколько буквально понял письмо, написанное расстроенной женщиной. Ничего совсем уж серьезного Анне Австрийской не угрожало.

Следователям отказы Анны показались неубедительными. Дело в том, что Ришелье затеял расследование, закрыть которое он уже не мог, поскольку «у него в руках, – как пишет Симона Бертьер, – был конец клубка, распутать который мог только он сам – либо король». Королевство было в состоянии войны, французская королева себя скомпрометировала, король жаждал знать правду, даже если для этого надо вывести на чистую воду собственную жену! В Бастилии Ла Порта раз за разом допрашивали, но он ничего не сказал. Его пытались то подкупить, то запугать, но все было напрасно.

Королева, уверенная, что Ришелье заранее знал о ее шагах, потребовала очной ставки: она пригласила кардинала к себе. Анна приготовилась к разоблачениям. Ришелье явился к ней 17 августа в сопровождении двух государственных секретарей.

 

Признания королевы

Ришелье не стал выступать перед королевой заурядным, терпеливым следователем. Он обрушил на подозреваемую шквал вопросов, несколько раз прибегал к запугиваниям и один раз к шантажу. Кардинал объявил, что принес от короля известие: пусть Ее Величество признается во всем и получит прощение! В который раз Людовик не стал конфликтовать с женой самостоятельно и передал всю грязную работу кардиналу. Тот расписал будущую сцену в подробностях. Анна должна признать, что переписывалась со своим братом доном Фернандо, кардиналом-инфантом, правителем Нидерландов, выдающимся полководцем и непримиримым врагом Франции. Но королева стояла на своем: письма эти – несущественны.

«Это еще не все, мадам!» – спокойно, неумолимо и настойчиво ответил кардинал.

Да, согласилась Анна, она писала и во Францию. «Это еще не все, мадам!» То была сущая пытка. Анна попросила государственных секретарей выйти, чтобы рядом с ней остался лишь суровый исповедник. Королева вновь была один на один с беспощадным кардиналом. Заранее ища оправдание своим совершенным ошибкам, Анна списала все на унизительную ситуацию, в которую ее поставили при дворе. Да, в этих письмах она выразила свое неудовольствие и написала маркизу Мирабелю в «выражениях, которые королю не понравятся».

«Это еще не все, мадам!» Мало-помалу Анна, рыдая, уступила. Она созналась, что ее келья в Валь-де-Грас использовалась для написания писем, что Ла Порт – один из ее посланников, что английская дипломатическая почта, циркулирующая между Парижем и Брюсселем, помогла избежать слежки. В завершении королева сказала, что в письмах были и политические сведения. Она предупредила своих мадридских адресатов, что в Испанию собирается один французский дипломат и «надо держать ухо востро и остерегаться его замыслов». Она сказала испанскому послу, что Франция старалась сблизиться с герцогом Лотарингским, который до настоящего момента являлся союзником Испании, и что «надо быть настороже». Анна не раз слышала, что Англия хочет заключить с Францией союз в ущерб Испании, и призналась, что хотела бы этому помешать.

Анна была разбита. Перед своим исповедником она покаялась за то, что «принесла все эти клятвы, противоречащие тому, в чем она созналась». Ришелье напустил на себя сочувствующий вид. Он заверил ее – ведь он был единственным свидетелем, – что она еще будет его благодарить.

Но на этом все еще не закончилось. Королеве надо было изложить признания письменно и адресовать королю, который был даже холоднее обычного. Снова Анне пришлось унизиться. Она подписала длинный текст, где перечисляла все свои ошибки. Этот документ, заранее подготовленный министром, представлял собой не признания из тех, что сообщали в тихом кабинете тет-а-тет, а бумагу публичного, официального характера, в своей категоричности напоминающей королевский указ. Он напоминал об обещанном Людовиком прощении, «лишь бы только мы [т.е. королева] признали чистосердечно тайные сношения, которые могли бы иметь место без ведома или вопреки воле Его Высочества, как в самом королевстве, так и за его пределами».

Дальше больше: «Мы, Анна, милостью Божьей, королева Франции и Наварры, признаемся по собственному выбору, без какого-либо принуждения, в том, что многократно писали господину кардиналу-инфанту нашему брату и маркизу де Мирабелю, Джербьеру – одному англичанину, живущему во Фландрии, – и часто получали письма от них». Дальше шел список ошибок, которые Анна обещала впредь не повторять.

Людовик XIII подписал документ, тем самым заверив его подлинность и обозначив основания для прощения. «Ознакомившись с откровенным признанием, которое наша дорогая супруга королева сделала в отношении того, что, возможно, было нам неугодно в ее поведении в течение некоторого времени, и, будучи уверенными в том, что отныне она будет вести себя так, как велит ее долг в отношении нас и Государства, мы объявляем, что полностью забываем то, что было в прошлом, и желаем жить с ней как подобает жить доброму королю и доброму мужу с его женой». Людовик счел необходимым уточнить, какие ограничения впредь накладывались на королеву: запрет на частную переписку, особенно с мадам де Шеврёз, запрет посещать какой бы то ни было монастырь. Анне пришлось подписаться еще раз, под обещанием повиноваться: «Я обещаю королю свято следовать вышеизложенному».

Никогда еще королева Франции не терпела таких страданий. Но надо признать и то, что никогда она еще не осмеливалась мешать политике собственного мужа. Получая от Анны подписанное признание в публичной форме, король желал понизить ее статус в королевстве и за границей. Отныне ни один противник правительства или враг Франции не смог бы провернуть свои дела через Анну Австрийскую. Королева, считающаяся, со всеми поправками, разоблаченными агентом секретных служб, была потеряна для всех, кто надеялся потеснить кардинала и ждал если не победы Испании, то хотя бы возвращения Франции в лоно католицизма.

 

Больше, чем предательство: ошибка

Совершила ли Анна предательство? Казалось, именно в этом уличали ее собственные признания: она подтвердила, что не просто в разгар войны переписывалась с врагами королевства, а еще предупредила испанскую корону о дипломатических виражах Франции в отношении Лотарингии и Англии, которые до сих пор состояли в союзе с Мадридом. Впрочем, она не выдала ни одной секретной стратегии, которые готовили для наступления королевских армий, ничего не говорила о том, есть ли у Франции материальные ресурсы для продолжения войны или наоборот.

«Вздор!», – писал главный испанский министр Оливарес, когда посол Франции в Мадриде заговорил о корреспонденции с Анной Австрийской. Испания располагала, признал он, сетью осведомителей, которая работала достаточно успешно, чтобы иметь возможность не привлекать сестру Филиппа IV. Компрометировать королеву, рисковать ее разоблачением, потенциальным осуждением и разводом, казалось нелепым, учитывая, какие скромные результаты сулило такое предприятие. Король Испании не настолько слаб или жесток, чтобы ставить сестру в неприятное положение. Впрочем, как все знали, власть во Франции принадлежала только королю и кардиналу, Анна же не играла никакой роли, ей не доверяли. Никогда, полагал Оливарес, Испания не стала бы искать конфиденциальные сведения, пользуясь посредничеством французской королевы.

Отрицая любое участие Анны Австрийской, испанский министр играл положенную ему роль. Никому не запрещалось думать, что Мадрид не придавал особого значения посланиям из Валь-де-Грас, поскольку те были совершенно безобидны. Действительно ли Анна, когда сообщала о своих страхах в связи со сближением с Англией или военной оккупацией Лотарингии, рассказывала засекреченные дипломатические и военные сведения? Она больше опасалась, чтобы не были разрушены курьерские линии, проходившие через английское посольство в Брюсселе, при помощи которых она общалась с герцогиней де Шеврёз в Нанси.

Шпионка из Анны Австрийской была никакая. Она не была виновна в сотрудничестве с врагами. Сведения, которые она сообщила, совершенно ничего не значили. Королева не участвовала в политических решениях короля и кардинала. Ее глубокая вера, а также верность родине, диктовали ей мнение, открыто выражать которое Анна опасалась: «истинный католик» ввязался в союзы с протестантскими государствами, чтобы воевать против Католического короля. Ошибка Анны Австрийской заключалась в том, что в разгар войны она поделилась своими взглядами с врагами Франции. Королева примыкала к партии католиков, которая политически погибла после «Дня одураченных», но тайные ее сторонники еще существовали. Людовик XIII порвал с ней в 1630 г., но Анна сохранила верность отвергнутому королем идеалу.

Ее письма свидетельствовали, насколько сильно она привязана к родным. И все-таки королева не совершала предательства: ее оплошность состояла в том, что, в противовес политике Людовика, она мечтала о мире и победе католичества над ересью. Если бы шпионы Ришелье не обнаружили ее эпистолярных экзерсисов, она, возможно, рисковала бы в один прекрасный день стать опорой для внутренней оппозиции или для Мадрида.

Анну Австрийскую ни разу не допустили к участию в государственных делах наравне с мужем. Она неудачно попыталась выразить недовольство. Анна словно прикрывала собой меч в руках короля. Стоило ей отойти, как меч обнажился против врага.

 

Ребенок-чудо

Было ли у Анны Австрийской будущее? Людовик простил ее, но ничего не забыл. По его приказу окружение королевы подверглось новой чистке. Всех, чьи имена упоминались в письмах, заставили покинуть Лувр и никогда больше не общаться с государыней. Анне же отныне были закрыты двери Валь-де-Грас. Королева поняла, что семья не способна поддержать ее по-настоящему. Больше она не рассчитывала ни на Оливареса, ни на Филиппа IV. В войне против Франции Габсбург даже не думал как-то помочь сестре, даже не догадываясь хотя бы поинтересоваться, как к ней относились.

В этой атмосфере недостатка доброты и нежности королева, у которой до сих пор не было ребенка, могла рассчитывать только на мужа. Злопамятного, неразговорчивого, нелюбимого. И все же ее судьба зависела только от него. Анну и Людовика не связывало ничего. Лишь рождение наследника могло бы как-то сгладить их разногласия. Осенью 1637 г. король снова разделил ложе с женой.

Обоим супругам уже минуло 36. Время поджимало, здоровье короля оставалось все таким же хрупким. Вскоре по кулуарам Лувра поползла новость, она вышла на улицы и площади, добралась до провинции, о ней узнали за границей: королева ждала ребенка. Стоял январь 1638 г. Милостью провидения или благодаря талантам королевских медиков, сумевших укрепить здоровье четы, беременность Анны, состоявшаяся спустя девятнадцать лет супружеской жизни, была самым желанным событием во время правления Людовика, надеждой королевства; она сулила полное примирение мужа и жены. Становясь матерью, Анна отныне превращалась в королеву в полном смысле слова. Чтобы выносить ребенка, ей пришлось забыть о том суровом обращении, какое ей пришлось вытерпеть из-за собственной неосмотрительности. Тогда она чуть не потеряла все: теперь она возвращала себе свои права.

Однако Людовика XIII счастье не заставило отказаться от привычной злопамятности. Хотя он был доволен, что станет отцом, его раздражало внимание, которое оказывали его беременной жене, ему не нравилось женское окружение Анны и казалось, что родов приходилось ждать слишком долго. 19 августа его пригласили в Сен-Жермен, чтобы помогать при родах. Почему? «Мне было неприятно, что королева родит лишь для того, чтобы отправить меня в Пикардию или еще куда-нибудь: лишь бы был подальше от всех этих женщин, а где – не важно». Накануне столь долгожданного дня жизнь Анны оказалась в опасности из-за родовых мук. Людовика, казалось, это вовсе не тронуло. Плачущей Марии де Отфор он заявил, что не понимает, о чем она печалится: «Я был бы вполне доволен, если спасут ребенка; а вам, мадам, представят повод скорбеть о матери».

Дофин! Родившийся 5 сентября 1638 г. Луи, будущий Людовик XIV, которого французы тут же прозвали Дьедоне (т.е. Богоданный), заставил обычно мрачного короля показать всем свою радость. Надо ли было «просить его, чтобы он подошел [к королеве] и поцеловал ее», как позже вспоминала мадам де Монтвилль? Большинство очевидцев рассказывали о сдержанных чувствах Людовика, который остался верен себе и резко сказал венецианскому посланнику: «Вот чудо, свершившееся по воле Господа Бога. Как ни чудом назвать этого прекрасного ребенка, появившегося спустя двадцать два года брака и четыре прискорбных выкидыша у моей супруги».

Когда схлынула первая волна радости, публичная жизнь напомнила о своих правах. Столь долгожданное рождение не сумело принести семье согласия. Сразу после родов жены Людовик XIII занялся перестройкой ее особняка. Тех, кто стал выхаживать младенца – то есть воспитательницу и няню, – король выбрал сам. По мере того, как инфант подрастал, отец назначал ему наставников, не советуясь с королевой.

Из Анны получилась хорошая мать. Современники и биографы в один голос заверяли, что рождение дофина ее преобразило. Она очень любила сына, посвятила ему всю себя. Ей довелось проявить материнскую нежность и во второй раз: в 1640 г. она подарила жизнь второму сыну, названному Филиппом. Если юные принцы выживут, то о судьбе трона можно было не беспокоиться. Во всем королевстве, несмотря на бесконечную войну и ту череду несчастий, что она несла, народ ликовал.

Король, казалось, был счастлив. Но он не хотел делиться им с женой и признавать ее заслуги. Примирение не состоялось. Интриги, в которые ее еще недавно пытались впутать, больше не занимали ее, все интересы матери отныне заключались в сыновьях. Любовь, которую Анна недополучила в юности от родителей, в которой ей отказывал муж, при виде мальчиков переполняла ее до краев. Вечно больной Людовик XIII завидовал безмятежному счастью, расцветшему в его жене. Король мучил Анну то своим скверным настроением, то обидными остротами. Когда в ноябре 1641 г. в Брюсселе скончался кардинал-инфант, Людовик не потрудился как-то подготовить жену к печальному известию. «Ваш брат умер», – вот все, что он сказал.

Его снедали подозрения, и он вечно подсылал к Анне шпионов. Теперь Анна Австрийская, окончательно устав от заграничной переписки, больше не радовалась испанским успехам. Но Людовик всегда находил, чем помучить жену. Из-за болезненной мнительности он страшно разобиделся, когда дофин, которому было всего два года, расплакался, увидев суровое лицо и грозные усы отца. Король объявил, что сын лил слезы из-за нелюбви к нему, и приучила его к этому мать. «Мой сын, – заявил он ей однажды, – не переносит моего вида. Какое странное воспитание. Но теперь-то я наведу порядок». Анну удручали эти туманные угрозы отобрать ребенка.

И чтобы быть готовой к такому повороту событий, она стала искать союзника. Думала ли она в тот момент о том, чтобы заключить союз с Ришелье или хотя бы заручиться его помощью? Новый заговор против кардинала предоставил ей такую возможность.

 

Неисправимая заговорщица

У Ришелье всегда хватало врагов, а заговоры против его власти происходили до самой его смерти. В заговоре, который готовил в 1641 г. в Седане граф де Суассон, принц крови, собираясь низложить кардинала в пользу испанских интересов, королева не участвовала. Но зато в следующем году она знала о готовящемся заговоре Сен-Мара. Красавчик фаворит Людовика XIII, сменивший Марию де Отфор в сердце государя, решил, что у него хватит сил сбросить кардинала-министра, и полагал, что займет его место, когда тот умрет. В заговоре, как всегда, приняли участие смутьяны вроде Гастона Орлеанского и герцога де Буйона. Сен-Мар также получил финансовую и военную помощь Испании, которая до сих пор вела войну с французским королевством. 13 марта был подписан секретный договор с министром Оливаресом, где стороны обещали в случае успеха немедленно заключить мир и обменяться захваченными городами.

По пути из Лиона в Нарбонн Ришелье почувствовал, что против него готовился заговор. Шпионы приносили ему сведения недостоверные, путанные, но тревожные. Министр опасался погибнуть насильственной смертью, впрочем, малярия и абсцесс одной из рук грозили, что его жизнь закончится по естественной причине. Отправляясь на юг Франции, Ришелье продиктовал свою последнюю волю.

Королева, которую всегда считали врагом кардинала, узнала о заговоре от свояка Гастона Орлеанского. Анна повторила прошлые ошибки: поддержала этот замысел и даже пригласила участвовать в нем своего верного друга принца де Марсийака. Она чуть не подписала неосмотрительно гербовые бумаги, которые люди Сен-Мара подготовили для показа части войск. Единственная предпринятая королевой предосторожность – она попросила Месье и Сен-Мара не разглашать ее участие в заговоре. В конце концов она узнала о договоре, который мятежники собирались подписать с Испанией. Королева Франции, мать наследника королевства снова уступила место отчаянной заговорщице.

11 июня в Арле Ришелье получил доказательства заговора, ему в руки попал договор, подписанный Оливаресом. На следующий день все стало известно королю, и он приказал арестовать Сен-Мара и его соучастников. Допросили Гастона. Он признался во всем, рассказал все про Сен-Мара, но, верный слову, не выдал королеву. Удалось ли единственным осведомителям кардинала предоставить ему не только доказательства заговора и список участников, но и договор с Мадридом? Современники были уверены, что утечка информации произошла из-за какого-то влиятельного человека, и многие подозревали королеву.

Сегодня, кажется, ни у кого нет сомнений, что разоблачение заговора произошло из-за Анны Австрийской. Но нет единого мнения о причинах этого. Одни полагают, что Анну отпугнула несостоятельность устроителей. Заговор стремительно приближался к провалу: королева оказалась бы скомпрометирована. Лучше уж свернуть его подобру-поздорову. Другие считают, что Анна хотела сохранить те возможности, что сулило ей будущее. Хроническая болезнь короля не оставляла сомнений в его скорой кончине: маячило регентство. Мудрость подсказывала беречь кардинала (впрочем, он тоже был плох), который обязательно бы помог сохранить права дофина. Есть и третье объяснение: королева предупредила кардинала, чтобы получить от него взамен услугу. Но какую?

Весной 1642 г. Людовик XIII приказал жене оставить сыновей в Сен-Жермене, а самой уехать в Прованс. Анна испугалась расставания с мальчиками, ведь король хотел, чтобы воспитанием занимался только он один. Под предлогом болезни королева отсрочила отъезд и задумалась, как бы вообще избавиться от такой напасти. Она отправила к Ришелье посланника, чтобы через него упросить кардинала походатайствовать перед Его Высочеством, чтобы ей оставили детей. Поначалу кардинал ничего не обещал и, наоборот, советовал Анне покориться мужу. После двух попыток, 7 и 9 июня королева написала «клятву верности кардиналу», где убеждала, что «остается твердо верна всем его интересам и никогда не изменит им, понимая, что [Ришелье] так много сделал для нее и никогда ее не предаст». 13 числа Анне сообщили, что Людовик позволил ей остаться в Сен-Жермене вместе с сыновьями. Она поблагодарила кардинала за доброе дело и пообещала… вечно быть его должницей.

Гипотеза о том, что испанский договор против кардинала доставила заинтересованным лицам сама королева, не лишена белых пятен. Если посмотреть на календарь, возникает вопрос: было ли у гонцов достаточно времени, чтобы преодолеть сотни лье от Парижа до Прованса и выполнить такое задание? Ведь Людовик позволил Анне не покидать Сен-Жермен еще до того, как она спасла Ришелье. По каким причинам решил он уступить жене? Если он знал о существовании договора, то неужели стал бы оказывать такую милость той, что постоянно впутывается в интриги? Успех Ришелье заставляет предположить, что кардинал сознательно не стал сообщать королю о соучастии его собственной супруги.

Чувствовалось, что скоро правление Людовика XIII закончится; король ощущал, что и у него, и у кардинала стремительно иссякали силы; казалось, что все карты перемешались. Людовик и Ришелье перестали находить общий язык. Король высказывал массу претензий к первому министру! А тот упрямо предлагал государю самые разные меры для предотвращения потенциальных заговоров! Доверие, дружба между королем и кардиналом закончились. Они перестали встречаться, не разговаривали.

Зато сблизилась с министром Анна Австрийская. Если король умрет первым, то королева будет нужна Ришелье не меньше, чем он ей, как минимум для того, чтобы ему не пришло в голову поставить рядом с малолетним королем кого-то, кроме Анны. Гастон Орлеанский слишком скомпрометировал себя частыми заговорами и был вне игры: король официально объявил, что он лишает брата всех государственных полномочий в вопросе регентства. И Ришелье, забыв о расшатанном здоровье, решился претендовать сам на эту должность. Он немедленно взялся за дело и принялся убирать все препятствия на пути к цели: запретил парижскому парламенту вмешиваться в государственные дела, попытался напоминать о средневековом порядке, чтобы приучить всех к мысли о том, что в перспективе регентство достанется министру. Содействие Анны Австрийской было неоценимым: под ее чисто номинальным началом он прибрал к рукам власть.

Так осенью 1642 г. случилось немыслимое: Анна Австрийская и кардинал, замолчавший о роли королевы в заговоре Сен-Мара, стали союзниками. Они продемонстрировали всем, что былые обиды начисто позабыты: 30 октября 1642 г. королева согласилась посетить Рюэй, где министр устроил ей пышный прием. Однако провидению было угодно, чтобы кардинал ушел в могилу раньше короля: 4 декабря того же года Ришелье не стало. Королеве, которая «не была сильно удручена», теперь нужно было самостоятельно убедить короля поручить ей регентство.

 

Вечно опекаемая

Итак, получила ли Анна в ближайшее время королевскую власть? Разделила ли верховные полномочия со своим малолетним сыном та, что в прошлом запросто уступала дела Марии Медичи, запутывалась в придворных интригах и сомнительных заговорах, наконец-то, пережив мужа? Закон предусматривал порядок управления при несовершеннолетнем короле. Но однозначных правил не было, и в зависимости от обстоятельств, регентство могло достаться брату, вдове либо кузену покойного короля. Могла ли Анна надеяться, что Людовик оставил распоряжение в ее пользу? Месье официально лишили прав, кардинал умер. Кто был способен оспаривать регентство у матери будущего Людовика XIV?

Знатоки не ошиблись: в Париже Анну «любили все, от мала до велика», и ее двор в Сен-Жермене неуклонно разрастался. Регентство обещало быть долгим, «ее считали своим солнцем все; особенно те, кто надеялся урвать себе какую-нибудь выгоду». Но согласие короля еще нужно было получить. В феврале 1643 г. от Людовика XIII осталась лишь тень. Болезнь терзала тело, давно уже подводившее хозяина: приступы лихорадки, рвота, боли в животе, разлитие желчи случались каждый день. Но, несмотря на слабость и ожидание худшего, Людовик намеревался править до самого конца. Близость смерти не заставила его примириться с королевой. Он уже давно не питал к ней ни капли нежности, хотя она и подарила ему двух сыновей. Королю была от природы свойственна подозрительность, а с ней и недоверие. Легкомысленная, оставшаяся в душе испанкой, непредсказуемая, любящая интриги, внушаемая, склонная поддаваться самому дурному влиянию Анна, в глазах Людовика, совершенно не годилась для управления королевством, до сих пор воевавшим с Габсбургами. Среди прочего, король подозревал жену в желании подписать с ее братом Филиппом IV мир на условиях, неблагоприятных для Франции.

Чтобы ослабить предубеждения мужа, Анна нуждалась в союзниках. Государственные секретари, «имевшие вес во всех вопросах», дали «надежду, что удастся убедить короля учредить регентство». Кроме того, королева должна была уговорить Людовика помириться с нею. Она отправила к нему господина де Шавиньи, поручив ему от ее имени «попросить прощения за все, что могло быть неугодно ему» и убедить, что она не причастна к интригам былых времен. Но монарх спокойно ответил Шавиньи: «В моем нынешнем положении я должен ее простить, но я не обязан ей верить».

Умирающий Людовик ничего не забыл. Хотя время от времени он дарил жене одно-два ласковых слова, супруги так и не смогли возродить отношения. Не имея ни капли уверенности в будущем, Анна ждала доброй воли Его Величества. Тот уже был прикован к постели, но не выпускал бразды правления из рук и предложил разделить регентство между Месье и королевой.

20 апреля он, наконец-то, назначил Анну Австрийскую регентом, но окружил ее советом из шести человек (кроме королевы, туда входил Месье, – отныне главный военачальник королевства – принц Конде, Мазарини, канцлер Сегье, господа Бутийе и де Шавиньи), где решения принимались большинством голосов, но решающего голоса не имел никто. Королеве власть досталась в ограниченном объеме, почти сведенном к представительской роли. Известно, что, стоя одной ногой в могиле, Людовик стремился обеспечить преемственность своей политики посредством назначения четырех государственных секретарей.

Анна Австрийская со слезами гнева встретила решение короля. Она не получила полноценного регентства. Видимо, Людовик, столь ревностно оберегавший власть, пока был жив, не хотел отдавать ее жене даже после смерти. Всегда считалось, что Анна – это несмышленыш, что ее надо вечно опекать, что за этой принцессой надо постоянно следить, надо руководить ею, направлять. Чтобы парировать удар, она поторопилась составить и отнести к нотариусу тайное опротестование, где говорилось, что она подписала королевский указ против своей воли. Людовик скончался 14 мая 1643 г. после затяжной агонии.

Не прошло и четырех дней, как парламент Парижа на заседании от 18 числа отменил последнюю волю покойного короля. Регентша получила «право свободно безусловно и полно распоряжаться делами королевства», не будучи обязанной подчиняться «большинству голосов». Месье, а также принц Конде уже дали согласие и выразили надежду «воздействовать на эту неопытную женщину, производящую впечатление беспечной». Аналогично думали придворные и государственные мужи: Людовик никогда не допускал королеву к делам, она связывалась с мелкими интрижками, годами прозябала в тени кардинала Ришелье, и вдруг стала регентшей. Значит, ею будет легко крутить.

А вечером 18 мая Анна Австрийская, согласно воле усопшего короля, к изумлению Двора и всего города объявила первым министром Мазарини. У Ришелье был преемник, и регентша, чтобы справиться с государственными делами, нуждалась в твердой руке. Раньше она вела игру против собственного мужа. Теперь же она в большой политике и будет ревностно защищать интересы сына. Вместе с Мазарини она, наконец-то, от имени малолетнего Людовика XIV, прибрала к рукам власть, к которой не подпускал ее покойный король. Родилась новая Анна Австрийская.