Партизаны. Судный день.

Солод Олег

Восемь мужчин, внезапно призванных на военные сборы с помощью хитроумных уловок армейского ведомства, волею обстоятельств оказались предоставленными самим себе на затерянной в лесах, заброшенной военной базе. На много километров вокруг них нет никого и ничего, кроме маленькой деревни, жители которой еще не подозревают о распаде СССР, и одинокого фермера, давно и намеренно порвавшего с остальным миром. Можно ли выжить в этих условиях? Можно, да еще как!

 

Пролог

Утром погожего летнего дня в одном из деревянных домиков затерянной в лесах российского северо-запада бывшей военной базы за массивным деревянным столом сидел молодой тридцатилетний мужчина в полевой форме лейтенанта.

Перед ним лежала раскрытая тетрадь в косую линейку. Пожелтевшие страницы выдавали ее весьма почтенный возраст.

Мужчина что-то старательно писал с помощью давно забытого большинством наших современников пера-самописки. Перо, которое приходилось то и дело обмакивать в чернильницу, отвратительно скрипело, заставляя его страдальчески морщиться. Массивный сосуд с чернилами стоял рядом с тетрадью, частично закрывая вырезанную на столешнице аббревиатуру «ДМБ-91».

По-видимому, на кончике пера застряла волосинка, потому что мужчина, прекратив писать, подошел к открытому настежь окну, внимательно осмотрел перо на свет и поколупал пальцем. Закончив эту процедуру, он выглянул в окно и осмотрелся. Что-то из увиденного сильно его заинтересовало, потому что мужчина, оставив перо лежать на подоконнике, быстро пошел к выходу. Тем не менее, проходя мимо стола, он не забыл закрыть тетрадь со своими записями.

Захлопнутая дверь через некоторое время сама собой отворилась. Неминуемо возникший сквозняк быстро добрался до тетради. Обложка, на которой чуть ниже портрета Максима Горького было аккуратно выведено: «Дневник командира группы Ю.Я. Синицына», затрепетала и быстро сдалась на милость воздушного потока, открыв глазу убористо исписанную страницу. Страница начиналась с заголовка «Предыдущие дни»…

* * *

«Предыдущие дни» (ПОДЧЕРКНУТО.)

Никогда не думал, что мне придет в голову завести дневник, но все происшедшее настолько невероятно и возмутительно, что имеет смысл отразить некоторые подробности на бумаге. Во всяком случае, если с нами что-нибудь случится, те, кто найдет эту тетрадь, узнают все.

Начну по порядку. Я, Юрий Ярославович Синицын, генеральный директор петербургской корпорации «Стройфорсаж». Несколько дней назад, а именно 14 июня, я получил по почте странное письмо, в котором мне предлагалось принять участие в «увлекательном, полном приключений путешествии, которое не оставит меня равнодушным». В путешествие приглашала «организация, чей опыт успешной работы насчитывает не один десяток лет», причем совершенно бесплатно. Что меня, дурака, собственно, и сгубило. По указанному в письме адресу я пришел в военкомат, наивно полагая, что та самая «организация» снимает у них офис. В дальнейшее трудно поверить разумному человеку, но, поверьте, все было именно так. Мне доходчиво разъяснили, что «путешествие, которое не оставит меня равнодушным», — это двухмесячные военные сборы. Тут бы мне и дать тягу, ан нет. По просьбе какого-то полковника я согласился примерить форму и — полный идиот! — принял его предложение показаться в ней жене. Единственным оправданием служит то, что уговаривал он меня вместе со своей секретаршей. Сногсшибательная, надо сказать, девица. (ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ТЩАТЕЛЬНО ЗАЧЕРКНУТО.) До дома меня взялся подбросить некий сержант, по фамилии, кажется, Иванов. Но вместо дома сержант привез меня прямиком на вокзал и засунул в поезд до Кривохуково. К счастью, по дороге я успел позвонить жене и предупредить ее об этом произволе, посему, не вступая в конфликт с военными, спокойно сел в поезд, дожидаясь, пока Катя в городе все утрясет.

В вагоне я познакомился с двумя попутчиками, которым повезло куда меньше моего. Одного из них — актера Алексея Бревнова — подманили объявлением в газете. Там предлагалось принять участие в кастинге на роль в боевике с батальными сценами. Надо ли говорить, что кастинг Алексей прошел на ура? Да еще дал на камеру торжественное обещание служить два месяца, думая, что это кинопроба.

Третьим с нами оказался доктор Виктор Левинсон. Он по каким-то только ему известным причинам до сих пор не рассказывает, как обошлись с ним, но, ручаюсь, военные придумали нечто совершенно экстравагантное, раз уж даже Левинсон не уцелел.

Так втроем мы и прибыли в Кривохуково в штаб батальона, к которому нас приписали. Там я неожиданно получил от комбата назначение на должность командира мобильной группы дальней разведки и приказ прибыть на военную базу, где нам предстояло действовать, сообразно обстоятельствам, не раскрывая себя. Теперь я сильно подозреваю, что таким образом от нас просто отделались, но тогда ничего подобного мне в голову не пришло.

По дороге мы напрочь заблудились, несмотря на компас. Как ни удивительно, но оказалось, что ни один из нас не умеет им толком пользоваться. (ОБА ПРЕДЛОЖЕНИЯ ТЩАТЕЛЬНО ЗАЧЕРКНУТЫ.)

По дороге мы наткнулись на пятерых таких же «партизанов», искавших дорогу на базу. С этого момента наша группа полностью сформировалась.

Перечисляю ее состав:

1. Синицын Юрий, лейтенант, командир группы (условно).

2. Левинсон Виктор, лейтенант, врач.

3. Леонов Михаил, ефрейтор, повар.

4. Бревнов Алексей, рядовой, по гражданской профессии — актер.

5. Одинцов Николай, рядовой, химик.

6. Котов Александр, рядовой, хозяин компьютерной фирмы.

7. Белый Жора, рядовой. По-моему, бандит. (ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ОЧЕНЬ ТЩАТЕЛЬНО ЗАЧЕРКНУТО.)

8. Рожнов Поликарп Сергеевич, рядовой, плотник.

С помощью Александра мы уверенно вышли к искомой базе вечером 15 июня и обнаружили, что она полностью заброшена и разграблена: забор частично повален, ворот нет, стекла в домиках выбиты, имущество, если оно и было, исчезло напрочь. Никаких условий для нормального существования здесь людей ни вечером того же дня, ни утром следующего обнаружить не удалось.

После проведения общего собрания группа разделилась на три части. Три человека — Леонов, Одинцов и Котов — решили возвращаться обратно в штаб и качать права. Остальные согласились с моим предложением попытаться обустроиться здесь, подальше от начальства. Бревнов и Левинсон отправились через лес по колее старой дороги, ведущей к тем, кто, как мы предполагали, вывозил с базы награбленное. Экспедиция увенчалась успехом. Алексей и Виктор дошли до деревни Семеновка, в которой уговорили жителей (как они говорят, добровольно) сдать почти все, что было в свое время унесено ими из городка. Среди прочего удалось добыть некоторое количество продуктов на первое время. Взамен пришлось пообещать оказывать жителям деревни разнообразную помощь.

Деревня, кстати сказать, оказалась чудная. Живет в ней один старик, Терентий Пузырев, пять старух и две женщины более перспективного возраста. На одну из них — дочку местной народной врачевательницы — положил глаз доктор. Как ни поразительно, но деревня в этом богом и властями забытом медвежьем углу вот уже более десяти лет живет в полном отрыве от внешнего мира. Жители ее всерьез полагают, что у власти в стране до сих пор находится Михаил Сергеевич Горбачев, чье изображение они последний раз видели по телевизору, когда электричество в Семеновке отрубилось раз и навсегда. Впрочем, кто там в Кремле сейчас у власти, деревенским, в общем-то, по барабану, потому как худо-бедно (скорее, худо) деревня, полностью перешедшая на натуральное хозяйство, себя обеспечивает, а большего им не надо.

Есть и еще один чудак со странной фамилией Бодун, на которого наткнулись Николай, Михаил и Александр во время своей попытки вернуться в штаб. Вместо штаба они, заблудившись, вышли аккурат на его ферму. Этот Бодун, когда в стране началась перестройка, быстро «наелся» новаций (а я думаю, еще и крепко «попал» на чем-нибудь вроде «МММ» или ваучеров) и ломанул в лес, разом возненавидев мир чистогана. Поскольку мужичок он, видно, был не бедный, ферму себе организовал по высшему разряду. На такой и атомную войну пересидеть можно. Там у него даже страусы разводятся! Как говорится, на мясо и яйцо. Живет, мужик, не тужит и о том, что творится за пределами фермы, знать не желает категорически. Бодун нам здорово помог. Во-первых, дал кое-какой инструмент, а во-вторых, вывел наших обратно на базу, куда они решили возвращаться, учитывая сложившиеся обстоятельства.

Так мы снова собрались вместе. Вечером Николай и Александр наведались в деревню, поскольку у Александра появилась мысль, как пустить электричество. Не думаю, что ему это удастся — трансформаторная будка раскурочена основательно и мотора нет, но почему не попробовать? Привезли какую-то бочку и велосипед. Велосипед сразу забрал Александр, а бочку Николай чем-то обрабатывал. Говорит, в ней деревенские хранили украденный с базы нервно-паралитический газ, которым опрыскивали деревья от вредителей. Своеобразный у него юмор.

Алексей наделал гамаков из реквизированной у деревенских большой маскировочной сети. Так что спать впервые будем не на полу. И не на голодный желудок, поскольку Жора, который умудрился привезти с собой пистолет (он точно бандит) (ЗАЧЕРКНУТО), с риском для жизни подстрелил в лесу свинью, убежавшую из деревни. Возможный конфликт обещал уладить Терентий, который нам сильно благоволит, боясь, что мы привлечем его к ответственности за разграбление государственного имущества. Надеясь меня задобрить, он презентовал мне эту тетрадь и перо с чернилами (будь оно неладно!).

В общем, жизнь как-то налаживается, хотя зачем нас сюда прислали, я так и не понял. Стоило с такими ухищрениями вырывать людей из привычной жизни, чтобы потом закинуть в лес. Хотя кто их знает, этих военных. Возможно, с точки зрения глобальной стратегии все это имеет какой-то смысл.

18 июня.

Работа кипит вовсю. Виктор вырыл погреб, больше похожий на окоп, но Сергеич говорит — сгодится. Сам Сергеич сколотил курилку. На мой взгляд, она очень напоминает песочницу из детского городка. Час «колол» старика и расколол-таки — он и вправду в последнее время все больше детские городки во дворах строил.

Александр и Николай колдуют над электричеством. Ходят с важным видом и ничего никому не говорят. Весь городок обвешан проводами. Сходили к Бодуну, принесли лампочку на пробу.

Спать в гамаках оказалось чертовски неудобно, хотя и лучше, чем на полу. Лежа на животе, чувствуешь себя олимпийским чемпионом по гимнастике. Лежа на спине, практически нюхаешь собственные носки. А на боку в них лежать нельзя. Доволен один Алексей. Наверное, потому, что сам их делал. Остальные недовольны, причем, как я полагаю, именно по этой причине. Не оставляет мысль, что настоящие гамаки делаются как-то иначе.

От Кати до сих пор нет никаких вестей. Думаю, если что, за мной бы уже приехали.

P.S. Яшка (свин, подстреленный Жорой) заканчивается. Никогда бы не подумал, что можно так быстро «приговорить» такую огромную свинью.

19 июня.

КРУПНЫМИ БУКВАМИ ВО ВСЮ СТРАНИЦУ:

Есть электричество!!! Кто бы мог подумать?!!

ПРИПИСАНО НИЖЕ:

Радость оказалась преждевременной. Лампочка горела секунд пять. Больше, как Александр ни бьется, гореть не желает. Но все равно здорово. Если случится чудо и у него все-таки получится, назовем ее лампочкой Котова.

Сергеич с Жорой полностью починили забор, а также сделали новые ворота. Теперь волков по ночам можно не бояться. Воя тоже не слышно. Или волки ушли, почуяв людей, или дело в том, что в окна вставили стекла, сданные Терентием.

Николай зачем-то притащил из деревни телевизор. Ума не приложу, зачем. Неужели, надеется на электричество? Судя по виду Терентия, который привез Кольку, телевизор — его.

P.S. Никаких вестей от Кати. Начинаю беспокоиться. Впрочем, я все равно обещал ребятам оставаться с ними, пока мы окончательно не обустроимся.

20 июня. Утро.

Сегодня Александр обещал провести новый эксперимент с электричеством. Божится, что на сей раз осечки не будет, но я думаю…

ПРЕДЛОЖЕНИЕ НЕ ЗАКОНЧЕНО.

 

Глава первая

Да будет свет!

Выйдя наружу, Юрий убедился, что глаза его не обманули. Алексей, держа в руке консервную банку, выводил на новых воротах городка какую-то надпись темно-желтого цвета.

— Доброе утро, — поздоровался Юрий.

— Здравия желаю, командир, — бодро ответил Алексей, не отрываясь от работы.

При ближайшем рассмотрении на левой створке ворот обнаружились слова «Военный объект». Над правой — Алексей все еще вдохновенно трудился. Первое слово — «Стой!», выведенное относительно ровными буквами, уже красовалось во всем своем грозном виде. Продолжение легко угадывалось по незаконченным штрихам творца. Судя по всему, в окончательном варианте надпись должна была выглядеть так: «Стой! Стрелять буду!»

Поскольку средствами для стрельбы малочисленный гарнизон городка не располагал, надпись могла носить не столько предупреждающий, сколько отпугивающий характер. Впрочем, Юрия заинтересовало совсем другое.

— Откуда краска? У Бодуна, что ли, взяли?

— Да нет. У Бодуна только растительного масла чуток. А так Колька намесил. Он же у нас химик. Спер у Терентия бутылку самогона, глины какой-то накопал, маслицем чуток заправил — и пожалуйте вам.

Юрий с сомнением посмотрел на выведенные буквы.

— Думаешь, будет держаться?

Алексей опустил глаза вниз, на сапог, украшенный желтыми пятнами.

— Уже проверено. Зверь. Напильником не отодрать.

— Звезду бы еще, — подсказал Юрий. — Все же воинская часть.

— Желтую? — хмыкнул актер. — Не поймут.

— Скажем — выцвела, — проявил смекалку Юрий. — Кстати, где Николай? Может, он и зеленую краску сделает? Скамейки покрасим.

— Где-то возле трансформаторной будки. Они там с Сашкой над электричеством колдуют.

У трансформаторной будки третий день бурлила работа, секрет которой знали лишь посвященные. Один из них — Николай — восседал на лишенном колес велосипеде. Велосипед был установлен на деревянные козлы, что позволяло седоку остервенело крутить педали. Цепь с большой шестеренки уходила куда-то внутрь будки.

— Хорош! — донесся оттуда голос Александра.

Николай с облегчением откинулся на седле, тут же заметив подошедшего Юрия.

— О! Командир.

— Здорово, Кулибины. Как дела?

— А вот сейчас и посмотрим. Иди сюда, — позвал Александр.

Он стоял на коленях, копошась среди невообразимого множества проводов.

— Вот тебе лампочка, — не оборачиваясь, Александр протянул лампочку Юрию.

Тот взял лампочку и недоуменно покрутил ее в руках.

— Теперь держи провода… — Под носом у Юрия оказались концы двух проводов. — Один — плюс, второй — минус, не перепутай.

Юрий засунул лампочку в карман, взял провода в разные руки и потрогал большими пальцами концы.

— Готов? — спросил Александр, не оборачиваясь.

— А чего будет-то? — спросил Юрий, по-прежнему держа провода в руках.

— Сейчас увидишь, — в голосе Александра послышался неподдельный азарт. — Коля, давай! — крикнул он своему помощнику.

— Понял! — откликнулся Николай, вновь принимаясь крутить педали.

После первого проворота шестерни Юрий вздрогнул и вытянулся в струнку, как телеграфный столб. Лицо его исказилось, глаза выпучились, рот приоткрылся в беззвучной гримасе.

Никто из экспериментаторов, с головой ушедших в работу, не смог оценить этой картины.

— Прибавь! — крикнул Александр.

— Понял! Прибавляю… — Николай ускорил вращение педалей.

Волосы у Юрия неожиданно превратились в живые одушевленные существа. Через несколько секунд он напоминал египетского бога Ра, изображавшегося в виде круга с торчащими во все стороны лучами.

— Ну, как, светится? — спросил Александр.

Отчаянно собрав все силы в кулак, Юрий смог выдавить из себя только одну относительно членораздельную фразу:

— Т-т-твою м-ма-а-а-ать…

Александр в недоумении обернулся, моментально изменился в лице и заорал:

— Коля! Тормози! Тормози!

Не дожидаясь, пока товарищ выполнит команду, он схватил провода за изоляцию и не без труда выдернул их из сжатых кулаков командира.

— Твою мать… — ошеломленно повторил Юрий, не меняя позы. Волосы на его голове начали медленно опадать.

— Чего там? Вышло? — поинтересовался Николай снаружи.

Не получив ответа, он соскочил с велосипеда и заглянул внутрь будки. Внешний вид Юрия мгновенно сказал ему обо всем.

— Ох, черт. Как это вас угораздило? Шаровая выскочила?

— Юра, ты как? — Александр с беспокойством ощупывал командира.

— Твою мать… — в третий раз сказал Юрий, всерьез опасаясь, что других слов в его лексиконе теперь не осталось.

— Да что случилось-то? — так и не понял Николай.

Александр, которому как раз все было ясно, спросил:

— Ты зачем провода в руки взял?

— А кто мне их дал? — неожиданно заорал Юрий, с облегчением обретая дар речи. — «Один плюс, второй минус…» — передразнил он.

— Так я ж для лампочки, — пояснил Александр. — Кстати, где лампочка? Взорвалась, что ли?

— В кармане, — Юрий, все еще не отойдя от последствий электрического удара, трясущейся рукой достал из кармана лампочку.

— На фига ты ее в карман засунул? — удивился Александр. — Надо ж было провода — к цоколю.

— А я знал?

Александр покачал головой.

— Ну, ты даешь.

— Один положительный момент во всем этом есть, — философски заметил Николай. — Даже два.

— Да? — язвительно спросил Юрий. — Интересно — какие?

— Во-первых, тебя не убило…

— За это — спасибо. Пирамидку со звездочкой Сергеич бы, конечно, соорудил, но я как-то…

— И, во-вторых, все работает! — перебил его Николай.

Александр недоуменно посмотрел на него и тут же расплылся в широкой улыбке.

— Господи! Ведь правда! Раз стукнуло, значит, ток-то есть! Давайте еще раз повторим. Для верности? — азартно предложил он.

Юрий поднял руки, все еще сотрясаемые мелкой дрожью.

— Спасибо. На этот раз — без меня.

— Естественно, — согласился Александр. — Отдыхай. Я сам все сделаю. Давай, Коля, — скомандовал он помощнику.

Николай полез обратно на велосипед. Юрий на всякий случай отошел от будки на расстояние, которое показалось ему безопасным. Компьютерный гений прикрутил провода к лампочке.

— Давай, Коля!

Как только Николай завертел педали, нить лампочки немедленно налилась тусклым светом.

— Есть, Коля! Есть свет! — с восторгом закричал Александр.

— Ура-а! — Николай победно вскинул руки вверх.

Довольный Александр вышел из будки.

— Теперь ты здесь сам давай, а я посмотрю, что можно сделать со связью.

Юрий обратил к нему недоуменное лицо.

— Со связью? С какой связью?

— Мы у Терентия телевизор реквизировали, — пояснил Николай. — Ему без надобности, а Сашка говорит: с этими деталями можно попробовать связь наладить.

— Из телевизора? — не поверил Юрий.

— Вроде как. Сашка спутниковую антенну делать собрался.

— Как это?

Николай ухмыльнулся.

— Увидишь — не поверишь. Терентий еще и таза лишился.

— Из таза — антенну?! И чего, будет работать? — Юрий, мало разбиравшийся в технике, решил, что его разыгрывают.

Александр почесал щеку.

— Сто шансов из ста — что нет. Но попытка — не пытка. Делать-то все равно не фиг. Провода я уже протянул, с остальным Колька и сам справится. Справишься? — спросил он Николая.

— Без проблем, — кивнул тот.

— Тогда я пошел, — Александр быстрым шагом двинулся к одному из домиков.

— По-моему, бред какой-то, — сказал Юрий, смотря ему вслед.

Николай показал на будку…

— А это все — не бред? Однако работает. Сейчас еще аккумулятор соорудим, тогда вообще полный порядок будет.

Он вытащил из трансформаторной два длинных провода, бросил их на землю и попросил Юрия:

— Помоги.

Вдвоем они зашли за будку. Там стояла огромная ржавая бочка, в недавнем прошлом украшавшая сад сварливой семеновской бабки Салтычихи. На боку бочки белыми трафаретными буквами была выведена жуткая надпись «Табун», в свое время нагнавшая страху на доктора.

— И чего ты с той дрянью, которая внутри была, сделал? — спросил Юрий.

Николай усмехнулся.

— Дегазировал.

— Ничего не осталось? — Юрий с опаской посмотрел на бочку. — Все же нервный газ.

— Какой, на хрен, нервный газ? Если б в ней правда «Табун» был, тут бы километров на сто крутом все вымерло. Вояки в ней спирт держали, технический. Специально, наверное, написали, чтоб не сперли.

— Да ну? — удивился Юрий. — А как же Салтычиха им деревья опрыскивала? Разве спирт от плодожорки помогает?

— Может, и помогает. Плодожорка, небось, вусмерть упивалась.

— То-то же Терентий говорил: яблоки у него пьяные вырастают, — вспомнил Юрий. — Как это он не распознал? Салтычиха ладно. Но этот-то должен был унюхать.

— Унюхал, наверное, да надпись отпугнула. Отраву часто на спирту делают.

— И куда ты этот «Табун»? Вылил?

Николай посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

— Спирт? С ума сошел? Жора с вечера уголек жгет.

— Зачем?

— Пропустим эту дрянь через уголек, и пей — хоть залейся. Способ проверенный. Мы как-то на складе топливо ракетное получали для исследований. Его тоже в спирту растворяют, чтобы легче хранить. По наряду две бочки положено было, а нам кладовщик одну выкатывает. Я его прижал — где вторая? Тот и раскололся. Выпили, говорит. Я, конечно, в отпаде. Там же чуток употребил — и кранты. А тут — бочку люди выпили. Он и признался. Есть, мол, у них один умелец. С третьего курса Техноложки за пьянку погнали. Он им и подсказал: через уголек пару раз пропустите — и пейте на здоровье. Только курить рядом на всякий случай нельзя.

— Ничего себе, — Юрий заглянул в бочку. — А сейчас у тебя тут чего?

— Электролит. Щелочной.

— А это откуда взял?

— У Бодуна пачку стирального порошка выпросил. Китайский.

— И чего? Подходит.

— Не то слово. Пока бочку не проест, держать будет капитально.

Вдвоем они подкатили бочку поближе к будке. Николай старательно закрепил один из проводов на корпусе импровизированного аккумулятора, нырнул в будку и вынес оттуда ножку от кровати.

— Никелированная. Как раз то, что надо. — Привязав к ножке второй провод, он осторожно опустил ее в бочку.

— Что-то я у нас кроватей не видел, — заметил Юрий.

— Здесь не видел — в деревне имеются, — уклончиво ответил Николай.

— И кто же это тебе позволил кровать сломать? Опять многострадальный Терентий?

— Обижаете, гражданин начальник. Во-первых, Терентий тут ни при чем. А во-вторых, никто кроватей не ломал. Она сама сломалась. Не выдержала.

На лице химика расплылась довольная улыбка матерого самца.

— Как это? — не понял Юрий, но улыбка Николая все же была слишком красноречивой, чтобы долго оставаться в неведении. Лейтенант посмотрел на подчиненного с негодованием. — Коля! Давай без глупостей. Если ты местное население против нас восстановишь — кто нас кормить будет?

Николай беспечно махнул рукой.

— Брось. Местному населению только в радость. Доктора спроси. Он видел, как меня вчера провожали.

— Охотно верю. Кстати, где он? Чего-то я его сегодня не видел.

— Так он с Сергеичем с раннего утра в деревню ушел. — Николай усмехнулся: — Ревнует.

— Прямо там. У него ж жена в городе. Говорил — любит.

Химик перестал копошиться в бочке, повернулся к Юрию и удивленно спросил:

— А какая тут связь?

В Петербурге жена Юрия Катя не находила себе места. Прошло уже несколько дней, а никаких вестей о муже не приходило. Бывший клиент их фирмы генерал Кипелов, который пообещал заняться вызволением Юрия, тоже не давал о себе знать. А ведь в тот день, когда Катя была у него на приеме, он обещал решить вопрос чуть ли не в двадцать четыре часа. Что касается министерства обороны, куда заместитель Юрия Константин отправил официальную бумагу с просьбой освободить от службы главу фирмы, выполняющей работы по госзаказу, то оттуда ответ если и придет, то не скоро. И все-таки что-то нужно было делать. Не сидеть же, в самом деле, сложа руки. Катя набрала служебный телефон Константина.

— Костя? Здравствуй, это Катя.

— Катя? Привет. — Константин зажал мембрану трубки ладонью и шепнул стоявшей рядом секретарше: — Катерина.

— Ты письмо в Москву отправил?

— Разумеется. Экспресс-почтой. Но ты же понимаешь — это не очень быстрое дело. Хотя у меня человечек в министерстве есть — обещал проследить. А как твой генерал?

— Пока что-то не дает о себе знать.

— Так ты сама о себе напомни, — произнеся эти слова, Константин почему-то подмигнул секретарше.

— Думаешь? Я вообще-то не хотела его лишний раз беспокоить.

— Глупости. Во-первых, мы построили ему дом. А во-вторых, Кипелов — не просто генерал. Знаешь, какие у него связи! Ого-го! Между прочим, если хочешь моего совета, лучше не звони ему, а приди сама.

— Но ведь я у него уже была.

— Не имеет значения. Жена беспокоится — это вполне естественно. Кипелов — мужик нормальный. Оценит. И потом, по телефону отказать — раз плюнуть. Сама не знаешь, что ли? Личный контакт — совсем другое дело. — Константин еще раз подмигнул секретарше. Та хмыкнула.

— Возможно, ты и прав, — ответила Катя. — Ладно. Если будут какие-нибудь новости — сразу звони.

— Естественно. Пока.

Положив трубку, Константин широко улыбнулся.

— Кажется, все идет по плану. Секретарша, подойдя к нему, уселась на ручку кресла и нежно обняла его за плечо. Константин бросил беспокойный взгляд в сторону входной двери.

— Люба…

— Не дергайся. Никто сюда не войдет. Слушай, неужели она ничего не заметила, когда подписывала?

— О чем ты говоришь! — воспоминания об удачно проведенной на днях операции быстро вернули Константину присутствие духа. — Я же все листы аккуратно скрепочкой сцепил — как будто три экземпляра. Первый и третий — эта туфта… ну, якобы прошение в министерство обороны, а между ними… — Константин выдернул из прозрачной папки бесценный документ и в который раз прочел: — Я, Синицына Е.С., заместитель генерального директора ООО «Строй-форсаж», доверяю коммерческому директору Михайлову К.Э. ведение переговоров о заключении контрактов на исполнение работ со сторонними организациями с правом подписи от имени ООО «Стройфорсаж». Подпись: Синицына. — Константин посмотрел на секретаршу взглядом мальчишки, которому удалось успешно исправить в дневнике жирный кол на твердую четверку.

— Ох, Костя, — забеспокоилась та, — как бы тебе с этим делом не пролететь.

— Успокойся, моя радость. Кто не рискует…

— Тот живет долго и счастливо, — закончила Люба. — Ладно. Что сделано — то сделано. Но смотри, Константин. Если не женишься…

— Люба, я же тебе руку на отсечение давал.

— Вот-вот. Сама и отсеку. И не руку.

— Перестань. Интуиция подсказывает мне: все будет хорошо. Только вот… ты уверена, что генерал запал на Катерину?

На этот раз уже Люба посмотрела на сообщника с чувством явного превосходства.

— Не знаю, как там твоя интуиция, но женское чутье меня еще ни разу не подводило.

Правота Любы выявилась довольно быстро. Но она об этом так и не узнала, потому что телефон зазвонил не в кабинете Константина, а дома у Синицыных.

Катя, собравшаяся было уже сама звонить Кипелову, сняла трубку и очень обрадовалась, услышав голос генерала.

— Юрий Борисович? Долго будете жить. Мы как раз о вас сейчас с Константином говорили.

— С Константином? — переспросил Кипелов с тревогой в голосе. — А он вам ничего не сказал?

Не далее как три дня тому назад, когда Люба под благовидным предлогом, ссылаясь на необходимость срочного заключения выгодного контракта, попыталась выведать у генерала, действительно ли Юрий скоро может оказаться дома, тот уклончиво ответил ей, что подобный исход крайне маловероятен. В действительности подобный исход был не маловероятен, а вовсе невозможен, ибо Юрий Борисович — страстный поклонник женской красоты — после первого же взгляда на жену Синицына воспылал нешуточной страстью. Привыкший к смелым решениям, Кипелов немедленно разработал операцию по захвату и завалу противника. Понятно, что скорое возвращение Юрия противоречило этим планам, а потому Юрий Борисович сразу же после ухода Кати позвонил военкому и потребовал проследить, чтобы в отношении лейтенанта запаса Синицына закон соблюдался строго и неукоснительно. Сегодняшний звонок Катерине был следующим этапом операции. Однако если Константин или его секретарша сказали ей о том, что Юрий в ближайшее время не вернется…

— Нет, — ответила Катя. — А что он должен был мне сказать?

Генерал незаметно перевел дух.

— Нет, ничего. Я думал, у него есть какая-то информация. По своим каналам.

— Да нет, пока ничего такого. А у вас? Есть какие-нибудь новости?

— Как вам сказать… — неопределенно протянул Юрий Борисович. — Идет работа.

Подобный ответ заметно разочаровал Катю.

— Я думала, это будет быстрее.

— Только не надо попусту расстраиваться, Екатерина Сергеевна, — в голосе генерала прозвучало искреннее сострадание. — Я звонил в часть, беседовал с командиром, — соврал он. — У вашего мужа все хорошо.

— Правда? — обрадовалась Катя.

— Голубушка, люди в моем положении не имеют права врать, — веско сказал Кипелов, а про себя подумал: «Но имеют большие возможности».

— А можно я тоже с ним поговорю? — попросила Катя. — Я недол…

— Нет-нет, — поспешно перебил ее генерал. — Это секретная служебная линия. Кстати, Екатерина Сергеевна, не могли бы вы подъехать ко мне сегодня? В любое время.

— К вам? В принципе, могу. А… зачем?

— Нужно будет привезти кое-какие документы.

— Документы? Какие?

— Какие? Прежде всего, свидетельство о рождении, — на ходу придумал Кипелов.

— Чье? — удивилась Катя.

Генерал покачал головой и тихо пробормотал:

— Старею… Я имел в виду свидетельство о браке, — поправился он. — О вашем браке с Юрием.

Катя не очень понимала, зачем для вызволения Юрия из военного плена нужно свидетельство о браке. Освобождают, кажется, только тех, у кого маленький ребенок. «Однако, — подумала Катя, — генералу виднее».

— Хорошо, — согласилась она.

— Так я могу рассчитывать, что вы подъедете? — уточнил Кипелов.

— Да, конечно.

— В таком случае, до встречи.

Юрий Борисович повесил трубку, некоторое время посидел с задумчивым видом, после чего довольно потер руками и сказал:

— Замечательно. Теперь нужно в деталях продумать план битвы.

Утром, разбросав самые срочные дела, которых, как всегда, накопилось сверх меры, подполковник Лобанов, командир отдельного мотострелкового батальона, расквартированного в Кривохуково, — тот самый, с которым якобы поговорил Юрий Борисович, — неожиданно вспомнил про «партизанов», отправленных несколько дней назад на заброшенную базу, чтобы не мешались под ногами. Вспомнив о них, он немедленно снял трубку телефона и набрал номер своего заместителя.

— Терентьев? Слушай, как там эти, которых мы на базу отправили? Все живы? Ты им продовольствие подвез?

— А как же, — не моргнув глазом, ответил заместитель, до этой минуты ни разу не вспоминавший о «партизанах». — Все в порядке. Осваиваются на новом месте.

— Понял. Ты их из виду не теряй. Люди гражданские, к жизни неподготовленные. Всякое может случиться.

— Разумеется, товарищ подполковник.

Успокоенный комбат повесил трубку, разом переключившись на следующие дела. Майор Терентьев был толковым офицером, и если он сказал, что все в порядке, значит, так оно и было. На ближайшее время о «партизанах» можно забыть.

Майор Терентьев, закончив разговор, смачно выругался.

«Как же это я так облажался? — подумал он. — Ведь записку себе писал».

Он осмотрел стенку, оклеенную канцелярскими бумажками. Бумажек было столько, что стена напоминала огромную рыбу с отставшей от неведомой болезни чешуей. Впрочем, ни на одной «чешуйке» ключевое слово «партизаны» не значилось. Майор не знал, что бумажка, которую он написал сам себе для напоминания, давно валяется под столом, сорванная порывом ветра.

«Впрочем, — успокоил себя Терентьев, — ничего страшного с ними за четыре дня случиться не могло. Сухой паек они с собой взяли. Вода в городке есть, а еда, если расходовать экономно…»

Тем не менее следовало срочно позаботиться о вверенном ему, пусть и против воли, личном составе. Правда, самому майору заниматься этим было совершенно недосуг. В данный момент он сочинял рапорт о проведении батальоном учений и раздумывал над тем, сколько единиц бронетехники подать, как нуждающихся в ремонте. По-настоящему, причем еще до всяких учений, в ремонте нуждалась примерно половина батальонного парка. Терентьев испытывал большой соблазн списать все на боевые потери. Но в этом случае получится, что вероятный противник вывел из строя колоссальное количество бронетехники. Возникал резонный вопрос: можно ли считать задачу батальона выполненной при таких потерях? С другой стороны, если о небоеспособных машинах не писать вовсе, они так и останутся небоеспособными. Денег на их ремонт никто не даст. Очевидно, следовало предпочесть золотую середину. Но золотая середина — это сколько? Майор как раз бился над этим вопросом, когда позвонил комбат. Понятно, что «партизаны» со своими проблемами пришлись очень некстати. И все же забывать о них не следовало. Майор снял трубку телефона и набрал номер.

— Склад?

— Так точно, — отрапортовал здоровый усатый мужик, восседавший за столом в канцелярии воинского склада.

— Майор Терентьев. С кем я говорю?

— Прапорщик Хохленко, товарищ майор.

— Значит, слушай сюда, Хохленко. У нас на базе, которая в лесу, три «партизана» сидят. — Майор знал, что на базе находится больше людей, но остальные «партизаны» были приписаны к другой части, командир которой аналогичным образом избавился от ненужной обузы. — Возьми в гараже «ЗИЛ», загрузи туда продовольствия на неделю и отправь на базу. Все понял?

— Так точно, товарищ майор, — подтвердил Хохленко.

Майор повесил трубку. Прапорщик Хохленко дело знал, и о дальнейшей судьбе «партизанов» можно было не беспокоиться. В случае чего — доложит.

Прапорщик Хохленко действительно знал свое дело. Знал он и о том, что «ЗИЛ» никуда поехать не может, поскольку не далее как вчера молодой водитель из последнего пополнения, с отличием окончивший на гражданке школу водителей, въехал на нем в телеграфный столб и пробил радиатор. Майору об этом Хохленко докладывать не стал, потому как радиатор худо-бедно заварят — чего беспокоить начальство по пустякам? Водитель пострадал больше: нервный шок и увечья. Нервный шок был получен после аварии, а увечья — после разбора результатов езды водителем-наставником. Впрочем, об этом Хохленко майору тоже не докладывал. Принял меры сам. Знал прапорщик еще и о том, что, будь даже «ЗИЛ» на ходу, до базы на нем все равно не доедешь — дорога давно заросла. Значит, продукты надо тащить на своем горбу, а на такое дураков нет. Правда, крути — не крути, продукты нужно отправлять. Поэтому мудрый прапорщик Хохленко снял трубку телефона и позвонил в соседнюю летную часть своему приятелю прапорщику Москаленко.

— Здорово, Москаль.

— Здорово, Хохол. Есть проблемы?

— Да есть маненько. У тебя вертушка в ближайшее время никуда не полетит?

— Может, и полетит.

— Слушай, не в службу, а в дружбу. Мне в квадрат 14 нужно недельный запас продуктов на троих человек отправить.

— Это на заброшенную базу, что ли?

— На нее самую. Там у нас три «партизана» сидят. Я и подумал: может, твой летун даст крюка, кинет с парашютом? Ему раз плюнуть, а мне день пехом горбатиться. Продукты я тебе подброшу. «ЗИЛок» починю — и сей же час.

— Ладно, поговорю с мужиками.

— Вот спасибо. С меня причитается.

— Вестимо дело. Смотри, не зажми.

— Москаль, ты чего? Когда я зажимал? Чтобы я своему земеле…

— Ладно, охолони. Шучу.

— Дошутишься, — заводной Хохленко решил в ответ подначить земляка. — Слушай, я вот никак не могу в толк взять. Ты мне объясни, как у нас в Украине такая обидная фамилия могла произойти — Москаленко?

— Ничего не обидная. Фамилия старинная. Гетман такой был.

— Гетман — Москаль?! Не бреши! Не могло такого быть, чтобы москаля на гетмана поставили.

— А вот и могло! Я грамоту видел. Грицко Москаль.

— Брешешь, Петро. Ой, брешешь. Шобы сам гетьман из москалей был, то не можно… — от волнения Хохленко частично перешел на украинский.

— Тю! Чего это — не можно? Вот ты сам, к примеру, хохол, а кому служишь?

— Я? — вскинулся Хохленко. — Ты меня не ровняй! Я — как Мазепа.

— Это как же?

— А вот так. Пока швед не напал, я присяге верный. А поскольку швед на нас в жизнь не нападет…

Два прапорщика Российской армии, моментально забыв о первоначальной цели своего разговора, в очередной раз принялись выяснять, кто из них более предан национальной идее.

 

Глава вторая

Доктор Левинсон и его супруга

Виктор Всеволодович Левинсон, дипломированный кардиолог небольшой частной клиники, а ныне лейтенант медицинской службы, и пожилой плотник Поликарп Сергеич Рожнов, пошедший в армию по договоренности с военкомом вместо своего непутевого внука, прибыли в деревню Семеновка с целью оказания посильной помощи местному населению. За поясом плотника был топор, в руках у доктора — медицинский чемоданчик. Подойдя к избе старой Марфы, местной целительницы, Виктор заметил во дворе ее дочь Алену — тридцатилетнюю черноглазую красотку.

— Добрый день, хозяйка, — поздоровался Виктор.

Алена стрельнула в него ведьмовскими глазами.

— Здравствуйте.

— Погоди-ка, Сергеич, чего-то в сапог попало, — остановил спутника доктор.

Оперевшись о забор, он стянул сапог и старательно вытряхнул несуществующий камешек. Любопытная Алена продолжала косить в его сторону глазами. Виктор не спеша надел сапог обратно.

— Вот ведь делают нынче обувь, — пожаловался он, потоптав сапогом о грунт.

— Пойдем, что ли? — спросил непонятливый Сергеич.

— Сейчас, — Виктор посмотрел на Алену, придумывая очередной предлог для того, чтобы задержаться. — Хозяйка, а водички у вас можно попросить?

— Пить, что ли, хотите?

— Еще как. Путь-то неблизкий.

— Тут до Терентия рукой подать, — удивился Сергеич.

Доктор с досадой поморщился.

— Обожди, Сергеич. Так как насчет водички? — спросил он Алену.

Та пожала плечами.

— Чего ж не подать.

Когда девушка скрылась в доме, плотник спросил:

— Вроде не жарко сегодня. Чего тебя разморило?

Виктор повернулся к нему.

— Сергеич, я не пойму, ты не въезжаешь или издеваешься?

Плотник посмотрел на Виктора. Наконец, до него дошло.

— Тьфу ты. С вами, молодежь, не соскучишься.

— Да ладно тебе. Тоже мне — старик.

— Старик — не старик, а сначала дело — потом баловство. К тому же, ты вроде женатый, — добавил Сергеич с явной ноткой осуждения в голосе.

— И что такого? Я просто так, без задней мысли. Почему не пообщаться с красивой девушкой?

— Ну-ну. Николай вон так общается, что аж с лица спал.

— Я бы попросил не обобщать! — вспыхнул доктор.

Из дома появилась Алена с кружкой воды в руках. Подойдя к забору, она протянула ее Виктору.

— Спасибо, — поблагодарил тот, принимаясь пить нарочито медленно. — А я тут у вас временную клинику решил открыть. У Терентия. Так что, если есть необходимость, буду рад помочь.

— Нам без надобности, — неожиданно резко ответила Алена. — Напились, что ли? — она выхватила кружку с остатками воды у Виктора из рук и ушла в дом.

— Чего это она? — удивился доктор.

На этот раз Сергеич проявил куда большую догадливость.

— Сам думай. Она ж у них вроде ведьмы. На пару с бабкой.

— И что?

— А ведьма в деревне, что в городе профессор. Ты у ней всю клиентуру отобьешь.

— Ах, черт, — спохватился доктор. — Я как-то не подумал.

— То-то и оно. Идем… — поторопил плотник. — А то я тут Никаноровне обещал ворота поправить, — пояснил он с ноткой некоторого смущения в голосе.

— Никаноровне? — прищурился Виктор. — Ай да Сергеич. А то — старик, не старик.

— Поговори у меня… — сердито бросил плотник, отводя глаза.

Знай доктор, как проводит сейчас время его законная жена Маргарита, и чувство некоторой неловкости, испытываемое им всякий раз при виде Алены, исчезло бы без следа. Виктор, скорее всего, и думать бы про Алену забыл. Но доктор, то ли к счастью, то ли на горе себе, ничего не знал и знать не мог.

Именно по этой причине Маргарита чувствовала себя на вершине счастья. Единственным человеком, с которым она могла поделиться своими сокровенными мыслями, была подруга Юля. Днем Юля обычно работала, но от телефонных звонков Маргариты это ее не спасало.

— Юлька? Привет! Слушай, я вчера наконец встретилась с Хреновым.

— С каким Хреновым? — не поняла подруга.

— Что значит — с каким? Я же тебе рассказывала. Помнишь, ко мне мальчик приходил, разносил листовки про кандидатов в депутаты.

— Ах, вот ты о ком. Ты с ним познакомилась, что ли?

— Вот именно! Это такой мужик! Короче, Юлька, им стоит заняться по-настоящему.

— Ритка, ты совсем сумасшедшая, — попыталась урезонить подругу Юля. — Не забывай, у тебя есть Левинсон.

— Вот именно, что есть. Левинсон никуда не денется. Он — мой запасной аэродром. Но, Юлька, так хочется высокого полета!

— Смотри, не залети, — предупредила Юля, но любопытство уже разбирало девушку. — И как ты его нашла, этого Хренова?

— Как нашла? Очень просто. У него же встречи с избирателями. Примарафетилась и пошла… В общем, слушай, я тебе сейчас расскажу…

Помещение для встреч с избирателями оказалось обычной жилконторой. На входе бабушка-дежурная, сидя на стуле, вязала носок.

— Скажите, встреча с кандидатом в депутаты состоится здесь? — на всякий случай уточнила Рита.

— Здесь, здесь, — кивнула дежурная. — Вы в зал проходите — там они.

В зале, куда вошла Рита, ключом била политическая жизнь. Из-за установленной на сцене трибуны держал речь кандидат Хренов. Рядом с ним, за столом, лениво оглядывая помещение, сидел массивный охранник. Впрочем, особой бдительности не требовалось — депутату Хренову внимали ровно три избирателя. Точнее, избирательницы. Две старушки на первом ряду, судя по их виду, действительно слушали, о чем идет речь. Третья — в середине зала — мирно дремала.

— Как я уже говорил, — вдохновенно вещал Хренов, несмотря на мизерность аудитории, — основной приоритет моей избирательной программы — защита интересов тех слоев граждан, которые против своей воли оказались отброшенными на обочину жизни бурными ветрами нахлынувших на страну перемен. Прежде всего я имею в виду бюджетников и, конечно же, пенсионеров. То есть вас.

Одна из старушек одобрительно кивнула.

— Правильно, сынок.

— Конечно, вы уже привыкли к обещаниям иных кандидатов. Но лично я никогда не бросаю слов на ветер. И вы очень скоро сможете убедиться, что слова Геннадия Хренова никогда не расходятся с делом.

Маргарита, демонстративно стуча высокими каблуками, прошла через все помещение и уселась на первом ряду прямо напротив кандидата. Активные старушки посмотрели на нее с неодобрением. Взгляд телохранителя оживился. Для Хренова прибытие новой слушательницы также не прошло незамеченным.

— От своего имени, — продолжил он, косясь на Маргариту, — я хочу сделать вам очень привлекательное предложение: вступить в клуб моих избирателей. Вступительный взнос невелик — всего пятьсот рублей. Но сразу после выборов эти пятьсот рублей превратятся для вас в пятьсот долларов.

Спавшая старушка при упоминании долларов моментально проснулась.

— Чтобы это произошло… — Хренов опять скосил глаза на Маргариту, которая явно нервировала его своим прямым невинным взглядом. — Чтобы это произошло, каждому члену клуба достаточно будет привести на избирательный участок еще пять человек.

Активные старушки забеспокоились.

— Сынок, а если нету столько денег? — спросила одна из них. — Тогда как же?

— А сколько у вас есть? — спросил Хренов.

— Сто пятьдесят только с пенсии отложила.

Хренов лучезарно улыбнулся.

— Вы знаете, вам исключительно повезло. Я как раз собирался об этом говорить. Только сегодня и только для участников этой встречи вступительный взнос понижен до ста пятидесяти рублей. Сдать можно прямо сейчас. Мой помощник выдаст вам членские билеты.

Охранник засуетился и достал из кармана пачку цветных картонок. Старушки в нерешительности посмотрели друг на друга.

— Алё, вступать кто-нибудь будет или нет? — поторопил их охранник.

— Я вступаю, — решительно заявила Маргарита. — Причем беру все членские билеты. Все, сколько у вас есть. Очень выгодное предложение.

— Это как это — все? — моментально вскинулась одна из старушек.

— А вот так, — Рита достала из сумочки кошелек.

— Что ж это деется? — возопила вторая старушка. — Она последняя пришла! Пускай после нас берет! — Бабушка подскочила к охраннику. — Сначала мне давай.

— И мне! И мне! — обе оставшиеся слушательницы, включая ту, что досель мирно дремала в середине зала, ринулись к сцене.

Вокруг охранника немедленно возникло локальное столпотворение. Пока старушки отоваривались членскими билетами, Хренов спустился с трибуны и подошел к Маргарите.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Маргарита.

— И зачем, Маргарита, вы это сделали?

Рита смело посмотрела кандидату прямо в глаза.

— Люблю авантюристов. Сама такая.

Хренов пожевал губами и после некоторой паузы произнес:

— Мы можем встретиться с вами… в несколько иной обстановке?

— Конечно, — кивнула Рита. — Через пять дней, в ближайшее воскресенье. Отель «Рэдиссон». Бар. Шесть вечера. И ни минуты опоздания. — Она развернулась и покинула зал.

— Что? Так и сказала? — не поверила Юлия.

Маргарита довольно засмеялась:

— Так и сказала.

— Неужели пойдешь?

— Конечно.

— А почему именно через пять дней?

— Ожидание разжигает любопытство. И потом, пусть не думает, что я готова прибежать по первому его зову.

— Да-а… Слушай, а твой Хренов точно банкир? Чего это он по мелочам тырит?

— Настоящий, я проверяла. А что по мелочам тырит — так каждый банкир с этого начинал. И потом, ты знаешь, сколько у нас в городе старушек? Курочка по зернышку… — Рита бросила взгляд на часы и спохватилась: — Ой, что же это я болтаю. Мне в парикмахерскую бежать пора. Все, Юлька, пока! Потом позвоню, расскажу, как было дело.

— Сумасшедшая, — покачала головой Юлия, кладя трубку.

На избе Терентия белел аккуратно пришпиленный листок бумаги. Надпись на листке гласила: «Доктор Левинсон ведет прием амбулаторных больных с 12.00».

Перед домом с узелками в руках стояли Петровна, Семеновна и Салтычиха. Салтычиха первой заметила идущую по улице Марью — соломенную вдовушку, на лице которой так и светилось счастье.

— Ишь, лыбится, — злобно прокаркала Салтычиха, для которой чужая радость всегда была личным оскорблением.

— Чего ж не лыбиться? Энтот… служивый-то от ней уж за полночь ушел, — поделилась своим наблюдением Петровна.

— Служивый, как же. Аспид он, а не служивый. Бочку с отравой забрал. Энти, что первыми пришли, и то не польстились. — Салтычиха свирепо посмотрела на подошедшую Марью, вроде как и не виновную в реквизировании злосчастной бочки.

— Здравствуйте, соседки, — поздоровалась Марья.

— Доброго здоровья, — ответствовала Петровна.

— Здравствуй, Марья, — закивала всегда всем довольная по причине старческого маразма Семеновна.

Салтычиха предпочла промолчать.

— А ты, Салтычиха, чего ж не здоровкаешься?

— Много чести будет, — бабка демонстративно отвернулась.

— Ох и злющая ты баба, Салтычиха, — засмеялась Марья, которой в этот день, похоже, ничто не могло испортить настроения. — Гляди, лопнешь.

Салтычиха повернулась к ней.

— Зато стыда не потеряла. Под кажного мужика не кидаюсь.

Улыбка моментально сошла с лица Марьи.

— Под кажного? А что, боюсь спросить, многие предлагают?

Петровна, не сдержавшись, издала короткий смешок.

— Ах, ты… — захлебнулась в бессильной злобе Салтычиха. — Да чтоб тебя… Да я…

— Но-но, — Марья погрозила ей пальцем. — Гляди, Алене скажу, она тебе устроит мужиков. Каждую ночь с кладбища приходить будут.

Поскольку в способности Алены все жительницы Семеновки верили беспрекословно, Салтычиха воздержалась от очередной обидной реплики. Лишь свирепо зыркнула в сторону Марьи и отвернулась.

— А вы чего это, бабы, здесь обосновались? — поинтересовалась та. — Опять какое собрание намечается?

— Так энта… как ее… анбулатория сегодня открыться должна, — пояснила Петровна.

— Чего? — не поняла Марья.

— Лекарня. Доктор городской лекарню открыть обещался. Вот, ждем.

— Ах, вон оно что, — Марья задумалась. — Надо будет как-нибудь зайти. А то что-то вчера в грудях стрельнуло. Алена обещала какой травки дать. Может, и доктор городской чего скажет?

Дождавшись, пока Марья отойдет на безопасное расстояние, Салтычиха пробурчала:

— Скажет он тебе. Я тебе сама скажу, от чего у тебя в грудях стреляет.

Дверь избы отворилась, на крыльцо вышел Терентий. Среди бабок тут же началось волнение.

— Как там, Терентий? Не открылась еще анбулатория? — спросила Петровна.

— Какая тебе анбулатория, коли дохтура нету? — недовольно бросил Терентий. С прибытием военных жизнь в деревне сделалась суетной. К тому же появление молодых мужчин мигом передвинуло его с центра внимания односельчанок на периферию, потому в последнее время Терентий большей частью был не в духе.

— Чего ж это он? Обещался в двенадцать прийтить.

— Может, и придет, раз обещался, — Терентий присел на скамеечку перед крыльцом и закурил. — А по мне б, так лучше и не приходил.

— Чего это ты? — удивилась Петровна.

— А то. В первый-то раз я к ним с дорогой душой. Стекло оконное возвернул, гвоздей ящик. Сетку еще… Чтоб Алене пусто было, — в сердцах добавил Терентий, вспомнив обстоятельства, сопутствовавшие сдаче маскировочной сети. — Так нет же! Мало им. Телевизер вот увезли, — пожаловался дед.

— А на што он тебе, Терентий, телевизер? — спросила Петровна.

— Как «на што»? Вещь дорогая. Двести пятьдесят рублёв в райцентре отдал, а эти — хлоп на телегу! — и поминай, как звали. И таз еще с ним прихватили.

— Какой таз?

— Новый почти. Я в ем яблоки вымачивал.

— Помню, мать мне говорила, — немедленно ввернула Салтычиха: «Белые пришли — грабют, красные пришли — тоже грабют».

— Так вроде нет уж ни красных, ни белых, — засомневалась Петровна.

— А привычка, видать, осталась.

Семеновна, по слабости ума, стояла рядом молча и тихо улыбалась.

Увлекшись беседой, сельчанки не заметили, как к дому подошли «партизаны».

— Здравствуйте, — поприветствовал их доктор.

Терентий вздрогнул, выронил окурок и расплылся в заискивающей улыбке:

— Здравия желаю.

— Здравствуйте, здравствуйте, — закивали Петровна и Салтычиха.

Семеновна молча поклонилась военным в пояс.

— Простите, что опоздал, — извинился доктор. — Было тут… одно дело.

— Так я пойду, Виктор? — спросил Сергеич, видимо, продолжая начатый в дороге разговор.

— Иди, конечно. Я, как прием закончу, за тобой зайду, — доктор скрылся в доме вслед за Терентием.

Петровна уважительно посмотрела вслед уходящему плотнику и заметила Салтычихе:

— Энтот вроде серьезный мужчина, обстоятельный.

— Обстоятельный, как же. Тоже вчерась у Никаноровны… засиделся.

— Иди ты? — поразилась Петровна.

— Точно говорю. Все они одним миром мазаны. Только о том и думают, как женщину обесчестить.

— Будет тебе, Салтычиха, — неожиданно вступила в разговор Семеновна. — Чай они пили.

— Как же, чай… — не поверила та. — Ты-то почем знаешь?

— Да знаю я, — Семеновна смущенно потупилась. — В окошко подглядела.

Виктор выглянул из дверей.

— Я так понимаю, тут все ко мне?

— К тебе, сынок, к тебе… — елейным голосом произнесла Салтычиха.

— Тогда, кто первый — прошу, — он скрылся внутри.

Между бабками немедленно вспыхнула перебранка.

— Моя очередь идти, — заявила Салтычиха.

— Чего это — твоя, когда я первая пришла? — возмутилась Петровна.

— Нет, я — первая!

— Да когда я подошла, тебя тут и духу не было!

— Отходила я, курей покормить. Очередь заняла — и отошла.

— Да чтоб ты совсем отошла, коли врешь так бесстыдно.

— Это я вру?! — взвилась Салтычиха.

Пока спорщицы бросали друг дружке в лицо эти страшные обвинения, Семеновна тихонько обошла их стороной и шмыгнула за дверь.

Изменившаяся обстановка в привычной избе Терентия вогнала ее в робость. В горнице был отгорожен угол, завешенный простынями. Чистая белая скатерть украшала стол. На столе обнаружилась картонка уголком со старательно выведенной надписью «Анбулатория». Судя по орфографии, картонку изготовил неравнодушный к наглядной агитации Терентий. На скамье у стола стояли крынка с водой и пустое ведро. Рядом лежало чистое полотенце.

— Настоящий кабинет соорудил, — похвалил хозяина Виктор, разбирая свой чемоданчик. — Молодец, Терентий.

Старик довольно приосанился.

— Так мы что ж… Мы с понятием… Хотел вот таз тебе, чтоб руки мыть. Так ваши реквизировали, — не удержался он, чтобы не излить душу.

— Таз? — удивился Виктор. — Зачем им таз понадобился?

— Я то ж думаю: для чего им таз-то сдался? И не так, чтобы новый таз…

— Насчет таза я разберусь, — пообещал Виктор.

— Вот-вот, сынок. Заступись за старика. А то что ж такое получается: белые пришли…

Никем не замеченная Семеновна, тихой мышкой стоявшая в дверях, решилась обнаружить себя.

— Можно войтить, али как?

Виктор сделал приглашающий жест.

— Конечно. Входите.

— Здравствуйте вам, — поклонилась Семеновна.

— Виделись уже, — буркнул Терентий.

— Проходите, пожалуйста, — еще раз пригласил Виктор. — Присаживайтесь.

Семеновна робко села на лавку напротив него.

— На что жалуетесь? — спросил доктор, приветливо улыбнувшись.

— Как?

— С чем пришли?

Семеновна всполошилась.

— Ой, что ж я, дура старая… — Она принялась поспешно развязывать принесенный с собой узелок. — Вот тут яичек пяток, творогу свежего…

— Погодите, погодите, — остановил ее Виктор. — При чем тут яички?

— Так как же… — насторожилась Семеновна. — Или мало будет?

Доктор внезапно догадался, что речь о его гонораре, и энергично замахал руками.

— Уберите, уберите… Мне ничего не нужно. Прием бесплатный.

Семеновна посмотрела на него недоверчиво.

— Бесплатный?

— Абсолютно. Итак, на что жалуетесь?

— Как? — вновь спросила Семеновна.

Виктор тревожно подумал, что лечить в деревне будет посложнее, чем в городе.

— Болит у тебя чего, Семеновна? — пришел ему на помощь Терентий. — Болесть какая?

— Ах, болесть… Да кто ее знает. Бывает, как у Марьи, в грудях стеснение. Как наклонишься или ведро подымешь — то и вздохнуть тяжко.

— Понятно, — кивнул Виктор. — То есть, если я вас правильно понял, боли обычно связаны с физической нагрузкой?

— Как? — в третий раз спросила Семеновна.

— Понятно. — Виктор встал и засучил рукава. — Слей-ка мне, Терентий.

Старик полил из крынки ему на руки. Виктор вытер руки и некоторое время подержал их на весу перед собой.

— А теперь, Терентий, выйди.

— Слушаюсь, — дед беспрекословно направился на двор.

Семеновна с беспокойством посмотрела ему вслед.

— Терентий, куда это ты?

— Куда надо, — веско заявил тот. — Ты доктора слушай. Я-то тебе зачем?

Как только он появился на крыльце, Петровна и Салтычиха синхронно повернулись к нему.

— Ну? Чего там?

— Выйтить велел.

— На что?

— Почем я знаю?

— На то. Обесчестить надумал, — гнула свое Салтычиха.

Виктор, все так же держа руки перед собой, подошел к насторожившейся бабке.

— Нут-тес… Раздевайтесь.

Семеновна подпрыгнула на лавке.

— Чего?!

Виктор посмотрел на нее с недоумением.

— Раздевайтесь.

— Как? — повторила свой излюбленный вопрос Семеновна.

Доктор понял ее по-своему.

— До пояса.

Семеновна отшатнулась.

— Это зачем?

Виктор почувствовал, как внутри него нарастает глухое раздражение.

— Слушайте, вы зачем ко мне пришли?

— Я думала, травку какую дашь, — сказала Семеновна, пугливо бегая глазами. — Алена прошлый месяц мне отвару дала, так сразу отпустило.

— При чем тут Алена? — Виктор невольно повысил тон. Уже второй раз за день у него возникали проблемы с конкуренткой. — У нее свои методы, а у меня свои. Раздевайтесь быстро. Меня другие ждут.

Последняя фраза окончательно добила Семеновну. Проявив несвойственную ей резвость, она сорвалась с лавки и, забыв узелок, пулей выскочила из избы.

Виктор посмотрел ей вслед, так и оставшись стоять с вытянутыми руками.

— Куда это она?

Петровна и Салтычиха все еще пытали Терентия, когда дверь избы распахнулась. Изнутри, будто ошпаренная, выскочила Семеновна и, пробежав мимо, понеслась по улице.

— Семеновна, ты куда? Чего случилось-то? — крикнула ей вслед Петровна.

Семеновна остановилась и заголосила.

— Ой, бабы, беда. Я только вошла, только села, а он ручищи закатал, подошел ко мне, да как крикнет: «А ну раздевайся!» Ох, страх, бабы! Ох, страх… — Всплеснув руками, Семеновна чесанула вниз по дороге.

— Что я говорила! — воскликнула Салтычиха с торжеством в голосе. — Обесчестил!

— Иди ты, — отповедь Петровны прозвучала не очень уверенно.

За спиной у них заскрипела дверь. На крыльцо выглянул доктор.

— Кто следующий — заходите.

Петровна и Салтычиха переглянулись и дружно пустились бегом со двора, разбежавшись за калиткой в разные стороны.

Виктор с удивлением посмотрел на Терентия.

— Что это с ними такое?

Тот философски заметил:

— Да черт их разберет. То квохчут: «Мушшины! Наконец-то мушшины приехали!» А как до дела доходит — и стрекача. Одно слово — бабы.

Виктор долго смотрел на старика, честно пытаясь понять смысл произнесенной им фразы, но это ему так и не удалось.

 

Глава третья

Америка, Америка…

Генерал Кипелов сидел у себя в кабинете, ожидая прихода Кати. Попутно генерал пытался работать с документами, но работа не спорилась, что вызывало у Юрия Борисовича понятное раздражение.

В дверях неслышно возник адъютант.

— К вам Екатерина Сергеевна Синицына.

— Пусть войдет.

Адъютант предупредительно распахнул дверь. Юрий Борисович поднялся из-за стола навстречу гостье.

— Катерина Сергеевна! — генерал развел руки в стороны. — Вы сегодня еще прекраснее. Сногсшибательно выглядите.

— Вы каждый раз меня смущаете, — улыбнулась Катя.

— Перестаньте. — Кипелов нажал кнопку селектора. — Рудаков, меня ни для кого нет. — Он сделал приглашающий жест в сторону дивана. — Присаживайтесь, Катерина Сергеевна.

— Спасибо.

Как только Катя села на диван, Юрий Борисович немедленно примостился рядом.

— Расскажите мне, как вы живете. Может, есть какие-нибудь проблемы? Я могу помочь.

Катя посмотрела на него с удивлением.

— Вы же знаете мою проблему.

— Да-да, разумеется, — кивнул генерал. — Я делаю все возможное. Поверьте, ситуация будет разрешена максимально быстро.

— Вы сказали, что звонили в часть, — напомнила Катя. — Может быть, мне все же можно как-нибудь поговорить с Юрием?

— Нет-нет, этого нельзя, — категорически отверг ее просьбу генерал.

— Почему?

— Он служит в секретной части.

— В секретной? — насторожилась Катя. — А это не опасно?

— Что вы! — улыбнулся Юрий Борисович. — Никакой опасности. Обычная секретная часть. И потом, не нужно его травмировать. Сейчас он уже втянулся, с честью тянет армейскую лямку, ест солдатский хлеб…

Катя с ужасом вытаращила глаза.

— Солдатский хлеб? Их так плохо кормят?

— Я не это имел в виду, — поправился Кипелов. — Это такое образное выражение. Разумеется, их кормят в соответствии с нормами.

Упоминание о нормах Катю не слишком успокоило.

— А эти нормы… — нерешительно начала она.

— Совершенно достаточны, — генерал посмотрел на Катю с состраданием. — Дорогая Катерина Сергеевна, мне кажется, вы излишне взволнованы.

— Вы правы, — призналась Катя. — Но это естественно.

— Ничего естественного в этом нет, — запротестовал Кипелов. — Вам нужно расслабиться, немного отдохнуть, взять себя в руки… — Как бы невзначай он по-отечески взял Катю за руку. — Иначе ваша нервозность может передаться Юрию. Среди супругов такое бывает.

— Вы думаете?

— Даже не сомневайтесь.

Катя внезапно ощутила, что генерал держит ее за руку, и осторожно высвободила ее.

— А знаете что! — с воодушевлением произнес Юрий Борисович, сделав вид, что не заметил этого. — Я вам помогу!

— В чем? — не поняла Катя.

— Немного забыть о ваших бедах. Знаете, тут у меня есть небольшая комнатка. Так сказать, для расслабления, отдохновения души. Позвольте вас пригласить? — Встав с дивана, он протянул Кате руку.

Та несколько опешила.

— Что вы имеете в виду?

Генерал весело рассмеялся и погрозил Кате пальцем.

— Катерина Сергеевна, как вам не стыдно. Кажется, вы заподозрили меня в каких-то постыдных намерениях? Ай-яй-яй…

Катя смутилась.

— Да нет, что вы.

— Идемте, идемте, — Кипелов снова протянул руку.

Несколько заинтригованная Катя встала с дивана. Вместе с генералом они направились к маленькой двери в конце кабинета. На полпути Катя вспомнила, зачем пришла, и остановилась.

— Кажется, вы просили меня привезти документы?

Юрий Борисович умело скрыл досаду и тут же напустил на себя деловой вид.

— Разумеется. Просто я хотел заняться делами несколько позже.

Катя достала из сумочки свидетельство о браке и протянула его генералу.

— Вот.

Кипелов сделал вид, что читает.

— Очень важный документ, очень важный.

— Правда?

— Несомненно. Это должно сильно помочь нам в наших проблемах. — Юрий Борисович небрежно бросил книжечку на стол и повторил приглашающий жест. — А теперь — идемте.

Они вновь вернулись к маленькой двери в конце кабинета.

Юрий, все еще не отошедший толком от полученного утром электрошока, возвращался к домику, отведенному «партизанами» под штаб. По пути что-то привлекло его внимание. Задрав голову, он остановился. Вверху, на крыше одного из строений, обнаружился стоящий боком эмалированный таз, из центра которого торчал металлический штырь. Он штыря змеились провода, уходящие в окно дома. Необычная картина настолько разожгла любопытство Юрия, что он решил зайти внутрь.

Внутри целая группа «партизанов» — Михаил, Жора, Алексей и Николай — сгрудилась вокруг Александра.

— Чего у вас тут? — спросил Юра.

Жора махнул на него рукой:

— Тихо!

Юрий хотел было обидеться, но атмосфера напряженного ожидания чего-то важного оказалась настолько заразительной, что он промолчал. При его приближении группа немного расступилась, и Юрию открылась спина Александра, священнодействовавшего перед раскуроченным телевизором с выставленными наружу динамиками. Довершал обстановку старый разбитый телефон, от трубки которого осталась лишь половинка с микрофоном. Остальное было замотано изолентой. От телефона в недра телевизора шел очередной провод. Из динамиков доносились хрип и треск.

— Телефон-то откуда взяли? — спросил Юрий Михаила.

— Да где-то здесь, в одном из домов валялся, — шепотом ответил тот.

— Ну? Есть чего? — не выдержал Жора.

— Погоди, — Александр принялся крутить ручки управления на телевизоре.

— Пустое дело, — скептически заметил Николай. — Чтобы на эмалированный таз поймать спутник? Бред.

— Есть! — радостно воскликнул Александр.

Хрипы в динамиках исчезли, сменившись длинными гудками. Толпа разом подалась вперед.

— Что это? — спросил Юрий.

— Кого-то поймал, — ответил Александр.

— А кого?

— Чтоб я знал.

Гудки в динамиках прекратились. Послышался голос.

— Hello. Who is it?

Жора от неожиданности крякнул:

— Это по-какому?

— По-английски, вроде, — сказал Алексей.

— Who is it? Can you hear me? — повторил голос.

— Во, блин, — поразился Жора. — Иностранца словили. Любитель, наверное.

Александр обернулся:

— Кто-нибудь по-английски говорит?

Все с надеждой посмотрели друг на друга. Николай нерешительно шагнул вперед.

— В институте вроде пятерка была. Дай я попробую.

Александр протянул ему обломок телефонной трубки.

— Вот сюда говори.

Николай кашлянул, поднес микрофон к губам и, старательно выговаривая слова, сказал:

— Хау ду ю ду.

— Who are you? — последовало в ответ.

— Иностранец, а матерится почище нашего, — обидчиво заметил Жора.

— Чего спросил? — поинтересовался Михаил у Николая.

— Я, вообще-то, со словарем, — неуверенно ответил тот, на всякий случай повторив в трубку: — Хау ду ю ду.

— Тебя в институте только здороваться учили? — съязвил Алексей.

Голос из динамиков прорезался вновь.

— Who is speaking? This is a secured line. To continue give your name and ID.

Николай нахмурился.

— Нэйм… Вотс ё нэйм! — вспомнил он фразу из учебной программы. — Имя спрашивает! Мы есть милитари! — поспешно сказал Николай в микрофон и тут же спохватился: — Ой… Ви ис… нет… ви а! Ви а милитари. Ви а Россия!

— What? — переспросил голос.

— Вот, вот, — энергично закивал химик, как будто собеседник мог его видеть. — Россия!

— Russia?

— Правильно! Раша! Раша! Ви а раша милитари. Ви а солджес!

— Wow! — поразился голос. — Are you Russian? Really?

— Смотри-ка, — порадовался Жора. — Он немного по-русски петрит.

— С чего ты взял? — спросил Михаил.

— Так он «вау» сказал.

— Йес, йес, — подтвердил химик. — Раша.

— One moment, — попросил голос. — I have to call my commander.

— При чем тут май? — не понял Жора. — Июнь же сейчас.

— А черт его знает, — раздраженно бросил Николай.

— Дай-ка я попробую, — не выдержал Юрий, забирая у химика микрофон. — Хэлло?

Ответа не последовало.

— Связь пропала? — огорчился Жора.

Александр снова покрутил ручки на телевизоре.

— Да нет. Линию вроде держим.

— Хэлло? — повторил Юрий.

На этот раз послышался совсем другой голос. Некто пытался говорить по-русски, но с чудовищным акцентом.

— Хэлло. Ви есть русский?

— Русский, — ответил Юрий. — А с кем я говорю?

— Ви говорить дежурный стратегический центр. Пентагон. Я есть майор Салливан.

— Во, блин! — Жора с восхищением посмотрел на Александра. — Ты, Санька, даешь.

— Это есть закрытый секретный линий, — продолжил американский майор. — Откуда вы знать этот номер?

— Извините, мы не нарочно, — затараторил Юрий. — Мы не знаем никакого номера. Просто мы одни в лесу, пытались наладить с кем-нибудь связь и вот наткнулись на вас.

Последовала пауза.

— Как вы говорить? — переспросил майор.

— Мы одни в лесу! Нет связи! — Юрий судорожно вспоминал, как это будет по-английски. — We haven…t communication, — наконец вспомнил он. — We leave alone among forest.

— Этот майор из ОМОНа, что ли? — шепнул Жора Николаю.

— Почему?

— Так Сашка говорит — ОМОН.

— Я не понимать, — не поверил майор. — Как ви смог связаться Америка, если нет связь?

— Да мы сами не понимать, — Юрий от волнения перешел на исковерканный русский. — Хрен знает, как смогли связаться. Таз помог.

— Юра, ты с ним поосторожнее, — предупредил Алексей. — Как бы не было конфликта. Еще ракетой жахнет с перепугу.

— Что есть таз? — майор пытался честно пробиться сквозь дебри русского языка. — Что ви хотеть? У вас есть официальный заявлений? Ви хотеть террористичный акт?

— Боже упаси! — перепутался Юрий. — Мы не хотеть акт! Не хотеть! Это случайный контакт! Случайный! We are peaceful russian peoples! Мир! Мир! Понимаете?

— Сашка, разъединяйся на фиг, пока они действительно по нас ракетами не захерачили, — посоветовал Жора.

— Случайный? — недоверчиво переспросил майор из Пентагона.

— Случайный! Совершенно случайный! — подтвердил Юра. — Можно сказать, дружеский. Дружба! Вы понимаете? Дружба! Friendship!

— Friendship? Oh, yes. Understand, — в голосе майора послышалось некоторое облегчение.

Юрий тоже перевел дух.

— Слава богу, понял. Разъединяйся, быстро, — шепнул он Александру.

Тот выдернул из телевизора провод.

Некоторое время все приходили в себя. Не хотелось думать, что несколько секунд назад мир стоял на пороге третьей мировой войны.

— Ни фига себе, тазик настроили, — решился разорвать тишину Николай.

Александр развел руками.

— Кто ж знал?

— А еще-то чего-нибудь можно поймать, кроме этих извергов? — спросил Михаил.

Александр посмотрел на дело своих рук с опаской.

— Попробую.

— Только с ООН соединяться не надо, — съязвил Юрий. — И с Аль-Каидой. Ты город какой-нибудь найди. Желательно русский.

— Очень смешно, — обиделся Александр. — Я ж не специально, я как лучше хотел.

Он вновь принялся вертеть ручками на телевизоре…

В комнатке, куда Кипелов привел Катю, к ее неописуемому удивлению, обнаружился тир. В конце длинного узкого помещения висела мишень, по центру которой был изображен портрет президента США Джорджа Буша.

— Это что, тир? — не поверила Катя. — Прямо в доме? Разве так можно?

Генерал довольно улыбнулся.

— Обижаете, Катерина Сергеевна. Я же все-таки генерал.

— Здорово, — восхитилась Катя, на время даже забыв о цели своего прихода. Кипелову действительно удалось ее отвлечь. — И что, здесь можно стрелять?

— Еще как. Хотите попробовать?

— Неужели можно?

— Для вас — все, что угодно. — Юрий Борисович подошел к шкафу, достал оттуда автомат Калашникова и с сомнением посмотрел на него. — Нет, это, пожалуй, чересчур. — Вернув автомат обратно в шкаф, он взял с полки пистолет и взвесил его на руке. — Вот это — в самый раз, — удовлетворился он, протягивая пистолет Кате.

Та осторожно взяла в руки опасную игрушку.

— Тяжелый… Это и есть знаменитый пистолет Макарова?

— Он самый.

— И как из него стрелять?

— Сейчас я вам покажу. Идемте, — Кипелов подвел гостью к огневому рубежу и взял ее за руку, в которой она держала пистолет. — Сначала вытягиваем руку вперед. Вот так. — Юрий Борисович поднял Катину руку, как бы невзначай приобняв за талию. Катя, увлеченная процессом подготовки к стрельбе, не обратила на это внимания. — Теперь прицеливаемся… Так, чтобы мушка совпадала с обрезом мишени… — Делая вид, что прицеливается, генерал вплотную приблизился щекой к лицу Кати. — Теперь нужно постараться не дышать. — Кипелов опустил глаза вниз и понял, что в отношении его самого подобный совет излишен. У него и так перехватило дух. С усилием отвлекшись от соблазнительной картины, он сказал: — И мягко, мягко нажать на курок.

В дверь постучали. Генерал резко отстранился от Кати и обернулся. В тир вошел адъютант.

— Товарищ генерал…

— Какого черта, капитан?! — рявкнул Кипелов.

За спиной у него раздался оглушительный выстрел. Генерал подскочил от неожиданности. Катя ни жива не мертва стояла с вытянутой вперед рукой, что есть силы сдавливая пистолет. Из дула оружия вилась маленькая струйка белого дыма.

— Простите, — сказала она прерывающимся голосом. — Я испугалась. Вы так крикнули.

— Ничего страшного, — успокоил ее Кипелов, постепенно возвращая себе самообладание. Машинально он глянул в стереотрубу и тут же удивленно поднял брови. — Ого! Вы влепили янкесу прямо в лоб.

— Ну да? — поразилась Катя.

— Никаких сомнений.

— Товарищ генерал, — решился вмешаться бледный как смерть адъютант, — там из министерства звонят.

Кипелов свирепо посмотрел на него.

— Да хоть из НАТО. Нет меня. Понятно?

— Понятно, — кивнул капитан, еще больше бледнея.

— А если понятно — шагом марш! И чтобы я тебя здесь не видел!

Адъютант сделал уставной поворот и скрылся, аккуратно притворив за собой дверь. Генерал немедленно вернул на лицо улыбку.

— Нут-тес, Катерина Сергеевна, продолжим.

Катя повернулась к нему с пистолетом в руках.

— Юрий Борисович, я жму-жму… — она несколько раз нажала на курок, держа пистолет дулом в сторону генерала. — А он почему-то больше не стреляет.

Кипелов моментально покрылся смертельной бледностью почище адъютанта. Для Кати это не прошло незамеченным.

— Я сделала что-то не так? — тревожно спросила она.

Генерал нервно сглотнул, приходя в себя.

— Не то чтобы не так, но… — взяв себя в руки, он подошел к Кате, стараясь не оказываться на линии огня. — Давайте посмотрим. — Кипелов осмотрел пистолет. — Дело в том, что я вставил в обойму только один патрон, — с видимым облегчением произнес он и чуть слышно добавил: — К счастью.

Уняв тяжело бьющееся сердце, Юрий Борисович спросил:

— Как? Продолжим?

— Ага, — у Кати неожиданно проснулись кровожадные инстинкты.

Кипелов зарядил пистолет и повторил все ранее проделанные учебные приемы, вновь оказавшись в состоянии пленительной близости от своей гостьи.

— Стреляйте, Катерина Сергеевна, — разрешил он.

Катя, невольно зажмурив глаза, выстрелила.

— Я куда-нибудь попала?

Генерал глянул в трубу:

— Как вам сказать… Куда-нибудь вы безусловно попали, но… на этот раз не в мишень. Давайте повторим.

Юрий Борисович вновь приобнял свою ученицу.

— Цельтесь… Вот так… А теперь — мягко нажимаем курок… — В этот момент генерал заметил закрытые глаза обучаемой. — О, нет, Катерина Сергеевна. Стоп. Выстрел — не поцелуй, — пошутил он. — Глаза закрывать нельзя.

— А мне иначе страшно, — призналась Катя.

— Страшно? — Юрий Борисович по-прежнему держал ее в своих объятьиях. Ему вовсе не было страшно. Совсем наоборот. — Страшно? — повторил он. — А вы представьте себе… Представьте себе, что это не мишень.

— А что?

— Представьте себе, что там, под прицелом, находится человек, который отправил на сборы вашего мужа.

Вспомнив о Юрии, Катя немедленно устыдилась того, что могла хоть на минуту забыть, где он сейчас находится.

— Попробую… — сказала она, прищуриваясь.

— Позвольте, я вам помогу, — генерал привычно придвинулся.

— Не надо, — твердо произнесла Катя. — Теперь я сама.

Юрий Борисович немедленно отругал себя за то, что так некстати напомнил гостье о муже.

Катя смотрела на мишень. Она представила себе, что по ее центру действительно изображен вовсе не президент могущественной мировой державы, а человек, непосредственно виновный в бедах Юрия. Рука ее тут же затвердела. Преисполнившись ненависти, Катя нажала на курок и, не останавливаясь, а лишь придерживая дергающуюся правую руку левой, как это делала Никита в известном фильме, одну за другой выпустила в мишень все пули. После того, как очередное нажатие на курок не привело к ожидаемому результату, она повернулась к генералу.

— Попала?

Юрию Борисовичу потребовалось время на то, чтобы найти достойный ответ.

— Сейчас посмотрим.

Кипелов заглянул в трубу.

— Одно могу сказать. Не зря янкесы проводили выборы нового президента, — только и сказал он. — Наповал.

Сеанс связи с Пентагоном вызвал у «партизанов» такое оживление, что они никак не могли прийти в себя.

— Ну? Чего там? — спросил Николай, наблюдая, как Александр возится с приборами.

— Больше ничего, — с удивлением произнес Саша.

— В каком смысле? — не понял Юрий.

— Больше ничего не ловит. Только этот… Пентагон.

— Во, блин, как, — озадаченно сказал Жора.

— Попробуй еще, — попросил Юра.

— Да я уже все попробовал. Только один контакт.

— Выходит, напрасно корячились, — вздохнул Николай. — Только зря таз у Терентия сперли.

Неожиданно стоявший на столе раздолбанный телефон издал звонок. Все дружно уставились на него.

Телефон продолжал звонить.

— Отвечать? — спросил Александр Юрия.

Тот решил взять огонь на себя. Как только микрофон оказался у него в руках, из динамиков телевизора тут же раздался голос:

— Русский? Это майор Салливан. Ви меня слышать?

— Засек, сука! — чертыхнулся Жора.

Алексей нервно переступил с ноги на ногу.

— Допрыгались. Теперь как минимум под трибунал пойдем.

— Ви меня слышать? — повторил майор.

— Я вас слышу, — решился ответить Юрий.

— Русский? Как тебя имя?

— Имя? — Юра посмотрел на остальных. — Синицын.

— Звание скажи, — подсказал Жора. — Пусть не думает, что тут лохи какие. В случае чего сможем и ответить.

— Лейтенант Синицын, — поправился Юра.

— Синитсин? Так правильно? — переспросил майор.

— Можно и так, — согласился Юра.

— Ты есть понимать, как я говорить?

— Понимать.

— Сейчас ультиматум предъявит, — шепнул Михаил. — Двадцать четыре часа на размышление, а потом ракеты класть начнет.

Алексей поморщился.

— Миша, у тебя очень болезненное воображение.

— Я учить русский, — сообщил майор. — Но очень маленький. У меня, где есть дом, жить русский сосед Гриша. Он меня учить. Ты понимать, как я говорить?

— Да понимать, понимать, — подтвердил Юрий. Кажется, ничего опасного со стороны американца им в ближайшее время не грозило. — Что вы хотите, майор?

— Синитсин, тут у нас есть ночь.

— Жалуется, что разбудили, — шепнул Николай.

— Я есть дежурить, — сказал майор. — Как Гриша говорить, не хрен делать совсем. Только сидеть, смотреть. Есть ракета — нет ракета. Как Гриша говорить, страдать маразмой. Я думать, Россия не будет стрелять Америка. Я не ошибаться?

— Не ошибаться, — согласился Юра. — По крайней мере, с нашей стороны Америке ничего не грозит, — признал он.

— На твоем месте я бы за всех не говорил, — не согласился Алексей. — Лично я недоволен тем, как ведут себя Штаты в мировом масштабе.

— Лёха, — заметил Николай. — В нашем положении я бы сейчас не нарывался на военный конфликт.

— Давай говорить, Синитсин? — предложил майор Салливан. — Я давно не говорить русский. Ты есть кто?

— Я? — Юра впал в некоторое замешательство. — Ну… Вообще-то по жизни я президент.

— Ты есть президент Россия? — удивился майор.

— Да нет. Фирма у меня строительная, — пояснил Юрий.

— Ты есть бизнесмен?

— Есть. Понемногу.

— А как ты попадать лес?

— Это долгая история. Нас тут на сборы призвали. Несколько человек.

— Сборы? Я не понимать. — Майор замолчал, но тут же заговорил вновь. — А! Я догадаться! Ты любитель грибы? Да? Это ваш русский привычка. Как у нас — барбекю. Ты ходить сборы грибы, пить водка и заблудиться? Да?

— Да нет. Это совсем другое. Военные сборы. Нас тут всех призвали в армию.

— А это не военная тайна? — встревожился Михаил.

— Позвать армия? — переспросил майор. — А! Понял. Вербовщики. Ты подписать контракт?

— Какой контракт? Переподготовка. Вроде вашей национальной гвардии. Два месяца — и домой. Понимаешь?

— Гвардия? А, да. Понимаю. Значит, сейчас ты — армия.

Юрий тяжело вздохнул.

— Армия.

— Синитсин, если ты армия, почему у тебя нет связь? — задал резонный вопрос американец.

— Вот это ему будет трудно объяснить, — усмехнулся Александр.

Будучи полностью с ним согласным, Юрий решил сослаться на военную тайну.

— Этого, майор, я тебе сказать не могу.

— Я догадаться, — понял Салливан. — Это специальный испытаний, да?

— Вроде того, — уклончиво ответил Юра.

— Ты хотеть связаться другой место, а попадать сюда. Так?

— Так. Мы тут домой позвонить хотели, да не вышло. Только тебя слышим.

— Синитсин, а хочешь, я тебя связать домой? — предложил американец.

— А ты можешь, что ли? — удивился Юра.

— Синитсин, это есть центр стратегический командований, — пояснил майор. — Ноу проблем. Какой у тебя есть номер?

— Он чего, правда может, что ли? — не поверил Николай.

— У них техника — дай бог, — со знанием дела сообщил Александр. — Все может быть.

Юра посмотрел на остальных.

— Как, попробуем?

— А чего мы теряем? — пожал плечами Саша. — Можно моему заместителю позвонить — пусть пришлет вертолет. Закажем, чего нам надо.

— Вертолет?! — Алексей уставился на него. — Это что, реально?

— Абсолютно. Черт… — спохватился Саша, — совсем забыл. Моего зама сегодня в городе нет. И мобильник там не берет, куда он уехал.

— Давай я своей жене позвоню, — предложил Юрий. — А она завтра с ним свяжется.

— Точно! — обрадовался Александр. — Это вариант.

— Салливан, ты еще здесь? — спросил Юра.

— Здесь, — ответил майор. — Я здесь сутки торчать. Как Гриша говорить, давить щеку.

— Салливан! Слушай! — решился Юра. — Код семерка. Потом — 812. И номер 965-3791.

Из микрофона послышался приглушенный голос.

— Johnson, give me number 965-3791, code 7-812. Yes. Russia. — Ответ неведомого Джонсона слышен не был, но майору он, кажется, не понравился, потому что он громко произнес: — Carry out the order!

— Салливан, а тебе не влетит? — встревожился Юра.

— Синитсин, я тебе могу сказать, — ответил майор. — Это есть тайна, но это ничего. У нас есть много спутник. Он сам следить, чтобы ничего не лететь. Майор Салливан не нужно. Но если нет майор Салливан — много генерал тоже нет. Ты понимать?

— Чего ж тут не понять? — ухмыльнулся Жора. — Такой же бардак, как у нас.

— Понятно, — сказал Юра.

Приглушенный голос в динамике сообщил:

— The connection is established, sir.

— Синитсин, это есть твой связь, — пояснил Салливан. — Можно говорить.

— Понял! — обрадовался Юра. — Спасибо, майор.

— Как говорить Гриша, пошел в жопа, — неожиданно сказал американец.

Жора одобрительно кивнул:

— Молодец, Гриша. Язык хорошо знает.

Генерал Кипелов, держа в руках мишень, безжалостно расстрелянную Катей, мысленно прикидывал дальнейшие планы.

— А теперь, Катерина Сергеевна, — сказал он наконец, — предлагаю отметить этот феноменальный результат.

В сумочке у Кати зазвонил мобильный.

— Извините, — она достала телефон. — Алло.

На базе группа «партизанов» напряженно вслушивалась. В динамиках послышался тихий треск, потом женский голос сказал:

— Алло.

— Катя?! — не поверил Юрий. — Это действительно ты?

— Юра?! — обрадовалась Катя. — Это ты? Это Юра! — поделилась она нежданной радостью с Кипеловым.

— Юра? Как это? Кто позволил? — непроизвольно вырвалось у генерала.

Но Катя не обратила внимания на его оговорку.

— Ты откуда? — спросила она мужа.

— Долго объяснять. Короче, мы тут в лесу.

— В лесу?! — всполошилась Катя. — В каком лесу?

— Да ты не волнуйся, — успокоил ее Юрий. — Городок здесь военный.

— Юра, ты там как? Тебя не бьют?

— Что ты несешь! — Юрий скосился на сослуживцев. — Кто тут будет меня бить?

— Не бьют, не бьют его, — громко сказал Жора, со смешком добавив: — Пока.

Юрий погрозил ему кулаком.

— По телевизору об армии рассказывают такие ужасы, — пояснила Катя. Спохватившись, она извинительно посмотрела на генерала. — Слушай, здесь рядом со мной один наш общий знакомый, он обещает тебе помочь.

— Общий знакомый?

— Генерал Кипелов. Мы ему коттедж строили, помнишь? Он сейчас как раз занимается твоим вопросом.

— Командир, ты бы сначала нашим вопросом занялся, — поторопил Жора, — а то хрен его знает, этого майора, сколько минут он нам даст. Связь-то за валюту.

— Да-да, конечно, — согласился Юрий. — Катя, это сейчас не главное, — перебил он жену.

— Как это — не главное? — не поняла та.

— Тут у нас со снабжением плоховато. Надо кое-чего доставить.

— Доставить? Хорошо. Только куда? Я же не знаю — где ты. Хотя, генерал мне, наверное, скажет.

— Юрок, я бы генералу не верил, — забеспокоился Жора.

— Жора прав, — поддержал его Алексей. — Вспомни военкомат.

Юрий согласно кивнул.

— Катя, генералу — ни слова, — тихо сказал он.

— Ни слова? — удивилась Катя. — Почему?

— Что там такое, Катерина Сергеевна? — насторожился Кипелов, словно бы почуяв, что речь идет о нем.

— Долго объяснять, — не стал вдаваться в детали Юра. — Просто сейчас никому верить нельзя. В военкомате тоже все вежливые были. Я сейчас передам трубку человеку. Он тебе объяснит, что нужно сделать.

Катя несколько растерялась.

— Человеку? Какому человеку? Юра, с тобой действительно все в порядке?

— Да не волнуйся ты. Все в порядке. Передаю, — он протянул микрофон Александру.

— Катя, здравствуйте, — поздоровался тот.

— Здравствуйте. А вы кто?

— Мы с вашим мужем вместе служим. Запишите, пожалуйста, телефон.

— Минуточку. — Катя повернулась к генералу. — У вас есть листок бумаги и авторучка?

— Разумеется, — тот протянул ей блокнот, доставая из кармана золотой паркер.

— Диктуйте.

— 430-1283. Спросите Илью.

— И что я ему должна сказать?

— Пусть закажет вертолет…

— Вертолет?! — Катя подумала, что ослышалась.

— Какой вертолет? — вновь насторожился генерал.

— Да так, шутка, — спохватилась Катя, вспомнив, что ее просили держать все в тайне.

— Вертолет, — подтвердил Александр. — Грузовой. Нам тут нужны кое-какие вещи. Вы готовы записать?

— Да, конечно, — Катя приготовилась записывать.

Александр повернулся к остальным.

— Давайте, быстро. Что нам нужно?

— Кровати пусть пришлет, — подсказал повар. — А то гамаки достали уже.

— Катя, нужны кровати, — продиктовал Александр. — Любые. Восемь штук.

Катя принялась записывать.

— Поняла.

— Ну, и к ним в комплект матрасы, подушки.

— Ничего себе, — ужаснулась Катя. — Теперь что, в армию — как в больницу? Со всем своим надо приходить?

Генерал при этих словах начал проявлять признаки явного беспокойства.

— Если есть проблемы, может быть, лучше побеседовать мне?

Катя энергично затрясла головой.

— Нет-нет, не надо. Ничего серьезного.

— Аккумуляторов побольше, — сказал Николай. — Надоело велик крутить.

— Для кухни чего-нибудь, — присовокупил повар. — Утварь всякую. А то на деревенских котелках долго не протянешь.

— Слышали, Катя? — спросил Александр.

— Слышала, — подтвердила та. — Что еще?

— Материи пусть пришлют. На портянки, — предложил Михаил.

— Правильно, — согласился Николай. — А то и белье Марья пошьет.

— Катя, пусть пришлют побольше материи, — ретранслировал народную просьбу Александр. — А также телевизор, видик и камеру, — добавил он от себя.

— Точно, — кивнул Жора. — И кассет с порнухой.

Юрий повернулся к нему.

— Ты чего, совсем? Это же моя жена.

— А чего такого? — не понял тот. — Я же не говорю — девочек. Дайте-ка мне трубу.

Юра посмотрел на него с подозрением.

— Зачем?

— Не боись, командир. — Жора взял микрофон у Александра. — Слышь, Катюха? Черкни там еще один телефон. 110-7210. Спросить Вову.

— Записала, — сказала Катя. — А что сказать?

— Скажи, Жорик просил к его стволу маслины прислать.

— Как вы говорите? — переспросила Катя. — Маслины к столу?

— К стволу! К стволу, а не к столу.

— Маслины к стволу? — удивилась Катя. — А что это значит?

— Он поймет.

— Хорошо. Записала.

Юрий вопросительно посмотрел на остальных.

— Все?

— Вроде все, — сказал за всех Саша.

Юра забрал у него микрофон.

— Катя, все. Мы не можем долго говорить. Обязательно позвони этим людям.

— Конечно. А ты еще звонить будешь?

— Не знаю. Не уверен. Это у нас такая случайная оказия вышла. Один… знакомый помог. Ну, все.

— Целую. Ой! Юра! Юра! — спохватилась Катя.

— Что?

— Адрес! Ты же адрес не сказал!

— Господи! Точно. Адрес: дорога от Кривохуково до развилки на Большие Козлы, потом два километра к северу. Записала?

— Записала.

— Поточнее бы надо, — засомневался Александр. Его тут же осенило: — Подожди-ка минутку. Майор? Салливан? Ты отключился или как?

— Ньет, — тут же отозвался майор. — Я слушайт. Как говорит Гриша, прикольно. У вас есть съемка экстремальный шоу, да?

— Что-то в этом роде. Майор, ты можешь сообщить наши координаты?

— Ньет проблем. Сейчас запрашивай спутник… So… One moment… Ready! Писай.

— Писаю, — Александр перешел на произношение майора, резонно полагая, что это проще, чем тратить время на поправки.

— 33 градус 26 минут восточный долгота, 65 градус 10 минут северный долгота. Писал?

Александр повторил Кате координаты.

— Я записала, — подтвердила Катя. — А это кто сейчас говорил? У вас там что, эстонец?

— Shit! — неожиданно выругался майор. — Русский! Game…s over! У меня провьерка. Bye!

Звук резко оборвался. В динамиках воцарилась тишина.

— Все. Накрылся майор. Нашим эмалированным тазом, — прокомментировал Жора.

Александр не был склонен принимать проблемы американца столь близко к сердцу.

— Все нормально, мужики! — радостно сказал он. — Главное, успели! Если Юрина жена моим позвонит, ребятки живо подсуетятся! Живем, мужики!

— Живем! — загалдели все.

— Юра? Юра? — кричала в трубку Катя. — Разъединили… — Она убрала телефон в сумочку, стараясь не смотреть на генерала. Ей было несколько неловко. С одной стороны, Кипелов обещал помочь, но с другой — Юрий почему-то просил держать подробности звонка в тайне от него.

— В чем дело, Катерина Сергеевна? — осведомился Юрий Борисович. — Плохие новости?

— Да нет, все нормально.

— Каким образом ему удалось с вами связаться? Он звонил из штаба? Что он сказал?

Катя засуетилась, не зная, как половчее уйти от ответа.

— Юрий Борисович, извините меня, ради бога, но я совершенно забыла про одно срочное дело. Мне нужно идти. И спасибо вам огромное. Вы были так галантны.

Генерал не купился на лесть.

— Это как-то связано с Юрием?

— О, нет, — довольно фальшиво запротестовала Катя. — Никоим образом. У Юрия все в порядке. Он всем доволен. Почти всем, — поправилась она, вспомнив, что генерал только что был свидетелем их разговора. — А теперь, простите, — извинилась Катя, — но я очень спешу.

— Да, конечно. — Кипелов проводил ее к выходу. — Катерина Сергеевна, если у вас будут еще контакты с Юрием — держите меня в курсе, — попросил он.

— Разумеется, — Катя быстро покинула кабинет.

Генерал сел за стол и раздраженно хлопнул по нему ладонью.

— Что это еще за звонок?! Так хорошо все шло… Рудаков! — позвал он адъютанта.

 

Глава четвертая

Заговор

Посреди фермы Бодуна стоял ладно скроенный домик. Чувствовалось, хозяин срубил его с любовью и для себя. К дому подъехала телега, на которой восседал старик Терентий.

— Мир этому дому, — поздоровался он, входя.

— Заходи, Терентий, — пригласил хозяин.

— Здравствуй, Семен Михалыч.

Бодун выглянул в окно.

— Ты один сегодня, никак?

— Один. Аки перст.

— А где ж твои бабы?

— Бабы-то? Да где ж им быть. Известно где. В деревне бабы.

— Чего-то я не пойму, — забеспокоился Бодун. — Позавчера вместо пятерых три приехали, вчера — одна, сегодня вообще никого. А птица как же? Ей уход нужен.

Терентий степенно присел на лавку.

— Так чего ж тут не понять, Михалыч. Как энти служивые к нам прибыли, бабы словно с цепи сорвались. Марья вчерась, не поверишь, пехом в ихнюю часть поперла. Надоть, говорит, одежу людям подшить. Знаю я ейное подшивание. Хахель у ней там. Из ученых. Алена, почитай, который день с дохтуром.

— Алена? — насторожился Бодун. По голосу чувствовалось, что эта информация его взволновала.

— Алена, — подтвердил Терентий. — Он у нас в деревне анбулаторию открыл. Бабы-то поначалу пошли, а потом чего-то спужались. Дохтур к Алене на поклон: так мол и так, помогите, уважаемая Алена Николаевна, наладить контакт с населением. Та покочевряжилась малость, а когда её Николаевной обозвали, так и растаяла. Вот они таперича и налаживают. Да что там Алена, когда Никаноровна…

— Что? И Никаноровна туда же? — не поверил Бодун.

— Да почище молодых. «Заходите, Поликарп Сергеевич… Ждем вас, Поликарп Сергеевич…» — передразнил Терентий.

— Это кто же такой?

— Плотник ихний. Мужчина в возрасте, а туда же. Бабы у них в городе перевелись, что ли?

— Ну, а остальные как? Семеновна с Петровной тоже ухажеров нашли?

— Тут бог миловал. Контингенту для них подходящего нету.

— И то хлеб, — несколько успокоился фермер. — Хоть эти ездить будут. Но вообще-то не дело это. Вдвоем им не управиться.

— Ты, Михалыч, погоди планы строить, — опустил Бодуна с небес на землю дед. — Энтих двоих из деревни тоже палкой не выманить.

— Как? — не понял тот. — Ты же сказал — для них контингента нету?

Терентий согласно кивнул.

— Нету. Вот они и ждут.

— Чего ждут?

— Подкрепления.

— Это Семеновна-то? Она ж у тебя в маразме.

— В маразме-то она в маразме, а когда надо — понимает. Вдруг енерал какой в возрасте прибудет. А она в отъезде. Вот и караулит. И Петровна с ней. Хотел Салтычиху привезть. Эта вроде согласная. А тоже говорит: «Чего я одна поеду?» Конпания ей нужна.

— Погоди, Терентий. Ты ж меня без ножа режешь, — взволновался Бодун. — Страус птица хоть и неприхотливая, а внимания требует.

Старик вздохнул.

— Я тебе так, Михалыч, скажу. Баба — она как страус. Ей тоже без внимания никак.

Озадаченный Бодун присел рядом с ним на лавку.

— Ты меня прямо ошарашил. И где же выход? Может, перерезать их всех?

— Баб? — испугался старик.

— Каких баб? Страусов!

Терентий придвинулся поближе к Бодуну и принял заговорщицкий вид.

— Нет, Михалыч, ты пока погодь птицу бить. Есть у меня один план, как эту проблему решить.

— План? Какой план?

— А вот послухай. Проблема-то у нас в чем?

— В бабах твоих.

— Не в бабах. Проблема в воинах. Ежели б они не возвернулись, так и в бабах спокойствие было бы. Так?

— Так, — согласился Бодун.

— Вот я и думаю. Надо командирам ихним отписать, чтоб забрали их отсюдова. Мол, безобразничают, ироды, спасу нет гражданскому населению. А коли их отсюдова заберут, так и бабы угомонятся, и птицу бить не надо. Как Виссарионыч сказывал, нет человека — и проблемы нету.

Бодун задумался.

— Заберут? — этот вариант не очень устраивал фермера. С тех пор как «партизаны» начали помогать ему по хозяйству, он понял, насколько тяжело в лесу одному, и не хотел возвращаться к прежнему состоянию. — Тоже не очень здорово. Они мне охотничье хозяйство налаживать собрались. Сколько лет сам думал, да руки не доходили. Твои-то бабы для этого не годятся. А с мужиками я за месяц все обделаю — песня будет.

— Смотри, Михалыч, — предупредил Терентий, — как бы другую песню запеть не пришлось. Как птица твоя подохнет…

— Типун тебе на язык. — Бодун посмотрел на старика и хитро прищурился. — Кстати, я не пойму, тебе-то они где дорогу перешли? Али трон твой зашатался?

Старик моментально встрепенулся, поскольку прозорливый фермер попал в самую точку.

— Какой такой трон? — возмутился он подобному предположению. — Эх, Михалыч… Я к тебе с дорогой душой, вижу — хозяйство гибнет, а ты… — старик с досадой махнул рукой и встал.

— Погоди, — удержал его Бодун. — Пошутил я, пошутил. Просто тебе-то от них никакого вреда нет — одна польза. И помощь, и компания…

— Конпания? — Терентий снова сел на лавку. — Скажу я тебе, что это за конпания. Первого дня, как пришли, — гвоздей ящик забрали, стекло оконное… Думаю, что ж, Терентий, коли надо — жертвуй, не жалей. Свои берут, не вороги.

— Терентий, побойся бога. Они ж свое вернули, — напомнил фермер. — Какая жертва?

— Свое?! — вскинулся дед. — А телевизор «Радуга»?! Двести пятьдесят целковых в райцентре платил! А таз?!

— Какой еще таз?

— Лично мною купленный. Новый почти что. А материи сколько на анбулаторию пустил? А сетка пятнистая?! Ну, то Алена сболтнула, правда. — Помянув Алену, Терентий вспомнил, что Бодун неравнодушен к молодой знахарке и попробовал применить другую аргументацию. — Я чего боюсь, Михалыч. Закрутят девке голову, девка-то молодая, а куды она потом с дитем?

— С каким еще дитем? — вытаращился фермер. — Ты что несешь?

Терентий отвернулся.

— Я-то не несу. Она бы не принесла.

Повисла тяжелая пауза. Терентий, почувствовав, что на сей раз пущенная им отравленная стрела попала в цель, вкрадчиво сказал:

— Решайся, Михалыч. Отпишем бумагу — и заживем, как жили. Плохо ли?

— Да нет, неплохо, — согласился Бодун. — Только хозяйство бы достроить… — тоскливо произнес он, не в силах сразу расстаться с радужными планами. — Может, я с твоими бабами поговорю? Пусть день у меня, а день с ними…

— Да разве ж они тебя послухают? — продолжал увещевать старик. — Ты меня слухай…

Неожиданно за окном послышался звук приближающегося мотоцикла.

— Чего это? — насторожился Терентий. — Никак служивые?

Бодун встал, радостно улыбаясь.

— Да, нет. У них такой техники нет. Дочка это моя.

— Олеська, что ли?

Бодун выглянул в окно.

— Она самая. Видно, каникулы в институте начались.

Не успел фермер выйти из дома, как дверь шумно распахнулась, и в избу вихрем влетела девушка лет двадцати совершенно городского вида — в короткой маечке, из-под которой выглядывал соблазнительный фрагмент стройной фигурки, в джинсах и кроссовках.

— Папка! — девушка бросилась на шею Бодуну.

— Здравствуй, доча, — растрогался фермер.

— Здравствуй, дядя Терентий, — вырвавшись из отцовских объятий, девушка подбежала к старику и чмокнула его в щеку.

— Здорово, егоза.

— Папка, дай чего-нибудь поесть, — попросила Олеся. — Умираю, как есть хочу.

— Конечно, конечно, — тут же засуетился Бодун. — Садись за стол, сейчас я тебя угощать буду.

Терентий поднялся, чувствуя, что хозяину теперь не до него.

— Пойду я, Михалыч. У вас тут дело семейное.

— Что за глупости, — запротестовал Бодун. — А ну-ка, садись. Какой же гость уходит, когда в доме радость? Сейчас вместе и отпразднуем. — Бодун выставил на стол бутыль самогона.

— Ну, разве чтоб не разбивать компанию… — немедленно согласился Терентий.

Экипаж вертолета «Ми-8Т», бортовой номер 716, готовился к полету. Полетное задание экипажа состояло из двух частей. Первую задачу пилотам поставил командир звена. В соответствии с ней они должны были выполнить учебно-тренировочный полет по заданному маршруту. Второе, куда более серьезное, задание летчики получили от прапорщика Москаленко. Согласно ему, им следовало несколько отклониться от предписанного командиром маршрута и сбросить груз в квадрате 14. Груз — внушительных размеров ящик — стоял в грузовой кабине, на всякий случай прикрытый ветошью.

Пилотировал вертолет экипаж в составе командира майора Титова и второго пилота старшего лейтенанта Быкова. Старлей, лишь год назад выпустившийся из училища, заметно нервничал. Его летная подготовка в основном ограничивалась симуляторами и тренажерами — в училище хронически не хватало учебных машин и горючего. В части на это скидок не делали. Здесь жизнь била ключом. За шесть месяцев службы Быков уже третий раз поднимался в воздух.

Командир смотрел на него покровительственно. Он придерживался устойчивого мнения, что научиться летать можно только на собственном опыте, ценой проб и ошибок. Как только вертолет набрал высоту и лег на курс, он передал управление Быкову.

— Дуй в квадрат 14, поможем прапорщику.

Старший лейтенант скосился на командира.

— Все будет нормально, — успокоил тот. — Чуток в сторону прыгнем — никто и не заметит. Место-то найдешь?

— Так точно, товарищ майор.

— Ну-ну, — скептически отозвался командир, откидываясь в кресле и прикрывая глаза. — Веди машину.

Это покровительственное «ну-ну» решило судьбу «партизанов». Через десять минут полета второй пилот потерял ориентир. Предписанный им официально маршрут он знал назубок, а насчет квадрата 14… Если б была возможность посмотреть по карте заранее, но прапорщик Москаленко привез свой ящик перед самым вылетом. Прошло еще пять минут, и старший лейтенант встал перед выбором: или признаться командиру в том, что он заблудился, или… В конце концов, груз предназначался не своим.

— Товарищ майор, квадрат 14, — решился Быков на второй вариант. Прапорщик ничего не говорил о том, что груз будут встречать. Может, и пройдет.

Командир открыл глаза и посмотрел за борт.

— Чего-то я здесь ничего не вижу, — удивился он. Впрочем, Москаленко не вдавался в подробности, а лишь попросил выкинуть ящик в квадрате 14. И раз это квадрат 14… — зависни-ка… — дал команду майор.

— Ох, и обожралась же я, — выдохнула Олеся, сыто потягиваясь.

Действительно, еды на столе заметно поубавилось. Уровень самогона в бутылке тоже сильно отличался от первоначального, хотя тут обошлось без участия Олеси.

— Еще бы, — улыбнулся Бодун. — В городе-то, небось, таких продуктов нет. Все эти… как их… чипсы да гамбургеры?

— В городе сейчас все есть, — беспечно ответила Олеся. — Были бы деньги, а купить все можно.

— Вот-вот, — кивнул фермер. — Скоро вы там деньги есть и будете.

— Папа, не начинай, — поморщилась Олеся. — Тебе, кстати, еще не надоело робинзонить-то? Может, кончишь валять дурака и вернешься?

Терентий нахмурился.

— Олеська! Ты как с отцом говоришь?

— Нормально, дядя Терентий. Это ж у нас не первый раз такая дискуссия.

— А если не первый раз, так чего начинаешь? — недовольно спросил Бодун.

— Привет. Это я начинаю? Ты первый сказал.

— Олеська! — патриархальный Терентий не выдержал и хлопнул кулаком по столу.

— Да ладно, Терентий, — успокоил его фермер. — Дочку мою не знаешь? На нее стучи — не стучи…

— Вот именно, — подтвердила Олеся. — Дядя Терентий, я просто никак поверить не могу. Каждый раз приезжаю — и каждый раз не могу. Думаю, может, на этот раз образумился. Нет, я как понимаю? Построил себе дачу — хорошо. Приезжай на лето, живи. Но чтобы годами, в полном одиночестве?!

— Чего это вдруг — в одиночестве? — фермер показал на Терентия. — А это кто ж, по-твоему? Привидение?

— Нет, дядя Терентий, вы не подумайте чего, — оправдалась девушка, — я к вам очень хорошо отношусь, но, вы меня извините, променять город…

— Олеська, все, — прервал ее Бодун. — Кончай агитацию. А то мы сейчас с тобой опять разругаемся. Я психану, ты психанешь… И потом, если тебя мое одиночество беспокоит, — можешь успокоиться. Уже не один.

Олеся с интересом подняла брови.

— Не один? Это что-то новое. Нет, правда, это действительно сюрприз. И кто же она? Хорошенькая поселянка?

Теперь уже Бодун гневно нахмурил брови.

— Олеська! Что ты несешь?!

— Не угадала? А кто?

— Да есть тут одни, служивые… Армия к нам вернулась, — пояснил Терентий.

— Армия вернулась? Что это значит?

— То и значит, — сказал отец. — Тут недалеко заброшенный военный городок был. Да ты знаешь. Сейчас туда «партизанов» прислали.

— Каких еще партизанов? — спросила девушка, явно не знакомая с военной терминологией.

— Двухмесячники. На сборы приехали. Нормальные ребята. Там кого только нет. Директор компьютерной фирмы, строитель, актер даже.

— Актер? — заинтересовалась Олеся. — Здесь, в лесу? Отпад.

— Слышал? — Бодун повернулся к Терентию. — Это их в городе теперь так говорить учат.

— Папка, перестань, — отмахнулась девушка. — Сейчас все так разговаривают.

— Все? — не унимался отец. — Что-то я от них таких слов не слышал. И, между прочим, тоже могли бы в город уйти, начальству нажаловаться. Их же без ничего сюда забросили. Еды на один день дали — и все. А тут — одни развалины. Электричества нет… Да вообще ничего нет. Но эти остались. Сами своими руками все обустраивают. Уже и ток себе провели, и едой себя обеспечили.

— Обеспечили? — взвился Терентий, которому мимоходом наступили на больную мозоль. — Ты, Михалыч, случайно не забыл, кто их обеспечил? Не слушай батю, Олеська. Пустой народ. Только знай себе грабют. Вот меня взять. Первого дня, как пришли — ящик гвоздей им отдал, стекло оконное…

Олеся не обратила на слова старика никакого внимания.

— Папка, но это же супер! Крутой экстрим! У нас по телевизору народ выбрасывают на необитаемый остров без ничего. Так люди чего только не делают, чтобы их туда взяли! А тут — на халяву! Отпад! — История о «партизанах» так раззадорила Олесю, что импульсивная девушка решила немедленно завязать с ними знакомство. — Ты говоришь, заброшенный городок? Папка, я сейчас туда смотаюсь.

— Ты что? И думать забудь! — запротестовал Бодун.

Но справиться с дочкой ему было не по силам.

— Папка! Я же заснуть не смогу, пока сама все не увижу! Я быстро, — девушка пулей выскочила из-за стола.

— Олеся! — крикнул ей вслед Бодун, но поздно.

— Я скоро вернусь! — с улицы донесся удаляющийся треск мотоцикла.

Бодун посмотрел на Терентия и беспомощно развел руками.

— Видел, Терентий? Никакого сладу нет. — Он с досадой махнул рукой. — Давай-ка мы с тобой выпьем, что ли.

Оба опрокинули по стаканчику. Хитрый Терентий моментально придумал новый план по привлечению фермера на свою сторону. Он украдкой посмотрел на ушедшего в свои думы Бодуна и осторожно сказал:

— Михалыч, что я тебе скажу… Только не серчай, а пропала девка.

— Ты что несешь, старый? — вытаращился тот. — Из ума выжил?

— С ума — не с ума, а дело говорю. Сам прикинь. Коли уж Никаноровна не устояла, куды твоей молодой? Там народ видный. Один этот ученый чего стоит. Как глянет на бабу, у той сразу титьки торчком. Или энтого взять, актера. Давеча рассказывал, в театре играет. Какого-то Зайцева. Главная роль. Куды ж твоей устоять? Молодая, глупая. Окрутят в момент.

— Да перестань, — произнес Бодун, но уже с явным беспокойством. — Там цивилизованный народ, — довольно неуверенно добавил он.

Терентий притворно вздохнул.

— Мое дело — сказать, а там уже сам решай. Вон, Алена, на что боевая баба, а и та… — ввернул он.

Бодун помолчал.

— Я ее завтра домой отправлю.

— Это Олесю-то? А кто говорил: стучи — не стучи?

— Тут ты прав, — согласился фермер.

— То-то и оно, что прав. — Терентий придвинулся к Бодуну. — Михалыч, послушай старика. Пока не поздно — бумагу писать надо.

— Бумагу? — внутренне фермер уже решился под влиянием новых обстоятельств поддержать план Терентия, но, поскольку инстинктивно чувствовал, что дело то — нехорошее, лишь сказал: — А кто ее отправит, бумагу-то?

Терентий тут же воспрял духом.

— Михалыч, ты только напиши, а я ради такого дела самолично в райцентр наведаюсь. — Он с надеждой посмотрел на Бодуна. — Только тянуть бы не надо. А то, пока суд да дело…

— Ладно, старый черт, — сдался фермер. — Уговорил. — Он подошел к шкафу, достал бумагу и авторучку. — Куда писать-то будем?

— Известно куда. В Кривохуково. Ихнему начальнику воинскому.

Бодун покачал головой:

— Бесполезно. Эти все на тормозах спустят. Или других пришлют. Шило на мыло выйдет. В газету писать надо. В Питер. Тут уж без скандала точно не обойдется.

— Правда твоя! — согласился Терентий. — Вишь, как ты сразу ловко рассудил. Правда твоя. В газету!

— Пиши, — фермер в последний момент решил снять с себя долю ответственности и придвинул бумагу с ручкой старику.

— Я? — растерялся тот, явно рассчитывая на противоположное.

— А как же. Раз ты повезешь, тебе и писать надо.

— Так я не шибко грамотный, — приврал Терентий, надеясь все же отвертеться.

— Терентий, ты мне мозги не крути, — прикрикнул Бодун. — Я тебе не Семеновна. Сам придумал, сам и пиши.

— Ладно, твоя взяла, — дед взял ручку. — А как писать-то?

— Пиши так… — Бодун немного задумался. — Главному редактору газеты… Теперь пропусти. Газету мы потом напишем, тут хорошо подумать надо. Дальше пиши так: «Глубокоуважаемый господин редактор…»

— Господин? — удивился Терентий.

— Господин, господин… Они теперь там все господа.

Терентий заводил пером по бумаге.

— Написал. Дальше как?

— Глубокоуважаемый господин редактор, — принялся диктовать Бодун. — Позвольте довести до вашего сведения факты вопиющих нарушений… — Он поморщился. — Черт, паскудное дело мы с тобой затеяли. Может, все-таки…

Терентий поспешно схватил фермера за руку.

— Михалыч, ты о дочке вспомни. О дочке! Уже, поди, в логове у них.

— Ладно, пиши дальше, — вздохнул Бодун. — Глубокоуважаемый господин редактор…

Олеся подняла голову на шум. Над лесом, чуть в стороне от нее, шел вертолет.

«Надо же, сколько здесь военных стало, — удивилась девушка. — И сухопутные, и авиация вот. Наверное, учения какие-нибудь. Не иначе».

От вертолета отделилась черная точка, над которой вскоре раскрылся белый купол парашюта. Точка медленно и плавно принялась опускаться вниз.

— Возвращайся на заданный маршрут, — распорядился майор, вернувшись в кабину.

— Команда принята, — подтвердил Быков, с облегчением включая автопилот. Помимо естественного беспокойства, его мучили угрызения совести. В конце концов, груз явно кому-то предназначался.

«Может, они все-таки его найдут? — утешал себя старший лейтенант. — Может, это близко?»

Константин Сергеевич, главный режиссер и художественный руководитель театра, в котором перед внезапным призывом служил искусству Алексей Бревнов, был раздражен до необычайности. До заявленной в афишах премьеры «Винни-Пуха» оставалось всего ничего, а репетиции шли трудно. Необычайно трудно.

— Лука Силыч, — умолял Константин Сергеевич заслуженного ветерана сцены, — что недостойного для себя вы находите в роли Иа-Иа? Ума не приложу! Философ, циник, сыплет афоризмами, безусловный авторитет для остальной четвероногой братии.

— Вот именно, — холодно заметил ветеран. — Четвероногой! Я, батенька, коли помните, Паратова играл в «Бесприданнице». Да так, что Михалкову и не снилось. Дон Гуана в «Каменном госте» игрывал… «О, тяжело пожатье каменной его десницы!» — неожиданно возопил Лука Силыч, заставив режиссера вздрогнуть. — Каково? А тут — четвероногая братия. Лука Силыч Парфенов с молодости на четырех ногах не хаживал. Не приходилось! Даже, помнится, как премьеру «Чайки» отмечали, Треплев-то к третьему часу — в зюзю. До положения риз, как говаривали. А я — ни-ни. Спина прямая, глаз остер. Помню, Табаков мне признавался: «Вы, Лука Силыч, должны играть офицеров. Стать, выправка — все при вас. Куда там Лановому…»

— Лука Силыч! — прервал режиссер поток стариковских воспоминаний. — Я ж вам который раз толкую: не надо на четырех ногах. Ходите на двух. Мы именно так и решаем этот образ. Ваш Иа — осел с гордо поднятой головой. «То есть, практически ты и есть», — мстительно подумал Константин Сергеевич.

— Ну ежели так… — милостиво согласился ветеран.

— Именно так! Именно. Пожалуйте на сцену.

Лука Силыч размеренной поступью звезды отправился на сцену, где, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ожидала его появления маленькая чернявая актриса, исполнительница роли Совы.

— Горшок Сове! — торопливо крикнул Константин Сергеевич, искренне надеясь, что по пути к Луке Силычу не вернется строптивость.

Выскочивший на сцену ассистент пихнул актрисе в руки огромный цветочный горшок.

— Вы что, поменьше не нашли? — недовольно сказал режиссер. — Если бы Винни ел столько меда, его бы давно сразил диабет.

— Константин Сергеевич, так надпись иначе не помещалась, — оправдался ассистент.

— Надпись? — режиссер присмотрелся. Буквы, которые удалось увидеть из зала, привели его в недоумение. Константин Сергеевич сбросил очки со лба на нос, но после этого недоумение только возросло. — А ну-ка, принесите мне сюда этот горшок, — потребовал он.

Ассистент с горшком в руках спустился в зал. Константин Сергеевич взял сосуд в руки и вытаращился. Надпись на горшке гласила: «Про зря вля бля сдине мраш деня про зря бля бля вля».

— Это что за похабщину вы здесь вывели?! — возмутился режиссер. — Я-то думал сначала, мне издали померещилось.

Ассистент вздрогнул.

— Где?

Палец режиссера немедленно уткнулся в концовку фразы.

— Вот здесь. И не только.

Ассистент добросовестно перечитал написанное.

— Константин Сергеевич, в книге именно так, — уверил он.

— В детской книге?!

— Я переписал точь-в-точь. Перевод Бориса Заходера, — на всякий случай уточнил ассистент.

— Книгу сюда, — потребовал режиссер. — Немедленно.

Через минуту книга была у него в руках. Константин Сергеевич с нескрываемым изумлением разглядывал печатные страницы.

— Действительно. Потрясающе… Что же имел в виду Борис Заходер? — Режиссер посмотрел на год издания. — Семьдесят пятый… Возможно, это такая фига в кустах? Попытка сквозь гнет цензуры донести до читателя гнетущую атмосферу годов застоя, — принялся гадать Константин Сергеевич. — Выразить таким образом свой протест, свое неприятие…

— Так ведь книжка детская. Разве дети поймут? — осторожно усомнился ассистент.

— Вы правы, — согласился Константин Сергеевич. — Надпись убрать, — распорядился он. — Не знаю, что имел в виду Заходер, но у нас такой похабщины не будет. Убрать. Немедленно.

Ассистент с готовностью кивнул и умчался за кулисы. Константин Сергеевич похлопал в ладоши.

— Лука Силыч, Екатерина Геннадьевна… Прошу меня простить — небольшая пауза. Не готов реквизит. Давайте пока пройдем сцену, где Винни лезет на дерево за медом.

Первоначально Константин Сергеевич собирался буквально воплотить в жизнь первоисточник. Винни предполагалось отправить за медом на воздушном шаре. Но неоднократные испытания показали, что шар, способный оторвать от сцены весьма дородного Пуха, должен иметь чудовищные размеры. Теперь медвежонок лез на дерево с помощью веревочной лестницы. Сам Пух настаивал на деревянной, но режиссер потребовал веревочную, втайне надеясь, что, корячась на веревках во время репетиций, Винни хоть немного сбросит вес.

На сцене появилось бутафорское дерево с заблаговременно привязанной лестницей. Мрачный Винни с неудовольствием оглядел реквизит.

— Когда-нибудь я с нее навернусь, как пить дать.

— А кто вам говорил, что в искусстве будет легко? — заметил Константин Сергеевич. — Нина Георгиевна! — позвал он исполнительницу роли Пятачка. — Вы где?

— Я здесь.

Появившаяся из-за кулис актриса комплекцией немногим уступала Пуху, а ростом превосходила его чуть ли не вдвое. Собственно говоря, роль Пятачка так же подходила Нине Георгиевне, как морскому офицеру — кавалерийские шпоры. Однако у актрисы, помимо всех ее очевидных недостатков, было и весомое достоинство — ей крайне благоволил главный спонсор театра. Понятно, что это обстоятельство с лихвой компенсировало не только недостаток актерского мастерства, но и шок малолетних зрителей, чей ужас при первом появлении массивного поросенка не поддавался описанию. Константин Сергеевич уже показывал отдельные сцены спектакля на зрителе и был прекрасно осведомлен об этом.

— Вы готовы, Нина Георгиевна? — спросил он.

Актриса откашлялась и произнесла глубоким контральто:

— Кажется, дождик собирается.

— Благодарю. Винни — начинаем.

Актер, тяжело вздохнув, полез на дерево. Когда он проделал более половины пути, Константин Сергеевич скомандовал:

— Пчелы!

Из-за кулис раздался оглушительный рев, причиной которого могло быть только одно: прохождение истребителем звукового барьера непосредственно над зданием театра. Частично заглушить этот акустический удар смог лишь звук падения человеческого тела. Винни от неожиданности сорвался-таки с лестницы.

— Прекратите! — заорал Константин Сергеевич.

Звук мгновенно оборвался. Из-за кулис с крайне озадаченным выражением на лице выглянула Аня Фомина.

— Можно узнать, что это было? — с похвальным хладнокровием спросил режиссер.

— Константин Сергеевич, — принялась оправдываться Аня, — вы же сами знаете. Не выходит у меня жужжать. Вот я знакомых и попросила. У них ульи на даче. Они мне на диск записали, а я вывела по громкой. Только, кажется, громкость не рассчитала, — виновато добавила она.

Лежавший на сцене Винни слабо застонал.

— Я же говорил, что когда-нибудь сорвусь. Я же говорил!

— Вот и не надо было каркать! — перебил его причитания Константин Сергеевич.

«Господи, хоть бы Бревнов скорее вернулся, что ли», — с тоской подумал он.

Несмотря на бездорожье, мотоцикл лихо подкатил к воротам базы. Опустив упор, Олеся соскочила на землю и осторожно заглянула в приоткрытые ворота.

— Bay! — восхитилась она. — Отпад.

Сразу за воротами стояло чучело в солдатской форме, которое раньше пугало ворон в саду у Марфы. Теперь чучело разжилось штанами и сапогами. На шее чучела висела картонка с надписью: «Стой! Стреляю!»

Олеся вошла и огляделась вокруг.

— Как прикольно-то.

Неожиданно за спиной у нее раздался негромкий возглас:

— Ух ты!

Олеся повернулась на звук. У забора стоял молодой человек в военной форме и с неподдельным интересом смотрел на нее.

— Ты несбыточный мираж или настоящая? — спросил Алексей.

— Настоящая, — Олеся неожиданно для себя слегка покраснела.

— Не верю. Откуда ты взялась?

— С фермы. Я к отцу приехала.

— И это очень кстати, — Алексей широко улыбнулся. — Очень, — повторил он.

 

Глава пятая

Медицина на марше

Воскресное утро выдалось пасмурным. Впрочем, Любу, секретаршу Юрия и — по совместительству — любовницу его заместителя Константина, это не особенно волновало. Ее личные дела явно шли в гору. Проснувшись, Люба сладко зевнула и пихнула Константина в бок.

— М-м… — поморщился тот.

— Давай-давай, просыпайся.

Константин открыл глаза.

— Который час?

— Скоро десять.

— Черт! Проспали! — Константин резко сел на кровати.

— Успокойся, сегодня воскресенье.

— Воскресенье? — Костя с облегчением рухнул обратно на подушку. — Тогда какого черта ты меня разбудила?

— Хочу кофе в постель, — капризно сказала Люба.

— Ну, привет. Это повод лишать меня сладкого утреннего сна?

— Я, между прочим, удивляюсь, что в нынешних обстоятельствах ты вообще способен на сладкий сон.

— Успокойся. Все идет отлично. Договор с Герасимцом подписан, на этой неделе заключу еще три.

— Не боишься, что дойдет до Катерины?

— Каким образом? Ей сейчас не до того. Занята вертолетом. С ним, между прочим, проблемы, — не без злорадства сказал Константин. — Человек, с которым Катерину попросили связаться, должен был приехать еще три дня назад, но пока не приехал. Ей все время говорят: позвоните завтра.

— Это, конечно, ты подстроил?

— Ты меня переоцениваешь. Просто, на редкость, удачное стечение обстоятельств.

— Да уж. Действительно удачное. А то прыгнет Юрий в этот вертолет — и: «Здравствуйте, Константин Эдуардович. Что у нас здесь новенького?»

Константин пихнул Любу в бок.

— Еще накаркаешь. По деревянному постучи.

— С удовольствием, — та немедленно запустила руку в постель.

— Эй-эй, — Константин перехватил ее ладонь. — А как же кофе?

— Потом. — Люба обвила любовника свободной рукой. — После свадьбы.

На базе, с нетерпением ожидавшей вертолета с Большой земли, жизнь тем не менее не замирала.

Сергеич подошел к Юрию, держа в руках большой лист.

— Командир, я тут план набросал.

— План? Какой план?

Плотник развернул лист.

— Народ у нас маленько обленился. Жизнь-то худо-бедно наладили. Думаю вот полосу препятствий соорудить. Для разминки.

— Полосу препятствий? Интересно. Давай посмотрим… — Юрий с любопытством разглядывал изображенные на листе рисунки. — Это что у тебя?

— Это? Слоник.

— Слоник? Какой слоник?

— Чтоб перелезать.

— Н-ну… допустим, — согласился Юрий, несколько удивленный образностью мышления мастера. — А это что?

— Это такая горка. Наверх — по лестнице, а вниз уже…

— Я догадываюсь. Сергеич… — Юрий попытался сформулировать ответ так, чтобы не обидеть плотника. — Мысль, конечно, хорошая, только… что-то твоя полоса больше на детский городок похожа. У нас и так уже курилка, как песочница.

— Так я в городе, — смутился плотник, — как раз… по детским городкам. — Он принялся сворачивать лист с чертежами. — Пожалуй, еще поработаю.

— Вот-вот, поработай, — согласился Юрий. — Мысль, в принципе, хорошая… Мысль правильная, — повторил он уже после ухода Сергеича. — Потому что народ действительно что-то стал…

На глаза ему попался Жора, который, повесив гамак на свежем воздухе, благодушно возлежал в нем, пожевывая травинку. Юра направился к нему.

— Жора, ты что прохлаждаешься? Ты разве не на ферме должен быть?

— Привет семье, — удивился Жора. — Сегодня ж воскресенье. — Он почесал живот и мечтательно сказал: — На срочной по воскресеньям два яйца давали.

— Воскресенье? Ты не путаешь?

На базе все дни были на одно лицо. Лично Юра считал, что сегодня суббота.

— Сам глянь, — кивнул Жора в сторону дома. — Лёха, вон, дембельский календарь вывесил.

На стене дома действительно висел мятый лист оберточной бумаги с нанесенными на него цифрами. Некоторые числа создатель календаря уже перечеркнул крест-накрест. Первым неперечеркнутым было число «25», нарисованное красным.

— Видал? — показал Жора. — Красный день календаря.

— Положим, — заметил Юра, — мы и в будни последнее время не шибко напрягаемся. Деревенские уже косо смотрят. Пищу-то мы у них исправно берем.

— Нормально, командир. В деревне у нас Колян с доктором за всех отрабатывают.

— Знаю я, как они отрабатывают. Колян все больше по ночам.

— И чё? Мужик правильно рассудил. Чего ему в гамаке корячиться, когда можно в тепле и с удовольствием.

— А на ферме как? — перешел на другую тему Юрий. — Бодуну еще вчера схрон закончить обещали.

— Ему сейчас не до схрона.

— Он же лося поймать мечтал.

— Ага, — Жора широко осклабился. — А теперь Леху ловит.

— Как это?

— К Олеське своей не подпускает. А та на мотоцикл — и к нему.

Юрий чертыхнулся.

— Ну, приехали. Теперь еще и Алексей. Надо как-то держать себя в руках. Не хватало еще Бодуна против себя восстановить. Что тогда делать будем?

Качая головой, он двинулся по направлению к столовой.

— Прав Сергеич. Народ распустился. Брали бы хоть с Михаила пример, что ли. Вот уж кто целый день как пчела трудится.

Зайдя за угол дома, Юрий вынужден был резко отшатнуться. Огромный мясницкий нож, прошелестев мимо его лица, смачно врезался в стену. Стоявший в нескольких шагах от нее повар держал за лезвия еще пару ножей.

— Ты что, Михаил, охренел?! — заорал Юрий, придя в себя.

— Виноват. Не заметил.

— Виноват… Тебе что, больше заняться нечем?

— Так особо и нечем, — пожал плечами повар. — Обед вроде сготовлен.

— Шел бы в деревню, если делать не хрен.

— А на фига? Баб разобрали, а обед там и без меня варить умеют.

Юрий резко развернулся и направился в казарму.

«Надо что-то делать. И немедленно. Пока еще не поздно. Иначе здесь скоро будет не база, а черт знает что».

Взбежав по ступенькам, Юрий рванул дверь на себя. Дверь не поддалась.

— Что за ерунда? — удивился Юрий.

Он попробовал дернуть дверь еще раз — с тем же эффектом. Юрий забарабанил в нее кулаком. Это возымело действие. Через некоторое время дверь приоткрылась, в проеме показались голова и плечо Николая. Судя по состоянию плеча, остальные части его тела также не были обременены одеждой..

— Какого черта ты заперся? — спросил Юрий.

Николай виновато потупился.

— Так, Юра… Тут Марья подошла.

Услышав эти слова, Синицын открыл рот, закрыл рот, потом снова открыл.

— Вы, мужики, совсем обалдели, — только и смог сказать он. — Здесь у нас что — воинская часть или публичный дом?

Николай отвел глаза в сторону.

— Скажешь тоже, публичный дом…

— И скажу! Я вот что скажу. Через полчаса в песочнице… тьфу!..в курилке — общее собрание. Явка обязательна. Ответственный — ты! — Юрий ткнул пальцем прямо в лицо Николаю.

— Юра, так половины ж народа нет, — ответил тот. — Леха где-то с Олеськой гуляет, доктор в деревне на приеме, Саня к пруду пошел, с аккумулятором.

— Это еще зачем?

— Рыбу хочет попробовать током бить.

— Значит так. Чтобы через час…

— Через час точно не успеть. Давай через два?

— Хорошо, — сдался Юрий. — Чтобы через два часа все были в сборе.

Не слушая возможных возражений, он развернулся и ушел. Возражений не последовало.

— Чего это на него нашло? — пробормотал Николай. — Жорик! — крикнул он, завидев «начальника охраны». — Дай сигнал, чтоб народ сходился.

— Ладно.

Жора спрыгнул с гамака, подошел к разложенному посреди курилки костру и неторопливо поджег растопку. Дождавшись, когда займется пламя, он скептически осмотрел результат и пробормотал:

— Хвои надо кинуть, а то дым жидкий будет. Не заметят.

На доме Терентия висело уже привычное для деревенских объявление: «Доктор Левинсон ведет прием амбулаторных больных с 12.00». Правда, теперь между словами «Левинсон» и «ведет» была пририсована «птичка». Над ней значилось важное дополнение: «и народная целительница Алена Сизова». Соответственно, в слове «ведет» последняя гласная также была заменена на «у». Этим нехитрым способом Виктор Всеволодович пытался убить двух зайцев сразу. Во-первых, приобщить-таки недоверчивых жительниц села к современной медицинской помощи. А во-вторых… Убийство второго зайца относилось к категории сокровенных личных тайн доктора Левинсона.

— Большое вам спасибо, Алена, что согласились присутствовать, — поблагодарил он девушку, скромно сидевшую на лавке в «анбулатории». — Эти дуры старые меня почему-то боятся. Семеновна вон до сих пор за версту обходит. А с вами им спокойнее будет.

— Не за что, — Алена с любопытством следила за приготовлениями доктора к началу приема. — Чего ж не глянуть, чему в городе-то учат.

— Пожалуйста, пожалуйста. У меня нет от вас никаких секретов.

В избу с улицы заглянул Терентий.

— Как, доктор? Пущать или обождать пока?

Виктор осмотрел свой импровизированный кабинет. Рядом с рукомойником висело чистое полотенце. Вынутые из чемоданчика прибор для измерения давления и стетоскоп лежали на крахмально-белой скатерти.

— Пожалуй, можно начинать, — решил он. — Мы готовы.

Терентий скрылся. С улицы послышался его голос.

— Петровна, заходь!

Через некоторое время в избу действительно зашла Петровна. Невооруженным глазом было заметно, что старушка сильно нервничает.

— Здравствуйте, — поклонилась она. — Утречко доброе, Алена.

— Здравствуй, Семеновна, — поздоровалась девушка.

— Проходите, пожалуйста, — пригласил Виктор. — Садитесь.

Петровна села на лавку рядом с Аленой и вперила в доктора напряженный взгляд.

— Чем я могу вам помочь? — спросил Виктор. На этот раз, помня о предыдущем фиаско, он решил использовать только те фразы, в которых при всем желании трудно было найти второй смысл.

— Так… Алена вон знает, — Петровна повернулась к девушке. — Поясницу вчерась опять скрутило. В избе-то подметала когда, наклонилась чуток, а уж расклониться никак. Так прихватило, так прихватило…

— Ты чего, Семеновна, мне-то говоришь? — перебила ее Алена. — К доктору пришла, с ним и беседуй.

Петровна немедленно обратилась к врачу:

— Извиняйте. Так вот, говорю, поясницу вчерась скрутило. В избе подметала когда…

— Достаточно, — остановил ее Виктор. — Я все понял. — Он показал на кушетку, установленную у стены и также накрытую чистой белой простыней. — Ложитесь.

— Это к чему? — насторожилась Петровна, напуганная страшным рассказом Семеновны.

Виктор Всеволодович сделал глубокие вдох и выдох, помогая себе успокоиться, и предельно вежливым голосом сказал:

— Прилягте на скамью. На живот, пожалуйста. Раздеваться не надо. Я должен осмотреть ваш позвоночник.

Петровна проявила неожиданную сообразительность.

— А как же ты его посмотришь-то, ежели не раздеваться? — спросила она.

— В принципе, так мне, разумеется, было бы удобнее, — согласился Виктор, — но поскольку, как я вижу, вы неловко себя чувствуете, можно и так. Хотя, если вы согласитесь немного приподнять кофту, будет прекрасно.

Петровна, к середине фразы запутавшаяся в силлогизмах городского специалиста, посмотрела на Алену:

— Чего он сказал?

— На скамейку ляг. На пузо, — пояснила та. — И кофту задери. Доктор хребет твой потискает.

— Только хребет! — поспешно добавил Виктор, обеспокоенный тем, как Петровна воспримет последнее слово.

— А, поняла, поняла, — закивала старушка.

Пройдя к кушетке, она послушно легла на живот, однако вывернула голову так, чтобы иметь возможность следить за действиями доктора.

Виктор Васильевич решил в этих обстоятельствах применить американскую методику, в соответствии с которой врач, перед тем как выполнить процедуру, обстоятельно комментирует пациенту все свои действия.

— Не волнуйтесь, — успокоил он Петровну, занося над ней руки. — Сейчас я буду пальпировать ваш позвоночник.

— Как? — старушка опять посмотрела не на доктора, а на Алену.

— Смирно лежи, — прокомментировала та.

— А, лежу, лежу, — успокоилась Петровна.

Виктор Всеволодович мысленно восхитился лаконичности и одновременной действенности реплик Алены. «Есть чему нам еще учиться у народной медицины».

— Что-нибудь чувствуете? — спросил он Петровну, ощупывая позвоночник.

— Чувствую.

— Что? — насторожился Виктор.

— Так эти… пальцы.

— А боли нет?

— Нету. Нету боли, — произнеся эти слова, Петровна вздрогнула и вскрикнула: — Ох, смертная сила!

Виктор немедленно приподнял руки.

— Все, все. Больше не буду. Достаточно. Можете вставать. — Подойдя к столу, он пояснил Алене: — Все ясно. Обычный поясничный остеохондроз.

— Чего это? — встрепенулась Петровна, услышав страшные слова.

— Прострел у тебя, — перевела Алена латинский диагноз на русский язык.

— А, верно, — кивнула старушка. — Прострел. — Она села на лавку и, несколько успокоившись, принялась ждать продолжения. Ей было немного странно, зачем пришлось терпеть такие муки. Если бы доктор спросил, она бы и так сказала, что у нее прострел. Но, видать, так у них, городских, положено.

Виктор достал из чемоданчика тюбик с мазью и протянул его Петровне.

— Вот вам мазь. Ее нужно втирать в поясницу. Это поможет.

— Спасибочки, — оживилась Петровна не столько от того, что ее одарили мазью, сколько от того, что прием закончился. В лечении она особенно не нуждалась, резонно полагая, что прострел — он и есть прострел. Как же без него? Зато любопытство удалось удовлетворить полностью. — Мне чего, идти можно? — на всякий случай спросила она, беря тюбик с мазью.

— Идите, — разрешил Виктор. — И пригласите следующую.

— Спасибочки, доктор, — поблагодарила Петровна.

Столкнувшись в сенях с Терентием, она не удержалась и похвасталась:

— Вот что значит городской. Мазюку дал. — Петровна показала деду тюбик с непонятными иностранными буквами. — Сказал, втерешь — и как рукой сымет. А мы тут живем в глуши, не знаем. — Вскоре с улицы послышался ее бодрый голос: — Салтычиха, заходь.

— Слава богу, лекарствами я на складе затарился под завязку, — поделился с Аленой Виктор. — Даже удивительно, откуда там столько всего. В городе бы с Петровны за эту мазь три шкуры содрали. Альтернативы-то нет. Лекарство прекрасное. Но пришлось бы основательно раскошелиться.

— Мы тут больше по-своему, — уклончиво заметила Алена.

— То-то и беда, — посочувствовал Виктор.

Дверь в горницу открылась, и на пороге показалась Салтычиха.

— Можно войти, али как?

— Разумеется, — пригласил Виктор.

Салтычиха, бросив быстрый взгляд в сторону односельчанки, пожаловалась доктору:

— Зуб у меня чегой-то дергает.

— Зуб? — нахмурился Виктор. — Хм… Вообще-то я не стоматолог. К тому же, боюсь, у меня может не оказаться подходящих инструментов… Впрочем, посмотрим, — решился он, не желая допускать падения собственного авторитета.

Виктор достал из чемоданчика маленький фонарик, подошел к Салтычихе и попросил:

— Откройте рот.

Салтычиха послушно выполнила его просьбу. Виктор заглянул в приоткрывшийся черный провал и тут же непроизвольно отшатнулся.

— Чего там? — с беспокойством спросила Салтычиха.

— Будьте добры, попробуйте некоторое время не дышать.

Салтычиха вновь раскрыла рот и замерла. Виктор, сам задержав дыхание, еще раз заглянул внутрь, светя себе фонариком.

— Ну, с этим мы справимся, — с облегчением произнес он и пояснил для Алены: — Десна нагноилась… Небольшой флюс. Вскроем нарыв — и все быстро заживет. Будьте добры, сядьте на лавку поближе к свету, — попросил Виктор Салтычиху, возвращаясь к столу.

Алена оставила его речь без комментариев.

— Значит так… — Виктор принялся копошиться в чемоданчике, готовя необходимый инструментарий и втайне дивясь тому, что предложение пусть о небольшой, но все же операции было воспринято пациенткой столь безразлично. «Вот ведь, сварливая баба, а понимает, в отличие от остальных», — мысленно похвалил он Салтычиху. — Теперь надеваем масочку, — прокомментировал Виктор свои действия. «Маска будет очень кстати. Запах изо рта у нее — хоть святых выноси». — Готовим новокаинчик… — доктор ловко обезглавил ампулу и набрал в шприц необходимую дозу.

Салтычиха равнодушно следила за его действиями, но вовсе не по причине недюжинного мужества, как наивно предполагал Виктор. Она просто не догадывалась, что они имеют к ней самое непосредственное отношение. Салтычиха терпеливо ждала, пока лекарь закончит суету и вернется к осмотру. «Дело бы сделал, а уж потом», — неодобрительно подумала она.

— Вроде бы все, — Виктор сбросил из шприца воздух и подошел к Салтычихе. — Откройте рот.

Та с недоумением посмотрела на него.

— Опять, что ли?

— Конечно. Сейчас начнем ваше лечение. Для начала вколем обезболивающее, а потом разрежем нарыв.

Тут только до старушки дошло, что с ней собираются делать. Салтычиха мгновенно вскочила со скамьи.

— Резать не дамся!

— Ну-ну, — успокоительно произнес Виктор, дивясь столь резкому изменению настроения пациентки. — Больно не будет, — заверил он.

Салтычиха, не имея возможности попятиться, выставила вперед руки.

— А ну, отойди. Ишь чего удумал!

Виктор опустил шприц.

«Похоже, это будет непросто», — с досадой подумал он, принимаясь за очередные увещевания:

— Послушайте, если не вскрыть этот нарыв, будет только хуже.

— А ты меня не пужай! — задиристо бросила старуха. — Пуганая уже.

Виктор повернулся к Алене.

— Может быть, вы поможете?

— Могу и помочь, — согласилась та. Однако действия, которые она предприняла, оказались вовсе не теми, которых ожидал доктор.

Алена скомандовала Салтычихе:

— Сядь.

Та, косясь на доктора, так и стоявшего со шприцем в поднятой руке, села на лавку.

— Открой хлебалку.

Салтычиха послушно открыла рот. Алена, придвинувшись к ней, принялась что-то тихо шептать, водя руками вокруг ее головы. Доктор с удивлением следил за странной церемонией. Закончив шептать, Алена неожиданно трижды плюнула прямо в открытый рот бабки, что та снесла совершенно безропотно.

— Все. Иди.

Салтычиха захлопнула рот и победно посмотрела на Виктора.

— То-то, городской. Набирайся пока уму-разуму. А то сразу иголками махать. Я-то думала… — Она пренебрежительно махнула рукой и покинула избу.

Виктор положил на стол шприц, снял маску, открыл дверь в сени и крикнул Терентию:

— Перерыв пять минут.

Вернувшись, он присел на скамью рядом с Аленой.

— Послушайте, при ней я ничего не сказал. Не хотел ставить под сомнение ваш авторитет. Но неужели вы не понимаете: от того, что вы ей, извиняюсь, плюнули в рожу, нарыв не рассосется.

Алена пожала плечами.

— Может, и не рассосется. А может, и да.

— Ну, знаете ли! — возмутился Виктор. — Вот когда ей понадобится срочная операция…

В дверь постучали.

— Я же сказал, перерыв пять минут… — с досадой начал он, но на пороге с тюбиком мази в руках уже стояла Петровна. — Что вам? — спросил Виктор.

— Извиняйте, люди добрые, — попросила прощения старушка, заметив хмурое лицо врача. — Только чего-то, дохтур, мазь твоя не помогает. Уж я обмазалась вся, а как по воду-то пошла, так снова стрельнуло.

Виктор улыбнулся. Несмотря на все еще испытываемое им раздражение, наивность Петровны его развеселила.

— Что же вы хотите? Естественно. Лечение — дело не быстрое. Мазаться надо минимум десять дней. Тогда почувствуете улучшение.

— Десять дней?

— Как минимум. Если не хватит мази, приходите, дам еще.

— Вон оно как. Тогда спасибочки.

К удивлению Виктора, старушка подошла к столу и положила тюбик.

— Погодите. Вы что? — не понял он.

— Зачем же добро зазря переводить? Я думала — раз городское лекарство, может, облегчение даст. А так, что ж…

Виктор почувствовал, как его снова охватывает волна бессильной злобы. «Боже, какая дремучесть! — с досадой подумал он. — И Алена еще. Вместо того чтобы помочь…» — Петровна, поймите, — с тоской в голосе произнес он, — при вашей болезни нет лекарства, которое могло бы подействовать быстрее. — Он вновь протянул ей тюбик. — Берите. Это очень хороший препарат.

— Как же нету? — Вместо того чтобы взять лекарство, Петровна посмотрела на доктора чуть ли не с жалостью, дивясь тому, что городской врач не знает простых вещей. — Как же — нету? — повторила она. — Аленкины-то травки привяжешь — и к утру будто молоденькая. Так что, спасибочки. Извиняйте, что побеспокоила.

Еще раз поклонившись, Петровна покинула избу. Тюбик с дорогой импортной мазью так и остался в руках у Виктора. Он повернулся к Алене:

— Что она несет? Это правда? Действительно к утру?

— Чего ж ей врать? — вопросом на вопрос ответила Алена.

— И что это за травы?

— Есть такие.

— Понимаю, — кивнул Виктор. — Семейный секрет. — Он с горечью развел руками. — Похоже, в моих услугах здесь не нуждаются. В таком случае…

— Погодите, доктор… — с непонятным смущением в голосе прервала его Алена.

Тот посмотрел на нее.

— Что?

Под его взглядом Алена еще больше смутилась.

— Может… вы бабушку мою глянете? — попросила она с неожиданной робостью.

— Бабушку? Это Марфу, что ли? — Виктор пристально глядел на Алену, ожидая подвоха, но, похоже, просьба была искренней. — А сами что ж? — не в силах сдержать язвительности, спросил он. — Травками… или плюнуть куда.

— Так чего — я. Она сама меня и учила. Не подпускает. Говорит: к концу моя жизненная дорога подошла, внучка.

В голосе Алены прозвучала столь откровенная тревога, что Виктор моментально устыдился своего ернического тона. К тому же в нем вновь проснулся профессионал.

— Идемте, посмотрим, — согласился он.

— Спасибо, — обрадовалась Алена. — Только вы не обижайтесь, она на вас ругаться будет.

— Ладно, — усмехнулся доктор. — Уже опыт есть.

Сложив все причиндалы обратно в чемоданчик, он вместе с Аленой покинул «анбулаторию». Сидевший на скамеечке Терентий спросил:

— Я вам не нужон? Мне бы к Бодуну наведаться. Туда да обратно.

— Конечно, конечно, — кивнул Виктор. — Я здесь сегодня до вечера. Так что вы вполне успеете вернуться.

Старая Марфа с безучастным видом лежала на кровати, протянув вдоль тела худые морщинистые руки.

— Бабуля, — почтительно сказала Алена, подойдя к ней. — Я вам доктора привела. Городского.

Виктор предупредительно стоял чуть поодаль. И не зря. Услышав о городском докторе, Марфа с усилием приподнялась на кровати и вперила в него страшные черные глаза.

— Изыди, сатана! — произнеся эту короткую фразу, старуха откинулась обратно на подушки, хватаясь за горло.

— И вам здравствуйте, — невозмутимо сказал Виктор. — Что с ней? — спросил он Алену, подходя.

— Горло. Еле дышит уже. Я и отвар пробовала, и заговоры…

— Заговоры — это потом, — Виктор с сомнением посмотрел на старуху, которая, потеряв последние силы, лишь злобно стреляла в него глазами. — А рот она сама откроет?

— Бабуля, рот открой, — попросила Алена.

В ответ на эту просьбу Марфа лишь теснее сжала губы. Взволнованная Алена подумала уже о том, чтобы пойти на крайние меры и применить силу, как вдруг Виктор неожиданно гаркнул во весь голос:

— Кончай дурака валять, дура старая!

Старуха, налившись гневом, распахнула рот, чтобы ответить. В этот момент доктор ловко ухватил ее за челюсти и заглянул в рот. Его действия оказались столь неожиданными для строптивой бабки, что та просто не успела ничего предпринять.

— Так-так… — произнес Виктор.

— Что? — забеспокоилась Алена.

— Некогда объяснять. — Пришедшая в себя Марфа попыталась закрыть рот, но Виктор был начеку. — Держи, Алена. Только не отпускай.

Алена ловко перехватила бабкины челюсти. Та попробовала оторвать от себя ее руки, но справиться с молодой внучкой оказалось ей не по силам. Увидев подбежавшего с пинцетом в руках врача, бабка отпустила Алену и попыталась осенить доктора крестным знамением. Виктор, не обращая на это внимания, храбро засунул пинцет в глубь ее рта. Бабка принялась тихо выть.

— Виктор… — взволновалась Алена.

— Некогда! — резко ответил тот. — Ты, главное, держи… Есть! — торжествующе воскликнул он, выдергивая пинцет и показывая его Алене. На конце пинцета была зажата большая рыбья кость. — Вот. Пожалуйста. А ты — заговоры. Все, можешь отпустить.

Алена отпустила бабкины челюсти.

— Что ж ты, внученька? — немедленно заголосила Марфа. — Бабку родную не пожалела. Не дала без позору помереть. — Сгоряча Марфа даже не заметила, что мучившая ее боль исчезла. Осознав наконец это обстоятельство, бабка схватила себя за горло, ощупала его со всех сторон и произнесла: — Ох, ты…

— Вот вам и «ох ты», — Виктор не отказал себе в удовольствии искупаться в собственном триумфе. — Рыбку осторожнее кушать надо. А то — заговоры…

Алена подбежала к нему.

— Господи. Спасибо вам большое!

— Давайте на «ты», коллега. В виде вознаграждения, — не упустил возможности Виктор.

— Спасибо, Витя! — искренне поблагодарила Алена.

— Да чего уж там, — несколько смутился тот и, дабы побороть внезапное смущение, назидательно произнес: — Пойми, Алена. Для своего же блага. Есть медицина — и есть все остальное.

На лавочке напротив дома старой Марфы сидели Петровна и Никаноровна. Петровна обстоятельно рассказывала подруге подробности недавнего визита к городскому врачу, безбожно привирая при этом. Никаноровна ахала.

Дверь в избу Марфы распахнулась, на крыльце появилась Алена. Заметив соседок, она поделилась с ними радостной вестью:

— Виктор бабушку вылечил!

Марфа, уже более недели не казавшая носа на белый свет, выкарабкалась из дома вслед за ней.

— Доброго дня, соседки.

— Здравствуй, здравствуй, — закивали в ответ те.

— А говорили: отходит Марфа, — шепнула Никаноровна на ухо Петровне. — Почитай, дней десять не вставала. Неужто и вправду городской доктор вылечил?

— Надо бы нашим сказать, — Петровна поднялась с лавки, надеясь опередить Никаноровну с этой сногсшибательной новостью. Но не тут-то было. Та резво отправилась вслед за ней.

Виктор посмотрел на часы.

— Пожалуй, хватит на сегодня. Выздоравливайте. И осторожнее впредь с рыбой.

— Спасибо, сынок, — поблагодарила бабка. Чудесное избавление от смерти привело ее в благодушное настроение. — Прямо чудо какое.

— Никакое не чудо — просто медицина в действии, — назидательно сказал Виктор. — В противовес всяким суевериям, — не удержался он.

На улице показалась Салтычиха с узелком в руках. Завидев стоящих на крыльце людей, она свернула к ним, подошла к Алене и с поклоном протянула ей узелок.

— Возьми, соседка, не побрезгуй.

— Что? Помогло? — спросила Алена.

— Помогло. Еще как помогло. Уж и не нарадуюсь. Как рукой сняло.

Виктор недоуменно посмотрел на нее, потом на Алену:

— Ты дала ей обезболивающее?

— Какое? Сам же видел. Так, поворожила чуток.

Доктор вновь посмотрел на Салтычиху и без особой уверенности в голосе попросил:

— Рот откроете?

— А и открою, — неожиданно согласилась та. — Глянь, городской.

Виктор, заранее поморщившись, заглянул в открытый рот Салтычихи. Лицо его немедленно вытянулось. Он присмотрелся повнимательней, потом нерешительно протянул палец. Салтычиха немедленно отпрыгнула.

— Еще чего удумал. Пальцы совать.

— Опухоли нет, — не веря самому себе, произнес доктор. — И нарыва тоже.

— То-то и оно. А ты — резать. — Салтычиха в очередной раз поклонилась Алене. — Спасибо тебе, соседка. Век буду благодарная.

Когда она ушла со двора, Виктор честно признался:

— Ничего не понимаю.

— А это еще чего? — вдруг сказала Алена. — Никак пожар?

Доктор проследил за направлением ее взгляда. Там, куда смотрела Алена, над лесом восходил вверх густой столб дыма.

— Ого! — моментально забеспокоился Виктор. — Тревога.

— Что? — не поняла Алена.

— Общий сбор. На базу бежать надо. Может, случилось чего. До свидания, еще увидимся. — Сбежав с крыльца, он быстро устремился вперед по дороге, досадуя, что так некстати отпустил Терентия.

Алена посмотрела ему вслед.

— Хороший он, правда, бабушка?

— Ведьмак, чисто ведьмак, — согласилась Марфа и деловито спросила: — Женатый, али как?

— Да вроде женатый, — вздохнула Алена.

 

Глава шестая

Любовь нечаянно, быть может…

Катя копошилась на кухне, когда в гостиной раздался звонок. Подбежав к телефону, она взяла трубку.

— Юрий Борисович? Здравствуйте.

— Здравствуйте, Катерина Сергеевна. — Генерал в бархатном халате с кистями сидел в кресле у себя дома, держа в руке стакан. На донышке стакана плескался дорогой, судя по благородному цвету, напиток. — У меня есть для вас новости.

— Правда? А я уже, признаться, стала думать, что вы обо мне забыли, — Катя действительно полагала, что генерал, вот уже четыре дня как не дававший о себе знать, забыл о ее проблемах.

— О вас? Это невозможно. Я думаю о вас каждый день.

— Юрий Борисович, ваша галантность иногда меня смущает.

— И совершенно напрасно, я вас уверяю. Совершенно напрасно.

— Вы сказали: есть какие-то новости? — напомнила Катя.

— Да. Я могу устроить вам встречу с человеком, от которого во многом зависит судьба Юрия.

— В самом деле? — обрадовалась Катя. — Это действительно хорошая новость. Очень вам признательна.

— Так вы согласны на встречу?

— Разумеется.

— Очень хорошо. В таком случае сегодня вечером, в семь часов, в ресторане «Кутузов».

— Где? В ресторане? — удивилась Катя.

— Катерина Сергеевна, поверьте мне, такие дела лучше решать в неформальной обстановке.

— Но… я ведь совершенно не знаю этого человека. Согласитесь, такая встреча выглядит как-то двусмысленно.

— О, нет, не волнуйтесь. Вы меня не так поняли. Мы будем втроем, — пояснил генерал. — Я, вы и он.

— Ну, если так, — несколько успокоилась Катя. — Но мне как-то неловко отрывать вас от дел.

— Бросьте. Этой мой старый товарищ, еще по академии. Я с удовольствием проведу с вами вечер. Так что? Будем считать, мы договорились?

— Хорошо.

— Тогда — до вечера, Катерина Сергеевна. Рад был вас слышать.

Разъединившись, генерал довольно улыбнулся и тут же набрал на телефоне еще один номер.

— Рудаков?

— Так точно, товарищ генерал, — ответил адъютант.

— Запоминай, Рудаков. Позвонишь в ресторан «Кутузов», закажешь на сегодня на семь вечера столик. На троих. Теперь слушай меня внимательно. Ровно в семь двадцать позвонишь мне по мобильному…

— И что я должен буду сказать? — уточнил адъютант.

— Ничего. Просто позвонишь — и все. Говорить я сам буду. Понял?

— Так точно, — повторил капитан.

— И еще, Рудаков. Ты фильм «Чапаев» смотрел? — задал несколько странный вопрос генерал.

— Смотрел, — подтвердил адъютант.

— Раз смотрел, так помнишь: прозевал — убили. Выполняй.

Юрий Борисович разъединился, допил виски и взял со столика книжку, на обложке которой значилось: «Клаузевиц. Военная стратегия и тактика». Генерал усмехнулся.

— Клаузевиц… Клаузевиц — мальчишка по сравнению со мной.

Он бросил книгу обратно, поднялся с кресла и вышел из комнаты, по дороге снимая халат.

Общее собрание «партизанов» началось с короткой фразы Юрия.

— Так больше жить нельзя, — заявил он.

— Ладно тебе, Юра, — примирительно сказал Николай. — Чего такого? Маленько расслабились на природе.

— Вот именно! — подтвердил Юрий. — А мы с вами — не на природе. Мы, если кто забыл, на воинских сборах.

— В наших условиях это практически формальность, — заметил пришедший за минуту до того доктор.

— Формальность? А если какая-нибудь проверка? А тут — такое. Одного в лесу ловить надо, других вообще… — Юрий бросил взгляд на химика. — По койкам.

— Это единичный эпизод, — решительно запротестовал тот.

— В случае чего и эпизода хватит. Всех сразу по частям распишут. Или, может, кому траву красить охота? Так вы сходите в Кривохуково. Попроситесь. И потом, мы местным помогать обещали? Или только пищу их жрать?

— Так мы же помогаем, — сказал Николай.

— Я не имел в виду сексуальную революцию, — отрезал Юрий.

Доктора покоробила эта фраза.

— Юра, по-моему, ты перебираешь.

— На твоем месте, док, я бы поостерегся играть в адвоката. Их всех, в случае чего, по частям, а нас с тобой — под суд.

— Это еще почему?

— Как не справившихся офицеров.

— Чего-то ты гонишь, командир, — поддержал доктора Жора.

— Командир! Какой я командир?! — вспылил Юрий. — Каждый что хочет, то и делает. Куда хочет — туда идет.

— Непорядок это, — встал на его сторону Сергеич. — Командир должен быть.

К удивлению Юрия, ту же позицию занял и демократичный по жизни Александр.

— Сергеич прав. Нужно хотя бы какое-то подобие организации. В конце концов, действительно могут прислать проверку. А в Кривохуково мне что-то уже не хочется.

— И какой вывод? — спросил Николай.

Алексей посмотрел на Юрия.

— Есть конкретные предложения?

— Есть, — кивнул тот. — Только прошу понять меня правильно.

— То есть?

— Предлагаю хотя бы некоторое время попробовать пожить по воинским нормам.

— Ну, ты загнул, — не выдержал Алексей. — Юр, ты чего?

— Это как — по воинским? — уточнил Жора. — Упал — отжался?

— Может, не надо? — присоединился к общему протесту Михаил. — Неплохо ведь жили. Нас никто не трогает — мы никого не трогаем.

— В том-то и дело! — подхватил Юрий. — А если тронут? Надо же будет показать, что здесь все в порядке. А как? Если даже ни разу не пробовали. Я ведь не предлагаю соблюдать все досконально.

— Досконально у нас и не получится, — резонно заметил доктор.

На некоторое время все замолчали, обдумывая неожиданное предложение Юрия. Первым решился Жора:

— А чё. В принципе, прикольно. Я — за.

Николай с изумлением уставился на него:

— Ты?! За?

— А чё. Все равно делать не фиг. И потом лично мне на воле навык пригодится.

— Один вопрос, — уточнил Александр. — Кто-нибудь из нас эти нормы знает? Воинские.

— Ну, в общих чертах… — неуверенно сказал Юрий.

— То-то и оно.

— В основе всего лежит устав, — вспомнил доктор. — Мы в институте проходили.

— И не один, — добавил Михаил. — Много их, уставов этих.

— Нам и одного хватит, — успокоил его Юрий.

— Кто помнит на память хотя бы один устав? — спросил Александр.

Повисла гнетущая тишина.

— Что и требовалось доказать, — подытожил компьютерщик.

— А давайте сами себе устав напишем, — предложил Алексей. — Возьмем за основу все общеизвестное, остальное допишем, исходя из здравого смысла.

— Там как раз со здравым смыслом… — усмехнулся Александр.

Жора нехорошо прищурился.

— Ты чего, Сашок, на армию катишь?

— Да я не в том плане, — пошел на попятный тот. — Просто устав же для того и составляется, чтобы можно было действовать тогда, когда думать некогда.

Жора погрозил ему пальцем.

— Смотри у меня.

Юрий, ободренный его поддержкой, спросил:

— Как, попробуем?

Поскольку явных возражений не последовало, он достал из кармана вырванный из тетради листок и положил его перед актером.

— Пиши. «Устав мобильной группы рубежа дальней разведки». Пиши красиво. Потом на стенку повесим.

— Почему я?

— Ты же предложил. — Юрий обвел остальных «партизанов» взглядом. — С чего начнем?

— Сначала эпиграф, — предложил доктор. — «Тяжело в учении — легко в бою. Суворов».

Алексей скривился.

— Не уверен, что в уставе есть эпиграф… Впрочем, хуже от него не будет. — Он записал продиктованные строки. — Дальше что?

— Много придумывать не надо, — предостерег Александр. — Только основное.

— Например?

Виктор наморщил лоб.

— По-моему, в уставе должно быть написано, кто может быть членом мобильной группы, каковы его права и обязанности.

— Это ты не тот устав вспомнил, — усмехнулся Саша. — Предлагаю так. Параграф первый. Главным в группе является командир.

— Верно, — одобрил Сергеич.

— Параграф второй, — продолжил Саша. — Командир всегда прав.

Юрий одобрительно кивнул.

— Это мне нравится.

Николай посмотрел на Александра с неодобрением.

— Подлизываешься, Санек?

— Рядовой Одинцов! — прикрикнул на химика Юрий, начиная чувствовать себя командиром.

— Ну, вот, началось, — пробурчал Николай. — Чувствую, с этим уставом мы еще нахлебаемся.

— Разговорчики! — одернул его Юрий. — Еще напиши так, — подсказал он Алексею: — Все члены группы неукоснительно подчиняются внутреннему распорядку.

— Так у нас же нет распорядка.

— Раз теперь есть порядок, распорядок тоже должен быть, — философски заметил Жора. — Пиши, Леха. Правильно.

— Параграф четвертый, — продиктовал Юрий. — Священной обязанностью членов группы является помощь местному гражданскому населению. И только попробуйте мне возразить! — добавил он, пристально смотря на Николая.

— А чего ты на меня смотришь? — не выдержал тот. — Я чего — возражаю?

— Написал, — сказал Алексей. — Что дальше?

— По-моему, достаточно, — Александр беспокоился, что излишнее количество норм сильно заорганизует их свободную жизнь.

— Но я же помню устав, — не согласился Юрий. — Это такая довольно толстая книжка.

— Может, шрифт крупный? — предположил Алексей.

Доктор, помнивший устав весьма смутно, предложил иное толкование проблемы.

— Я думаю, там то же самое, что мы сейчас сформулировали, но в более литературной форме.

— В уставе?! — изумился Алексей.

— Ладно, — Юрий мудро решил излишне не напрягать подчиненных. Лучше маленький устав, чем никакого. — На первое время хватит. Теперь давайте попробуем на практике, — предложил он. — Поднимайтесь.

— Начинается… — заворчал химик, нехотя выполняя команду.

Юрий оправил форму.

— Значит, так… Группа, стройся!

Поскольку то, чем они сейчас занимались, напоминало игру для взрослых, немедленно возникло веселое оживление. Все принялись толкаться, определяя свое место в строю.

— По росту! По росту давай! — руководил процессом Жора.

Михаил, несмотря на ефрейторские нашивки, о которых, впрочем, все, включая его самого, давно забыли, суетился больше других. Наконец «партизаны» кое-как выстроились. Крайним в строю оказался доктор.

— Док, ты-то чего туда залез? — удивился Юрий. — Ты же офицер.

— А куда мне? — растерялся Виктор.

Этот вопрос поставил Юрия в тупик.

— Ну, куда-нибудь… в сторонку, — неопределенно сказал он.

Доктор вышел из строя и принялся топтаться поодаль. В строю, в привычном коллективе, он чувствовал себя лучше, но приходилось соблюдать субординацию.

— Кстати, в нижних чинах надо тоже какую-то иерархию ввести, — предложил Александр.

— Точно. Я — сержант, — сказал Жора.

— Это правда? — спросил Юрий.

— А кто проверять будет?

— Нет, — не согласился Юрий с подобным способом распределения воинских званий. — Если уж так, то сержантом будет Сергеич. Он самый старший. Возражения есть?

— Ты же командир, — напомнил Юрию Виктор.

— Черт, правда, — спохватился тот. — Короче, Сергеич назначается сержантом.

— Есть, командир.

— А я тогда ефрейтор буду. — Жора обвел всех грозным взглядом. — Возражения есть?

— Ой! Я же ефрейтор, — вспомнил Михаил.

— Я первый сказал, — возразил Жора.

Повар благоразумно решил не выпендриваться и побыть рядовым.

— Ладно, на том и порешим, — утвердил сделанные назначения Юрий. — Что дальше? А! Вспомнил. Группа… Равняйсь! — скомандовал он.

Все, кроме Николая, с разной степенью старательности выполнили команду. Лишь химик продолжал стоять в центре шеренги, смотря прямо перед собой.

Сергеич, находившийся от него по левую руку, прошептал:

— По команде «равняйсь» надо повернуть голову так, чтобы видеть грудь четвертого человека.

— Бред какой-то, — буркнул химик. — Почему я должен ни с того ни с сего вертеть головой, как китайский болванчик?

— Может, тебе Марью на правый фланг поставить? — подначил его Жора.

— Командир, — немедленно возмутился Николай. — Требую дополнить устав: оскорбления рядовых и вообще всякая дедовщина категорически недопустимы. — Несмотря на возмущение, он все же скосил голову вправо.

— Хорошо, хорошо, — согласился Юрий. — Леша допишет. В общем, «равняйсь» мы, будем считать, выполнили… Что там еще? А! Смирно! — скомандовал он.

Все «партизаны», на этот раз не исключая Николая, довольно синхронно повернули головы.

— Здорово, — заметил доктор со стороны. — Как в кино.

— Тебе хорошо говорить, — процедил сквозь зубы Александр.

— Здравствуйте, товарищи солдаты! — поприветствовал строй Юрий.

— Ура-а! — громко закричал Михаил, но тут же осекся, потому что никто его не поддержал.

— По-моему, это неверный ответ. Да, Сергеич? — Юрий посмотрел на плотника, вроде как более других подкованного насчет воинских норм жизни.

— Полагается отвечать «здравия желаю, товарищ лейтенант».

— Правильно, — вспомнил Юрий. — Повторим. Здравствуйте, товарищи солдаты! — вновь прокричал он.

Ответ прозвучал громко, нестройно и вразнобой. Громче всех орал Жора.

— Как? Похоже? — спросил Юра Виктора.

— Еще как. Можно кино снимать. Мобилизация в дурдоме.

— Не боись, док. Справимся, — заверил Жора.

— Я вам не док, а лейтенант Левинсон! — неожиданно рявкнул Виктор. — Не забывайтесь, ефрейтор!

— Виноват, — вытянулся Жора, по жизни привыкший подчиняться грубой силе. — Больше не повторится. Разрешите, я их потом потренирую, товарищ лейтенант? — обратился он к Юрию.

— Не возражаю, — согласился тот.

Жора победно оглядел остальных. Выражение его лица обещало, что тренировки будут долгими и упорными.

— Товарищ лей… — с беспокойством начал Николай.

— Разговорчики в строю! — оборвал его Юрий и тут же радостно улыбнулся: — О! Чего-то вспомнилось. Наверное, эйдетическая память.

— Ничего не идиотическая. Нормально сказал, — одобрил действия командира Жора.

— Так… — Юрий прошелся вдоль шеренги. — Рядовой Бревнов! Выйти из строя на три шага.

Алексей выполнил команду.

— Спасибо, — поблагодарил Юрий, вполне удовлетворившись результатом. — Можете вернуться.

— Надо бы не так, — подсказал плотник. — Надо бы говорить: «Встать в строй».

— Да? Тогда повторим все сначала. Извините, рядовой Бревнов, вернитесь, пожалуйста, на место.

Алексей вновь вышел из строя на три шага вперед.

— А давайте оставим «спасибо» в воинском лексиконе? В рамках нашего элитного подразделения, — предложил Александр с некоторой, не понятой остальными, иронией в голосе. — Должны же мы чем-то отличаться от других.

Юрий засомневался. С одной стороны, предложение хорошее, с другой — в армии вроде бы так не принято…

— Тогда надо это в устав вписать, — нашел он выход из положения.

— Есть вписать в устав! — гаркнул Алексей.

— Спасибо, — немедленно применил узаконенное слово Юрий. — Встать в строй!

Алексей развернулся через левое плечо и, печатая шаг, вернулся обратно.

— Ну, вот так, если в общих чертах, — закончил учения Юрий. — Теперь мы с доктором… лейтенантом Левинсоном, — поправился он, — и Сергеичем…

— Сержантом Сергеичем, — подсказал Виктор.

— Да-да. Сержантом Сергеичем… пойдем составлять распорядок, а ефрейтор Белый продолжит строевые занятия.

— Есть, командир, — весело сказал Жора.

— Ало! Так мы не договаривались, — запротестовал Николай.

Жора вышел из строя и повернулся к нему.

— Рядовой Одинцов! — грозно сказал он. — А ну-ка… Упал — отжался!

— Не будем вам мешать, — тут же засуетился Юрий. — Тренируйтесь. Идем, Сергеич.

Вместе с доктором и плотником он быстро пошел по направлению к казарме. Жора начал инструктаж:

— Короче, слушать меня. Цель будет такая. Если из Кривохуково кто приедет, он увидит здесь четырех гренадеров. Четырех головорезов, готовых на все…

Генерал Кипелов в дорогом штатском костюме в одиночестве сидел за отдельным богато накрытым столиком в ресторане «Кутузов», когда в зал вошла Катя. Не заметив генерала, она завертела головой по сторонам. Кипелов привстал и помахал ей рукой.

— Здравствуйте, Юрий Борисович, — поздоровалась Катя, подходя к столику. — Я не опоздала?

— Что вы, что вы. Все нормально. Проходите, пожалуйста. — Генерал поднялся и предупредительно отодвинул Кате стул. — Присаживайтесь.

Заняв место за столиком, Катя вопросительно посмотрела на Кипелова.

— А где же…

— Вот он как раз опаздывает. Что поделать, не все военные пунктуальны. Возможно, какие-то дела. — Он многозначительно поднял вверх указательный палец. — Большой начальник. Генерал-полковник. Опять что-нибудь бомбит, наверное.

— Бомбит?! — ужаснулась Катя.

— Это я так, образно, — хохотнул Юрий Борисович, взмахом руки подзывая официанта.

Тот подбежал и мгновенно наполнил бокалы шампанским.

— Вы не возражаете? — спросил Катю Кипелов.

— Да нет. — Она оглядела стол. — Впечатляюще.

Генерал приосанился.

— Спасибо. Старый солдат дело знает.

— Очень признательна вам за участие, Юрий Борисович, — поблагодарила Катя. — Честно признаюсь, я уже и не надеялась, что вы уделите время моей проблеме.

— Обижаете, Катерина Сергеевна, — нахмурился Кипелов. — В конце концов, ваша фирма тоже оказала мне услугу. Я живу в великолепном доме…

— Какая же это услуга? Вы приобрели его за свои деньги.

— Катерина Сергеевна… Вопреки распространенному мнению, даже в наше время и в нашей стране не все можно купить за деньги.

— Вы правы, — согласилась Катя.

— Что же вы сидите? — генерал обвел стол рукой. — Угощайтесь. Позвольте предложить вам вот эту чудную рыбу…

Рыба действительно выглядела великолепно, но Катя полагала, что начинать ужин, не дождавшись того, ради кого он был устроен, несколько неприлично.

— Может быть, подождем вашего знакомого? — предложила она.

— Ни в коем случае, — категорически запротестовал Кипелов. — Ведите себя независимо и с достоинством. Выпейте бокал шампанского. Это придаст вам уверенности. — Он поднял свой бокал. — За вас, Катерина Сергеевна.

— Давайте лучше за Юрия, — уступила Катя напору генерала. — Чтобы у него все было в порядке.

— Прекрасный тост! — поддержал ее Кипелов. — За Юрия! Тем более что я тоже Юрий.

Когда они покончили с закуской, Катя посмотрела на часы и с удивлением заметила:

— Однако уже двадцать минут восьмого. Может быть, что-то случилось?

— Двадцать минут? — удивился генерал. — Не может быть. Наверно, ваши часы спешат. — Он бросил взгляд на запястье, где красовался скромный хронометр от «Вашерон Константин». — Действительно, вы правы. Двадцать минут восьмого. Странно. — В кармане у Юрия Борисовича зазвонил мобильный телефон. — Извините, я отвечу. Возможно, это он.

Кипелов достал трубку.

— Вася?

Капитан Рудаков, выполняя инструкции, терпеливо молчал, несмотря на то, что его, Георгия Ивановича, назвали Васей.

— Ты где? — спросил генерал. — Мы тебя ждем. Что?… И что, никак?… Понимаю… Понимаю… Я все понял. — Кипелов нажал кнопку разъединения.

Капитан Рудаков положил трубку на рычаг. За годы службы у генерала он привык ничему не удивляться.

— Что? — спросила Катя.

— Черт знает что такое, — с досадой сказал Юрий Борисович. — Внезапно вызвали к министру обороны. Срочно вылетает в Москву.

— Как же быть? — растерялась Катя.

— Не расстраивайтесь, Катерина Сергеевна, — успокоил ее Кипелов. — Через день-два он вернется, и я обязательно организую вашу встречу.

Катя не смогла скрыть огорчения. Она искренне надеялась, что в этот день все наконец разъяснится, и вот опять…

— Извините, ради бога, Катерина Сергеевна, — продолжал сокрушаться генерал. — Глупейшая накладка.

— Я понимаю.

Юрий Борисович показал на стол.

— И не беспокойтесь насчет этого. Раз встреча сорвалась, угощение — за мой счет.

— Нет-нет, об этом не может быть и речи, — Катя полезла в сумочку за кошельком.

Генерал потянулся через стол и немедленно накрыл ее руку своей.

— Катерина Сергеевна, я ведь тоже не последний человек. У меня есть особая статья на представительские расходы. Пусть это будет мой подарок Юрию.

— Но как же… — растерялась Катя.

— Никаких «но». В конце концов, заплатите в следующий раз. Когда ваша встреча наконец состоится.

— Вот это даже не обсуждается, — предупредила Катя.

— Согласен, — кивнул генерал. — Только, — он несколько смутился, — у меня к вам одна просьба.

— Какая?

— Давайте хоть что-нибудь съедим? Столько всего вкусного заказано. Право же, жалко бросать.

Это предложение застало Катю врасплох. Конечно, стол был великолепен…

— Катерина Сергеевна… — попросил Кипелов. — Катя. Я вас прошу. Признаться, сто лет не был в ресторане, — шепнул он. — Побалуйте старика. Или вы торопитесь?

Катя пожала плечами:

— Да нет. Я ведь полагала…

— В таком случае, что мешает вам немного задержаться? Хотя бы на полчасика.

Катя замялась в нерешительности. В конце концов, он оплатил ужин…

— Хорошо, — согласилась она.

— Вот спасибо! — обрадовался Кипелов. — В таком случае, позвольте, я налью вам еще шампанского. — На сей раз он не стал прибегать к помощи официанта.

В то время как в ресторане «Кутузов» генерал Кипелов приводил в действие свой стратегический план, в баре отеля «Невский палас» разворачивалась другая аналогичная операция.

Жена Виктора Маргарита, сидя на высоком табурете у стойки, ожидала кандидата в депутаты Геннадия Александровича Хренова. Любой солдат, готовясь к сражению, прежде всего приводит в порядок свою экипировку. От этого подчас зависит его жизнь. Поскольку любовный поединок во многом напоминает военный, экипирована Рита была по высшему разряду — настолько, насколько позволяли финансовые возможности доктора Левинсона. Не случайно мужчины лезли к Маргарите, как мухи на сладкое.

— Позвольте вас угостить? — на соседний табурет присел очередной кандидат в ухажеры. Складывалось впечатление, что последний из отшитых вежливо приглашал следующего занять освободившееся место.

Рита лениво повернулась. Мужчина выглядел очень даже ничего. В другое время, она, пожалуй, приняла бы его предложение. Но не сегодня. Рисковать банкиром было глупо.

Мужчина все еще вопросительно смотрел на нее.

«Очень ничего», — подумала Рита и, кажется, нашла разумный выход из положения.

— Сейчас — нет, но если через час я все еще буду сидеть на этом месте — попробуйте.

В самом деле, Хренов ведь может и не прийти. Зачем упускать шанс?

Мужчина посмотрел на нее с интересом и отошел. Из-за его плеча Рита заметила силуэт мордоворота, который состоял при Хренове телохранителем. Она моментально потеряла интерес к симпатичному воздыхателю. Предстоял решительный бой. Рита внутренне подобралась, смело встречая противника откровенным взглядом.

— Это вы? — спросил подошедший Хренов.

— А это вы?

Геннадий Александрович усмехнулся:

— Народных избранников полагается знать в лицо.

— Своих активных сторонников — тоже, — парировала Рита. — Я ведь вступила в ваш клуб, — напомнила она.

— Ах, да. — Хренов огляделся. — Может, продолжим за столиком?

— Почему бы и нет?

Как только они расположились в зале, Рита спросила:

— Давайте сразу выясним один вопрос: вы все-таки жулик или банкир?

— Это имеет значение?

— Разумеется. Если вы жулик — мне не стоит тратить на вас время. Здесь есть один очень интересный молодой человек — он может уйти, не дождавшись. Если же вы банкир — тогда другое дело.

— А вы откровенны, — улыбнулся Хренов. — В таком случае, откровенность за откровенность. Я жулик. — Заметив, как вытянулось лицо Риты, он тут же добавил: — Но и банкир. В нашей стране это, в принципе, одно и то же.

Рита с облегчением перевела дух:

— Самый лучший вариант.

— Согласен. — Хренов смотрел на нее со все возрастающим интересом. — Скажите, а вы не допускаете, что я только жулик, а про банкира просто наврал?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это было бы очень обидно. Зачем расстраиваться раньше времени? Если так оно и окажется — еще успею.

— Вы мне нравитесь, — откровенно признался Хренов.

— Разумеется.

— Я вижу на вашем пальце обручальное кольцо. Вы замужем?

— Да.

— Приятная новость. Значит, не будете пытаться за меня выскочить.

— А вы не допускаете, что обручальное кольцо я надела специально для того, чтобы вы так считали?

— Нет.

— Почему?

— Не хочу расстраиваться раньше времени. Если так оно и окажется — еще успею.

Рита усмехнулась:

— Кажется, мы похожи.

— Возможно.

— Между прочим, на вашем пальце я как раз не вижу обручального кольца. Вы холосты?

— Холост.

— Приятная новость. Значит, не будете дергаться, что вас застукает жена.

— А если я просто не ношу кольца?

— Человек вашего круга не упускает возможности продемонстрировать кусок золота, если на то есть полное право. Кстати, вам не стыдно обманывать старушек?

— Нет. Я политик.

— И что?

— Политик, который не обманывает, — политический труп.

— Могли бы выбрать себе более достойный объект для обмана.

— Дело в том, что я начинающий политик. А начинающие политики всегда тренируются на пенсионерах. Точно так же, как начинающие врачи — на кошках. Тут есть своя иерархия. Поднявшись на следующую ступень, я получу право надувать бюджетников. Ну, а если и тут получится, можно будет попробовать облапошить весь народ в целом. Но это уже федеральный уровень. Мне пока о подобном думать рано. Впрочем, я вижу, разговоры о политике наводят на вас скуку.

— Вы правы. В политике я ничего не понимаю.

— О чем же мы будем говорить?

— В принципе — без разницы. Только прежде, чем вы начнете, сразу хочу предупредить. Я замужем за врачом. Зарабатывает он неплохо, но не более того. Как мужчина он неплох, но и тут — не более того. Сейчас он уехал на воинские сборы. Так что у нас с вами два месяца.

— Понимаю. Потом мы должны будем расстаться.

Рита пожала плечами.

— Или я должна буду расстаться с ним. Я еще не решила. Мы слишком мало знакомы.

Хренов несколько опешил.

— Мне кажется, вам должно быть интересно и мое мнение на этот счет.

— В очень малой степени. Если я решу бросить моего Левинсона, вы, конечно же, на мне женитесь. Такой лакомый кусочек, как я, упустить невозможно. Впрочем, в этом вы еще убедитесь. А теперь — давайте разговаривать.

Когда Хренов смог сформулировать связную мысль, он сказал:

— Вам никогда не быть политиком. Для этого вы непростительно откровенны.

Генерал Кипелов и Катя танцевали в центре зала. Кипелов был несколько навеселе. Катя, напротив, начинала чувствовать себя неловко. В то время как Юрий где-то там в глуши ест солдатский хлеб, она предается обжорству в компании, в общем-то, случайного человека.

— Вы даже представить себе не можете, Катерина Сергеевна, как я одинок, — пожаловался Юрий Борисович. — С утра до вечера на службе, всего себя отдаешь родине, а что в награду? Шитые погоны, несколько медалей…

— Коттедж… — как бы между прочим заметила Катя.

— Ах, бросьте. Коттедж в наше время доступен любому.

— Так уж и любому.

— Абсолютно. У меня сосед по поселку обычный государственный служащий. Правда, третий год ремонт закончить не может.

— У него такой большой дом?

— Да нет. Просто он деньги строителям всего два раза в год платит — весной и осенью.

— Кем же он работает?

— Кажется, военком.

— Военком? — оживилась Катя. — Он не может мне помочь? А мы ему поможем с ремонтом.

— Нет-нет, — спохватился Юрий Борисович, досадуя, что шампанское развязало ему язык. — Он совсем не по вашему району. — Впрочем… — генерал тут же сообразил, как превратить тактическую оплошность в стратегическую победу. — Вы правы, — азартно сказал он. — Это шанс. Едем.

— Как? Сейчас? — опешила Катя.

— Конечно. Нужно ковать железо, пока оно горячо. Правда, по воскресеньям он обычно приходит поздно, но мы можем подождать у меня. Заодно посмотрите на работу вашей фирмы. Действительно, как же это не пришло мне в голову раньше? Отличная идея.

Если бы не шампанское, опытный Юрий Борисович перехватил бы взгляд, который бросила на него Катя в эту минуту. Еще не поздно было дать обратный ход. Но алкоголь сыграл свою роковую роль. К тому же новый план настолько захватил Кипелова, что он потерял привычную бдительность.

Музыка кончилась, они вернулись к столу.

— Прямо сейчас и поедем, — генерал просто переполнился энтузиазмом. — Только, прошу прощения, я на минутку отлучусь.

Походка, которой он направился к туалету, говорила о том, что ноги, в отличие от головы, старого лиса пока не подводят.

Катя, мучимая вполне определенными подозрениями, заметила на столе неосторожно оставленный Юрием Борисовичем мобильный телефон. Ей в голову тут же пришла одна интересная мысль. Катя быстро взяла телефон в руки.

— Так… Где здесь вызов последнего принятого звонка?… Вот! — нажав кнопку, Катя принялась ждать соединения.

— Капитан Рудаков, — ответили с той стороны линии.

Кате показалось, что она уже где-то слышала этот голос, но сейчас гадать было некогда.

— Позовите, пожалуйста, к телефону генерал-полковника Василия… простите, я забыла отчество…

— Кого? — переспросил капитан.

— Генерал-полковника… — повторила Катя. — Его зовут Василий, а отчество…

— Здесь нет никакого Василия, — перебил адъютант. — Вы звоните в приемную генерал-майора Кипелова.

— Приемная генерала Кипелова? А к вам не заходил недавно никакой генерал-полковник?

— Девушка, — разозлился Рудаков. — Я вам третий раз говорю… — В трубке тут же раздались короткие гудки. Капитан недовольно бросил ее на аппарат. — Звонят всякие, работать мешают…

Капитан Рудаков несколько покривил душой. Если, конечно, раскладывание компьютерного пасьянса, от которого его оторвал странный звонок неизвестной, не считать работой.

Катя положила телефон на место и, прищурившись, посмотрела вслед ушедшему генералу.

— Так-так, Юрий Борисович… Боже, какая я была дура!

 

Глава седьмая

Гости из города

По вьющейся через лес грунтовой дороге шел мужчина средних лет с фотоаппаратом на шее и сумкой через плечо. По его внешнему виду чувствовалось, что идет он давно. Когда за спиной послышался шум приближающейся машины, мужчина соскочил на обочину и принялся ждать. Вскоре из-за поворота вывернул военный грузовик. Заметив голосующего, водитель, скрипя тормозами, остановил машину.

— До поворота на Большие Козлы не подбросите? — с надеждой в голосе спросил путник.

— Садись.

Мужчина забрался в кабину и с облегчением перевел дух.

— Спасибо, что подобрали. Я уж думал, пешком идти придется. Ни одной попутки, как отрезало.

— Откуда ж они здесь? — удивился водитель. — Это тебе повезло просто. Я раз в неделю по этой дороге езжу, а так, если только случайно кого занесет.

— Тогда вдвойне спасибо.

— Куда направляемся, если не секрет?

— Какой там секрет. От развилки — через лес, в воинскую часть. Корреспондент я.

— Из газеты, что ли?

— Ага. Из Питера. Дмитрий Николаев. Не слышали?

— Не приходилось. У нас тут глушь. Газеты редко доходят.

— Письмо пришло про беспредел, который у вас тут военные творят. Случайно не слышали?

— Нет.

— Это естественно, — убежденно сказал корреспондент. — Военные всегда все скрывают. Не хотят сор из избы выносить.

— А вас, значит, разбираться прислали?

— Не впервой. Меня часто на всякие рискованные задания посылают. Не хочу хвастаться, но после прошлой командировки редактор сказал: «Кроме тебя, Дима, из наших никто бы не смог этого сделать». Не читали? «Как я отравил четырех жен. Исповедь смертника». Хотя, что я за это получил? Всего лишь одна статья.

— Не скажи, — покачал головой водитель. — Одна статья за четырех жен — это ты еще дешево отделался.

Корреспондент посмотрел на него с недоумением, но водитель, кажется, не шутил.

В приемную генерального директора ООО «Стройфорсаж» быстро вошла Катя.

— Люба… — начала она, но тут заметила, что приемная пуста.

Катя приоткрыла дверь в кабинет заместителя.

— Костя?

Кабинет Михайлова тоже оказался пуст.

— Странно, — удивилась Катя. — Куда это все подевались?

Поскольку время пока терпело, она присела на стул у секретарского стола и принялась ждать. На глаза ей попалась стопка бумаг. От нечего делать Катя придвинула их к себе и стала просматривать.

— Ого. Похоже, работа кипит, — порадовалась она. — Молодец, Костя. Сколько договоров… — Один из них явно привлек ее внимание. — Герасимец… Герасимец… — Катя наморщила лоб. — Знакомая фамилия. Кажется, Юра мне что-то про него говорил.

Дверь в приемную распахнулась, впуская Константина. Заметив Катю, он остановился как вкопанный. Люба, которая шла за ним, от неожиданности натолкнулась на его спину.

— Катя? — удивился Константин.

Та, оставив бумаги, повернулась к нему.

— Наконец-то. Ты где пропадал?

— А что такое? Ты же собиралась прийти в двенадцать. А сейчас без десяти.

Люба за спиной у Константина незаметно поправила одежду и прошла к столу.

— Здравствуйте, Екатерина Сергеевна.

— Здравствуйте, — бросила Катя, даже не посмотрев на нее. — Костя, у меня совершенно нет времени. Вертолет через два часа.

— Значит, все же решила лететь сама?

— Конечно. Глупо не воспользоваться такой возможностью. Чем черт не шутит, вдруг удастся привезти его с собой?

— Ты там смотри, без самодеятельности, — предупредил Константин. — Это подсудное дело. В конце концов, что такое два месяца? А за дезертирство, знаешь, сколько могут впаять? Между прочим, как там у тебя с генералом?

— Не напоминай мне про этого козла, — ответила Катя с явным раздражением. — Я бы с ним поговорила на понятном ему языке. Только боюсь, как бы Юре хуже не было. Так что пока просто внесла его номер в «черный список». Представь себе, звонит каждый день.

— Он и мне звонил. Спрашивал, куда ты пропала. Я сказал, что тебя нет в городе.

— И правильно сделал. А как твой приятель из министерства?

— Тоже глухо. Вроде бы бумаги пошли в работу, но результат пока не очевиден.

— Ясно. В общем, посмотрим, что там и как, и тогда уже будем действовать дальше. Да, я что пришла-то, — вспомнила Катя. — Где-то здесь у Юрия должен быть его пистолет. Ты не знаешь?

— Пистолет? В сейфе, наверное. Только у меня от его сейфа ключей нет. А тебе зачем?

— Я подумала: вдруг он ему там нужен?

— Газовый? — удивился Константин. — Зачем? И потом, Катя, по-моему, до такого еще не дошло, чтобы в армию со своим оружием призывали.

— Да? А почему тогда я везу ему кровати и остальное барахло? Ладно. — Катя встала со стула. — Если ключей нет, чего обсуждать? В общем, вернусь — позвоню.

— Ни пуха ни пера.

— К черту.

Когда Катя покинула приемную, Люба с иронией посмотрела на любовника и спросила:

— Что, господин будущий генеральный, обделались?

Константина покоробило это замечание.

— У тебя все шуточки. — Подойдя к столу, он заметил лежавшие на нем документы. — Господи! — вытаращился он на бумаги. — Ты что, оставила их прямо здесь?

— Да. А что такого?

— Что такого! — застонал Константин. — А если бы они попались ей на глаза? Она сидела прямо тут.

— Не попались же, — упрямство не позволило Любе признать очевидную оплошность.

— Не попались! Слава богу, что не попались. А то попались бы мы. Сколько раз тебе говорил, — с досадой сказал Константин после паузы, — не на работе! Не на работе!

— Ах, не на работе? — моментально вспыхнула Люба. — Значит, это я во всем виновата? Хорошо. — Она демонстративно отвернулась к окну.

Как и всегда в подобных случаях, Константин тут же сбавил тон.

— Ну, Любасик… — протянул он. — Ладно, пусть на работе. Но хоть не в рабочее время…

Корреспондент Дмитрий Николаев, основательно потрепанный ездой по тряской дороге, шел по лесу с листком бумаги в руках.

— Черт знает что! — выругался он, оглядываясь по сторонам. — Что за идиотская карта! — питерец посмотрел на листок, который держал в руках. — «Идите прямо по стрелке на указанные ориентиры. Через пятьдесят шагов вы увидите дерево с раздвоенной верхушкой». Я уже сто прошел — и где это дерево? — Задрав голову вверх, Дмитрий принялся ходить кругами, разглядывая верхушки деревьев. — Эта, что ли? — с сомнением произнес он. — Не поймешь ничего. То ли верхушка раздвоенная, то ли просто ветки такие. — Дмитрий сделал пару шагов в сторону, чтобы улучшить ракурс, и тут же с воплем провалился под землю.

Очнулся он на дне большой ямы. Сверху, через дыру, которую он проломил в прикрытых листвой ветках, положенных поперек ямы, пробивался свет. Дмитрий попытался встать, но тут же, охнув, сел обратно.

— Привет семье. Не хватало еще ногу сломать.

Он осторожно ощупал поврежденную конечность и с облегчением обнаружил, что ничего особо страшного не случилось.

— Какому это идиоту пришло в голову посреди леса яму выкопать?

Корреспондент осторожно встал, подошел к краю ямы и немедленно обнаружил одно крайне неприятное обстоятельство: верх ее находился на весьма приличной высоте.

— Хм. Только без паники, — успокоил он сам себя. — Если разбежаться и подпрыгнуть… — Дмитрий отошел на пару шагов и тут же уткнулся спиной в противоположную стену ямы. — Или просто подпрыгнуть… — тут же внес он необходимые коррективы в план собственного спасения. Новый план провалился так же, как и предыдущий. Выбраться из ямы не удалось. — Без паники. Только без паники, — вновь утешил себя корреспондент. На этот раз он вложил в прыжок все оставшиеся у него силы. Пальцы зацепились за край ямы, но земля тут же осыпалась, и через секунду Дмитрий снова лежал на дне.

— Митя, кажется, ты попал, — с ошеломлением произнес он и немедленно принялся кричать: — Лю-ю-юди! Эй! Кто-нибудь!

Алексей и Олеся гуляли по лесу, взявшись за руки. Молодые люди были знакомы всего лишь неделю, но им казалось, что они знают друг друга уже тысячу лет.

Олеся остановилась и прислушалась.

— Кричал кто-то, что ли?

— Выпь, наверное, — предположил Алексей. — Для человека голос больно противный.

— А тебе не влетит? — спросила Олеся, возвращаясь к прерванному разговору. — Ты ведь вроде в деревню должен был идти?

— Так я и иду, — ухмыльнулся Алексей. — Никто же не говорил, что я туда один идти должен. Не беспокойся. Работа в театре приучает находить выход из любых положений.

— А ты в театре давно?

— Сразу после института.

— По распределению?

— Какому еще распределению? За меня, если хочешь знать, два театра бились: Большой драматический и Александрийский, — не моргнув глазом, соврал Алексей. — На выпускном спектакле сам Кирилл Лавров был. И, представляешь, я читаю: «Быть или не быть, вот в чем вопрос?» А он — прямо из зала: «Быть! Быть тебе артистом, Бревнов!» Проняло старика, как мальчишку.

— Чего ж ты к нему не пошел?

— Почему не пошел? — Алексея окончательно понесло. — У меня тогда съемки были. В кино. Ты «Молох» Сокурова видела?

— Видела.

— А «Кукушку»?

— И «Кукушку».

— А «Страну дураков» Кончаловского?

— Нет.

— Вот там я и играл.

Алексей сознательно остановился на последнем варианте, но Олеся неожиданно оказалась подкованной в кинематографе девушкой.

— Так этот фильм вроде бы года два назад снимали.

— Потом досъемка была, — вывернулся Алексей. — В девяносто восьмом Андрону денег не хватило. Фильм не дешевый, опять же актерские гонорары — тоже не копейки. А тут дефолт.

— А почему я тебя по телевизору никогда не видела, если ты такой популярный? — спросила Олеся.

Алексей поморщился.

— Перестань. Телевидение — ширпотреб, а я — человек искусства. Театр для меня — все. Есть такая пьеса: «Вино и пух». Не слышала?

В иные времена вранье Алексея достигало невиданных высот виртуозности.

— Не слышала, — огорчилась Олеся.

— Ничего удивительного. Это искусство не для всех. Ты не представляешь, какая у меня там роль. Весь вечер, как пчела. Аж в голове гудит.

— Счастливый, — позавидовала Олеся. — Я бы полжизни отдала, чтобы хоть где-нибудь хоть кого-нибудь сыграть.

— Правда? — Алексей тут же сообразил, как извлечь выгоду из этого обстоятельства. — Вообще-то мне сейчас как раз поручено командованием поставить в плане культмассовой работы драматическую пьесу, — доверительно сказал он. — Думал вот на «Ромео и Джульетту» замахнуться. Лично я бы Ромео потянул, есть наработки. Но с Джульеттой проблемы. Деревенский контингент по возрасту не проходит. Может, попробуешь?

— Я?! — поразилась Олеся.

— А что? Боишься? Я с тобой позанимаюсь. Текст адаптируем, подсократим. Как, согласна?

Олеся остановилась и посмотрела на Алексея блестящими от нежданно свалившегося счастья глазами.

— Лешка! Конечно! А твои не будут против, когда узнают, что Джульетту я буду играть? — тут же насторожилась она.

— Мои? Что ты! Конечно, не будут.

— Супер! А когда начнем репетировать?

— Когда начнем? — Алексей задумался. — Немедленно! Прямо здесь!

— Супер! — восхитилась Олеся, но тут же нахмурилась. — Только как же? Я ведь слов не знаю.

— А мы для начала возьмем что-нибудь попроще, — нашелся Алексей. — Например, сцена с первым поцелуем. Там слов вообще практически нет.

Николай и Александр в это время тоже шли через лес.

— Как тебе наша новая жизнь по уставу? — спросил Николай приятеля.

— Нормально. Если немного придержать Жорика, то даже забавно.

— Да уж, — согласился Николай, которому больше всех доставалось от новоявленного ефрейтора. — Жора явно вошел во вкус. Если так дальше пойдет, скоро он у нас будет командиром.

— От этого есть противоядие. Прежде всего, нужно держаться подальше от начальства…

Александр не успел закончить фразу. Прямо перед ними за деревьями послышался какой-то звук, будто заворчало большое и сильное животное. «Партизаны» моментально остановились.

— Что это? — спросил Николай. — Слышал?

— Тут схрон неподалеку, — тихо ответил Александр. — Бодун лося поймать хотел. Вот мы с Жориком ему яму и выкопали.

— Думаешь, кто-то попался?

— Да мы вроде не докопали еще. Правда, Жорик ее ветками закидал. Сказал, лось не лось, а может, хорек какой попадется. Пойдем, глянем?

Предложение решительно не понравилось осторожному Николаю.

— Может, лучше не рисковать? Мало ли кто там.

— Так он же все равно в яме.

Это несколько успокоило Николая. «Партизаны» немного приблизились. Звук повторился. Теперь он больше напоминал стон.

— Это не хорек, — уверенно сказал Николай. — Саня, а вдруг там медведь?

— Ну и чего? Он же в яме.

— А если выпрыгнет?

— Коля, ты нелогичен. Если бы он мог выпрыгнуть, чего бы он там сидел?

Николай вновь не мог не признать правоту Александра, но на всякий случай предупредил:

— Все равно, поосторожней надо. Раздвинув кусты, они увидели яму.

Совершенно отчаявшийся Дмитрий без всякой цели ходил туда-сюда поперек ямы. До этого он пробовал просто сидеть на дне, но психологически это оказалось совершенно невыносимым.

«Партизаны», сидя за кустами, услышали звук шагов.

— Лось, похоже, — еле слышно прошептал Николай. — Слышишь, копытами по земле стучит?

Александр молча кивнул. Выйдя из-за кустов, они принялись подкрадываться к яме.

Дмитрий прекратил мерить ловушку шагами. Он решил еще раз попытать счастья и позвать кого-нибудь на помощь.

В ту самую секунду, когда головы «партизанов» готовы были заглянуть внутрь, корреспондент издал оглушительный вопль:

— Лю-ю-юди!

Александр и Николай, не помня себя от ужаса, ломанули в лес, не разбирая дороги.

— Лю-ю-юди! — продолжал кричать Дмитрий.

Александр, отбежав на приличное расстояние, пришел в себя и остановился.

— Коля, постой.

Его напарник продолжал нестись вперед, как гепард на охоте.

— Коля! — окрикнул его Александр.

Николай остановился. Главным образом потому, что остался один.

— Что?

— Там, по-моему, человек.

— Где?

— В яме.

Дмитрий, услышав отдаленную речь, необычайно обрадовался и тут же вновь закричал:

— Здесь кто-то есть? Помогите!

— Правда, человек, — удивился Николай. — А чего мы тогда бежим?

— Резонный вопрос, — согласился Александр.

Они быстро вернулись назад, но перед самой ямой Николай вдруг остановился.

— А если это зверь, который подражает человеческому голосу?

— Да не зверь я, человек! — крикнул Дмитрий. — Просто попался, как зверь.

— Слышал? — спросил Александр. — Человек он.

— Человек-то человек, — все еще сомневался осторожный химик. — Но какой? Вдруг… снежный?

— Да не снежный я! Обыкновенный! — Дмитрий начал злиться. — Помогите же наконец!

Александр подошел к краю ямы.

— Мужик какой-то, — обрадованно сказал он, поворачиваясь к Николаю. — Настоящий.

Теперь уже оба «партизана» заглянули внутрь.

— Точно. Мужик, — подтвердил Николай.

— Рад, что вы в это поверили, — съязвил Дмитрий. — А теперь вытащите, пожалуйста, меня из этой чертовой ямы. — Он протянул «партизанам» руки.

Выбравшись наверх, Дмитрий прежде всего отряхнулся.

— Мне сегодня определенно везет. Сначала — откуда ни возьмись — грузовик на пустой дороге, теперь вот вы на меня наткнулись. Просто в рубашке родился.

— Ты как сюда попал? — спросил Николай.

— Да все карта чертова. Вроде, когда в городе смотрел, понятно было, а здесь — одни деревья кругом. Заблудился, наверное.

— Ты турист, что ли?

— Да какое! Корреспондент из Питера.

— Корреспондент? — удивился Александр. — А чего ж тебя в эти края занесло?

— Командировка. Нам в газету письмо прислали. Вроде тут где-то есть воинская часть, где полный беспредел творится.

— Беспредел? — насторожился Николай.

— Ну. Пользуются тем, что вроде как в глуши. Над местными измываются… Да вот сами почитайте. Может, подскажете, как их найти? — Дмитрий достал из кармана вчетверо сложенный листок и протянул его своим спасителям.

Александр развернул листок.

— Тут рисунок какой-то.

— Я же говорю — карта, — пояснил Дмитрий. — Начальство военное сор из избы выносить не станет, к ним идти нельзя. Вот нам карту и нарисовали — как туда пройти.

Внезапно до корреспондента дошло, что стоящие перед ним мужчины сами одеты в военную форму. «А если они — те самые?» — подумал он. Мысль Дмитрию крайне не понравилась. Их двое, а он один. Вокруг лес. Никто и за сто лет не найдет трупа…

— Заметил, куда стрелка ведет? — спросил Николай Александра.

— Еще бы. Ты смотри, чего пишут. «Оголтелая банда головорезов в военной форме позорит честное имя русского солдата. Пьянки, грабеж местного населения, измывательства над женщинами, стариками и детьми…»

— Дети-то откуда взялись? — удивился Николай. — Что-то я в деревне детей не видел.

— Ты дальше гляди: «И это лишь малая толика того, что вытворяют эти люди, настоящее имя коим — каратели».

— Ого! Кто ж это накатал такое?

— Ума не приложу. Может, кто из деревенских?

— А слог? «Лишь малая толика того…» Кто там так напишет? Терентий, что ли? И потом, они же из своей деревни сто лет не выбирались.

Александр повернулся к корреспонденту. Тот смотрел на него настороженно.

— Значит, говоришь, два раза тебе сегодня повезло?

— Да, а что?

— Теперь тебе повезло в третий. — Александр протянул письмо обратно. — Мы те самые каратели и есть.

Вместо того чтобы взять письмо, Дмитрий попятился.

— Да успокойся ты, — усмехнулся Николай. — Никакие мы не каратели. «Партизаны» мы.

— Партизаны? Как это?

Александр, не менее актера склонный ко всяким розыгрышам, спросил, сохраняя на лице серьезный вид:

— Скажи, товарищ, Берлин-то мы взяли? А то у нас связи с Большой землей нет. Вот мы все поезда и взрываем. Деды взрывали, отцы взрывали, а теперь вот — мы.

Дмитрий почувствовал себя совершенно сбитым с толку.

— Правда, что ли?

Николай решил его пожалеть.

— Хватит, Саня. Шутит он, — пояснил Коля корреспонденту. — На сборы нас призвали. На два месяца. А потом забросили в эту глушь и забыли. Даже еду не привозят. Вот мы и выживаем, как можем. Понял?

— Понял.

Дмитрий действительно понял. Но по-своему.

— Так вы поэтому… — начал он и тут же осекся.

— Что — поэтому?

— Ну… насчет грабежей.

— Тьфу ты! — поморщился Александр. — Вранье все это — насчет грабежей и остальное. Фигня полная. Кстати, любопытно знать, чьих рук дело. Письмо-то от кого пришло?

Дмитрий замялся.

— Мы не выдаем источников своей информации.

Николай посмотрел на Александра.

— Он нам не верит. Вот что, — сказал он корреспонденту. — Идем с нами.

Дмитрий вновь попятился.

— Вы хотите сделать из меня заложника? Я представитель прессы. Вы не имеете права.

У Александра наконец лопнуло терпение.

— Слушай, представитель прессы. На фиг ты нам сдался? У меня в Питере фирма компьютерная. Всю твою газету может купить с потрохами. Он, — Александр кивнул на Николая, — в НИИ работает. Еще у нас повар есть. Плотник классный. В общем, кого только нет. А вот насчет маньяков — извини. Нам эти заморочки на фиг не нужны. У нас одна цель: два месяца отбояриться — и обратно в город. Идем, сам посмотришь. Ты же все равно туда шел. По карте своей. А мы тебя без всякой карты проводим в самое логово.

Услышав про логово, корреспондент опять побледнел.

— Саня, выбирай слова, — предупредил Александра Николай. — Он от твоих шуток сейчас обратно в яму прыгнет. Пошли, пресса, — кивнул он Дмитрию. — Прославишься, как Елена Масюк. Сделаешь репортаж из горячей точки.

Последний аргумент возымел действие.

— Ладно. Идемте, — согласился Дмитрий. — Только вы идите впереди.

— А кто же еще? — хмыкнул Александр. — Из тебя проводник хреновый.

— Еще долго? — после часа пути корреспондент заметно припадал на левую ногу.

— Да нет, близко, — успокоил его Николай. — Только больше не падай.

— А то придется тебя добить, — добавил Александр.

Дмитрий, так и не привыкший к его своеобразному юмору, пошел заметно бодрее.

— Кто же это в лесу ямы роет? — спросил он. — И без ограждения.

— Мало ли народу без головы, — невозмутимо ответил Александр, лично копавший землю для схрона. — Туристы какие-нибудь. Природу не берегут, сволочи. Тебя зовут-то как? — спросил он.

— Николаев. Дмитрий.

— Ты осторожней иди, Николаев Дмитрий. Тут кругом мины.

Корреспондент подпрыгнул от неожиданности. Сообщение о минах застало его врасплох.

— Господи! — ужаснулся он. — Меня никто не предупредил!

Николай укоризненно посмотрел на Александра.

— Саня, кончай над человеком прикалываться. Нет здесь никаких мин, — успокоил он корреспондента. — Шутка это. Понял? Шут-ка. Откуда здесь мины? Мы — народ сугубо гражданский. Нас в городе похватали — кого где. Моргнуть не успели, хлоп — и в лесу. Живи, как знаешь. От начальства ни слуху ни духу. Сюда военная нога больше десяти лет не ступала.

— И что?

— А то. Если бы даже какие мины с тех пор и остались, местные бы их давно сперли. Все-таки металл.

На этот разумный аргумент Дмитрий не нашел возражений.

— А вы здесь вообще чего делаете? — спросил он. — Какая у вас… боевая задача?

— Вот тут ты ухватил самую суть проблемы, — признал Николай. — Я сам об этом думаю. Если нас всех так лихо забрили, значит, в нас есть большая надобность. Так? А если в нас есть большая надобность, то почему мы на фиг никому не нужны? И знаешь, что я думаю? Наверное, мы часть секретного стратегического плана.

— Какого плана?

— По изучению возможностей действий отдельных воинских частей в условиях полной потери связи с командованием.

— Это что, так важно?

— Очень может быть, — согласился с Николаем Александр. — Видимо, на самом верху подозревают, что нынешнее командование в случае чего ничего путного все равно скомандовать не сможет.

— А почему именно с вами проводится такой эксперимент?

— Это как раз понятно. Если восемь полных дебилов… в военном смысле, — поправился Николай, — с этой задачей справятся, то что говорить об остальных.

— И как вы? Справляетесь?

— Сейчас сам увидишь. Пришли уже.

Когда Николай принялся раскрывать ворота, на которых красовалась грозная надпись «Стой! Стрелять буду!», пугливый спецкор спросил:

— А пароль называть не надо?

— Хочешь — назови, — разрешил Александр.

— А какой?

— Да любой.

— Какой же в этом смысл? — удивился Дмитрий.

— Никакого.

— Зачем тогда называть?

— Не знаю. Ты же сам хотел.

— Это так, камуфляж, — пояснил Николай, кивая в сторону надписи. — На случай проверки.

— А если правда проверка? — полюбопытствовал Дмитрий. — Врасплох не застанут?

— Вряд ли. Через лес к базе ведет всего одна тропинка. По которой мы шли.

— И что?

— Помнишь, мы там в одном месте перешагнули?

— Еще бы. Я как раз там и упал.

— А перешагнули мы веревочку.

— Какую веревочку?

— Которая держит пружину.

— А пружина держит колотушку, — добавил Александр.

— Которая, если пружина распрямится, так треснет по тазу, который мы подвесили, что на километр слышно будет, — закончил Николай. — Так что мы любую проверку услышим заранее.

— А если на таз кто-нибудь польстится? — спросил Дмитрий, уже начиная постепенно свыкаться с местными реалиями.

— На этот случай там вторая колотушка имеется.

Первым, что они увидели, войдя на территорию базы, была могучая Жорина спина. «Начальник охраны» стоял, широко расставив ноги, и охаживал пучком прутьев кого-то, лежавшего перед ним на земле. Сапоги секомого врастопырку торчали между Жориных ног.

— Господи! — вздрогнул корреспондент, заметив эту картину. — Дедовщина!

— Привет, Жорик, — радостно крикнул Николай. — Ефрейтор Белый, — представил он Дмитрию сослуживца. — За безопасность у нас отвечает.

— Могу себе представить… — пробормотал корреспондент.

— Привет, — поздоровался Жора, не отрываясь от процесса. — Лейтенант велел Чонкина в порядок привести.

«Еще и по приказу офицера! — ужаснулся Дмитрий. — Какой кошмар!»

— Потом закончишь, — сказал Александр. — Гляди, кого мы привели. Журналист из Питера.

Жора немедленно обернулся.

— Ого, — он подошел к ним и с интересом посмотрел на гостя. — Ты как сюда попал?

— Письмо позвало в дорогу, — ответил за журналиста Николай.

Дмитрий в это время смотрел на распростертое на земле чучело, опрометчиво принятое им за наказуемого новобранца. Впрочем, ошибиться было немудрено. За исключением грубо намалеванной на холсте головы, все остальное выглядело довольно реалистично.

— Это что же — чучело? — спросил Дима, показывая на «Чонкина».

— Ага, — подтвердил Жора. — Перед входом у нас стояло. Смеху ради. Запылилось сильно. Вот, выхлопываю.

Дмитрий издал нервный смешок:

— Кажется, я полный идиот.

— Мысль верная, — согласился Александр. — А командир где? — спросил он Жору.

— С утра в деревню ушел с Сергеичем. Обещал к четырем быть.

— Представляешь, Жорик, — поделился новостью Николай, — кто-то в газету телегу накатал, что мы здесь над местным населением измываемся. Типа, каратели. Вот корреспондента и прислали. Разобраться.

— Какие еще каратели? — не понял Жора.

— Которые не жалеют женщин, стариков и детей. Ты сам лучше почитай. Дима, дай ему.

Корреспондент не без некоторого колебания протянул письмо Жоре. Тот тщательно изучил послание, сощурился и произнес в своем привычном стиле:

— Кабы знать, какая зараза стукнула, я б ей показал, что такое каратели.

— Спокойно, Жора, — успокоил приятеля Александр, перехватив очередной тревожный взгляд журналиста. — Не пугай человека. — Он пояснил Дмитрию: — Жора у нас человек строгих правил. Крайне болезненно реагирует на несправедливость. А в том, что это несправедливость, ты скоро убедишься. Пойдем знакомиться дальше?

— Пойдем, — согласился Дмитрий.

«Кажется, этих людей действительно оклеветали», — подумал он, пока они втроем с Николаем и Александром шли к столовой. Жора, задумчиво почесав затылок, увязался за ними.

— Привет, Мишаня, — поздоровался Николай с поваром. — Мы тут к тебе гостя привели. Корреспондент из Питера по нашу жизнь.

— Да ну? — удивился Михаил. — Правда, что ли? Свежий человек мне как раз кстати.

На столе перед поваром стоял ряд стаканчиков, заполненных жидкостями разного цвета.

— Что это у вас? — заинтересовался Дмитрий.

— Да вот настойки разные разработал. Здесь, к примеру, клубничная… — Михаил показал на стаканчик с жидкостью красного цвета. — Попробуйте.

Журналист отпил глоток и тут же закашлялся.

— Крепкая…

— А вы вот эту возьмите. Это для дам… — Михаил протянул стаканчик со светло-зеленым напитком.

На этот раз Дмитрий только пригубил настойку, но предосторожность оказалась излишней.

— Вкусно, — похвалил он. — Только язык щиплет. А что это?

— Крапивница. Настойка из молодых листьев.

Дмитрий оглядел остальные стаканчики.

— А синяя из чего? По цвету прямо как Кюрасао.

— Васильки. Эта тоже больше дамская. Для деревенских пойдет.

— Для мужиков-то у тебя есть что-нибудь? — спросил Жора, чье решение присоединиться к экскурсии в немалой степени было вызвано желанием приобщиться к продукции Михаила, которую тот до сих пор бдительно охранял от посягательства сослуживцев. — Дам здесь вроде пока не замечено.

— А как же! Вот. — Михаил любовно взял двумя пальцами стаканчик, до краев наполненный темно-коричневой жидкостью. — Моя гордость. Салтычиха рецепт подсказала. Просто, как все гениальное. На свет посмотрите — чисто «Наполеон».

— Действительно, — согласился Дмитрий.

— Вы пробуйте, — предложил Михаил. — Что так-то смотреть?

Дмитрий сделал глоток и поднял на повара восхищенные глаза.

— Великолепно! — разгоряченный предыдущими дегустациями, он залихватски осушил стаканчик до дна и попросил: — А можно еще?

— Да за ради бога. Угощайтесь.

— Мишаня, ты не жмоться. Дай людям нормальную посуду, — попросил Жора. — Мы тут в деревне бочку спиртяги реквизировали, — по доброте душевной сообщил он Дмитрию и тут же охнул, поскольку Александр, не уверенный в том, что подобная информация будет воспринята питерским корреспондентом правильно, наступил ему на ногу.

К счастью, Дмитрий, увлеченный дегустацией, не обратил внимания на слова Жоры. Михаил тем временем наполнил из объемистой кастрюли четыре граненых стакана.

— За что пьем? — спросил Николай.

— За свободную демократическую прессу, — предложил Александр.

— Спасибо, — растрогался Дмитрий. «Какие замечательные люди! — подумал он. — Клевета. Определеннейшим образом — клевета!»

Все выпили.

— Восхитительно, — повторил журналист. — На чем вы это настаиваете?

— Вот! — осклабился Михаил. — В этом как раз вся хитрость. Куриный помет.

Корреспондент с некоторым усилием сглотнул.

— Куриный помет? — переспросил он, надеясь, что ослышался.

— Он самый, — кивнул повар. — Дешевая вещь, буквально под ногами валяется, а какой букет. И экологически чисто.

Дмитрий на всякий случай посмотрел на Александра. За последнее время его так часто разыгрывали. Возможно, это тоже очередной прикол.

Александр с задумчивым видом перекатывал напиток во рту.

— Вещь! — подтвердил он, отправив-таки куриный настой в желудок. — Ты еще у Бодуна страусиные катыхи возьми на пробу, — посоветовал он Михаилу.

— Верно, — загорелся тот. — Мне как-то в голову не приходило. — Он повернулся к Дмитрию. — Еще добавки?

— Нет-нет, спасибо, — тот поспешно поставил стакан на стол, искренне надеясь, что если его и вырвет, то не прямо здесь.

— Мишаня, обед-то скоро? — спросил вечно голодный Жора. — По распорядку уже час назад должен был быть.

— Так командира же нет. Как вернется — сразу сядем.

К радости Дмитрия, старавшегося избегать взглядом экологически чистую продукцию повара, вскоре они вышли на улицу.

— А там у вас что? — журналист показал на соседний домик. — Можно взглянуть?

— Пожалуйста, — разрешил Александр. Михаил незаметно от Дмитрия быстро прошептал ему что-то на ухо. — Но лучше потом, — поправился Саша. — Там ничего интересного. Там у нас вроде театра, — не подумав, добавил он.

— Театр? — тут же заинтересовался журналист. — Да что вы говорите! Настоящий театр?

Александр про себя чертыхнулся, но делать было уже нечего.

— Не то чтобы настоящий. Скорее, клуб. Но одна постановка готовится. Как раз сейчас. «Ромео и Джульетта».

— Пьеса Шекспира, — блеснул интеллектом Жора.

— Как интересно. Неужели спектакль играете? Об этом обязательно нужно будет написать, — Дмитрий, вдохновленный настойками Михаила, уже напрочь забыл, что приехал сюда вовсе не славить военных, а совсем наоборот. — Шекспир в лесу! Только как же вы без женщин обходитесь? Наверное, как в театре Кабуки? — догадался он. — Все женские роли играют мужчины?

— Почему? Используем местные кадры, — похвастался Николай. — Есть очень одаренная девочка, дочка фермера.

— Надо же. А посмотреть пьесу можно? Хотя бы отрывок.

— Только не сейчас, — на всякий случай подстраховался Александр. — Они не любят, когда кто-нибудь входит посреди… хм… репетиции.

— Замечательно, — продолжал восхищаться журналист. — Чтобы в такой глуши наладить культурную жизнь! Я обязательно напишу об этом. «Ромео и Джульетта» в воинской части! И много уже отрепетировали?

— Насколько я знаю, в деталях пока готова только одна сцена.

— Поцелуй в саду, — не удержался от комментария Николай, тоже, видно, разгоряченный пометовкой.

— А это у нас медпункт, — Александр показал на домик, над крыльцом которого развевался флаг с красным крестом, самолично сшитый Аленой, благодарной Виктору за спасение бабки Марфы. — Хотите посмотреть? Заодно доктор ваше колено глянет.

— Было бы неплохо, — согласился Дмитрий.

— Тогда вы идите, а я к себе загляну. Одну вещь проверить надо, — Александр заторопился по своим делам.

— Пожалуй, и я с вами, — Жора посмотрел на валявшееся у ворот чучело, не испытывая сильного желания возобновлять занятия тяжелым физическим трудом.

Втроем они направились к медпункту.

— Кстати, Дима, у меня к тебе одна просьба, — попросил Николай журналиста по дороге. — Я тут со скуки аккумулятор изобрел. Может, тиснешь заметку, чтобы, так сказать, сохранить приоритет? Конструкция простая: железная бочка, никелированная ножка от кровати и китайский порошок. Но так держит ток — ты не представляешь…

В медпункте доктор и Алена вели какой-то оживленный разговор. Когда Николай открыл дверь, их головы быстро и одновременно повернулись в сторону входа.

— Док, а мы тебе корреспондента привели. Питерского, — похвастался Николай. — Писать о нас будет.

— Правда? — удивился доктор. — Как неожиданно. — Он встал и пожал гостю руку. Алена, скромно кивнув, осталась сидеть. — Здравствуйте. Вы что же, действительно собираетесь о нас писать?

— Обязательно. Причем совсем в ином ключе, чем собирался. То, что вы здесь делаете, просто здорово. Я даже не ожидал.

— А мы еще и на охоту тебя возьмем, — подмигнул Николай. — Хочешь?

— Правда? А на кого?

— На ту суку, что письмецо накатала, — вспомнил о причинах появления корреспондента Жора.

— Шутит он, шутит, — успокоил Дмитрия Николай. — Кстати, Жора, — злорадно добавил он, — хочешь, я расскажу Диме, как ты завалил дикого кабана?

— Только попробуй!

— Здесь, что же, и кабаны водятся?! — с запозданием испугался журналист. — А я-то — один по лесу идти намылился. Вот идиот!

— Как же вы о нас узнали? — спросил Виктор.

— Это долгая история, — прервал неизбежные объяснения Николай. — Ты его колено посмотри. Он в лесу растянулся.

— Колено? — насторожился Виктор. — А ну-ка… — Посадив корреспондента на стул, он ловко засучил ему брючину и осторожно ощупал колено. — Ничего страшного. Просто ушиб. Сейчас вылечим.

— Спасибо. Только, доктор… — Дмитрий смущенно отвел в сторону глаза. — Мне жутко стыдно, но я уколов боюсь.

— Какие уколы, о чем вы говорите! — всплеснул руками Виктор. — Никаких уколов! И думать забудьте. — К неописуемому изумлению гостя он принялся водить над его коленом руками, тихо приговаривая: — У птички боли… у медведя боли… у волка боли… у зайчика боли… у… вас как зовут?

— Дима.

— У Димы — не боли! — закончил доктор приговор, после чего смачно плюнул журналисту прямо на коленку.

Дмитрий от неожиданности вздрогнул. Виктор раскатал ему штанину обратно.

— Все. Через десять минут забудете, где и болело.

Николай и Жора с интересом наблюдали за процессом лечения.

— Где это ты так навострился, док? — спросил Жора.

— Да вот… — Виктор показал на Алену. — Алена Николаевна все. Прошел, так сказать, краткосрочные курсы.

— И чего, неужели действует? — удивился Николай.

— Как ни странно — да, — Виктор сам еще до конца не свыкся со своим превращением в ученика ведьмы.

Дмитрий встал со стула, осторожно согнул и разогнул ногу, топнул ею об пол, потом — с некоторой опаской — сделал это сильнее.

— Действует, — подтвердил он.

— Вот, Дима, — к слову ввернул Николай, показывая на Алену, — тот самый народ, о котором шла речь. Над которым мы измываемся. Спроси ее: правда или нет?

— Да я уже и сам вижу. Чего тут спрашивать?

— А ты спроси, — настаивал Николай.

— Не надо меня ничего спрашивать, — смутилась Алена. — Чего я скажу-то?

— Аленушка, не стесняйся, — опытный Виктор быстро смекнул, как использовать ситуацию в рекламных целях. Он уже твердо решил по возвращении в город открыть собственную клинику народной медицины. Публикации в печати очень бы этому помогли. — Это журналист из города. Он про нас статью писать будет.

— Слыхал? — шепнул Николаю Жора. — Уже Аленушка.

— А что? Хорошая пара, — так же тихо ответил тот. — Сестрица Аленушка и братец Левинсонушка.

С улицы донеслись какие-то голоса.

— О! — обрадовался Николай, выглянув в окно. — Командир прибыл. Пойдем, Дима, — пригласил он корреспондента, — представимся нашему лейтенанту.

Дмитрий, начавший по примеру многих других присматриваться к Алене, сказал:

— Очень приятно было познакомиться. Надеюсь, мы с вами еще побеседуем? Мне хочется подробнее узнать о вашем методе.

— Чего ж не побеседовать, если надо… — согласилась Алена.

— Потом, потом, — Виктор, почуяв опасность, моментально забыл о том, как несколькими секундами ранее сам уговаривал Алену пойти на контакт с прессой. — Нехорошо заставлять командира ждать.

Интересы Жоры были куда прозаичнее.

— Идем, пресса, — поторопил он Дмитрия. — А то уже жрать охота.

Рядом с Юрием стоял Александр, а потому не стоило сомневаться в том, что главная новость дня уже стала достоянием командира.

— Здравствуйте, — поприветствовал он Дмитрия. — Вы и есть тот самый корреспондент? Саша мне все рассказал.

— Если за последнее время других гостей не было, — улыбнулся Дмитрий, — тогда — тот самый.

— На этот счет можете не беспокоиться, — усмехнулся Юрий. — Гостей у нас здесь не бывает. Тем более таких неожиданных.

В противовес его словам послышался отдаленный стрекот.

— Что это? Никак вертолет? — встрепенулся Александр.

Все задрали головы вверх и принялись вертеть ими в разные стороны в безуспешных попытках обнаружить летящую машину. Звук приближался.

Синхронно распахнувшиеся двери медпункта и «клуба» выпустили наружу доктора и актера.

— А вот и наш Станиславский, — Николай показал Дмитрию на Алексея.

— Неужели летит? — в голосе Виктора послышалась затаенная надежда. Из-за спины у него осторожно выглянула Алена.

Словно бы не желая больше испытывать терпение «партизанов», из-за леса действительно вынырнул большой вертолет, принявшись кружить над базой.

— Ур-а-а, братцы! — завопил Алексей. — Вертолет! Прилетел-таки!

Летчик, углядев, подходящую площадку для приземления, начал опускать машину за пределами базы.

«Партизаны» гурьбой рванули к выходу. Вместе с ними, поддавшись общему увлечению, рванул корреспондент.

— А что это за вертолет? — спросил он на бегу Николая. — Начальство прилетело?

Тот моментально остановился.

— Дьявол… Стойте! — крикнул он остальным.

«Партизаны», уже дружно распахнувшие ворота, посмотрели на него с недоумением.

— Ты чего? — спросил Саша.

— А если это не наш?

— Как — не наш?

— Может, он из Кривохуково прилетел. Может, это письмо не только в газету отправили. А мы несемся, как стадо.

— Блин… — озадаченно сказал Юрий. — Правда.

Все дружно повернулись в сторону вертолета, колеса которого в этот момент коснулись земли. Через несколько секунд дверь кабины откатилась в сторону, и на землю, пригнувшись и прикрывая уши от грохота все еще вращавшихся лопастей, спрыгнула женщина. Отойдя от вертолета на несколько шагов, она всмотрелась в группу военных и помахала им рукой.

— Катя! — внезапно узнал жену Юрий. — Мужики, — он повернулся к остальным. — Это же Катя! Моя жена! — Юрий со всех ног кинулся к вертолету.

Алексей в порыве чувств потряс поднятыми вверх кулаками.

— Ур-а-а! — вновь закричал он. — Наши! Наши!

 

Глава восьмая

Возмездие

— Катюха, надо же… Ты-то как здесь оказалась? — Юрий все еще не мог поверить, что видит перед собой собственную жену.

— Все равно кому-то нужно было лететь, — Катю по понятным причинам также переполняли чувства. — Вот я и напросилась. Извините, что так долго. Этот человек, Илья, находился в отъезде, а мобильный мне дать наотрез отказались.

— А где он был, не говорили? — спросил Саша.

— Сказали: принимает новый объект в эксплуатацию.

Александр понимающе хмыкнул.

— Тогда не волнуйтесь. Вы бы его и по мобильному не нашли.

— За границей был, что ли? — предположил Юра.

— Хуже. Новый объект принимать — это два дня пьянки и три — похмелья. А нам ли, мужикам, не знать, что такое телефонный звонок во время похмелья.

Многие из окружающих содрогнулись.

— Паскудное дело, — выразил общее мнение Жора.

— Это вам что же, с воинского склада прислали? — Дмитрий — единственный из присутствующих, кто был совершенно не в курсе происходящего — заглянул в салон вертолета, доверху набитый всевозможным имуществом.

— Ага. Со склада. Только не с воинского, а вот с его, — Николай кивнул в сторону Александра.

— А-а, понятно. То-то я думаю, — журналист продолжал изучать внутренности вертолета, — откуда на воинском складе может быть столько всего?

Александр подошел к нему и с крайне серьезным выражением на лице сказал:

— Понимаешь, Дима, мы как решили? Армии сейчас трудно. Средств нет, финансирования нет. В такое время обеспеченные члены общества должны взять на себя часть бремени по поддержанию нашей обороноспособности. Вот мы и взяли.

— Это что же, можно сказать, ваша инициатива? — уточнил корреспондент.

— Она самая.

Журналист обвел «партизанов» взглядом и прочувствованно произнес:

— Вот он — неподдельный, глубоко выстраданный патриотизм! Я обязательно буду об этом писать.

Юрий почувствовал себя неловко.

— Все, народ, кончаем прения. Давайте на разгрузку, — скомандовал он.

Дмитрий испытал жгучую потребность хоть чем-то помочь этим самоотверженным людям.

— Можно мне тоже с вами? — попросил он.

— О чем речь. Конечно, — разрешил Виктор, испытывавший стойкое отвращение ко всякой физической работе. — По-моему, у вас в журналистике это называется внедрением.

— А у нас — замазкой, — произнес Жора.

— Как это? — не понял Дмитрий.

— Очень просто, — объяснил Жора. — Раз ты в бригаде, значит, должен быть как все.

— Так я же не возражаю. Как раз наоборот…

— Братва! — крикнул Николай из недр вертолета. — Заказанные кроватки приехали! Конец гамакам… Тут и матрасы, и подушки! Налетай!

Указанное имущество тут же начало переходить с рук на руки.

Катя и Юра, не в силах оставить друг друга, стояли чуть в стороне. Остальные «партизаны» отнеслись к этому с пониманием.

— Как ты здесь? — спросила Катя. — Тебя не обижают?

— Ты что. Во-первых, я командир, а во-вторых, мы все в одинаковом положении. Не хватало еще друг друга обижать.

— Юра, а почему вам понадобилось все это везти? Разве вас здесь не должны были снабдить всем необходимым?

— Понимаешь, тут какая-то странная история. По-моему, о нас забыли. Поначалу вроде бы обещали продовольствие подвозить…

Катя с испугом посмотрела на мужа.

— Вы что же, все эти дни ничего не ели?!

— Ели, ели, — успокоил ее Юрий. — Тут деревня неподалеку, у нас взаимопомощь. Мы им по хозяйству кое-чего делаем — они нас кормят. — Вспомнив некоторые обстоятельства военно-гражданской взаимопомощи, Юрий не удержался и ухмыльнулся. — Никогда еще армия у нас в стране не была так близка к народу.

У вертолета продолжалась интенсивная разборка прибывшего имущества.

— Смотрите-ка! Видик, камера, даже телевизор, — обрадовался Александр. — Все, что заказывали.

— А порнушка есть? — осведомился Жора.

— Жорик, кончай! — прикрикнул на него Юра, поясняя Кате: — Шутит он.

Но та неожиданно отнеслась к словам Жоры с пониманием.

— Все вполне естественно. Столько времени в мужском коллективе, вдали от женщин.

— Вы правы, — притворно вздохнул Алексей. — Но мы решили — надо держаться. Держаться изо всех сил.

Николай, по праву споривший с актером за титул главного донжуана части, пихнул его в бок.

— Да здесь и компьютер! Класс! — продолжал восторгаться Александр.

— А игрушки какие-нибудь есть? — доктор Левинсон воспринимал компьютеры только с этой стороны.

— Конечно, — Николай подмигнул Алексею. — Машинки, пупсики, Барби. Все специально для вас, доктор.

— Кошмар какой. Бросить людей в лесу! — никак не могла успокоиться Катя. — Как только вернусь в город — сразу же подниму шум. Они у меня попляшут.

— Вот этого не надо, — забеспокоился Юрий.

— Не надо? Почему?

— Да мы тут как-то обжились уже. Не поверишь, даже интересно. Тем более ты столько всего привезла. На оставшееся время с запасом хватит. А если поднять шум, нас отсюда выдернут — и по гарнизонам. К тому же по разным наверняка.

Катя почувствовала себя несколько сбитой с толку.

— Ты меня прямо озадачил. Слушай, — предложила она, — может, мне тебя с собой в город забрать? Прямо этим вертолетом, а?

— В город?

Предложение Кати выглядело необычайно заманчивым, но что-то, а точнее — много, мешало Юрию на него согласиться.

— Давай, Юра, — продолжала уговаривать Катя. — Там вместе «телегу» и накатаем.

Юрий посмотрел на «партизанов», возившихся с вещами.

— А они как же? Я тут вроде как командир.

— Давайте все вместе. Вертолет здоровый. Вон сколько всякого барахла поднял.

Такая мысль Юрию до сих пор в голову не приходила. Вертолет действительно выглядел внушительно.

— Эй, народ! — крикнул он, привлекая внимание сослуживцев. — Вот тут Катя предлагает всех нас в город забрать на этой вертушке. Вы как?

Неожиданное предложение застало «партизанов» врасплох.

— Досрочный дембель? — неуверенно спросил Алексей.

На лицах остальных также не заметно было особого энтузиазма.

— Если без спросу — это не дембель. Это самоход, — сказал Жора.

— А то и дезертирство, — вспомнил доктор слова попутчика-юриста, с которым они вместе ужинали в поезде. — Кажется, статья 338-я.

Сергеич оглядел вещи, вынесенные из вертолета.

— А это куда ж? Обратно?

Николай подумал о Марье.

— И потом — мы еще в деревне не кончили.

— Уж ты-то как раз… — не утерпел Александр.

Алексей предупредительно поднял палец:

— Саня, здесь дамы.

— Значит, что — остаемся? — озвучил общую мысль Юрий. — Против кто-нибудь есть? — Он оглядел молчаливых товарищей и утвердил их решение: — Принято единогласно.

Юрий повернулся к жене:

— Извини, Катюха. Не обижайся. Так уж получилось.

— Да я понимаю, — ответила та, хотя, если честно, не была готова к подобному решению. Для того чтобы свыкнуться с ним окончательно, ей явно требовалось время.

«Партизаны» продолжили разгрузку.

— А это чего? — Николай вытащил из недр вертолета огромный рулон цвета хаки.

— Это материя, — пояснила Катя. — Вы же просили.

— На белье и портянки, — вспомнил Юрий предназначение заказанного материала.

— Я думала, — с некоторым замешательством сказала Катя, — в армии все должно быть такое… защитное.

— Леш, у тебя теперь трусняк цвета хаки будет, — шепнул Алексею Николай. — Сможешь скрытно ухаживать на природе.

Актер опасливо оглянулся на Катю.

— Пошел ты…

— Ладно. Вам чего, на выставку? — успокоил всех Сергеич. — Скатертей нарежем, простыней. И для портянок подходящая материя.

— Если на простыни, этого не хватит, — засомневался Виктор.

Николай заглянул в вертолет.

— Там еще четыре таких рулона.

— Ого. Тогда живем! — порадовался Жора.

Катя никак не могла смириться с тем, что Юрий принял решение остаться на базе.

— Надо же, — покачала головой она. — А я-то там в городе пороги обиваю, чтобы тебя из неволи вызволить… Впрочем, — Катя вспомнила про своего неудачливого поклонника, — один плюс во всем этом есть. Можно будет послать Кипелова к чертовой матери.

— Кипелова? — не понял Юрий. — А он здесь при чем?

— Как же, — усмехнулась Катя. — Обещал тебя отмазать. Правда, вместо этого… Ладно, не будем о грустном, — вовремя спохватилась она, сообразив, что рассказ о приставаниях генерала вряд ли скрасит мужу военные будни. — Значит, остаешься?

— Остаюсь. Да ты не волнуйся. Самое сложное позади. Теперь, со всеми этими вещами, мы тут будем как на пикнике. Единственное, что плохо — дела все это время стоять будут.

— За дела не переживай, — успокоила мужа Катя. — Там работа кипит вовсю. Костя столько договоров заключил, я сама бумаги видела.

— Каких договоров?

— На новое строительство.

Юрий встревожился. Вообще-то, Костя всегда был его правой рукой, однако принимать самостоятельные решения ему до сих пор не дозволялось.

— Что значит — заключил? Он же не имеет права. Только я или, на худой конец, ты. Он давал тебе подписывать какие-то бумаги?

Катя не очень поняла, с чего вдруг возник такой шум. Разве это плохо, что дела у фирмы на время отсутствия генерального не затихают?

— Успокойся. Ничего он мне не давал.

И вообще за последнее время я подписала только ходатайство.

— Какое ходатайство?

— В министерство обороны. Чтобы тебя отпустили досрочно, как ценного специалиста.

— Ты сама это придумала?

— Почему? Костя. Я только подписала.

— Что за чушь! — взорвался Юрий. — Катя, ты что, не понимаешь? Пока этому ходатайству дадут ход, я не то что сборы, срочную отслужить успею!

Катя почувствовала себя сбитой с толку.

— Но Костя…

— Тут что-то не так, — убежденно сказал Юрий.

— Да нет, не может быть, — не поверила Катя. — Ты же не думаешь, что Костя…

— Хоть один договор ты сама видела? — перебил ее Юрий. — Может, вспомнишь, кто заказчики?

— Дай подумать… — Катя сосредоточилась. — Помню! Один договор, который сверху лежал, его подписал… кажется, Герасимов.

— Герасимов? Точно? Или, может быть, Герасимец?

— Да. Герасимец.

— Дьявол! — выругался Юрий.

Пробегавший мимо с коробкой в руках Виктор с удивлением посмотрел на него.

— Я же ему говорил! Я предупреждал! Никаких контактов с Герасимцом! Никаких! Вот что, Катя, — Юрий попытался подавить эмоции и настроиться на деловой тон. — Как вернешься, пусть он передаст тебе все договоры, которые заключены за это время. Прежде всего посмотри, кем они подписаны с нашей стороны.

— Так, наверное, он сам и подписал?

— Он не имеет права подписи таких документов. Только я или ты. Больше никто. А ты, как говоришь, ничего не подписывала.

— Ничего.

— Кроме странной бумаги в министерство. Боюсь, в ней все дело. Ну, Костик… — Юра никак не мог свыкнуться с мыслью о том, что его правая рука нанесла ему удар в спину. — Ай да молодец.

Катя не на шутку встревожилась.

— Юра, если все так серьезно, я думаю, тебе надо лететь самому.

— Надо, — согласился Юрий. — Но как? — Он посмотрел на «партизанов», завершавших разгрузку вертолета. — Только что проголосовали. И потом, за дезертирство действительно могут привлечь. Нет, — окончательно решил Юрий, — нельзя. Ты сама со всем справишься. Ты же мой заместитель. Не забыла?

— Если бы ты сам почаще об этом вспоминал, — с досадой сказала Катя. — Сколько раз тебе говорила — введи меня в курс дел. А ты?

— Кто же знал, что такое случится.

— Юра! — крикнул Николай из вертолета. — Мы заканчиваем. Только ящики какие-то остались. Много. Вы не знаете, что там? — спросил он Катю.

— Это добавки к стволу, — ответила та.

— Что?

— Вы просили, чтобы я позвонила какому-то Вове и попросила добавки к стволу. Они там и лежат.

— О! — оживился Жора. — Кажись, мое. — Он подошел к вертолету и отодвинул Николая в сторону. — Посторонись, Колян.

Николай, чтобы не мешать, спрыгнул на землю. Некоторое время из вертолета доносился только хруст раздираемых ящиков. Потом воцарилась пауза. Любопытный Николай не выдержал и заглянул внутрь.

— Мама родная, — произнес он, попятившись.

В проеме вертолета показался Жора. Более всего сейчас он напоминал артиста Арнольда Шварценеггера в фильме «Коммандо». За одним исключением: Жора был значительно лучше вооружен.

— Вот она — совершенная машина убийства, — прошептал Алексей.

Жора довольно осклабился.

— Это я только сверху взял. Малехо перестарались братаны.

Александр доверительно склонился к Юрию.

— Кажется, теперь я знаю, куда подевалось оружие Саддама Хуссейна.

Провожать Катю и Дмитрия вышла даже Алена. Олеся чуть раньше уехала на ферму. Все остальные толпились вокруг вертолета.

Катя и Юра стояли чуть поодаль.

— Значит, ты все поняла? Прежде всего посмотри подписи. Если они подделаны… Да нет, он же не идиот.

— Не беспокойся, Юра. Возможно, Костик и жулик, но уж действительно не идиот. А раз так, значит, все можно исправить.

Корреспондент прочувствованно пожимал всем руки.

— Огромное спасибо. Это просто поразительно, что в наше время находятся люди, для которых интересы страны — не пустой звук. В то время как политики сотрясают воздух, вы реальным делом показываете, как можно осуществить армейскую реформу. Вы — настоящая национальная гвардия. Да-да, именно так. Я обязательно об этом напишу, — в который раз пообещал он.

— Во пацаны приколются, когда прочитают, что я гвардеец, — улыбнулся Жора.

— Насчет аккумулятора моего не забудешь? — напомнил Дмитрию Николай.

— Конечно, конечно. Это немного не по моему профилю, но я все передам в отдел науки. Ножка от кровати, ящик…

— Бочка! Бочка, а не ящик! — заволновался Николай.

— Не волнуйся, я все записал.

Чтобы окончательно успокоить химика, Дмитрий достал из кармана листок, на котором делал записи. Вместе с листком под ноги ему выпало злополучное письмо, обвинявшее «партизанов» во всех смертных грехах. Алена подняла его и протянула журналисту.

— Вы тут обронили что-то.

— Не что-то, — подсказал Александр, которому приходилось держать сей опус в руках, — а знаменитое письмо неизвестного анонима.

Алена мельком глянула на рукописные строчки.

— Чего ж — анонима? Терентием писано.

Разговоры «партизанов» мгновенно смолкли.

— Кем?! — спросил Александр. — Терентием?! Ты точно знаешь?

Алена посмотрела на письмо внимательней.

— Его рука, — подтвердила она.

Алексей покачал головой.

— Так вот оно что. Засыпался дед.

Во взгляде Александра по-прежнему сквозило недоверие.

— Алена, а ты ничего не путаешь? «Оголтелая банда», «лишь малая толика»… На Терентия как-то не похоже.

— Чего ж не похоже? Он всегда любил покрасивей завернуть. Ишь, черт, чего учудил. То-то все стонал: «Гвоздей ящик, стекло оконное…»

— Это что ж он, сука, — ощерился Жора, — за ящик гвоздей нас продать хотел?

— Причем, прошу заметить, наших гвоздей, — напомнил Николай.

Жора передернул затвор автомата, висевшего у него на шее.

— Все, дед… Пожил свое, пора и честь знать.

— Мужики, мужики… — заволновался корреспондент. — Вы чего?

Николай поднял руку.

— Не беспокойся, Димок. Жорик в переносном смысле. Но проучить старого надо, тут вопросов нет. Слышь, командир, — подозвал он Юрия. — Иди сюда. Дело есть.

Юрий, по-прежнему инструктировавший Катю, оглянулся.

— Что?

— Дело, говорю, есть. Интересная подробность выяснилась. Оказывается, это дед Терентий на нас настучал.

— Терентий?! — не поверил Юрий. — Не может быть.

— Может — не может, а рука его. Алена узнала.

Юрий посмотрел на девушку. Та согласно кивнула.

— Его. И говорить нечего.

— Ничего себе, — Юрий подошел к остальным. Катя последовала за ним.

— Так вот мы тут думаем, — продолжил Николай, — что деда надо проучить.

— Проучить? А как? Давайте с ним поговорим.

— Э, нет. Это несерьезно, — не согласился актер. — Он на нас в газеты пишет, а мы — поговорить?

— Правильно, Леха, — поддержал его Жора. — Пусть за базар ответит.

Юрий не очень понимал, к чему клонят сослуживцы. К тому же весть о предательстве Терентия пришлась весьма некстати. Своих проблем полно, а тут еще это.

— И каким же образом?

— Может, в яму? — предложил Николай. — На денек?

— Да вы что, мужики, — воспротивился Юрий. — Получится, мы и вправду каратели какие-то.

— А что, если выслать его? — осенило Александра. — За нарушение правил совместного общежития.

— Это куда же? — не понял Юрий.

— Да в Питер. На недельку.

— Из деревни — в Питер? — хмыкнул Алексей. — Думаешь — это наказание?

— В современный Питер? Однозначно.

— А как?

— Элементарно. Этим вертолетом. Он же может через деревню пролететь?

— Точно, — обрадовался Виктор. — И Алену заодно подбросим.

Предложение о высылке Терентия хоть и выглядело более гуманным, чем помещение в зиндан, но все же не вдохновило Юрия. «Им легко фантазировать, — подумал он, — а отвечать в случае чего придется мне».

— Да нет, мужики, так тоже нельзя. Куда он там денется?

— Давай я его к нам возьму? — неожиданно предложила Катя.

— К нам?!

— А что? Поживет недельку, а потом я его на поезд посажу до Кривохуково. Будет знать, как анонимки писать.

Оставшись в одиночестве, Юрий несколько растерялся.

— Ну, не знаю… Он же, наверное, не согласится.

— А вот тут уже его никто не спросит. В общем, кто за высылку? — поставил вопрос на голосование Алексей.

Все дружно подняли руки.

— Единогласно.

После столь мощного волеизъявления Юрий решил не спорить с народом, хотя история по-прежнему представлялась ему крайне сомнительной.

— Кто приведет приговор в исполнение? — спросил Александр.

— Я! — шагнул вперед Жора.

— Вот это — ни в коем случае! — воспротивился Юрий.

— Юр, да я там живо ему зачистку устрою.

— Как раз поэтому.

— Юра, пусти меня, — предложил свою кандидатуру Алексей. — Знаешь, как я это сыграю!

— Никаких игр! — Юрий не на шутку разволновался. Речь все же шла о живом человеке, причем весьма преклонных лет. — Вы что тут хотите устроить? Чтобы нас всех в дисбат отправили? Значит, так, — определился он. — Войти в деревню тихо как ниндзя, аккуратно взять деда — и улететь.

Ситуация немедленно вернулась на круги своя.

— Кто у нас ниндзя? — спросил Александр.

— Я! — отозвался Жора.

— И думать забудь, — охладил его пыл Юра. — Пойдут Леша и Александр.

— Есть! — отозвались оба.

— И чтобы никаких фокусов в деревне. Уехал дед родственников навестить. Поняли?

— Поняли, — подтвердил Алексей.

— Юра, ну пусти меня с ними, а? — взмолился Жора.

Юрий посмотрел на него. На лице Жоры была написана такая искренняя мольба, что командир сдался.

— Хорошо. Но только под контролем ребят. Хоть ты у нас и ефрейтор.

Жора вытянулся в струнку.

— Есть, командир!

— Тогда грузитесь, — Юра повернулся к Кате. — Присмотри там за ними, чтоб не набедокурили. А лучше было бы оставить деда в покое. Чует мое сердце, зря это все…

— Не волнуйся, — Катя поцеловала мужа в щеку, стесняясь проявлять более пылкие чувства на глазах у его подчиненных. — Все будет хорошо. И здесь, и в городе. Я умная, я справлюсь. А деда в Эрмитаж свожу.

Ум жены не вызывал у Юрия никаких сомнений, но хитрющее лицо Алексея и энтузиазм Жоры давали серьезный повод для беспокойства.

Салтычиха тянула из колодца ведро, когда из-за леса прямо на деревню вылетел вертолет. Ведро, колотясь по стенкам колодца, полетело обратно. Вертолет, оглушительно грохоча винтами, сел прямо на улицу перед домом Терентия. Салтычиха, не помня себя от страха, присела и спряталась за колодцем.

Из вертолета выскочили трое в военной форме. Грохоча сапогами, они бегом проследовали в избу.

— Святый боже… — заголосила Салтычиха. — Чего ж это деется-то?

Несмотря на жуткий страх, она быстро просеменила к забору и глянула в щелку между штакетинами. Дверь дома Терентия распахнулась. Двое военных вынесли вопящего старика, держа его за руки и за ноги. Третий, с автоматом на шее, шел впереди. Салтычиха немедля признала в нем бугая с военной базы.

— Сынки, пожалейте! — кричал Терентий. — Христом богом прошу! Бес попутал!

— Молчи, дед, — прикрикнул на него Алексей. — Приговор обжалованию не подлежит.

— Ах ты, боже… — продолжал причитать дед.

— Что деется-то… Что деется… — шептала Салтычиха.

Видно, маскировка не шибко ей удалась, поскольку бдительный Жора узрел в щелке забора притаившуюся старуху и подбежал к ней.

— Господи спаси! — у той от страху отнялись ноги.

— А ну, бабка, слушай сюда, — грозно сказал Жора. — Если спросит кто: скажешь — приходили ниндзя. Поняла?

— Поняла, — Салтычиха, конечно, ничего не поняла, но это не имело никакого значения. Сейчас она с готовностью подтвердила бы что угодно. — А куда ж это… Терентия-то? — Даже перед лицом смерти она не смогла сдержать любопытства.

— К родственникам. Погостить. Поняла? — еще раз спросил Жора.

— Все поняла, сынок. Доподлинно.

Жора погрозил ей пальцем.

— Смотри у меня. А то и за тобой прилетим. Родственники у нас на всех найдутся.

Он побежал к остальным, которые, несмотря на вопли старика, уже затолкали его в кабину вертолета.

— Все поняла, сынок, — повторила Салтычиха, наблюдая за тем, как страшная машина отрывается от земли. — Все. Что деется-то… Что деется…

 

Глава девятая

Мильон терзаний

Утром семнадцатого дня от возвращения на лесную базу военных Бодун кормил дочку завтраком. Некоторое время он бросал на нее неодобрительные взгляды и наконец решился:

— Что-то ты, доча, совсем у меня распустилась. Уже под утро приходишь. Гляди, как бы…

Олеся поморщилась.

— Папка, я тебя умоляю. Во-первых, мы репетируем пьесу. «Ромео и Джульетта», я тебе говорила…

— А ты помнишь, чем она кончила, эта Джульетта? — проявил знание классического материала отец.

— Папка! Это тут совершенно ни при чем. И потом, ты даже не представляешь, какой там вчера был прикол. Во-первых, прилетел вертолет…

— Какой еще вертолет? — насторожился фермер. — Куда?

— Прямо на базу. Из города. Они вроде бы сами заказали. Он им столько всего привез!

— И то слава богу, — успокоился фермер. — Может, теперь поменьше побираться будут.

Вот уже несколько дней Бодун сидел как на иголках, ожидая последствий отправленной ими с Терентием кляузы. Он уже многократно раскаялся в том, что дал подбить себя на такое паскудство, но — сделанного не воротишь.

Дочка посмотрела на него укоризненно.

— Папка, ты чего? Они ж тебе помогают.

— Как-нибудь обойдемся, — буркнул Бодун.

— Ну-ну. Ты вообще-то с ними осторожнее. А то вот дед Терентий доигрался уже.

— Терентий? А что с ним? — встрепенулся фермер.

«Вот оно! Началось!» — подумал он про себя.

— На небеса поднялся.

— Убили?! — ахнул Бодун, готовый ко всему.

— Да нет, что ты. В вертолет — и в город.

— Это зачем же?

— А он на них, оказывается, «телегу» в газету накатал.

За спиной у Олеси с грохотом разбилась тарелка. Девушка от неожиданности вздрогнула и обернулась.

— Ты меня напугал.

— Так говоришь, в город его отправили? — спросил Бодун, собирая с пола осколки.

— Ага. Коля хотел старого в яму посадить…

— Ничего себе…

— …Но решили — в ссылку. И — привет семье. Чемодан — вертолет — Петербург.

— Только не это, — прошептал Бодун, возясь с разбитой посудой. — Только не в город. Лучше в яму.

— Ты чего? — Олеся расслышала его невнятное бормотание.

— Ничего. А они откуда ж узнали, что это он?

— У корреспондента письмо с собой было. Алена его руку и узнала. Лейтенант, правда, засомневался…

— Засомневался? Почему?

— Там слова всякие в письме заковыристые. Терентий такие вроде и знать не должен.

— Может, у него сообщник был какой? — Бодун с замиранием сердца ждал ответа.

— Про это речи не было.

Фермер несколько успокоился, но все же сказал с оттенком обреченности в голосе:

— Не было, так будет…

— Как это? — не поняла Олеся.

— Вот так.

Терентий, чья несчастная участь так живо обсуждалась на ферме, проснулся на диване в квартире Синицыных, заботливо укрытый пледом. Кроме него в комнате не было никого. На всякий случай позыркав глазами из-под полуприкрытых век, дед спустил ноги с дивана и тут же обнаружил на полу записку. Крупные печатные буквы гласили: «Терентий Прокопьевич, если проснетесь первым — завтрак на кухне на столе».

Старик быстро оделся, на цыпочках подошел к двери и осторожно выглянул в коридор. Прямо напротив него обнаружилась еще одна дверь. Терентий осторожно приоткрыл ее и заглянул в образовавшуюся щелку. На большой двуспальной кровати, закутавшись в одеяло, спала женщина. Терентий вспомнил, что зовут ее Катя и она жена того лейтенанта, который заправляет прибывшими на базу военными.

Он тихонько закрыл дверь и задумался. Кажется, ничто не мешало ему бежать из узилища. Терентий схватил с вешалки кепку и устремился к выходу, но на полпути остановился и, опасливо оглянувшись на дверь спальни, тихонько проскочил на кухню.

На кухне на столе стояли одна большая и две маленькие цветастые коробочки, а также пустая тарелка. Рядом с тарелкой была положена записка с лаконичным сообщением: «Молоко в холодильнике».

Терентий взял одну из маленьких коробочек и, подслеповато щурясь, прочитал:

— Йо… гурт с ки…ви.

Повертев коробочку в руках, он поставил ее на стол:

— Буквы вроде наши, а ничего не понять.

С большой коробкой вышло не лучше.

— Мю… сли, — прочитал старик. — Поскольку это странное слово ничего ему не говорило, он высыпал немного содержимого себе на ладонь, осторожно попробовал и тут же сплюнул: — Комбикорм. Скотину, что ли, держат?

Поскольку уходить на голодный желудок не хотелось, Терентий решил попытать счастья еще раз. Подойдя к стенному шкафу, он приоткрыл дверцу и тут же радостно сказал:

— О! Консерва.

Дед запустил руку в шкаф и выудил оттуда высокую консервную банку.

— Рыбные али как?

Он внимательно осмотрел этикетку. С нее, к неописуемому ужасу Терентия, на него уставилась толстая кошачья морда. Банка тут же полетела обратно в шкаф.

— Смотри, до какого паскудства в городе дошли, — пробормотал старик, — котов едят. — Он совсем было уже собрался уходить, как вдруг вспомнил про молоко, о котором говорилось в записке.

— Молочка разве выпить на дорожку…

Терентий подошел к холодильнику, открыл дверцу и достал оттуда пакет. Крупные буквы «МОЛОКО» вроде бы свидетельствовали о том, что с этой стороны подвоха ждать не приходится. Угол у пакета был предусмотрительно отрезан. Терентий поднес пакет ко рту. В это время холодильник, чья дверца так и осталась открытой, издал мелодичный звон.

Терентий вздрогнул, как ошпаренный.

— Сигнализация! Подстерегла, зараза!

Так и не сделав ни глотка, он опрометью выскочил с кухни, подбежал ко входной двери и принялся суетиться с замками.

— Как же оно тут… А, вот! — распахнув-таки дверь, Терентий обернулся, победно крикнул: — Подавитесь своим молоком! — и выскочил за дверь, приговаривая: — Теперь вы у меня попляшете…

— Как-то там наш Терентий, а, командир? — спросил Алексей Юрия.

— Лучше не напоминай, — ответил тот.

Лейтенант и без того провел бессонную ночь. Спать не давали не только мысли о будущем «репрессированного» старика, но и тяжкие раздумья о судьбе собственной фирмы. Возможное предательство со стороны Константина, — а сообщенные Катей факты, как ни крути, указывали именно на это — оказалось для Юрия полной неожиданностью. Уж в ком-ком, а в Косте он до сих пор был уверен, как в самом себе. Столько лет вместе…

— Давай, командир, твоя очередь, — развеял тяжелые мысли Юрия Алексей.

Спохватившись, лейтенант поднял руку с пистолетом…

В гарнизоне проводились учебные стрельбы. Решение об их проведении было принято утром после того, как «партизаны» закончили размещение доставленного Катей имущества. Солидную его часть составляли присланные друзьями Жоры средства убийства живых существ: от разнообразных пистолетов до крупнокалиберного пулемета с вращающимися стволами — примерно такого, каким орудовал Терминатор во второй серии одноименного фильма.

Поскольку в каждом мужчине до конца его дней живет мальчишка, а каждый мальчишка мечтает поиграть в войну, уже через час после завтрака «партизаны», увешанные оружием с ног до головы, стояли на импровизированном огневом рубеже, наспех оборудованном за пределами базы. Примерно в пятидесяти метрах от них по направлению к лесу маячил «Чонкин», на груди которого была закреплена фанерка с намалеванными на ней концентрическими кругами.

Юрий тщательно прицелился, выстрелил и тут же посмотрел на доктора, на груди которого висел бинокль.

— Попал?

Тот поднял бинокль к глазам.

— Командир, тебе как ответить? Как командиру или правду?

— Понял. Можешь вообще не отвечать.

— Теперь я, — не встретив возражений, Алексей поднял пистолет и дважды выстрелил.

Доктор посмотрел на мишень и заметил:

— У Юры лучше было.

— Как это? — удивился Алексей. — Он же никуда не попал.

— Он никуда не попал с одного раза, а ты — с двух.

— Для пистолета больно далеко, — успокоил незадачливого актера повар. — Тут из «калаша» надо.

Он неторопливо снял с плеча автомат и прицелился.

— К плечу прижми, — посоветовал Сергеич.

— Учи ученого, — пренебрежительно бросил Михаил.

Последнее слово заглушила длиннющая очередь. В процессе стрельбы автомат странно вихлялся в руках Михаила, будто старался отделиться от него и зажить самостоятельной жизнью. Вскоре стрельба прекратилась, но Михаил так и остался стоять в той же позе, держа автомат в вытянутых руках. Глаза повара были слегка выпучены.

— Мишаня, все уже, — попытался вывести его из транса плотник. — Кончилось.

Повар вздрогнул, медленно опустил оружие и ошеломленно сказал:

— Вроде же когда-то стрелял…

— Кучно положил, — заметил Виктор, прильнув к биноклю.

— Правда? — удивился Михаил.

— Правда. Только знать бы — куда.

— Учи ученого… — подколол повара Николай.

— Жора, давай теперь ты, — предложил Юрий. — У тебя как-никак практика. Тебе что привычнее: пистолет или автомат?

Жора покачал головой:

— Баловство все это.

Он подошел к ящику, стоявшему неподалеку, и достал оттуда какую-то толстую зеленую трубу.

— Вот эта игрушка по мне.

Виктор занервничал.

— Жора, может, не надо?

«Начальник охраны» деловито положил трубу на плечо.

— Ща я его сделаю. Помню, мужики в «Лексус» из такого шмальнули. Тот за сотку летел, а получил прямо в форточку. Ракета умная, сама цель найдет.

Жора навел прицел на обреченное чучело и хищно прищурился. Из трубы с шипением вырвался заряд. Оставляя за собой дымный след, он пролетел на внушительном расстоянии от «Чонкина», благополучно миновал его и скрылся в лесу. Через некоторое довольно продолжительное время оттуда послышался звук отдаленного разрыва.

— Наших в лесу никого нет? — спросил Николай.

Доктор оглядел ряды стрелков.

— Вроде все здесь. Кроме Сашки. Он опять со связью возится.

— Могла и в Кривохуково улететь, — сказал плотник. — Штука сильная. Видать, на дерево нарвалась.

— Я слышал, она вроде бы на тепло идет, — вспомнил Юрий.

— А я печку дома не загасил, — с запозданием испугался повар.

— Да нет, на тепло — это другая. Которая по самолетам. Таких у нас нет, — успокоил его Жора.

— Ну, гад, держись, — неожиданно крикнул Алексей. По направлению к «Чонкину» полетела ручная граната. Однако, то ли актер не рассчитал свои возможности метателя, то ли бросок не удался по другой причине, но граната плюхнулась на землю гораздо ближе к «партизанам», чем к чучелу.

— Ё… Ложись, братва! — завопил Жора, подавая личный пример остальным.

«Партизаны» повалились на землю.

— Ты чего кинул? — спросил Жора лежавшего рядом актера.

— Гранату, — испуганно ответил Алексей.

— Ясно, что не камень. Какую гранату?

— Бог ее знает. Ребристая такая.

— У тебя крыша слетела? У нее разлет осколков двести метров!

Алексей округлил глаза.

— Я же не знал.

— И не узнал бы.

— А чего она не взрывается-то? — спросил откуда-то сбоку Николай.

— Ты чеку выдернул? — спросил Жора Алексея.

— Ой, нет, — спохватился тот.

Жора перевел дух.

— Пронесло.

Все встали и принялись отряхиваться.

— Может ты, Сергеич, попробуешь? — предложил Юрий плотнику.

— Староват я уже для такого дела, — засомневался тот.

— Нет, так оставлять нельзя, — раззадорился Николай. — А ну-ка… давайте все вместе… из всего, что есть.

Юрий пожал плечами.

— Почему бы и нет.

«Партизаны» разобрали оружие и взяли его на изготовку.

— Пли! — скомандовал Юрий.

Вслед за его словами началась оглушительная канонада. Последней с тихим стоном улетела к лесу мина, выпущенная Жорой из полевого миномета.

Когда стих звук последнего выстрела и рассеялась поднятая разрывами дымовая завеса, Николай пробормотал:

— Ни хрена себе.

— Конечно, навык потерян, но не до такой же степени, — присовокупил Юрий, с определенным смущением разглядывая целого и невредимого «Чонкина».

— А ну, сейчас я его по-нашему возьму, — разозлился Жора.

Достав из-за голенища финку, он взял ее за лезвие и побежал к чучелу. Не добежав до него метров десять, Жора остановился и швырнул нож. Финка со звоном вонзилась в центр фанерки. Жора повернулся к остальным и радостно сообщил:

— Положил гада.

Внезапно со стороны базы раздался крик.

— Эй! Эй!

«Партизаны» обернулись. От ворот в их сторону быстро бежал Александр.

— Вы что, совсем охренели? — завопил он, когда оказался рядом.

— А что такое? — не понял Юрий.

— Что такое? На нас Салливан вышел!

— Это тот майор? Из Пентагона? — вспомнил Николай.

— Вот именно!

— И чего?

— Чего?! Это у вас надо спросить — чего. Майор говорит, в нашем районе обнаружена небывалая военная активность русских. Ничего подобного не наблюдалось с девяносто первого года. Он требует разъяснений.

— Так разъясни ему.

— Уже. Скажите спасибо, что сегодня наш майор дежурил. Я его еле уговорил не докладывать президенту. Так что давайте, сворачивайте лавочку.

— Глядите-ка… — вдруг сказал повар. — Кто это?

От леса по направлению к базе шел человек с развевающимся белым флагом.

— Кого это мы из леса выкурили? — удивленно спросил доктор.

— Может, с войны прятался? — предположил Николай. — Случаи бывали.

Алексей пригляделся к приближавшейся фигуре.

— Мужики, это ж Бодун.

— Точно, — согласился Жора. — Бодун. Натуральный.

— Не стреляйте! — завопил фермер, размахивая флагом. — Я сам сдаюсь! Добровольно!

«Партизаны» недоуменно переглянулись.

— Чего это он? — удивился Юрий.

Ответа не последовало.

Подошедший Бодун, на котором лица не было, нерешительно опустил флаг.

— Вы что это, Семен Михалыч? — спросил Юрий.

— Вот. С повинной пришел. Вы бы мне, чем бомбы класть, лучше сразу сказали, что знаете.

— Никак в твой дом засветили? — ахнул повар.

— Мимо прошла. Я так понял — предупредительный. Сразу на мотоцикл — и к вам. С повинной.

— С повинной? В каком смысле? — не понял Юрий.

Бодун посмотрел на него с замешательством.

— Так как же… Я думал, вы знаете. Раз стрельба.

— Мы-то знаем, — на всякий случай сказал Алексей. — Но хотелось бы услышать все от вас лично.

— Что ж… Если так… Я это. Письмо написал. С Терентием вместе.

Только теперь до Юрия дошло, о чем идет речь.

— Вы?! Не может быть. Зачем?

Бодун вздохнул и бросил исподлобья красноречивый взгляд на актера.

Юрий негодующе посмотрел на Алексея:

— Я ведь тебя предупреждал.

— А чего, командир? — взвился тот. — У нас дружба. Ничего такого. И потом, каждый имеет право на личную жизнь. Я человек свободный…

— Ты человек военный, — перебил его Юрий. — По крайней мере, пока.

Все неловко замолчали. Юрий тоже не знал, что делать дальше. В принципе, Бодун был хорошим мужиком и ссориться с ним не хотелось.

— Что делать-то со мной будете? — спросил фермер, глядя себе под ноги. — Тоже в город отправите?

Юрия внезапно осенило.

— В город? — строго спросил он. — Дешево отделаться хотите, Семен Михайлович. Нет, приговор будет другим. — Он прищурился. — Во-первых, безвозмездные поставки в нашу часть страусятины. Во-вторых…

В отделении милиции Приморского района Санкт-Петербурга сидел скучающий дежурный. Газету, которая лежала перед ним, он прочел уже дважды и теперь принимался за нее в третий раз. Вошедший Терентий, оробев, сдернул с головы кепку.

— Желаю здравствовать, — подобострастно поклонился он.

Милиционер отложил газету в сторону.

— Вам что, гражданин?

— Вы тут власть будете или как?

— Тебе чего надо, дед? — спросил дежурный.

— Заявить желаю.

— Заявить? На кого?

— Много их, душегубов, — пожаловался старик. — Всех сразу и не назвать. Но, как я есть похищенный, то требую справедливости. Чтобы, значит, меня возвернули, и, которые есть виноватые, тех чтобы наказанию подвергнуть.

Дежурный насупился.

— Я чего-то не пойму. Ты о чем говоришь, дед?

Терентий подошел поближе.

— Сынок, что ж ты такой непонятливый? Если ты есть начальство, так должен людей разуметь. Я ж тебе объясняю: желаю сделать заявление. Поскольку я есть незаконно похищенный…

— Стоп, — остановил его милиционер, понимая, что сейчас старик снова заладит ту же песню. — Молчи, дед.

Терентий послушно замолк.

— Я тебя буду спрашивать, а ты только отвечай. Но коротко. Понял?

— Чего ж не понять, — согласился Терентий.

— Что у тебя случилось? Коротко!

— Так я ж объясняю, — подхватился старик. — Желаю заявить про беззаконное похищение.

— Похищение? — насторожился дежурный. — А ну, дед, погоди. Раз дело серьезное, будем оформлять. — Он достал бланк протокола, авторучку и спросил: — Фамилия, имя, отчество…

Терентий растерялся.

— Фамилии-то я не знаю. А зовут Юрий.

— Как это — не знаешь? — удивился дежурный.

— Так не говорил он фамилию-то.

— Кто?

— Главный супостат. Офицер который у них.

— Какой еще офицер? Я твою фамилию спрашиваю!

— Ах, мою… — Дед внезапно насторожился. — А про что вам моя фамилия?

— Так, — разозлился милиционер. — Дед, вопросы здесь задаю я. Понял?

— Понял, — кивнул Терентий. — Чего ж не понять. Пузырев моя фамилия. Терентий Прокопьевич Пузырев.

— Лет сколько?

— Девятьсот двадцатый пошел…

— Что?! — вытаращился дежурный.

— Девятьсот двадцатый пошел, как родился, — с готовностью пояснил старик. — Первого января день рождения мой. Как девятьсот двадцатый пошел, так я и родился.

Милиционер сделал запись и задал следующий вопрос:

— Где проживаете?

— Деревня Семеновка Кривохуковского района…

— В Петербурге где проживаете? — перебил дежурный.

— В Петербурге? В Петербурге нигде не проживаю.

Милиционер отбросил ручку.

— Так ты бомж, что ли?

— Сынок, я же тебе сказал уже, — принялся заново объяснять дед. — Пузырев я, Терентий Прокопьевич. Заброшен в Петербург злодейской силой.

Дежурный молча посмотрел на него и снял трубку телефона.

— Литвинов? У тебя сводка по городу есть? Глянь, там психов на сегодня сбежавших не было?

— Не психи они, сынок, — доверительно шепнул Терентий. — Так-то люди разумные, городские, только что же творят? Сначала грабют… Гвоздей им ящик отдал, стекло оконное… Все добровольно. А они…

— Погоди, дед, — остановил его дежурный, прислушиваясь к ответу телефонного собеседника. — Что? Не было? Понял. — Он повесил трубку, посмотрел на старика и, подчиняясь внезапному порыву, добродушно сказал: — Слушай, дед, шел бы ты домой, а?

— Так как же, сынок… — удивился Терентий. — Я тебе о чем и толкую. Чтобы возвернули по месту жительства. И, конечно, наказать по всей строгости. За глумление и за то, что в деревне сделалось, за это тоже, конечно.

Милиционер понял, что так просто от назойливого деда отделаться не удастся. С другой стороны, делать все равно было нечего. Не читать же, в самом деле, прочитанную газету в третий раз. Он собрался с силами и спросил:

— Ты толком объяснить можешь, какая с тобой беда стряслась?

Терентий внимательно посмотрел на него.

— Сынок, у тебя, видно, день был тяжелый. Я ж тебе говорю…

— Дед, ты кончай тут дурить, — разозлился дежурный. — В последний раз говорю: объясни толком, в чем у вас там суть?

Терентий оторопело уставился на него.

— Где?

— В деревне твоей!!! — сорвался-таки дежурный.

— В деревне? — Терентий смотрел на милиционера с опаской, не понимая смысла странного вопроса. — Так… Кто в чем. А, извиняюсь спросить, вы почему интересуетесь?

— А ну, вон отсюда! — не выдержал дежурный. — Живо! А то я тебя сейчас самого…

— Так как же, сынок… — растерялся дед.

— Во-о-он!!! — заорал милиционер.

Терентий, не помня себя, выскочил из отделения. Оказавшись на улице, он посмотрел на вывеску и в сердцах сплюнул.

— А еще власть.

Неодобрительно покачав головой, дед надел кепку и поплелся куда глаза глядят, потому как больше идти ему было некуда.

К разговору с Константином Катя готовилась тщательно. Ни вечером, ни утром его телефоны не отвечали. Лишь днем уже надоевший Кате мобильный автоответчик наконец сменился длинными гудками.

— Алло, — ответил Константин. Стоя в саду, он держал в руках шампуры с нанизанным на них мясом, неловко прижимая телефон плечом к уху. — Кто это?

— Ты уже не узнаешь свое начальство?

— Катя? Ты, что ли?

— Катя, Катя… Ты почему телефон выключил? Я тебе со вчерашнего вечера дозвониться не могу.

— Да мы тут с Лю… — Константин осекся. — Мы тут на шашлыки выехали… с друзьями. Хотелось на денек отключиться от дел.

— Очень хорошо. Я как раз по этому поводу.

— В смысле?

— Отключить тебя от дел, — пояснила Катя. — Короче, завтра в десять встречаемся в офисе. Передашь мне все договоры. И в первую очередь тот, который ты заключил с Герасимцом.

Мясо полетело на землю. Константин схватил трубку.

— Катя, я что-то не понял. Ты о чем?

— Зато мы все поняли, — с невыразимым наслаждением произнесла Катя. — Привет тебе от Юры. Пока. — Она тут же разъединила линию.

Люба, хлопоча у мангала, пожаловалась:

— Костик, перестань болтать. Угли уже не горят.

Константин медленно опустил руку с зажатой в ней трубкой.

— Зато мы с тобой горим. Синим пламенем.

— Так, — удовлетворенно сказала себе Катя. — Одно дело сделали. Теперь второе. — Она набрала на аппарате следующий номер. — Генерала Кипелова, пожалуйста… Кто спрашивает? Екатерина Синицына. — По-видимому, в трубке попросили перезвонить попозже, потому что Катя довольно резко произнесла: — Вы ему доложите, кто звонит, и я вас уверяю: перезванивать не придется.

Ее уверенность подтвердилась. Через несколько секунд в трубке раздался радостный голос генерала.

— Катерина Сергеевна! Куда же вы тогда пропали? Я просто места себе не находил. Звонил вам домой, на службу… Кстати, у меня для вас хорошие новости. Есть повод для встречи. Тот человек…

— У меня тоже есть хорошие новости, Юрий Борисович, — перебила Катя Кипелова. — Вчера я виделась с Юрием…

— С Юрием? — удивился генерал. — Как это? Он здесь?

— Долго рассказывать, — предусмотрительно не стала вдаваться в подробности Катя. — Так вот. Он убедил меня в том, что как настоящий мужчина и гражданин должен выполнить конституционный долг до конца. Поэтому, Юрий Борисович, можете больше себя не утруждать. Тема исчерпана. Благодарю вас за помощь. — Она с наслаждением нажала на клавишу, прекращающую разговор, и сказала: — Ох, как бы я с тобой поговорила, если бы Юре еще не служить.

— Подождите, Катерина Сергеевна… Катерина Сергеевна! — убедившись, что разговор окончен, генерал в сердцах бросил трубку на аппарат. — Черт знает что… «Можете себя не утруждать»… Нахалка.

Он в задумчивости побарабанил пальцами по столу и вздохнул:

— Что ж, у каждого Наполеона должно быть свое Ватерлоо.

Юрий Борисович умел признавать поражения. Это помогало ему добиваться новых побед.

Терентий вот уже битый час в полной растерянности слонялся по городу. Ненароком набредя на газетный развал, он с недоумением посмотрел на прилавок, где красовались многочисленные журналы с обнаженной женской натурой. Подойдя поближе, он принялся разглядывать глянцевые обложки.

— Что, дед, — ухмыльнулся продавец, — решил вспомнить молодость?

Терентий покачал головой.

— Чтоб в мою молодость такой срам — и не припомню. — Он оглянулся по сторонам и тихо спросил: — А тебя, сынок, не того… не арестуют?

Продавец, живший в городе без прописки, подозрительно уставился на него:

— Ты это о чем?

Терентий показал на журналы.

— Разве государство… извиняюсь спросить… такое дозволяет?

Успокоившийся продавец посмотрел на него снисходительно.

— Ты, дед, никак с Луны свалился?

Терентий вздохнул.

— Выходит, что с Луны. — Он робко спросил, показывая на журнал с самой фигуристой теткой на обложке: — А поближе глянуть можно?

— Гляди, — разрешил продавец, кладя журнал перед ним. — Только руками не лапай.

Терентий навис над журналом.

— Смотри, чего деется… — Он пригляделся к модели повнимательней. — На Никаноровну похожа. Та в молодости тоже фигуристая баба была. Как выскочит из бани да сиганет в речку — та аж из берегов выходила.

— Ладно, дед, — продавцу надоела эта беседа. — Кончай день воспоминаний. Брать будешь?

— Чего? — не понял Терентий.

— Никаноровну свою.

Старик понял его буквально.

— Годы уж не те, сынок, — вздохнул он. — А помню, после войны, как погожий денек — завалимся в сено… Один раз даже пожар случился.

— Курил, что ли?

— Не то. От сильного трения занялось, — похвастался дед. — Ну, бывай, сынок.

Он поплелся дальше по улице. Продавец с уважением посмотрел ему вслед.

— Да-а… Уходит порода.

Пройдя еще один квартал, Терентий наткнулся на кафе и зашел внутрь. У столика два мужика довольно потрепанного вида лениво потягивали пивко. Терентий с завистью посмотрел на них и подошел к стойке. Продавец, протиравший кружки, спросил:

— Что-нибудь хотите?

— Пивка бы мне… — мечтательно произнес дед.

— «Бочкарев»? «Солодов»?

Терентий посмотрел на продавца и с некоторым недоумением сказал:

— Пузырев.

— Что? — не понял продавец.

— Пузырев я.

— И что?

— Так… я подумал, вы, как звать меня, спросили.

— Уважаемый… — проявил нетерпение продавец. — Вы брать чего-нибудь будете или просто побеседовать зашли?

— Пивка бы мне… — повторил Терентий.

— Понятно, — не вдаваясь больше в подробности, продавец подставил кружку под ближайший кран и предупредительно спросил: — А деньги-то у тебя есть, отец?

— А как же, — Терентий снял кепку и принялся отдирать подкладку. — На черный день берег. Так что — самое время… — Он бережно вытянул из-под подкладки свернутую в несколько раз советскую двадцатипятирублевку. — Вот, держи.

Увидев купюру, продавец резко прикрыл кран.

— Ты, дед, чего, издеваешься?

— Неужто не хватит? — забеспокоился Терентий. — Ты внимательней гляди. Двадцать пять рублев — деньги немалые.

— Давай, дед, гуляй, — продавец отставил кружку в сторону. — А то я сейчас милицию вызову. Ты бы еще керенки принес.

Терентий с недоумением поглядел на отвергнутые деньги.

— Вот и сберег на черный день. Видать, совсем власть переменилась.

От столика, за которым стояли мужики, донесся голос:

— Налей-ка ему за наш счет.

Терентий обернулся. Продавец недоверчиво посмотрел на неожиданного мецената, вид которого никак не предполагал большой кредитоспособности. Мужик отделился от столика, подошел к раздаче и небрежно кинул на стойку сотенную купюру. Продавец, привыкший ко всякому, молча положил деньги в кассу, долил кружку и поставил ее перед Терентием.

— Благодарствую, — дед взял кружку и извинительно пояснил: — Деньги ему, видишь, мои не понравились.

— Идем к нам, — пригласил его мужик.

Они подошли к столику.

— Слава, — благодетель протянул Терентию руку.

— Терентий, — ответил на рукопожатие Дед.

— А я — Вова, — подмигнул ему приятель первого.

— Терентий, — повторил старик.

— Тогда давай — за встречу.

Они чокнулись кружками.

— Смотри, как «Жигулевское» варить стали, — одобрительно сказал Терентий, сделав глоток. — Хорошо пивко.

Слава с Вовой переглянулись.

— Ты чего за деньги ему давал? — спросил Слава.

— Да вот, — Терентий показал двадцатипятирублевку. — Держал про черный день.

— Крепко же ты их передержал, — усмехнулся Слава. — Откуда приехал-то?

— Из деревни я. Почитай, лет пятнадцать в городе не был. А уж чтобы в Питере…

— И чего ж пожаловал?

— Одним словом не скажешь, — махнул рукой Терентий. — Брошен насильственным путем.

— Это как же?

— Да воины к нам в деревню прибыли. База у них там была. Брошенная. А тут объявились. Мы-то поначалу и срадовались, да не тут-то было. Почитай, чистый грабеж начался. У одного меня гвоздей ящик взяли, стекло оконное, телевизор «Радуга»… Я, значит, жалобу в газету. А они в отместку словили меня, в вертолет кинули, да в город. Вот, теперь и бедствую.

— Ишь ты, — удивился Вова. — Прямо Голливуд. И куда ж ты теперь?

— Пребываю в раздумьях. В милицию хотел заявление сделать, так прогнали.

— К ментам не ходи, — предупредил Слава. — Только хуже будет. Если хочешь, можешь у нас пожить. У меня или у Вовы.

— Вот спасибо-то, — обрадовался Терентий. — А то я уж и не знал, куды податься. Вот спасибо. А не стесню я вас? — забеспокоился он.

— Нет проблем, — успокоил деда Слава. — У Вовки, правда, дом за городом. Коттедж, блин. А у меня трехкомнатная на Невском, как раз ремонт закончил. Живи на здоровье. Да и город поглядишь.

Терентий посмотрел на новых знакомых с нескрываемым уважением.

— А вы, извиняюсь спросить, кто же будете?

Слава отхлебнул пивка и пояснил:

— Нищие мы.

— Как? — не понял Терентий.

— Нищие, — подтвердил Вова и кивнул на Славу. — Он вот — жертва афганской войны, а я — инвалид детства.

— Господи, — засуетился Терентий. — Как же… Что ж вы… Небось последнее на меня потратили… А я-то…

Слава молча допил пиво и отставил кружку.

— Пошли, Терентий. Сейчас сам наше последнее увидишь.

— Да куда ж я… — сердобольный Терентий не решался стеснять убогих.

— Идем, — хлопнул его по плечу Вова. — Сам увидишь — куда. Мы со Славой все равно целый день на работе. Кстати, Терентий, хочешь, мы и тебя пристроим? У тебя вид подходящий. Будешь ветеран битвы на Калке.

— Ты загнул, — засмеялся Слава. — Кто поверит-то?

— Славик, я тебя умоляю. Это ты со своим филологическим в курсе, а для нынешней молодежи, что Калка, что Кубань… Идем, Терентий. Никуда твоя деревня не убежит. Присмотришься, обживешься — еще и понравится.

Втроем они покинули кафе.

 

Глава десятая

Пришла беда, откуда не ждали

По внешнему виду преобразившейся Семеновки любой сторонний наблюдатель должен был бы признать, что «партизаны» свято блюдут нормы своего устава. Не стало покосившихся заборов и криво висящих ворот, да и сами ворота блестели свежей краской. Правда, Николай, несмотря на титанические усилия, пока не смог увеличить цветовой ассортимент своей продукции, но деревенских вполне устраивали и желтые ворота.

Петровна и Никаноровна сидели на лавочке, по привычке перемывая кости соседкам, когда на дорогу въехал Олесин мотоцикл, за рулем которого сидел Юрий.

— Доброго здоровья, — поприветствовал он старушек.

— Благодарствуйте, — дружно ответили те.

— Как поживаете? Может, есть какие-нибудь просьбы?

— Так чего ж, сынок. Нету просьбов, — сказала Никаноровна. — Два дни назад, правду сказать, забор завалился, так вчерась Сергеич поправил, спасибо ему.

— А можно спросить, ежели не обидитесь? — решилась Петровна.

— Пожалуйста. Разумеется.

— Терентия нашего на поселение пожизненно отправили или как?

Юрий, для которого эта тема по-прежнему была весьма болезненной, сморщился, как от зубной боли.

— Сколько вам объяснять! Никакое это не поселение. Мы его просто в город отвезли на недельку. С одной стороны, чтоб не кляузничал. А с другой — пусть посмотрит на старости лет, какая сейчас жизнь. Дня через три вернется на поезде. Жена моя его сама посадит. Кстати, не подскажете, где доктор?

— В анбулатории он, — ответила Никаноровна. — Семеновну пользует.

— Спасибо, — поблагодарил Юрий. — Если какие-нибудь просьбы будут, вы не стесняйтесь обращаться. — Он укатил дальше по улице.

— Поняла? Насчет Терентия-то? — наклонилась к Никаноровне Петровна.

— А что?

— Посадят его. Сам сказал. Жена его сама и посадит.

— Вот горе-то, — запричитала Никаноровна. — Вот горе.

В «анбулатории» Виктор, стоя на коленях, лечил Семеновну, водя вокруг ее ноги руками. Старушка сидела смирно, стараясь не мешать вершившемуся таинству.

— Все, Семеновна, — Виктор закончил свои пассы и встал.

— Спасибочки, доктор, — поблагодарила Семеновна. — Без вас прямо помирала, а нынче как молодая. Глядишь, еще танцевать буду.

— Обязательно будете, — заверил ее Виктор. — Только это еще не все, Семеновна. — Усевшись напротив нее, он открыл чемоданчик.

Вошедший Юрий неловко затоптался в дверях.

— Я, наверное, помешал?

— Ничего, мы уже заканчиваем. Значит так, Семеновна, — Виктор поставил перед старушкой баночку, завязанную марлей. — Вот этим лекарством будешь мазать ногу каждый день на ночь. Лекарство сильное, предупреждаю сразу. Выпаренный настой цветков полыни, собранных в полнолуние, на поросячьей моче. Ну, и еще всего понемногу. Толченый кошачий коготь, куриный глаз…

Семеновна с благоговением внимала доктору.

— Запомнила? На ночь и каждый день. Пропустишь — лихоманка тебя скрутит, — предупредил Виктор.

— Все сделаю, как говоришь, — закивала старушка. — Век буду благодарная.

— Ладно, ладно. Иди.

Семеновна, неся баночку перед собой, покинула избу.

Юрий укоризненно посмотрел на доктора.

— Витя, и тебе не стыдно? Я согласен, в народной медицине есть много полезного, но это уж чересчур. Поросячья моча… Бред какой-то. Я, конечно, понимаю твой интерес к Алене…

— Как ты думаешь, что я ей дал? — невозмутимо спросил Виктор.

— Ты же сам сказал.

— Финалгон я ей дал. Из тюбика выдавил — и в банку.

— Из тюбика? Зачем?

— А ты думаешь, она взяла бы финалгон?

— Ах, вот оно что! — Юрий рассмеялся. — Ну, ты даешь.

Виктор развел руками.

— Приходится приспосабливаться. Хотя насчет народной медицины ты совершенно прав. Вот смотри — на вид плюгавенький корешок, — он достал из чемоданчика и предъявил Юрию какое-то растение, — но виагра перед ним — ничто. Стоит бросить в чай маленькую щепотку — и три дня будешь лежать.

— Почему?

— Потому что ходить невозможно.

— А ты откуда знаешь? — спросил Юрий. — Сам, что ли, проверял?

— Ты чего приехал? — Виктор предпочел уйти от ответа, что, собственно говоря, можно было расценить как ответ. — Дело какое-то есть?

— Можно и так сказать. Просто пока не хотел при ребятах. Посоветоваться надо.

— Ты о чем?

— Есть у меня одна бредовая идея. Что, если на месте нашего городка организовать экстрим-парк «Военная база»?

— Это как? — не понял Виктор.

— Да очень просто. Мы же уже почти все наладили здесь. Разве что электричество по-нормальному провести. И можно давать рекламу: «Хотите почувствовать себя солдатом удачи? Мы ждем вас». Поставку вооружений Жорик организует. Леха напишет сценарий.

— А стартовый капитал? Без этого никак.

— На первых порах сам вложусь. Думаю, Сашка поможет со своей компьютерной фирмой. А потом можно поговорить с майором Салливаном. Откроем совместное российско-американское предприятие. Они оттуда на дикую русскую базу валом повалят. Только бы военные согласились. Земля, как-никак, их. Правда, с ними, наверное, договориться можно. Как тебе идея?

— Любопытно, — одобрил Виктор. — Но тогда ведь здесь жить придется? — спохватился он. — Хотя бы первое время.

Юрий хитро прищурился.

— Мне кажется, некоторые бы от этого не отказались, а? В конце концов, Колян точно согласится. В городе-то он под подпиской, а здесь — под крылышком.

Виктор неожиданно покраснел.

— Ладно тебе. Вообще-то идея интересная, — он задумчиво почесал затылок. — Только с работой как же? Да и семья… Проблема.

Произнося эти слова, доктор знать не знал, насколько серьезную проблему он в действительности уже имеет. Его супруга Маргарита как раз в этот момент делилась с подругой сногсшибательными новостями.

— Юлька? Привет.

— Ты куда пропадала? — спросила та. — То по три раза на день звонишь, а тут — молчок.

— Куда пропадала? Расскажу, не поверишь. Мне Хренов предложение сделал! — выложила главный козырь Рита.

— Предложение? — не поверила Юля. — Замуж?

— Почему сразу замуж? Он предложил мне слетать с ним на Мальдивы!

— И ты согласилась?

— Естественно, согласилась. Какая ж дура от такого откажется?

— Ничего себе. И когда летите?

— Что значит — когда? Уже. Только вчера вернулись. Мы на два дня — туда и обратно. Ты не представляешь, какой это кайф! В коттедже стеклянный пол — рыбы плавают прямо под ногами.

Рыбы под ногами мало интересовали Юлю.

— Он к тебе приставал? — задала она более актуальный вопрос.

— Естественно, приставал, — похвасталась Рита. — Нет, поначалу он вел себя довольно галантно, но я быстро дала ему понять, насколько недопустимо такое поведение.

— Сумасшедшая, — с неприкрытой завистью в голосе произнесла Юля.

Рита довольно засмеялась.

— Юлька, один раз живем. Вот, кстати, насчет моего доктора. Ты только не падай со стула, но я решила с ним развестись.

— Что?!

— Юлька, Хренова упускать нельзя, — принялась выкладывать свои аргументы Рита. — Это же такой шанс! Во-первых, банкир…

— Вот именно, что банкир. А если его посадят?

— Глупости, — поморщилась Рита. — Не все же банкиры этим заканчивают. А потом, пусть даже и так. Это тоже неплохой вариант. Только надо сначала перевести на себя собственность. — Рита тут же принялась строить стратегические планы.

— А своему что скажешь?

— Своему? — Этот вопрос действительно требовал решения. — Я дам ему телеграмму, — тут же придумала Рита.

— Телеграмму? — удивилась Юля. — И все?

— А что такого? Так даже лучше. Избежим лишних сцен. Документы и по почте послать можно. Насчет суда тоже не проблема.

— Я бы на твоем месте с этим не торопилась, — посоветовала предусмотрительная подруга. — А что, если твой Хренов на тебе не женится?

— Не женится? Такого не может быть, — самоуверенно заявила Рита. — Во-первых, он, как честный человек, уже обязан на мне жениться…

— Банкир — и честный?

— Не лови меня на слове. Банкиры и честные бывают.

— Ой ли?

— Ну, не бывают, — согласилась Рита. — Но насчет того, что женится — это не вопрос. Готовь ленту через плечо, свидетельницей будешь.

Закончив разговаривать с подругой, Маргарита тут же набрала новый номер, стремясь побыстрей отделаться от неприятных дел.

— Алло, это военкомат? — спросила она. — Скажите, пожалуйста, как я могу передать сообщение мужу, который находится на военных сборах?… Письмо? А если телеграммой?… В каких случаях?… В исключительных? Молодой человек, у меня совершенно исключительный случай… Что значит — мне так кажется? — возмутилась Рита. — А по-вашему, исключительный случай — это что?… Чья смерть? Родственника? И что — это все?… Безобразие! Что у вас там за порядки?! — Рита с негодованием бросила трубку. — Черт знает что! Только в случае смерти близкого родственника…

Вскочив с дивана, она в нетерпении принялась ходить взад-вперед. Маргарита всегда выходила из себя, когда ее планы не удавалось осуществить немедленно. Внезапно она оживилась и вновь подбежала к телефону.

— Военкомат? — спросила Рита, изменив голос до неузнаваемости. — Мне необходимо отправить телеграмму лейтенанту Виктору Всеволодовичу Левинсону. Он находится на военных сборах… В Кривохуково… Да. Я знаю. По случаю смерти. Записывайте.

Рита принялась диктовать:

— Левинсону Виктору Всеволодовичу. Теперь текст: «Наша любовь умерла»… Записали?… Да, правильно. «Наша любовь умерла»… Не надо ничего объяснять, он знает, кто она такая. И еще пишите: «Срочно требуются документы для оформления». Подпись — Маргарита… Это все. Спасибо.

Рита повесила трубку.

— Вот так. Второе дело сделали. Теперь займемся третьим…

Она набрала на телефоне очередной номер.

— Господина Хренова, пожалуйста… — Дождавшись ответа, Рита умильным голосом произнесла:

— Хренчик, это я, Ритусик…

Генерал Кипелов сидел в кабинете за своим столом, когда зазвонил телефон с прямым номером.

— Генерал Кипелов… Приветствую. Ты по делу или как? — спросил он собеседника. — А то у меня тут полно работы… Газеты? Какие газеты! Мне не до газет сегодня. Еще три приказа отработать надо. Завтра комиссия из Москвы приезжает. А что там? — Выслушав ответ, Юрий Борисович нахмурился. — Даже так?… Как ты говоришь? Николаев? Ладно, почитаю.

Положив трубку, он нажал клавишу селектора.

— Рудаков, поищи в сегодняшних газетах. Там какой-то Николаев статью написал… Не знаю, в какой! — рявкнул генерал. — Во всех поищи.

Не прошло и пяти минут, как вышколенный адъютант молча положил перед ним газету, раскрытую на нужном месте.

— Разрешите идти? — спросил он.

— Иди.

Кипелов придвинул к себе газету.

— Ну? И где тут? «Пятидесятилетний мужчина загрыз бультерьера», — прочел он. — Чушь какая-то. А, вот, — генерал заметил в углу листа названную ему фамилию. — Специальный корреспондент Дмитрий Николаев. «Национальная гвардия в действии».

Юрий Борисович углубился в чтение.

— Что за ерунда… — возмутился он, только-только прочтя первые строки: — «Предоставленные самим себе в глухом лесу люди преподали нашей армейской верхушке урок гражданской мужественности и патриотизма… В условиях хронической нехватки денег на оборону за свой счет оборудовали военный городок… Отбросив, как ненужный балласт, формальные армейские нормы…» Это где же такое творится?! — вскипел генерал, хватаясь за телефон.

— Рудаков, полковника Беляева мне! Немедленно!

Юрий Борисович в сердцах отбросил газету.

— Я им покажу «формальные армейские нормы…»

Не удержавшись, он все-таки скосил глаза на статью и тут же наткнулся на еще один вопиющий перл.

— «По образцу американской национальной гвардии…» — процитировал генерал. — Докатились!

Зазвонил телефон. Кипелов схватил трубку.

— Беляев? Статью в газете читал?… В какой? А газеты, по-твоему, для чего выпускают?… Ах, дела?… Так вот, бросай все свои дела. Завтра, самое позднее — послезавтра, поедешь и разберешься на месте, что там творится. Сейчас тебе Рудаков газету принесет… — Генерал переключился на вторую линию. — Рудаков! Живо ко мне.

Он протянул газету вошедшему адъютанту.

— Отнесешь Беляеву и скажешь ему…

Неожиданно на глаза Юрию Борисовичу попались крайне любопытные слова: «Возглавивший группу лейтенант Юрий Синицын…» Он рванул газету к себе и, убедившись в том, что глаза его не обманули, торжествующе воскликнул:

— Юрий Синицын!.. Кривохуково! Так-так… Вот как мы выполняем свой конституционный долг? «Отбросив формальные армейские нормы…» — Юрий Борисович плотоядно улыбнулся. — Отличненько, Катерина Сергеевна… Значит, не нуждаетесь больше в моих услугах?

Генерал поднял глаза на адъютанта.

— Скажешь Беляеву — отбой. Я сам туда поеду!

Поздним вечером в кабинете командира отдельного мотострелкового батальона в поселке Кривохуково можно было наблюдать довольно странную для военного глаза картину. Комбат Лобанов стоял у окна, а молодой солдат в форме рядового сидел за его столом в довольно свободной позе.

— Товарищ подполковник, а можно вас спросить?

Комбат повернулся от окна.

— Я ж тебе говорил, Петька: после отбоя я тебе не товарищ подполковник, а Василий Иванович.

— Василий Иванович, а можно мне спросить? — повторил солдат.

— Давай, спрашивай.

— Вот если на нас нападут, мы как будем обороняться?

— Кто это на нас нападет? — удивился комбат.

— Ну, не знаю. Враг какой-нибудь. Допустим, американец.

— Американец нам не враг, — поправил Лобанов. — Ты что, на занятия не ходишь? Он у нас теперь стратегический партнер, сволочь. Чего ему на нас нападать?

— Так у нас же нефть есть. Вот он и нападет.

— Нефть? В Кривохуково? — предположение о наличии в поселке нефтяного месторождения встревожило комбата. — Ты точно знаешь?

— Я в глобальном масштабе, — уточнил солдат. — Вот он, значит, напал, а у нас связь со штабом потеряна.

— Почему?

— Отрезали, — продолжал фантазировать Петька. — Выбросили десант. С авианосца. Шесть вертолетов «Суперкобра». Железнодорожный узел Кривохуково захвачен…

— Какой идиот будет бросать шесть вертолетов на билетную кассу? — не выдержал столь грубого попрания основ военного искусства комбат.

Солдат проявил упорство в отстаивании своей точки зрения.

— Так узел же.

— Тебе, Петька, надо в военное училище поступать, — посоветовал комбат. — У тебя все задатки есть.

— Нет, — усомнился солдат. — Училище я не потяну. Я на сверхсрочную хочу остаться. Так вот, Василий Иванович, — продолжил он. — Узел захвачен, связи со штабом нет, а со стороны Больших Козлов жмут союзники.

— Еще и союзники! — поразился комбат масштабности оперативных событий на вверенной ему территории.

— А как же, — в голосе Петьки звучал неподдельный энтузиазм. — Если англичане прознают, что американец на нас пошел, они сразу тут как тут. Такая подлая нация. И вот я знать хочу, вы что будете делать? — подошел он к главному.

— Что я буду делать? — подполковник подошел к столу. — Ну, смотри. — Он сдвинул в сторону бумаги. — Допустим, Кривохуково у нас здесь. — В указанное место проследовал стаканчик с карандашами.

— Ага, — Петька весь обратился во внимание.

— Десант — вот тут, — комбат рассыпал рядом со стаканчиком скрепки.

Солдат с тревогой посмотрел на него.

— Больно много. Не справимся.

— Не дрейфь, — успокоил его комбат. — Кривохуково — это тебе не Ирак. У нас атомная бомба есть.

Петька вытаращил на подполковника глаза.

— Здесь? В Кривохуково?

— Я в глобальном масштабе, — уточнил комбат. — Короче. Вот тут — дорога на Большие Козлы. — Он положил один за другим два карандаша.

— И вот тут, — подключившийся к планированию Петька взял один из карандашей, сломал его пополам и положил обратно, — ее перерезали союзники.

Подполковник с неудовольствием посмотрел на исковерканный карандаш.

— Виноват, — спохватился Петька.

— Ладно, черт с ним, — проявил великодушие Лобанов. — Теперь смотри. — Он принес кастрюльку, достал оттуда картошины и начал раскладывать их на столе. — Здесь, — к указанному месту покатилась первая картофелина, — мы ставим первую роту… Вот здесь… — свое место занял следующий корнеплод. — Вторую… Тут — третью… А вот здесь… — комбат поставил одну картофелину далеко впереди всех, почти рядом с рассыпанными скрепками.

— Понял! — вскрикнул Петька. — Здесь, впереди всех, на лихом БТРе — командир! Да? — он с надеждой посмотрел на комбата.

— Нет, — развеял его иллюзии Лобанов. — Здесь ты. Без БТРа, с одной гранатой и одним рожком.

— Почему? — удивился Петька.

— Чтобы глупости всякие из головы выкинул! — прикрикнул на него подполковник. — На сверхсрочную он остается! Вот я сейчас матери твоей позвоню, сообщу радостную весть.

— Батя, ты чего? — испугался солдат. — Не надо.

— Давай, Петька. Иди, — махнул на него рукой отец. — Достал ты уже меня сегодня.

Телефонный звонок прервал их беседу.

— Иди, Петька, иди… — повторил комбат, снимая трубку. — Подполковник Лобанов у телефона. — Выслушав ответ, он моментально вытянулся. — Слушаю, товарищ полковник… — Слушать пришлось долго. При этом услышанное, судя по выражению лица, повергло комбата в ужас. — Това… Товарищ полковник… — попытался вставить слово он. — Это какая-то ошибка. Ничего подобного… В газете? Нет, не читал… К нам газеты раз в месяц привозят… Мои? Не может быть! Товарищ полковник, я за своих людей, как за себя… На сборы? Какие сборы… Двухмесячники? — Комбат внезапно вспомнил о присланных в его распоряжение «партизанах». Кажется, он давал команду своему заместителю за ними присмотреть. Неужели подвел? — Да… — признался он. — Виноват. Да, присылали… Где? На месте… службы. — Выслушав ответ, он машинально опустил трубку и с отчаянием произнес: — Господи, как же я о них забыл?

Голос, доносившийся из трубки, был настолько громок, что слышать его можно было, даже не поднося ее к уху.

— Вот в это место, подполковник, тебя как раз и будут иметь! — орало начальство. — Ты меня слышишь?

Комбат поспешно поднял трубку.

— Да. То есть слушаюсь… Что?… Есть быть готовым к проверке. — Глаза Лобанова широко раскрылись. — Послезавтра?! — с ужасом переспросил он. — Товарищ полковник… — Начальство не дало ему закончить. — Есть послезавтра… — обреченно произнес комбат, медленно положил трубку на телефон и пробормотал: — Как там в анекдоте? Крути, жена, на погонах новую дырку для звездочки. А эти две — отпарывай на хрен.

Петька, весело насвистывая, шел по улице по направлению к казарме, когда из штаба донесся оглушительный вопль:

— Петька-а-а-а!

Солдат вздрогнул и опрометью кинулся обратно, но тут из штаба донесся новый крик:

— Терентьева ко мне!

Петька на ходу круто развернулся и понесся в противоположную сторону.

 

Глава одиннадцатая

Армейские будни

Юрий подошел к Александру, сидевшему в курилке.

— Ну, ты как, подумал?

— Подумал, — Александр подвинулся, приглашая Юрия сесть рядом. — Вообще, предложение заманчивое.

— А то! — Юрий присел на скамейку. — Я уже с Лехой поговорил, он текст рекламы набросал. Представь растяжки по городу: «Секретная военная база! Групповые заезды по системе „все выключено“. Попробуйте выжить!» Программы можно сделать разные. По минимуму, просто познавательный туризм с чисткой оружия. Для экстремалов устроим заезд с дедовщиной. Кому подешевле — салабоном. Кто заплатит подороже — будет дедом. Спецтуры для женщин: «Солдат Джейн». «Гарантированное похудание за неделю». Отбою не будет! Экскурсии всякие. Прикинь, к примеру… Рейд по уничтожению посадок конопли на ферме наркобарона.

— Разве Бодун сажает коноплю? — удивился Александр.

— Попросим — высадит. А когда развернемся, можно и не такое завернуть: «Ракетная атака. Почувствуй себя героем!» Сейчас как раз по договору со штатниками кучу ракет списывать придется. А здесь мы их к делу пристроим.

— Это уж ты загнул, — усмехнулся Александр. — Кто же согласится, чтобы его за деньги закидали ракетами?

— Так мы их не сюда пускать будем, а отсюда.

— С армейскими проблемы возникнут. Все-таки их территория.

— Саня, так для них же прямая выгода. Они сейчас как только народ не отлавливают, не нам с тобой рассказывать. А тут люди сами поедут, да еще и деньги за это будут платить. Потом — реклама. Может, после тура кто и на контракт подпишется, если понравится. — Внезапно Юрия осенило. — Слушай! Знаешь, на чем еще раскрутиться можно? Устроим здесь диктаторский режим!

— Это еще зачем? — не понял Александр.

— Ты что?! Чистая валюта! — Юрия совершенно захватила новая идея. — Американцы по всему свету ищут диктаторов, чтобы с ними воевать. Осталось буквально два-три режима. Дефицит! А мы им раз в неделю будем новый предлагать. Договоримся с нашим дружком Салливаном. Он под это дело генералом станет. Представляешь? Каждые семь дней то «Шок и трепет», то «Буря в тайге». Победа гарантирована, потерь никаких. Бомбить можно, сколько влезет. — Переполнившись энтузиазмом, Юрий вскочил со скамьи. — Пойду с Лехой поговорю, пусть накатает страничку для Салливана. Типа сценарной заявки.

— Ну-ну, — Александр предпочел сохранить здоровый скептицизм, хотя внутренне не мог не признать, что идея действительно перспективна.

В импровизированном клубе, под который Алексей отвел одну из многочисленных пустовавших построек, интенсивно шли репетиции «Ромео и Джульетты». Сцену склонный к авангардизму Бревнов оборудовал не на краю помещения, а прямо посредине. Сколоченный Сергеичем из свежеструганных досок постамент венчала кровать, в которой в данный момент находились исполнители главных ролей. Молодые люди, одетые, вернее, раздетые в соответствии с мизансценой, со всем жаром молодости занимались искусством. Впрочем, чувствовалось, что Ромео, в отличие от Джульетты, несколько напряжен.

— Любимый… — Олеся страстно впилась в Алексея губами.

— Погоди, погоди… — актер, в котором пробудившийся талант режиссера все более заглушал естественные человеческие инстинкты, отстранился.

— Что?

Алексей сел на кровати. Говоря по правде, значительно сильнее режиссерских принципов его мужское достоинство сдерживало клятвенное обещание, данное отцу Олеси.

— Не так откровенно. Помни, кого ты играешь. Тебе четырнадцать лет. Ты первый раз в жизни так близко увидела мужика. В конце концов, вспомни свое детство.

— Леша, — возразила Олеся, — чтобы я в четырнадцать лет первый раз в жизни так близко увидела мужика — такого детства у меня не было.

Вошедший без стука Юрий заставил ее инстинктивно прикрыться.

— Я же просил не беспокоить нас во время репетиции! — Алексей в раздражении повернулся к дверям. — Ах, это ты… — заметив Юрия, он поспешно вскочил, хватая со стула брюки. — Подожди минутку, — попросил он Олесю.

— Леха, а ты не перебираешь? — вполголоса спросил Юрий, когда наспех экипировавшийся Алексей подошел к нему. — У Олеськи батя — мужик серьезный. Хоть он перед нами и провинился, но если узнает…

— Это же Шекспир. Все строго по тексту.

— Так я ж не против. Только у тебя выбор сцен какой-то подозрительный. Сначала репетировали первый поцелуй, а теперь что?

Алексей смущенно потупился.

— Ночь. После венчания.

— Вот именно, что после. А вы репетируете до.

Актер придвинулся к Юрию.

— Если честно — это не я. Она сама настояла. Хочу, говорит, полностью раскрыться как актриса, использовать свой шанс.

Юрий скосился в сторону Олеси, терпеливо дожидавшейся окончания их беседы. Рискованная ночная рубашка, при виде которой модельеры эпохи Шекспира упали бы в обморок, заставила его поспешно отвести глаза.

— Вижу, раскрылась она действительно полностью.

— Юра, я ж тебе говорю, она сама эту сцену выбрала. Я-то думал — то-се, легкий флирт. Какое! Она на меня так бросается… Это уже не «Ромео и Джульетта», а какой-то «Основной инстинкт».

— Ты все же осторожнее, — предупредил Юрий.

— Сам понимаю. А ты что хотел-то?

— Ах, да, — Юрий наконец вспомнил, зачем пришел. — Слушай, мне тут такая мысль в голову пришла…

Их оживленная беседа продолжалась столь долго, что у Олеси лопнуло терпение.

— Леша, ты скоро? — позвала она. — Я придумала!

— Иду, — откликнулся Алексей. — Все ясно, — кивнул он Юрию. — К завтрашнему дню сделаю. Не вопрос.

— Ты попроще пиши, — попросил тот. — Сам знаешь, у Салливана с русским не очень.

— Ничего страшного. В случае чего сосед Гриша ему переведет.

— Леша… — капризно заныла Олеся. — Иди скорей, а то я забуду!

— Иду, иду, — Алексей посмотрел на Юрия. — Видишь, что делается?

— Да уж… — командир предпочел быстрее ретироваться.

Алексей, внутренне собравшись, вернулся на сцену.

— Ну?

— Ложись, — в голосе Олеси звучало неприкрытое нетерпение.

Алексей, перед глазами которого немедленно встал образ ее могучего отца, на всякий случай предупредил:

— Олеся, помни о роли.

— Так я о роли и говорю. Ложись быстрее.

Актер покорно забрался в постель. Олеся, улегшись рядом, накинула на него одеяло. Алексей напрягся.

— Не забывай. Тебе четырнадцать лет, и ты впервые увидела мужика.

— Я помню. Сейчас ты увидишь, как я это решаю. — Олеся привстала на локте. — Любимый…

Она принялась медленно стягивать с партнера одеяло. Как только грубая синяя ткань с вышитым в ногах «В/ч 20210» покинула большую часть мужской фигуры, Олеся изумленно вытаращилась и вскрикнула:

— Святая мадонна! Мужик!!!

Она с надеждой посмотрела на Алексея.

— Как? Получилось?

— Я ожидал худшего, — честно признался тот.

Сергеич, окучивавший картошку на огороде у Никаноровны, подходил к концу очередной грядки, когда хозяйка в сопровождении Петровны вышла из дома.

— Вы бы отдохнули, Поликарп Сергеевич, — заботливо сказала она.

— Успею еще, — откликнулся плотник. — Вот пару грядок пройду…

— Уж такой работник, такой работник… — похвасталась Никаноровна Петровне. — Вчерась флюгер мне на крышу посадил. Петуна здоровенного. Будешь, говорит, Никаноровна, в любой день знать, куды ветер дует.

— И как? Работает?

— Работает. Только так скрыпить! Моченьки нет, как скрыпить. Ажно ночью вздрагиваю. С другой стороны, так-то надо на улицу иттить, чтобы поглядеть, куды он повернулся. А теперь и без того ясно. Как заскрыпел: ясно дело — ветер.

— Как же ты от скрыпа поймешь, откуда он дует-то? — не поняла Петровна.

— А на что оно мне — откуда он дует? — резонно возразила Никаноровна.

— И то верно, — Петровна одобрительно посмотрела на Сергеича. — Конечно, мушшина в доме — большое дело. Я уж и думать-то забыла, какой он есть.

— Не говори, Петровна, — хозяйка понизила голос. — На что я старая баба, а как посмотрю на него, такие мысли в голову приходят…

— Что ж за мысли-то?

— Известно какие мысли. Смотрю и думаю: он ведь не только картошку копать годный.

— Гляди, Никаноровна… — предостерегла подругу Петровна.

— Он и забор поправить могет, — продолжила та, — и за скотиной прибрать, и мебель в доме наладить. Только ведь неловко так мужика сплуатировать. Как думаешь?

— Ладно, Никаноровна, пойду я, — воздержалась от ответа Петровна, которая всегда считала, что если мужика не эксплуатировать, так зачем он вообще нужен? — Спасибо за угощение.

— Какое там угощение. Заходь. Всегда рады.

Проводив соседку, Никаноровна вновь попыталась унять трудовой энтузиазм своего работника:

— Может, поешь, Сергеич? Пока картошечка не остыла?

— Это можно, — согласился тот. — Только грядку закончу…

— Вот и ладно, — обрадовалась Никаноровна. — А я пока на стол накрою. — Она скрылась в доме.

Закончив намеченное, старый плотник с кряхтением разогнулся, потирая натруженную спину. Воткнув лопату в землю, он вышел за калитку, сел на скамейку и достал из кармана кисет.

Не успел он скрутить из обрывка газеты цигарку, как дверь избы, стоявшей через дорогу напротив, раскрылась, и на пороге показался Николай. Выглядел химик столь живописно, что Сергеич от неожиданности просыпал драгоценный табак на землю.

Чертыхнувшись, он достал из кисета новую щепоть и спросил:

— Чего это ты так вырядился, Николай?

Химик несколько неуверенно оглядел себя:

— Ты ничего не понимаешь, старый ретроград. Это образец новой формы. Марья пошила.

Реакцию Сергеича можно было понять. Надетое Николаем одеяние напоминало привычную военную форму лишь цветом. Нетрудно было догадаться, что на это произведение «от кутюр» пошло изрядное количество ткани цвета хаки, доставленной из города вертолетом. В остальном за право считать сей образец мужского одеяния своей спецодеждой могли бы с равным правом сражаться жрецы зловещей богини Кали и воины наиболее экзотического из африканских племен.

— Ты не представляешь, она такая рукодельница, — Николай вновь оглядел себя. — Олеська из города журнал мод привезла, так она у нее выпросила — и вот… Стиль милитари. Вроде бы от Хуго Босс. Необычно, правда?

— Тут спорить не буду, — искренне согласился Сергеич.

— Я ей говорю — ты бы для себя чего пошила. Материи-то полно. Отнекивается. Говорит: «Куда я в ем пойду? Баловство это…»

— Ей видней.

Плотник вновь приступил к конструированию папироски, но тут дверь дома Марьи опять скрипнула. Машинально подняв глаза, Сергеич вторично просыпал табак на землю.

— Смертная сила… — прошептал он.

И вновь его реакция была вполне адекватной. Вышедшая на улицу статная селянка явила себя миру в длинном — чуть не до земли — платье, отмеченном невероятной смелости декольте. Вряд ли стоило говорить, что материалом для этого шедевра послужил все тот же знаменитый отрез. Выглядела Марья столь ошеломляюще, что даже Николай потерял дар речи.

Марья зарделась.

— Вот, Колюша… — потупилась она. — Как ты просил. Я по журнальчику глянула, да ночью и пошила.

— Да ты, Марья, просто… — наконец смог вымолвить Николай. — Просто модель. — Он повернулся к плотнику. — Как, Сергеич? Хоть сейчас на подиум, верно?

Сергеич окончательно оставил попытки изготовить себе папироску. Видно, не судьба.

— Какая ж она модель? — уважительно произнес он. — Модель — та вроде вешалки. А тут… — глаза плотника против воли уперлись в наиболее рискованную часть платья. — Тут фигура, елки-палки, — окончательно смутился он.

По загону фермы Бодуна гулял страус. Вид у птицы был необычайно независимый и гордый. Жора и Михаил разглядывали его сквозь сетку с явной опаской.

— На хрена тебе его яйца? — спросил повара Жора.

— Ты что! Это ж деликатес! Больших денег стоит, если в городе в каком ресторане заказать. А тут — халява. Тем более Бодун не против.

— Бодун-то не против. Осталось вот с ним договориться, — Жора с неудовольствием посмотрел на внушительную птицу. — Глядит, сука. Того и гляди — кинется.

— Брось, Жора. Страус — не людоед, — успокоил его Михаил. Впрочем, без особой уверенности в голосе.

Сослуживца этот аргумент не убедил.

— Да? Мы с братанами раз в Испании были, в зоопарке. Там такой же индюк за решеткой бродил. Как нас увидел — понесся через весь загон и давай сетку клювом рвать, будто мы его родного дедушку завалили. Аж искры летели. Главное — ни с того ни с сего. Правда, один из наших ему голую задницу показал для смеху… — вспомнил Жора. — А ты говоришь — не людоед. На человека бросается только так.

— Но ведь бабы семеновские как-то их кормят — и ничего.

— Может, он бабу за человека не считает.

Они вновь уставились на страуса. Тот не сводил с чужаков злобных глаз.

— Чего ж делать-то будем? — спросил Михаил. — Так уйти — жаба душит.

— По телевизору видел, как их в Австралии ловят, — вспомнил Жора. — Догоняют, крутят три шара на веревке, бросают, заплетают ему ноги — и готов клиент.

— Ты знаешь, если бы у нас даже были три шара на веревке, трудно представить ситуацию, при которой мы будем догонять страуса. Думаю, если мы войдем внутрь, догонять будет он. Давай лучше так, — предложил Михаил. — Ты дразни его отсюда. Как в Испании. Он понесется тебя рвать, а я под шумок шмыгну внутрь, возьму яйца — и готово.

Жора добросовестно обдумал план. Лично для него он вроде бы не таил никакой опасности.

— Ладно, — согласился Жора, расстегивая брюки. — Давай попробуем.

— Погоди, — остановил его повар. — Я сначала у входа встану.

Он побежал к дверце и отодвинул щеколду. Страус моментально повернул голову к нему.

— Я не вхожу, не вхожу! — крикнул Михаил, как будто птица могла его понять.

— Готов? — крикнул Жора.

— Готов!

Жора отбросил в сторону ремень.

— Ну, гляди, змеиная шея.

Повернувшись к страусу спиной, он спустил штаны и нагнулся.

— Как он? Озверел?

— Не особо. Ты ближе подвинься. Может, у него близорукость.

Жора осторожно попятился, остановился и подпрыгнул.

— Смотри, чмо пернатое!

Поскольку никаких звуков у него за спиной не раздалось, Жора не выдержал и снова спросил:

— Как теперь? Чего он делает?

— Ты знаешь, он вообще отвернулся, — с удивлением ответил Михаил.

Жора с досадой сплюнул, выпрямился и натянул штаны обратно.

— Почему-то эта картина его не оскорбляет, — констатировал Михаил, вернувшись.

— Мозгов-то нет, — объяснил Жора. — Низшее существо. Вот ему и по фигу, что перед ним человек разумный с голой жопой прыгает.

— Ладно. Нет — так нет, — сдался повар. — Попросим завтра кого-нибудь из семеновских, чтоб забрали.

Однако Жора не привык уходить побежденным.

— Может, он их к завтрашнему дню перепрячет куда, — не согласился он. — Давай знаешь чего сделаем? Давай его напугаем. Он вроде, если его напугать, голову в песок сует. А когда голова в песке — он же не видит ни черта. Мы тут яйца и стырим.

— Верно! — обрадовался повар. — Только ты так пугай, чтобы он как следует зарылся, — спохватился он, сообразив, что бежать за яйцами, скорее всего, придется ему.

— Уж не беспокойся, — голос Жоры звучал многообещающе. — Чего-чего, а пугать я умею.

— Тогда я бегу на исходную, — Михаил вновь вернулся к дверце, под бдительным взором страуса тихонько отодвинул щеколду и скомандовал: — Давай!

Жора схватился за проволочную сетку руками, с остервенением затряс ее и заорал:

— Все, сука! Смерть твоя пришла! Сейчас кончать тебя буду! На куски порву! На ремни порежу, чтоб мне воли не видать!..

Речь Жоры, продолжавшаяся без остановки минуты две, произвела огромное впечатление на Михаила. Страус же продолжал невозмутимо стоять, пристально разглядывая человека, изрыгавшего ужасные угрозы.

Наконец Жора выдохся. Тяжело дыша, он с ненавистью посмотрел на птицу. Пернатый зверь явно отвечал ему взаимностью.

— Я понял, Жора, — догадался Михаил. — Он же по-человечьи не понимает. Вот и не пугается. Зато я чуть в штаны не наложил, — добавил он, желая сделать приятелю приятное.

— Не пугается? — злобно сказал Жора. — По-человечьи не понимает? А вот так? Вот так он понимает? — выхватив из кармана пистолет, он трижды выстрелил в воздух.

Дверь дома распахнулась, на крыльцо выскочил встревоженный Бодун.

— Вы чего, мужики? Что случилось?

— Да так, — Жора опустил пистолет. — Одну вещь проверить надо было.

— Вы хоть предупреждайте, — Бодун недовольно посмотрел на него и снова скрылся в доме.

Неожиданно повар хлопнул себя ладонью по лбу.

— Во мы дураки!

Жора повернулся к нему.

— Ты чего?

— Не мог он голову в песок зарыть! И пытаться нечего было.

— Почему?

— Да ты сам посмотри, — повар показал на загон. — Земля одна. Песка-то нет.

— И правда, — согласился Жора. — Тогда знаешь что… Давай за песком сходим. Как думаешь, ведра три хватит?

Виктор и Алена гуляли по лесу, собирая травы. Вернее, травы собирала Алена. Виктор лишь сопровождал ее с корзинкой в руках. Беглого взгляда на эту пару было вполне достаточно, чтобы определить: Алена совершенно увлечена травами, а Виктор — Аленой. Судя по тому, как нервно доктор облизывал губы, он явно созрел для какого-то решительного шага, но не знал, с чего начать.

— Грыжник! — обрадовалась Алена. — Нашелся-таки. Ишь, спрятался. — Она осторожно сорвала травку. — Салтычихе как раз будет. Отвару попьет недельку — и забудет про болячки свои. А вот, интересно знать, в городе ты бы ее как лечил? — спросила Алена Виктора.

Доктор, занятый совсем другими мыслями, пропустил ее слова мимо ушей.

Алена обернулась.

— Витя?

— А? — спохватился Виктор.

— Я говорю, ты бы Салтычиху в городе как лечил?

— Салтычиху? Ну… положили бы в клинику на недельку, провели бы обследование…

— Чего ж там обследовать? И так ясно — грыжа у нее.

— Коли ясно — тогда бы не проводили, — согласился Виктор.

— А лечение какое? — настаивала на своем Алена.

Виктор пришел в раздражение от собственной неловкости.

— Вырезали бы к чертовой матери — вот какое лечение, — бросил он в сердцах.

— Вот! — Алена удовлетворенно кивнула. — Вам бы только резать. А мы ее травкой попоим, ей и полегчает. Вот он — грыжник-то. — Девушка опустилась на колени. — Сколько его тут, — порадовалась она. — Повезло Салтычихе.

Виктор присел на корточки рядом с ней, не проявляя при этом никакого интереса к грыжнику. Собравшись наконец с духом, он протянул к Алене руки, явно собираясь обнять девушку за талию. В самом конце этой ответственной операции Виктор пугливо прикрыл глаза, что помешало ему заметить, как Алена потянулась к отдаленному растению. Руки доктора, лишившись намеченной цели, схватили воздух, а их обладатель, потеряв равновесие, рухнул на землю, лишь в последний момент успев упереться в нее ладонями.

Алена обернулась на шум.

— Ты чего? — удивилась она, обнаружив, что Виктор стоит рядом с ней на четвереньках.

Тот постарался скрыть глаза.

— Поближе рассмотреть хочу, — он вырвал из земли первое же попавшееся растение. — Вот он какой — грыжник, — произнес Виктор с преувеличенным вниманием. — Надо же…

— Какой же это грыжник? Грыжник я собрала. Это трава обычная.

— Да? Обидно.

Виктор поднялся на ноги и отряхнулся. Они тронулись дальше.

— А вот скажи, Алена, — доктор придумал новый, менее травматичный способ реализации амурных планов, — какой бы ты поставила диагноз при следующих симптомах: мужчина… примерно моего возраста… совершенно потерял сон…

— Коли бессонница — корень валерианы пить надо, — тут же отреагировала Алена.

— Там не только сон. Аппетита тоже нет. Кусок в горло не лезет, — прозрачно намекнул Виктор, но девушка проявила поразительную недогадливость.

— Это с перепою бывает. Тут огуречный рассол хорошо, — предложила она.

— Подожди, Алена. Ты до конца дослушай. Короче, человек потерял сон и аппетит… не может ни на чем сосредоточиться… все время тяжело вздыхает…

— Астма, что ли?

Виктор пропустил ее слова мимо ушей.

— Думает все время об одном… — продолжил он, подходя к главному.

— Это о чем же?

— Ну… об одном, — не решился уточнить Виктор. — Не важно. Важно, что больше ни о чем он думать не может.

— Никак психический?

— В какой-то мере. Но ему кажется, что причиной этого состояния — один человек.

— Ах, вот оно что, — мысли Алены приняли привычное направление. — Ежели так — воск лить надо. Свечку растопить — и в блюдце. С заговором. Воск как застынет, так и покажется, какой человек его заворожил. Бабка моя хорошо воск лить умеет.

Потерпев окончательную неудачу в эзоповой речи, Виктор внезапно решился назвать все своими именами.

— Не надо тут ничего лить, — сказал он. — Он и сам знает, что за человек в этом виновен.

Виктор остановился.

— Так ежели знает… — заметив отсутствие спутника, Алена обернулась. — Ты чего, Витя?

— Потому что этот человек… этот человек… — Виктор подошел к ней и взял девушку за руку.

Столь очевидный жест трудно было не понять.

Алена потупилась:

— Не надо, Витя. Нехорошо это. Женатый ты.

После некоторой заминки доктор отпустил ее руку.

— Хм… Это, конечно, правда. Но что же делать, если я… совершенно потерял голову. И только ты можешь помочь мне вновь ощутить радость жизни. — Он посмотрел на девушку. — Как? Поможешь?

Алена подняла на него глаза.

— Помогу.

Виктор не поверил своим ушам.

— Правда?

— Правда. — Девушка нежно дотронулась до его щеки. — Пустырника заварю — оно и отпустит.

 

Глава двенадцатая

Время «ч» приближается

Мотоцикл с коляской, прыгая на ухабах, подрулил к воротам базы. За рулем мотоцикла сидел рядовой Лобанов. В коляске — заместитель комбата майор Терентьев. Выскочив из коляски, майор отряхнулся и уставился на ворота, украшенные хорошо знакомой нам надписью «Стой! Стрелять буду!».

— Что это еще за херня?

Петька заглушил мотор.

— Охраняют, — уважительно произнес он. — Вы бы осторожней, товарищ майор. Они ж гражданские, устава не знают. Еще стрельнут по глупости.

Терентьев осмотрелся по сторонам.

— Вышки нет. Часового тоже. — Подойдя к воротам, он подергал их, потом грохнул по створке кулаком. — Эй! Есть тут кто-нибудь? — Не дождавшись ответа, майор хмыкнул. — Охраняют. Как же.

Внезапно изнутри раздался грохот автоматной очереди. Петька от неожиданности пригнулся. Майор, проявив похвальную резвость, мгновенно бросился навзничь. Очередь резко оборвалась.

— Я ж говорил, — с некоторым удовлетворением в голосе произнес Петька. — Охраняют.

— Прекратите стрельбу! — заорал майор, предусмотрительно не вставая. — Я майор Терентьев из штаба батальона! — Поскольку ответа на эти слова он ни в какой форме не получил, то осторожно поднялся на ноги и пробормотал: — Черт знает что…

Осознание того факта, что рядовой стал свидетелем того, как его непосредственный начальник лежал в пыли на брюхе, не доставило майору радости.

— Кто стрелял? Часовой! — крикнул он.

Ответа вновь не последовало. Преодолев сильное желание отправить на разведку подчиненного, Терентьев предпринял попытку приоткрыть створку.

— Вы осторожней, товарищ майор, — вновь предупредил его Петька. — Люди устава не знают…

— Сам вижу… — Терентьев заглянул внутрь. — Вроде никого. Черт знает что такое. Иди сюда.

Стоило им оказаться внутри, как из-за ближайшего дома вновь раздалась автоматная очередь. На этот раз загадочная стрельба не застала военных врасплох. Пригнувшись, они побежали к дому. Терентьев осторожно заглянул за угол. Неизвестный мужчина в форме рядового с автоматом в руках спокойно выставлял в ряд деревянные полешки. Рядом все было засыпано деревянной щепой. На голове рядового красовались наушники.

Терентьев вышел из-за угла и гаркнул:

— Какого черта здесь происходит?

Скорее почувствовав чье-то присутствие, чем услышав его слова, Александр — а это был именно он — поднял глаза и, увидев незнакомого человека, непроизвольно поднял автомат. Терентьев мгновенно нырнул обратно за дом.

— Немедленно прекратить стрельбу! — прокричал он оттуда. — Вы меня слышите?!

Александр снял с головы наушники.

— Это еще кто?

Майор выглянул из-за угла. Убедившись в том, что никто не собирается его расстреливать, он грозно уставился на Александра.

— Кто вы такой? Что здесь творится?

— А вы кто такой? — вопросом на вопрос ответил тот.

— Как вы со мной разговариваете?! — возмутился майор, непривычный к такому обращению. — Перед вами старший офицер! Немедленно назовитесь!

Его тон подсказал Александру, что на базу, судя по всему, прибыло давно ожидаемое начальство.

— Александр. Котов, — представился он.

— Встаньте, как положено, рядовой Котов, — приказал майор.

Александр принял некую организованную позу.

— Что здесь происходит, рядовой? — повторил свой вопрос Терентьев.

— Так… ничего. Тренируемся, — пояснил Александр. — А то раз попробовали пострелять — один смех вышел.

— Смех? — успокоившись, майор все больше наполнялся гневом. — Сейчас вы у меня посмеетесь. Где ваш старший?

— Вроде возле столовой был.

— Немедленно проводите меня к нему.

Старший обнаружился в гамаке, подвешенном к двум столбам возле столовой. Юрий мирно спал на природе, накрыв голову журналом мод, на обложке которого была изображена полуголая дама.

— Это и есть ваш командир? — уточнил майор. Если бы гнев, как пар, мог вырываться из отверстий со свистом, Юрия наверняка разбудил бы оглушительный звук.

Александр, смущенный не столько самим фактом дневного отдыха командира, сколько фривольностью ограждавшей того от солнечного света печатной продукции, подтвердил:

— Ну да.

— Как его зовут?

— Юра. Лейтенант Синицын, — поспешно поправился Александр.

— Разбудите.

Александр прокашлялся.

— Юра. Тут к нам пришли.

Поскольку слова его успеха не имели, Саша потряс командира за плечо:

— Юра, вставай.

— Саня, пошел в задницу, — сонно пробормотал тот. — Дай покайфовать.

— А ну вста-а-ать!!! — заорал окончательно вышедший из себя майор. — Я тебе сейчас покайфую!

Юрий вздрогнул, медленно снял с лица журнал, разлепил глаза и с удивлением посмотрел на нависающего над ним офицера.

— Вы кто?

— Я?! — глаза майора метали молнии. — Я начальник штаба батальона майор Терентьев!

— Ох… — пробормотал Александр, до сих пор не имевший чести знать майора.

Юрий, в отличие от него, такую честь имел, поскольку общался с заместителем комбата в день их прибытия в Кривохуково. Окончательно проснувшись, он поспешно — насколько такое вообще возможно для человека, лежащего в гамаке, — соскочил на землю. Майор терпеливо ждал.

Приняв наконец некое подобие строевой позы, Юрий не нашел ничего лучшего, чем сказать:

— Здравствуйте.

— Вам того же не пожелаю, — язвительно ответил майор, с отвращением оглядывая стоявшего перед ним лейтенанта.

Впрочем, догадаться, что перед ним именно лейтенант, было трудновато, поскольку одежда Юрия соответствовала, выражаясь военным языком, форме номер два — с обнаженным торсом.

— Немедленно оденьтесь.

Юрий сорвал со столба куртку и, надев ее прямо на голое тело, принялся застегивать пуговицы.

— Что здесь у вас происходит? — приступил к допросу майор, не дожидаясь окончания его туалета. — Люди среди бела дня палят из автоматов.

Синицын бросил на Александра укоризненный взгляд.

— Ты опять? Сколько раз тебе говорил!

— Между прочим, откуда у вас оружие? — спросил майор. — Если мне не изменяет память, в Кривохуково вам ничего не выдавали. И где ваши люди?

Юрий замялся.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Это особого значения не имеет, — «успокоил» его майор. — Потому что чем вы кончите, я, кажется, уже представляю.

— Во, блин, — пробормотал Александр себе под нос. — Кажись, влетели…

Через час майор, имея вид человека, которого не далее как завтра утром должны казнить, в сопровождении Юрия стоял у открытых ворот базы. Рядовой Петька копошился у мотоцикла.

— Даже не знаю, что с вами делать, лейтенант, — произнес Терентьев. В голосе его сквозило предельное отчаяние. — Если честно, хочется прямо на месте расстрелять. Вот этой вот рукой. — Майор приподнял руку и посмотрел на ладонь. Линия жизни выглядела длинной, хоть и извилистой, а вот линия службы не просматривалась вовсе.

— Это не решит проблему, — философски заметил Юрий.

— В том-то и дело, — Терентьев с тоской посмотрел в небо. — Может, мне самому застрелиться?

— Товарищ майор, да не переживайте вы так, — попытался успокоить его Юрий. — Пройдем мы эту проверку.

— Что?! — Терентьев уставился на лейтенанта, полагая, что над ним издеваются, но тот, кажется, говорил серьезно. — Пройдете проверку?! Да вы представляете, кто вас проверять будет? И как? Да если бы сегодня вместо меня вошел генерал — он бы немедленно умер от инфаркта. Кстати, это был бы ваш единственный шанс.

— Товарищ майор, вы же нас сегодня врасплох застали, — возразил Юрий. — А тут — целые сутки. Мы подготовимся.

— Подготовитесь? К чему? К смерти? Все чистое к утру оденьте, если есть.

Под грузом презрительных комментариев Юрий почувствовал некоторую обиду. В конце концов, жизнь на базе, с его точки зрения, была организована не так уж и плохо.

— Зря вы так, — с обидой сказал он. — В принципе, мы старались…

— Лейтенант, ты меня не зли, — вскипел майор.

— Да я и не собирался. Просто я хочу сказать, народ у нас смекалистый. Что-нибудь придумаем, вы не переживайте.

Терентьев посмотрел на него.

— Синицын, у меня к тебе только одна просьба. Ты завтра молчи. Ладно? Вообще рта не открывай. Говорить я сам буду. Обещаешь?

Юрий кивнул.

— Попробую.

Майор зло сплюнул себе под ноги.

— Никогда не думал, что вот так службу закончить придется. — Он в сердцах махнул рукой. — Да, чуть не забыл, — вспомнил Терентьев. — Там твоему доктору телеграмма пришла. Плохая. Вот. — Он достал из кармана телеграмму и протянул ее Юрию. — Какая-то Любовь у него в городе умерла.

— Любовь? — встревожился Юрий. — Жену у него вроде Рита зовут, а больше я никого не знаю.

— Это уж он сам разберется. Ты только подготовь человека. Чтобы не сразу. — Он повернулся к мотоциклу. — Ну что, Петька, готов?

— Готов, товарищ майор.

— Тогда поехали.

Майор запрыгнул в коляску. Мотоцикл, стреляя и грохоча, направился к лесу. Сзади к Юрию подошел Александр.

— Во влетели, блин.

— Ладно тебе каркать. Давай думать, как завтра не влететь. Надо людей собирать. И быстро.

У станции метро «Озерки» царила привычная круговерть. Посреди людских толп стоял дед Терентий. Пять дней городской жизни преобразили его до полной неузнаваемости. Выглядел Терентий, как отец Федор на следующий день после окончательной неудачи с гамбсовскими стульями. Грудь его украшала картонка с надписью: «Все на борьбу с атипичной пневмонией!» У ног стояла картонная коробка. Дно коробки покрывали мятые десятки. Однако, вопреки своему внешнему виду, держался дед на редкость уверенно.

— Дамы и господа! — вдохновенно вещал он. — Извините, что вынужден обращаться. Мой внучок, медицинский профессор, изобрел средствь для лечения энтой болести. Но нету денег, чтобы для всего народу наделать таблеток. От правительства никакой помощи не имеем. Все вещи продали на эти таблетки, квартиру продали… Помогите, кто сколько может. Остановим заразу всем миром!

Интеллигентный мужчина, привлеченный зажигательной речью Терентия, остановился и спросил:

— А у вас есть доказательства, что все это правда?

— А как же! — с готовностью кивнул старик. — Имеем доказательство. Я доказательство и есть. Так кашлял, спаси меня смертная сила, что и не сказать. — От избытка энтузиазма дед поперхнулся. Прохожий непроизвольно отпрыгнул. — Уже не заразное, — успокоил Терентий. — Сынок сказал: сто лет будешь жить, батяня. Одну таблетку только и съел, а как рукой сняло.

— Вы же говорили — внук лекарство изобрел, — заметил его оплошность дотошный прохожий.

— А у меня, что внук, что сынок — все башковитые, — не моргнув глазом, нашелся старик.

Прохожий порылся в карманах, бросил в коробку десятку и скрылся в метро.

— Благодарствую, товарищ, — крикнул вслед Терентий. — Остановим заразу всем миром!

От вестибюля в его сторону неспешным шагом двинулся милиционер, но это не вызвало у старика ни малейшего беспокойства.

— Граждане петербуржцы! — продолжал он свое обращение. — Поможите, чем можете. Народная медицина — для народа! Защитите себя от заразы! — Он достал из кармана какую-то замусоленную бумажку и помахал ею над головой. — Получено положительное письмо доктора Дебейки. Имеются другие эффекты: лечит кариес и геморрой!

Милиционер остановился прямо напротив. Терентий прервал речь и спросил:

— Тебе чего, служивый?

Милиционер смущенно потупился:

— Терентий Прокопьевич, рублей пятьсот до получки не одолжите?

Дед посмотрел на него с укоризной.

— Шел бы ты, сынок, работать. А то все одолжите — не одолжите. Ладно уж, — он вытащил из кармана двадцать долларов и сунул их милиционеру. — Держи. Сам поменяешь.

— Вам чего, и доллары кидают? — удивился тот.

— У ихнего консульства вчера стоял. Кто этот доктор Дебейки, не знаешь? Большая деньга на него идет.

— Не знаю, — честно признался милиционер.

После его ухода Терентий тут же возобновил свою индивидуальную трудовую деятельность.

— Граждане петербуржцы! Остановим невидимого врага! Нет надежи на правительство! Защитим себя сами!

Поскольку людской поток несколько оскудел, Терентий сделал паузу и наклонился, чтобы забрать из коробки денежные купюры. Внезапно прямо на руку ему упала сторублевка.

— Благодарствую, гражданин, — мгновенно отреагировал дед. — Христом… — Подняв глаза, он обнаружил перед собой улыбающегося «нищего» Вову.

— Вова! — обрадовался старик. — Вот радость-то…

— Я смотрю, Терентий, ты быстро в гору пошел, — засмеялся знакомый. — Что? Хороша легенда?

— Да не то слово, как хороша! Третий день стою, а деньгов набрал — несчитано. Так дальше пойдет — скоро от Славика съеду. Уж квартеру присматривать начал.

— Квартиру? А Семеновка? Ты ж вернуться хотел.

— Вова, какая Семеновка! — произнес Терентий с азартом первых старателей Клондайка. — Тут такая деньга пошла!

— А как же враги, что силой в вертолет бросили? — спросил Вова. — Без наказания останутся?

Аргумент, еще несколько дней назад имевший все шансы стать решающим, на сей раз не возымел никакого действия. Терентий, глотнув прелестей свободы, решительно стряхнул прах прошлого со своих ног.

— Какие ж они враги, Вова? То благодетели мои. Век бога молить буду за их здравие. — Зорко заметив очередную группу людей, выплеснувшихся из дверей метро, старик деловито сказал: — Извини, Вовик, клиент пошел. — Он тут же заголосил: — Граждане трудящие! Остановим заразу!..

Общий сбор «партизанов» проходил в полном составе. В качестве свободного наблюдателя присутствовала Олеся, которую объявленная тревога застала в разгар очередной репетиции. Учитывая важность момента, Юрий не стал протестовать против присутствия на военном совете гражданского лица.

— Вот такие вот дела, — завершил он свой рассказ об утреннем визите начальства.

— Да-а… — химик сдвинул пилотку на лоб. — Попали мы с журналистом.

— Что теперь об этом говорить. Надо думать, как выйти из ситуации с наименьшими потерями.

— А реально? — с сомнением в голосе спросил повар.

— Только без паники, — вмешался Александр. — В конце концов, у нас впереди почти сутки. Надо только наметить главное. С чего начать.

Юрий огляделся по сторонам.

— Территорию мы в порядок приведем. Тут у нас, в принципе, дел немного.

— Меню продумать надо, — подсказал повар.

Юрий поморщился:

— Мишаня, о чем ты! Тут такие дела, а ты — меню.

— Прав он, — поддержал повара Жора. — Хорошо принять — это важно. Может, подобреет.

— Это точно, — согласился Сергеич.

Михаил, ободренный поддержкой, тут же развил свою мысль.

— Предлагаю так. Для начала — стартовый стол с разминочной наливкой, потом — правильный обед. Или ужин. Как выйдет.

Алексей подмигнул Олесе:

— С дамами.

— Это я беру на себя, — подключился Николай.

— А справишься, Мишаня? — спросил Юрий повара.

— Конечно. Надо только продуктов у Бодуна маленько взять.

— Пусть ради такого дела страуса завалит, — подсказал Жора, с некоторых пор испытывавший крайнюю неприязнь к заморской птице.

— Олеська на мотоцикле сгоняет, — предложил актер. — Как, Олеся, сгоняешь к бате?

— Не вопрос, — согласилась девушка.

— Теперь — самое страшное, — Юрий перешел к основному. — Перед генералом все по уставу делать надо. Подход, отход, ответ.

— Да, это действительно проблема, — пригорюнился доктор. — Боюсь, наш вариант устава его не устроит.

Александр кивнул:

— Это наверняка.

— Тогда сделаем так, — предложил Юрий. — Во-первых, нужно меньше говорить, а во-вторых, действовать по ситуации. В конце концов, вспоминайте художественные фильмы про армию. Только русские! — на всякий случай предупредил Юрий.

Воспоминание о русских фильмах про армию навело Алексея на важную мысль.

— Наглядная агитация нужна, — подсказал он. — Военное начальство всегда на это внимание обращает.

— Правильно, — согласился Юрий. — Бери в помощь доктора и рисуй.

— Меня? — удивился доктор. — Да я рисовать вообще не умею.

— И не надо. Будешь мозговой центр. Генерируй идеи. А Леша воплотит.

— С оружием как быть? — спросил Жора. — Не заметут, что левак?

— Это я с майором согласовал. Мы им его жертвуем, как спонсорскую помощь. Он даже обрадовался. Им такого оружия сто лет не видать. Обещал до утра по бумагам провести. Надо только оружейную комнату сделать. Майор сказал: под матрасом автомат держать нельзя.

— Надо же, — удивился Жора. — А у нас как раз наоборот. Из-под матраса, если что, дернул — и готов, а пока до этой оружейной комнаты добежишь, всех положат.

— Нельзя, значит, нельзя, — отрезал Юрий. — И вот еще что. Вдруг этот генерал учебные стрельбы провести захочет? Как тогда быть?

— Проведем, — успокоил командира Николай. — Я тут на досуге новый порох разработал…

— При чем тут порох? — перебил его доктор. — Мы же стрелять не умеем. Вон Саня сколько тренировался, а с пяти шагов в полено не попадает.

— Не с пяти, а с семи, — обиделся компьютерный гений.

— А что, если сделать такие мишени, чтобы результат от стрельбы не зависел? — предложил Алексей.

Юрий оживился.

— Это идея. А как?

— Подумать надо.

— Думай. Это был бы выход. Да! Чуть не забыл! — Юрий повернулся к Александру. — Пункт связи ему показать надо. Тут-то нам как раз есть, чем гордиться.

— Обязательно. Знать бы, когда у него день рождения.

— А зачем тебе?

— Есть одна задумка. И вот еще. Хочу специальное кино сделать.

— Какое кино?

— Если раздобыть всяких военных кадров, потом наложить местные съемки и в разные места вписать этого генерала…

— Генерала-то ты откуда возьмешь?

— Генерал как раз не проблема — завтра отсниму. С остальным сложнее, но тоже можно подсуетиться. Камера у нас теперь есть, компьютер есть. Хронику через спутник скачаю. В итоге нехилое кино получиться может. Ему в подарок. Как, попробовать?

— Что за вопрос? Пробуй, конечно. Надо использовать малейший шанс. — Юрий оглядел остальных. — Ну что, вроде бы все?

Других предложений не последовало.

— Тогда — за работу. А ты, Виктор, на минутку останься, — попросил он доктора. Телеграмма, переданная майором, с самого утра жгла Синицыну карман.

Когда «партизаны» разошлись, Виктор спросил:

— Ты правда веришь, что все это поможет?

— Вряд ли, — честно признался Юрий. — Но, в случае чего, использую последний козырь.

— Это какой же?

— Помнишь мой план? Экстрим-тур.

— Помню. И что?

— Военный консультант нам не помешает. Доктор понял довольно прозрачный намек и кивнул. Юрий вздохнул.

— Да, и еще… — Он попытался подобрать наиболее осторожные слова, но не нашел ничего лучшего, кроме как сказать: — Тут тебе телеграмму майор привез.

— Телеграмму? — удивился Виктор. — Какую телеграмму?

— Ты только не переживай. У тебя кто-нибудь есть из родственников, кого Любовь зовут?

— Любовь? — Виктор наморщил брови. — Вроде нет.

Юрий испытал некоторое облегчение. Кажется, умер не очень близкий Виктору человек.

— Короче… — Юрий достал телеграмму из кармана. — Тут написано, что какая-то Любовь умерла.

— Какая еще Любовь? — Виктор развернул телеграмму и тревожно забегал по ней глазами: «Любовь умерла… Документы…»

Юрий следил за ним, готовый при необходимости поддержать друга, когда трагическое обстоятельство его жизни найдет наконец объяснение. Однако реакция доктора оказалась совершенно неожиданной. Тот опустил телеграмму и с неким ошеломлением в голосе произнес:

— Ну, Ритка! Вот это да. Вот это номер.

В отличие от Юрия, он все понял сразу. И дело тут было не в том, что Виктор Всеволодович отличался какими-то исключительными умственными способностями. Просто он исключительно хорошо знал свою супругу. Теперь уже, судя по телеграмме, бывшую.

 

Глава тринадцатая

Едут!

Утром следующего дня Михаил хлопотал вокруг небольшого стола, покрытого скатертью цвета хаки. Посреди стола стояла баночка с собранными Олесей полевыми цветами.

— Так, — бормотал повар. — Наливочку сразу поставим, — он водрузил в центр стола графинчик. — Теперь — закусочка. — Рядом с графином появилась тарелка с солеными огурчиками. Огурцы с прилипшими к ним веточками укропа выглядели столь аппетитно, что Михаил невольно облизнулся. Он оглядел дело своих рук и удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Лучше не бывает.

По-видимому, говорить этого не следовало, потому что, отвернувшись от стола, повар нечаянно задел графин. Тот опрокинулся, наливка разлилась по скатерти.

— Ох, черт! — огорчился Михаил. — Сдернув скатерть со стола, он растерянно уставился на отвратительное коричневое пятно. — Вот беда-то. И другой нет. Может, замоется?

Повар кинулся к умывальнику и принялся яростно тереть скатерть под струей воды. Завершив эту процедуру, он расправил полотнище, внимательно осмотрел его и расплылся в улыбке. Пятно исчезло.

— Слава богу! Теперь только высушить.

Михаил выбежал из дома. Рядом со столовой была натянута веревка, на которой обычно сушилось белье. Повар посмотрел на нее с сомнением.

— Долго сохнуть будет… Мало, когда ему приехать надумается.

На глаза Михаилу попался флагшток. Он тут же оживился.

— То, что надо!

Подбежав к флагштоку, повар привязал скатерть за углы к веревке. Через минуту зеленое полотнище полоскалось на самой вершине.

— Отлично, — одобрил свои действия Михаил. — На ветру в пять минут высохнет.

Удачно решив внезапно возникшую проблему, он быстро убежал обратно в столовую.

Юрий и Александр сидели в курилке. Подготовка к проверке была закончена примерно час назад, и теперь оставалось только одно — ждать.

— Вроде бы все готово, — успокоил сам себя Юрий.

— Не нервничай, обойдется, — поддержал его Александр.

Со стороны леса донесся звук, похожий на удар колокола.

— Таз сработал! — встрепенулся Александр. — Едут!

Недокуренные сигареты полетели на землю. «Партизаны» вскочили. Юрий поднес ко рту сложенные рупором руки и прокричал:

— Еду-у-ут!

Со всех сторон к ним начали сбегаться остальные.

Встречать проверяющих «партизаны» вышли за ворота. Сигнальный таз был установлен достаточно далеко, и до той поры, как процессия показалась из леса, обитатели базы успели в полном составе выстроиться на поляне.

— Может, лучше внутри их встретим? — тревожно спросил Виктор.

— Нет, — решительно отверг его предложение Юрий. — Где стоим, там и встретим. Русский солдат от врага прятаться не привык.

«Враг» не заставил себя ждать. Первым из леса показался мощный БТР. За ним, вежливо пропустив вперед бронированного монстра, следовали «газик» и мотоцикл.

Алексей, добросовестно выполнивший пожелание Юрия вспомнить русские военные фильмы, облизал пересохшие губы.

— Свинья…

— Чё так сразу? — не понял Жора. — Может, этот генерал — нормальный мужик. — Как же они прошли-то? — спросил Николай. — Через лес ведь дороги нет.

— Видишь, на чем они приехали? — Александр показал на БТР.

— Ну?

— Теперь есть.

Юрий тревожно вглядывался вдаль.

— Пора, Ярославич, — с беспокойством сказал плотник, невольно делая аналогию этой мизансцены и кинофильма «Александр Невский» еще более полной.

— Спокойно, Сергеич. Поближе подпустим, и уж тогда…

Синицын нервно одернул обмундирование. Вся группа теперь смотрела только на него.

— Еще немного…

Когда до передовой машины оставалось каких-нибудь сто метров, Юрий поднял руку.

— Ну… — Он резко опустил руку вниз. — С богом!

«Партизаны» тут же разбежались по сторонам. Рядом с Юрием остались только Виктор и Николай.

Головной БТР в последний раз выплюнул из себя клуб едкого дыма и остановился. Из «газика» вылезли трое: хорошо известные Юрию комбат Лобанов и его заместитель майор Терентьев, а также генерал, также почему-то показавшийся Синицыну знакомым.

— Ну, Юрик, давай, — подбодрил его Виктор.

Синицын в последний раз одернул форму и побежал навстречу прибывшей делегации. За шаг до цели он остановился, довольно ловко взял под козырек и отрапортовал, предусмотрительно определив точное звание генерала:

— Товарищ генерал-ма… — его рапорт оборвался на полуслове, потому что Юрий к собственной неописуемой радости неожиданно узнал в прибывшем недавнего клиента своей фирмы.

Синицын испытал громадное облегчение, опустил руку и широко улыбнулся.

— Юрий Борисович! Это вы? Слава богу! Сопровождавшие генерала офицеры чуть не попадали в обморок. Кипелов же отреагировал на эти слова вовсе не так, как ожидал Юрий. Вместо того чтобы обняться со знакомым по русскому обычаю или хотя бы просто пожать ему руку, он рявкнул:

— Не забывайтесь, лейтенант! Я вам не Юрий Борисович, а товарищ генерал-майор!

Юрий с недоумением уставился на него.

— Но как же… Ведь… — Внезапно он сообразил, что Кипелов, по-видимому, не хочет афишировать их знакомство в присутствии подчиненных. — Да, понимаю. — Юрий вновь взял под козырек и повторил рапорт: — Товарищ генерал-майор! Мобильная группа рубежа дальней разведки в составе восьми человек к проверке готова. Командир группы лейтенант Синицын.

— Вольно, — скомандовал Кипелов.

Юрий опустил руку и замолчал, не очень понимая, как вести себя дальше.

— Что вы стоите столбом? — прикрикнул генерал, еще больше увеличив степень синицынского недоумения. — Ведите в расположение.

— Ах, да, — спохватился Юрий. — Прошу. Добро пожаловать.

Комбат, услышав этот высокий слог, скрипнул зубами.

Перед воротами процессию встретили вытянувшиеся в струнку Николай и Виктор.

— Это наш доктор, — представил последнего Юрий. — Лейтенант Левинсон.

— Здравствуйте, — вежливый Виктор протянул генералу руку, наткнулся на его удивленный взгляд и тут же отдернул ее. — Виноват.

Юрий показал на Николая.

— Ну, это вы знаете. Часовой, так сказать.

— Догадываюсь, — оглядев часового, который с гипертрофированной преданностью «ел» его глазами, Юрий Борисович не нашел повода для придирки.

Внезапно на глаза ему попалась украшавшая ворота надпись.

— Это что такое? — возмутился Кипелов. — Почему звезда желтая?! На что вы намекаете?

Юрий был готов к ответу на этот вопрос.

— Была красная, товарищ генерал-майор. Выцвела на солнце. Как раз собирались подновить.

— Выцвела? Я вам покажу — выцвела, — Кипелов повернулся к комбату. — А вы, подполковник, куда смотрели?

Бледный Лобанов попытался побледнеть еще больше, но не смог и принялся сереть.

Закончив распекать комбата, генерал проследовал на территорию и двинулся дальше по аккуратно подметенной дорожке, вдоль которой доктор Левинсон самолично установил таблички с цитатами. Текст на первой из них гласил: «Тяжело в учении — легко в бою. А. Суворов».

Юрий похвастался:

— Это доктор у нас. По совместительству как бы и замполит. На предмет наглядной агитации.

Из-за угла ближайшего домика осторожно высунулся приникший к видеокамере Александр. К счастью, никто не обратил на него внимания. Продвигаясь вдоль дорожки, генерал и сопровождающие его лица знакомились с образцами вековой мудрости: «С такими молодцами — и отступать? М. Кутузов»; «Врешь, не возьмешь! В. Чапаев»; а также «Иду на вы! В. Олег».

— Это кто же — «В. Олег»? — спросил Кипелов.

— Вещий, — пояснил доктор. — Которого гадюка цапнула. — Поймав взгляд генерала, он на всякий случай добавил: — Виноват.

С этим словом он не мог ошибиться, поскольку в глазах любого начальника любой подчиненный виноват всегда, что бы он ни делал.

Следующая табличка повергла в изумление всех, включая Юрия, до сих пор не имевшего возможности ознакомиться с наглядной агитацией детально.

На табличке было начертано: «Руби монголо-татар в капусту! Д. Донской».

— Ты чего, Витя, с ума сошел? — шепнул Виктору Юрий.

— Я больше реальных цитат не вспомнил, — пояснил тот.

— Он что же, действительно такое говорил, Дмитрий Донской? — осведомился генерал.

— Он еще и не такое говорил, — с похвальной уверенностью заявил доктор. — Не все написать можно.

— Все равно снять, — распорядился Кипелов. — Тогда было иго, а сейчас — субъект Федерации.

— Слушаюсь, — доктор поспешно выдернул табличку.

Юрий заметил в окне столовой лицо Михаила и сделал ему тайный знак. Через несколько секунд дверь столовой распахнулась, и на крыльце появился повар в белом колпаке. В руках он бережно нес столик, на котором уже были установлены пресловутый графинчик, три стакана, а также разнообразная закуска.

Под заинтересованными взглядами гостей Михаил поставил столик на дорожку и выжидательно застыл рядом с ним.

— Прошу, товарищ генерал, — Юрий сделал приглашающий жест. — Так сказать, с прибытием.

Подполковник и майор смотрели не столько на столик, сколько на Кипелова.

— Что ж, не откажусь, — разрядил тревожную паузу генерал.

Командование батальона облегченно перевело дух. Все трое командиров подошли к столику. Повар тут же доверху наполнил стаканы фирменной настойкой.

— Угощайтесь, пожалуйста. Сами делали. Качество гарантируем.

Кипелов неспешно вытянул стаканчик и одобрительно крякнул:

— Неплохо. На чем настаиваете?

— На ку… — с готовностью начал объяснять повар, но тут же охнул, поскольку Юрий наступил ему на ногу. — На кухне рецепт оставил. Запамятовал.

— Хороша, — генерал вернул стакан на столик. Майор и подполковник сделали то же самое. Терентьев ободряюще кивнул Юрию: мол, молодец.

Как известно, при любом визите начальства нужно прежде всего выдержать два испытания: хорошо встретить и хорошо проводить. «С первым вроде обошлось», — подумал майор, упустив из виду главное, о чем свидетельствует многовековой военно-исторический опыт: часто ход благополучно складывающихся сражений меняют досадные случайности. Приключилась такая случайность и в этот раз.

— Ну, лейтенант… — начал генерал, как вдруг остановился и задрал голову вверх: — Это… Это что же такое? — спросил он.

Все проследили за направлением его взгляда. Юрий помертвел. На вершине флагштока гордо реяла скатерть цвета хаки.

— Ч-черт… Как же я забыл? — пробормотал повар.

— Лейтенант Синицын, я вас спрашиваю: что это такое?! — повторил генерал, вновь наливаясь гневом при виде столь возмутительного попрания священных ценностей. — Зеленое знамя?!

— Это флаг, товарищ генерал-майор! — неожиданно для всех ответил доктор.

Генерал повернулся к нему.

— Что?

— Флаг, — невозмутимо повторил Виктор.

— Флаг? И какой же это, к чертовой матери, флаг?

— Полевой, товарищ генерал-майор. Чтобы не демаскировать базу при наблюдении с воздуха.

Наступившая тишина дала время всем присутствующим в полной мере оценить величие подвига Виктора Левинсона, в котором проявились исконные качества русского воина: находчивость и отвага.

Кипелов подошел к доктору:

— Умничаете, лейтенант?

— Никак нет. Просто военная смекалка, товарищ генерал-майор, — честно и храбро ответил Виктор.

Генерал оценил его ответ.

— Орел, — усмехнулся он. Впрочем, когда Юрий Борисович обратился к подполковнику, на его лице уже не было ни следа усмешки: — Чтобы через минуту я этого не видел.

— Слушаюсь, — Лобанов с бешенством посмотрел на Юрия.

Тот, в свою очередь, перевел глаза на Михаила. Повар опрометью кинулся к флагштоку.

Дальнейшему развитию событий помешали голоса, раздавшиеся от ворот базы. Все повернулись на звук. На территорию городка вошла странная депутация. В сопровождении Семеновны и Петровны шествовал древний дед с окладистой бородой и усами в казачьей фуражке и кителе, увешанном таким количеством наград, что сам маршал Жуков на его фоне выглядел бы новобранцем.

Больше всех удивился доктор.

— Это еще кто? — спросил он Юрия.

— Понятия не имею.

Дед остановился, горделиво расправил плечи, огляделся и спросил:

— Который тут енерал-то?

Завидев, наконец, человека с лампасами, дед, по бокам которого покорно семенили бабы, приблизился к нему и браво отдал честь.

Кипелов, сбитый с толку внушительностью орденоносца, машинально ответил.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — гаркнул дед. — Позвольте, значит, мне, как я есть георгиевский кавалер и участник брусиловского прорыва, земной поклон вам покласть за воинов ваших. — Он повернулся к сопровождавшим его женщинам. — А ну, бабы, кланяйтесь!

Старушки немедленно выполнили приказ.

— Благодарствуем… благодарствуем… — заголосили они.

— От лица, значица, местного населения, — продолжил свою речь дед, — примите наше слово благодарственное за этих чудо-богатырей — тружеников, заступников, кои не за честь, а за совесть животы свои покладут, ежели востребуется…

Пораженный доктор шепнул Юрию:

— Кто же это такой? На Терентия не похож. Да Терентия и нет здесь. Он в городе.

— Эх, ма! — расчувствовался дед под впечатлением собственной речи. — Позволь, сынок, я тебя расцелую. Не прогневи старика. — Он троекратно облобызал опешившего генерала. — Век будем благодарные. Ну, пошли, бабы, — скомандовал дед своим спутницам. — Дело справили — и будя.

Старушки вновь поклонились.

— Благодарствуем…

Все трое степенно направились к воротам.

— Это кто такой был? — спросил генерал комбата.

— По-видимому, местный ветеран, — предположил Лобанов.

— Приятно, черт побери, — не удержался Терентьев. — Виноват, товарищ генерал, — извинился он, поскольку никто из старших командиров слова ему не давал.

Однако Кипелов не обратил внимания на это нарушение субординации.

— Ничего. Вы правы, — согласился он. — В наше время подобное приходится слышать не часто. Скорее наоборот.

— Разрешите на минуту отлучиться, товарищ генерал-майор? — попросился доктор, которого прямо-таки распирало любопытство.

— Разрешаю, — генерал все еще находился под впечатлением от посещения ветерана и потому даже не понял, о чем его попросили.

Доктор, воспользовавшись его благосклонностью, догнал депутацию у самых ворот.

— Дедушка, простите, пожалуйста, — остановил он старика, — вы кто же такой будете? Что-то я вас раньше…

Дед оглянулся, взял себя за бороду и, к удивлению доктора, оттянул ее вниз. Виктор внимательно вгляделся в его лицо.

— Леха?!!!

— Тихо ты! — одернул актер. — Лучшую мою роль сорвешь. Идем, бабы, — сказал он старушкам все тем же «ветеранским» голосом. — Недосуг нам тут попусту лясы точить.

Тем временем Кипелов вернулся к проверке. Визит представителей народа несколько поколебал его первоначальную уверенность в том, что на базе свили гнездо военные преступники.

— Между прочим, — обратился он к Юрию, — ваша группа, насколько я знаю, состоит из восьми человек. Но здесь, кроме вас, я вижу только троих. Где остальные?

— Еще один — на посту, а остальные… на разведке, товарищ генерал-майор, — ответил Синицын.

— На какой разведке? — не понял Кипелов.

— На дальней.

Генерал повернулся к комбату.

— Что это еще за разведка такая?

— По моему приказу, — нашелся Лобанов. Единожды соврав, приходилось врать дальше. — Тренируем на выживаемость.

— Понятно. Чтобы до моего отъезда все были здесь.

— Слушаюсь, — подполковник бросил очередной взгляд на Юрия.

— Будут, — подтвердил тот. — Не вопрос.

— Хорошо, — согласился Кипелов. — А теперь, лейтенант, покажите мне вашу казарму.

— Есть. Это сюда, — Синицын указал направление и, предупредительно пропустив начальство вперед, пошел вслед за ними.

В казарме проверяющих ждал дневальный. Назначенный на эту ответственную должность Жора в нетерпении бродил вдоль аккуратно застел