Зал была освещён десятками факелов. Тени плясали на покрытых странными рисунками стенах пещеры. Люди стояли полукругом. Каждый держал в руках по факелу. Все они были одеты в длинные чёрные одеяния. Лица скрывали надвинутые на лоб капюшоны. у всех на поясе висели мечи. Откуда-то издалека послышался стук барабана. Люди стояли неподвижно. Когда звуки барабана стали громче, в узком проходе, ведущем в вырубленный в скале зал, показалась закутанная в чёрный балахон фигура. Судя по походке и согнутой спине, человек был уже изрядно стар и горбат. Лицо скрывал капюшон. Человек вышел на середину зала и поднял вверх руки. Барабан затих. Люди, стоявшие в зале, опустились на колени.

— Встаньте, Дети Великой Матери, — прошипел старческий женский голос.

Все молча поднялись с колен. Снова раздались звуки барабана. Женщина повернулась лицом к проёму. В зал вошли три человека в чёрных одеждах и капюшонах. Один из них бил в барабан, ещё двое вели обнажённого юношу. Спутанные чёрные волосы закрывали глаза, но юноша не мог их убрать: с двух сторон его руки держали люди в чёрных одеждах. Звуки барабана смолкли.

— Выйди на середину, дитя! — проскрежетала старуха.

Юношу отпустили, и он сделал несколько нерешительных шагов в сторону горбатой женщины. Старуха снова воздела руки вверх.

— Дети Великой Матери! Сегодня у нас появится новый брат. Этот человек изъявил добровольное желание стать сыном нашей Великой Матери. Но, как вам известно, чтобы занять место среди нас, он должен убить одного из братьев.

Пронёсся шёпот. Люди стали переглядываться, гадая, кто должен будет отстаивать своё место среди Детей Великой Матери. Старуха обвела взглядом собравшихся и указала на одного из стоящих.

— Ты! — прошипел а она.

Выбранный человек вышел на середину. Он откинул свой капюшон. У него были длинные седые волосы. Лицо избороздили морщины. Человеку было около шестидесяти.

— Ты должен доказать своим братьям, что ещё способен держать в руках меч.

Старик вынул из ножен меч. Затем он снял перевязь с ножнами и балахон. Теперь он, как и юноша, был обнажён. Старуха подошла к одному из стоявших полукругом людей и, вынув из его ножен меч, поднесла обнажённому юноше.

— Докажи, что достоин зваться Её сыном. Докажи, что ты воин. — Юноша взял меч и принял боевую стойку.

Какое-то время юноша и старик кружили по залу, как бы примериваясь друг к другу. Первым ударил юноша. Старик с лёгкостью парировал удар и тут же сам нанёс свой. Звон стали эхом разносился по просторному залу. На каменный пол сыпались искры. Мастерство двух бойцов было настолько высоко, что со стороны могло показаться, что они не бьются на смерть, а выполняют какой-то ритуальный танец. Капли пота блестели на телах. Оба сражались молча, сберегая свои силы. Но как ни был искусен старик, годы брали своё. Спустя какое-то время он начал выдыхаться, его движения потеряли первоначальную плавность и быстроту. Он перешёл в глухую оборону и еле успевал отражать удары юноши. Молодой воин тоже был утомлён, но бился все так же умело, как и в первые мгновения поединка. Наконец, он сделал обманный выпад, а потом нанёс удар прямо в сердце старику. Вновь послышались удары барабана. В узком проёме появилась ещё одна фигура в чёрных одеждах. В одной руке она держала факел, а в другой золотой кубок. Фигура приблизилась к юноше и протянула ему кубок. Молодой человек подошёл к телу старика. Наклонившись, он перерезал ему артерию и подставил кубок.

— Испей же кровь брата своего и стань сыном Вечной Матери, — приказала старуха.

Юноша залпом выпил кубок и оттёр тыльной стороной руки кровь с губ.

Горбатая старуха скинула свой чёрный балахон, обнажив худое морщинистое тело. Редкие седые волосы свисали безобразными патлами. В темно-карих глазах отражался свет факелов. Юноша сделал шаг по направлению к старухе.

— Теперь докажи, что достоин зваться мужчиной. Войди в меня, и ты станешь одним из Детей Великой Матери.

Снова раздались звуки барабана, а люди в чёрных балахонах стали беспрерывно повторять одну и ту же фразу: «О, Великая Мать, мы все сольёмся с тобой!»

Селение светилось огоньками. Идти до него было недалеко. В голове ещё гулял хмель от выпитого в башне вина, но это только бодрило. Над головой кричащими красками полыхало вечернее Небо. Но Тильво уже не было так страшно, как в те дни, когда он оставался наедине с ним. Теперь он многое знал и понимал, хотя полностью страх перед Небом не прошёл.

Селение оказалось довольно большим. Значит, и шансов, что его пустят на ночлег, гораздо больше. Тильво выбрал дом подобротнее и постучался в ворота. Залаяли собаки, послышался скрип открываемой двери и шаги.

— Кого там Небо на ночь глядя принесло? — спросил хриплый мужской голос.

— Я странствующий певец, ищу ночлега.

— Певец, говоришь? — удивлённо спросил голос.

— Ну да! — Тильво улыбнулся.

— А музыкальный инструмент у тебя какой-нибудь есть?

— Дайла.

— Это хорошо, — пробормотал голос за калиткой. — Погоди, я собак на цепь посажу.

Тильво улыбнулся. Кажется, ему повезло. Когда удача приходит, нужно ловить её обеими руками за хвост и не отпускать.

— Сейчас, сейчас, — проворчал голос за калиткой, и послышался скрип отодвигающегося засова.

Тильво открыл здоровенный бородатый мужик. Одет, правда, он был довольно хорошо. Возраст из-за практически полностью заросшего лица определить было очень сложно.

— Действительно певец! — хмыкнул мужик, покосившись на висевший на плече Тильво чехол с дайлой. — Видно, Небо решило расщедриться. Понимаешь, свадьба у старшего сына. У нас в деревне один певец, Альвар Хромоногий. Он на цинтресе лабает хорошо. Да только вот беда: захворал он сильно. Как назло. Лежит, горячка у него. А больше играть на свадьбе и некому. И тут ты вдруг точно с Неба свалился! Меня Далар зовут.

— Меня Тильво, — певец поклонился.

— Значит, можешь сыграть на свадьбе-то?

— А когда свадьба?

— Послезавтра.

— Да почему бы не сыграть? — пожал плечами Тильво.

— Проходи, проходи.

Тильво и Далар зашли во двор. Собаки, посаженные хозяином на цепь, перестали лаять и лишь поскуливали, обиженные тем, что их лишили вожделенной ночной прогулки.

— Проходи в дом, — пригласил Далар Тильво. Домочадцы как раз собирались трапезничать. За большим столом собралась вся семья: хозяйка дома и двое сыновей. Младшему лет десять, а старший был ровесником Тильво, только в отличие от певца уже обзавёлся довольно приличной бородкой. К тому же он весь пошёл в отца: здоровый, широкоплечий детина.

— Это Тильво, — Далар представил семье гостя, странствующий певец. Будет у тебя, Нарак, на свадьбе играть. Альвар неизвестно ещё оправится ли к свадьбе.

— А ты хоть слышал, как он играет? — с сомнением спросил Нарак.

— Сначала гостя накормить надо, а потом он нам покажет своё умение.

— Как скажешь, отец, — пробурчал сын.

Далар и Тильво сели за стол, произнесли молитву Небу и принялись за еду. Тильво был не очень голоден. В башне он наелся до отвала. Поэтому ел, не торопясь, стараясь сохранить достоинство.

— Ты не стесняйся! — улыбнулся хозяин. — Ешь, пей. — Он налил в глиняную кружку Тильво эля.

Тильво улыбнулся. Хозяев обижать не стоило. После еды певец сам предложил что-нибудь сыграть. На деревенских праздниках ему приходилось выступать не раз, а песен он знал много. Некоторые даже и сам сочинял дорогой, когда делать было особо нечего, кроме как мерить шагами дорогу.

Игра на дайле и песни пришлись хозяевам дома по вкусу. Уже после третьей песни малость подвыпивший хозяин хлопал в ладоши.

— Молодец, Тильво! — Далар дружески хлопнул певца по плечу. Рука у хозяина была тяжёлой. Тильво поморщился и кисло улыбнулся в ответ.

С ночлегом, похоже, ему необыкновенно повезло. Да и подзаработает он малость. На свадьбу даже деревенский народ обычно не скупился. Конечно, деревенские медяки не чета господскому серебру. Но ему предстоит неблизкий путь, так что деньги будут очень кстати. Стоп! Тильво вдруг ошарашила довольно неприятная мысль. А собственно, где он? Ну, то, что в своей родной стране, это понятно. Люди в этом доме одевались и говорили так же, как на всём острове. Только вот куда именно его занесло? Спрашивать было глупо. Да и потом, могут чего доброго подумать что-нибудь не то. Но Тильво всё-таки решился кое-что узнать.

— Скажи, Далар, а нету ли где поблизости хутора?

— Есть. А что?

— Да вот смотрю, места вроде как знакомые, — соврал Тильво. — Гостил я тут недавно на хуторе. Забыл, правда, как хозяина звать.

— Гильен его звать.

Тильво еле сдержал улыбку. Значит, все складывается более чем удачно. Одэнер перебросил его почти до самой цели.

— Нелюдимый этот Гильен. И сыновей своих в строгости держит. А так мужик работящий, — продолжал тем временем Далар. — Дочку его жалко. Слепая бедолажка уродилась. Кто такую в жёны возьмёт?

— А далеко до хутора?

— Не. Как из деревни выйдешь, севернее возьмёшь, потом через большой ручей переберёшься и хутор сразу увидишь.

— Надо бы наведаться к нему.

— Ну, что ж, наведайся. Только не забудь. Послезавтра тебе на свадьбе играть. Жить пока можешь у нас. Только не серчай, что на сеновале. У нас и так народу в доме полно. Ещё невеста сыновняя жить будет. Что и говорить, новый дом ставить надо. Ладно. Спать пора.

Заснул Тильво не сразу. Спать на сене ему было не привыкать, но в голове так и не разложилось на надлежащие полочки случившееся в башне Одэнера. Тильво прокручивал в голове вечер в компании хозяина дома и его семьи. Вроде всё было так же, как и в те многочисленные разы, когда он так же искал себе ночлега. Вся его огромная память вроде бы оказалась где-то очень далеко. Словно услышанная от кого-то история жизни, причём рассказанная во всех подробностях. Но всё-таки история. Пусть он и хорошо знал, что история эта приключилась именно с ним. Но он чувствовал и думал, а значит, и действовал как человек по имени Тильво, а не как бессмертный. Видно, его чувствам необходимо было какое-то время, чтобы свыкнуться с памятью. Ведь он живёт всего лишь первую жизнь человека.

Страшно подумать. Ему века. Куча лет. Тело не старело, но он выбрал путь человека. Тильво понимал, зачем это сделал. Понимал разумом. Но тело его протестовало. Оно не хотело стариться и умирать. Однако это будет очень и очень не скоро, а пока надо избавиться от Неба. «Какой же гад, — думал Тильво, — придумал это пророчество про слепую? Хорошо, если мне удастся вытащить её на свадьбу. А если нет? Что мне, красть её, что ли? Да потом тащить к этой дурацкой башне». Тильво вздохнул и перевернулся на другой бок. С этими невесёлыми мыслями он и заснул.

Разбудил его младший сын хозяина. Тильво встал, потянулся, позевал и поплёлся завтракать. После завтрака он уже нацелился пойти на хутор к Гильену, но сообразил, что хозяин хутора вместе с сыновьями поутру наверняка ушёл в поле. Соваться раньше, чем начнёт темнеть, не было смысла. Делать было нечего.

Между тем в доме царила суета. Начинались приготовления всяческих блюд, украшение дома и все то, что должно происходить в последний день перед свадьбой. На Тильво просто не обращали никакого внимания. Все ходили мимо него. Он было решил предложить свою помощь, но, похоже, деревенские и без него со всем прекрасно справлялись.

Тогда Тильво побрёл в сарай, подложил под голову свой дорожный мешок и попытался заснуть. Поворочавшись с боку на бок, певец понял, что заснуть ему не суждено. Тогда он сел, расчехлил свою дайлу и стал рассеянно перебирать струны. Инструмент, подаренный Людьми Леса, был, конечно, во много раз хуже, чем его сгоревшая чёрная дайла, но всё-таки весьма приличным. Тильво взял высокий аккорд, и ему вдруг неожиданно захотелось петь на родном языке. Языке бессмертных. Теперь он понимал слова тех песен, которые пел. Это были песни на его стихи, которые он сочинял во времена своих тысячелетних странствий и битв. И они могли рассеивать Небо, но лишь на время.

Тильво отложил в сторону инструмент и задумался. Может, пока нет хозяев, просто пойти и увести девушку с хутора? Как её звали? Лайла, кажется. Всё-таки почему он выбрал именно её? Просто потому, что это была единственная слепая девушка, которую он встречал за последнее время? Возможно. Или всё-таки рука провидения? Тильво не стал гадать. Он поднялся с сухой травы, положил дайлу в чехол и вышел на улицу. Найдя хозяина, он сказал, что идёт на хутор к Гильену и его следует ждать или сегодня вечером, или завтра утром. Хозяин, раздававший в это время поручения своим домочадцам, лишь нехотя отмахнулся.

Хутор Гильена Тильво узнал сразу. Правда, в прошлый раз он приближался к нему с другой стороны. Тильво подошёл к калитке в воротах и постучал. Он уже однажды стучал в эти ворота, но это был совсем другой человек. Или всё-таки тот же? Залаяли собаки. Послышался скрип открывающейся двери дома и звонкий девичий голос, успокаивающий собак.

— Кто там?

— Это я, Лайла. Певец Тильво.

— Тильво!!! — воскликнула девушка. — Откуда ты в наших краях?

— Ну, я же обещал вернуться. Шёл мимо, вот и решил тебя навестить.

— Подожди, я сейчас открою.

Тильво терпеливо ждал, пока Лайла откроет дверь.

Наконец послышался скрип отодвигаемого засова, и Тильво увидел девушку. Она была все такая же, как и в день их встречи. Длинные прямые чёрные волосы распущены и ниспадают до плеч, чуть заострённый носик и остренький подбородок. Вообще, если бы она не была одета в деревенский сарафан, то её можно было бы принять за благородную. Может, так оно и было? И она вовсе не дочка хозяина хутора, а какого-нибудь заезжего рыцаря. Этого теперь никто не узнает.

Тильво боялся смотреть Лайле в глаза. У слепых они действительно были страшными. Но певец набрался храбрости и посмотрел. Посмотрел и не отвёл взгляд: у Лайлы были самые обычные глаза. Казалось даже, что они внимательно изучали Тильво. Певца даже на минуту посетила сумасшедшая мысль: может, она и не слепая вовсе? Тильво поднял ладонь и быстро помахал перед глазами девушки. Зрачки никак не отреагировали.

— Что вы стоите на пороге, сударь?

— Нет. Ничего. Все нормально.

— Тогда проходите в дом.

Тильво заметил, что Лайла прекрасно обходится без палки, просто идёт, чуть выставив руки вперёд. Они вошли в горницу. Лайла присела на скамью. Тильво при мостился рядом.

— Вы не голодны, сударь?

— Слушай, называй меня просто Тильво. Я уже жалею, что в прошлый раз рыцарем назвался.

— Ладно, Тильво. Так где ты был все это время?

— Так, странствовал, — пожал плечами Тильво, — пел.

— Расскажи мне о других краях, а то я сижу дома и нигде не бываю.

— Ну, этому горю легко помочь. Тут деревня недалеко. Я подрядился там на свадьбе петь. Хочешь, мы вместе пойдём, а потом я тебя обратно домой отведу?

— Не знаю даже, — видно было, что Лайла немного заволновалась, — мне бы очень хотелось пойти. Да вот отец, боюсь, не отпустит…

— Со мной-то? — усмехнулся Тильво, а сам подумал, что девушка права.

Какое-то время они просто сидели молча. Лайла думала о своём, Тильво о своём.

— Но тебе хочется пойти?

— Хочется, — вздохнула девушка. — Я вообще никуда, кроме двора, не выхожу. И замуж меня никто не возьмёт. Кому нужна слепая?

— Ну, ты очень милая девушка, — пробормотал Тильво.

— Я не видела себя никогда. Поэтому мне даже трудно судить, врёшь ты или нет. Вдруг к тому, что я слепая, я ещё и уродина.

— Нет, — Тильво положил руку на плечо девушке, — поверь, я много видел девушек и женщин. Благородных и простых. Ты очень симпатичная.

— Правда?

— Конечно. — Тильво был рад, что хоть в этом ему не пришлось врать.

— Но я ничего не умею делать по дому. Кому я такая нужна?

Тильво поморщился. Он не знал, как бы сам себя вёл в подобной ситуации, если бы был слепой от рождения, а значит, живущий лишь из сострадания ближних.

— Кто-то кому-то обязательно нужен. Человек это половинка скорлупки ореха. Он ищет другую половинку скорлупки, а когда они соединяются, внутри начинает зреть ядро. Это ядро — новая жизнь.

— Хочешь сказать, что я встречу кого-нибудь, кто сможет меня полюбить, и я смогу от него зачать дитя?

— Кто знает, может, все так и будет.

— Нет! — Лайла неожиданно вскочила с лавки. Кулачки её были сжаты, губы превратились в тонкую ниточку. — Ты обманываешь меня, певец.

По лицу девушки покатились слезы.

— Не плачь. — Тильво встал и, подойдя к девушке, обнял её за плечи. — Я не хотел тебя обидеть.

— Ты не виноват, — всхлипывая, сказала Лайла. — — Видно, мои родители чем-то прогневались перед Небом, а я их грех своей слепотой и искупаю. Так говорил один странствующий Слуга Неба, когда был у нас в доме.

Теперь настала очередь сжать кулаки Тильво. «Ублюдки! Никто не несёт ответственности за чужие грехи. Никто! Только сам человек. И отвечает он не перед каким-то чудовищем, возомнившим себя всесильным, а перед Дай-мэ-раком, Творцом Великой Игры». Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Тильво успокоился. Он подошёл к всхлипывающей девушке и положил руку ей на плечо.

— Не плачь. Хочешь, я тебе что-нибудь спою?

— Хочу.

— Только ты не плачь.

— Хорошо.

Тильво расчехлил инструмент. Затем присел на скамью и стал его подстраивать. Лайла тоже уселась рядом с певцом.

— Не плачь, — ещё раз сказал Тильво, взяв первый аккорд.

Затем он сыграл весёлую кабацкую песенку, которую обычно исполнял под стук кружек с элем. Но девушка не повеселела. Правда, плакать она перестала.

— Вот ещё. Слушай, — Тильво заиграл, затем вдохнул полной грудью и запел. Запел на своём родном языке.

Это было глупо. Все равно слепая девушка ничего не увидит. Но, повинуясь какому-то странному наитию, Тильво пел на языке бессмертных.

— Что это за язык? — спросила Лайла.

Тильво продолжал играть и петь. В мутные окна, затянутые бычьем пузырём, стал проникать тусклый свет. «Жаль, что этого не видит Лайла. С другой стороны, она и Неба-то этого проклятого никогда не увидит».

— Тильво! — Крик был настолько громким, что Тильво тут же замолчал. — Я вижу, Тильво! Стол! Скамьи! Пол! Я вижу!!!

Тильво вскочил с места, будто его укололи иглой, и тут же подбежал к Лайле.

— Правда? Видишь? И меня?

— Да! Тебя вижу! Ты симпатичный, — Лайла улыбнулась.

— Как ты можешь судить? Я же первый мужчина, которого ты увидела, — усмехнулся Тильво.

— Действительно, — нахмурилась Лайла. — Пошли на улицу. Я хочу посмотреть на Небо.

— Чего на него смотреть? — пробурчал Тильво.

— Пошли, — Лайла улыбнулась. Глаза у неё сияли.

Они вышли во двор. Небо темнело. Его расчертили фиолетово-багровые разводы. Надвигался ночной мрак.

— Ой! — воскликнула. девушка. — А мои родичи мне не так Небо описывали. Оно совсем не страшное. Красивое!

— Да уж, — пробурчал Тильво.

— А что это за огонь в Небе? Такой яркий, и он вроде как опускается вниз за лес. Ведь это лес?

— Лес. — Тильво побледнел. — Ну-ка опиши ещё раз, что ты видишь?

— Вижу светлое. Дальше за лесом чуть темнее. Там огонь горит. Такой яркий. Он за лес опускается.

Тильво побледнел. Она видела. Слепая видела! Она теперь видит, даже когда он не поёт. Певец сам мог наблюдать только багрово-фиолетовые кривые линии на чернеющем Небе, а Лайле улыбалось заходящее солнце.

— Невероятно! — только и мог сказать Тильво.

— Я вижу! Ура! Теперь меня возьмут замуж!

Тильво одолевали смешанные чувства. С одной стороны, он вернул девушке зрение. В этом был какой-то знак проведения. Не иначе. Но теперь она не слепая и безумца никуда не поведёт. Это ясно. Теперь она выйдет замуж за какого-нибудь деревенского парня и нарожает кучу детей.

— Пошли в дом, Тильво! Я хочу все осмотреть. Я ощупывала здесь каждый шаг, но не видела. Очень интересно посмотреть.

Они вошли в дом. Лайла стала бегать вокруг, все разглядывать и ощупывать.

— Как здорово! Ты, наверное, послан мне самим Небом!

— Нет! — словно отрезал, сказал Тильво. — Я послал не Небом. Я послан против Неба.

— Против! Как это?

— Все это трудно объяснить. Давай сядем. — Тильво уселся на лавку, Лайла села рядом с ним, заглядывая ему в глаза.

Взгляд бывшей слепой девушки был настолько пронзителен, что Тильво опустил глаза. «Странно, подумалось ему. — Я бессмертный и боюсь смотреть в глаза обычной девушке».

— Так что ты мне скажешь, певец Тильво?

— Понимаешь, то, что ты видишь, — это не Небо.

— Как это?

— Вернее, это небо, только настоящее небо. Понимаешь, там есть светила. Солнце, луна, звезды. Есть восход и закат. Небо пришло потом. Ты видишь мир таким, какой он был до Неба.

— Разве Небо не было всегда?

— Нет.

— Странно. А ведь Слуга Неба говорил: «Сначала было Небо вечное и предвечное…»

— Он врал.

— Ты откуда знаешь?

— Знаю. Верь мне.

— Верю, Тильво. Ты дал мне зрение. А что это за язык, на котором ты пел?

— Это вечный язык. На нём говорят те, кто построил этот мир. Их звали боги, или учителя.

— Учи-те-ля… — Лайла произнесла это слово нараспев. — А разве не Небо создало людей?

— Нет.

— А откуда ты знаешь язык учителей?

— Я знал одного из них. Последнего, кто остался в этом мире. — Тильво не хотелось говорить, что он сам бессмертный. Но и врать тоже не хотелось. Особенно глядя в эти пронзительные серые глаза Лайлы.

— Значит, то, что я вижу, — это не Небо?

— Да.

— А какое оно, Небо?

— Страшное. Я сам его боюсь. — В этом Тильво опять же не лгал.

— Но почему я вижу не как все?

— Этого я не знаю.

Лайла ошалело оглядывала все по сторонам, спрашивая, правильно ли она называет предметы. Тильво как мог помогал ей. Затем она снова вышла во двор, чтобы рассмотреть своих собак. Тильво не пошёл за ней. Теперь она самостоятельная. Пусть при выкает.

Во дворе раздался крик. Тильво тут же выбежал наружу. Лайла стояла посреди двора, хватая воздух руками.

— Что с тобой? — Тильво подбежал к девушке.

— Я снова слепа! — закричала девушка. — Я слепа!

— Успокойся. — Тильво подошёл и обнял её за плечи.

— Я рядом.

— Я не вижу!

Тильво тихонько запел на родном языке. Немного шипящая мелодичная песня разлилась по двору. Даже собаки, потревоженные криками Лайлы, замолчали.

— Вижу! — прошептала Лайла.

— Я рад, — Тильво вздохнул.

Кажется, он начал кое-что понимать. Да, слепая. Но слепая, которая видит сквозь Небо, когда он поёт. Пусть какое-то время, но всё же. Так идти будет намного легче. Но как ей сказать? Впрочем, может быть, она и согласится. Ведь без его песен она не сможет видеть.

Они вернулись в дом. Лайла немного успокоилась. Слепота и снова прозрение как будто бы примирили её с окружающим миром. Она начала спрашивать Тильво о его странствиях, Тильво рассказывал, однако получалось у него не очень красочно. Лайла всё время перебивала, задавая кучу вопросов. И всё время судорожно озиралась, будто боялась, что вновь потеряет неожиданно приобретённую способность. И действительно, так и произошло. Девушка снова ослепла. Но, как заметил Тильво, она видела намного дольше, чем в прошлый раз.

Эксперимент повторили. На третий раз девушка видела ещё дольше. Когда Тильво заглядывал ей в глаза, то читал в них надежду. Надежду полностью вернуть зрение. Когда в очередной раз она ослепла, то попросила его спеть ещё раз.

— Не могу, — ответил Тильво.

— Почему?

— Понимаешь, в чём дело. Когда я пою, то другие люди тоже начинают видеть сквозь Небо. И это по-разному на них отражается. Они не всегда правильно все понимают. А то, что они увидят… Понимаешь, это под запретом. Об этом нельзя говорить. Сама знаешь: «Есть предвечное Небо».

— Я понимаю. Знание, настоящее знание, опасно, если им не уметь правильно пользоваться.

— Молодец, Лайла!

— Спасибо! Спасибо тебе за то, что хоть на время дал мне побыть нормальной, не калекой.

— Это песня, музыка. Она живёт хоть и близко от человека, но существует сама по себе.

— Это трудно понять.

— Да. Мне самому трудно. Так ты пойдёшь со мной в деревню на свадьбу?

— Пойду.

— Не переживай. Ты ещё…

В ворота постучали. Раздался лай собак.

— Не говори никому, что ты могла видеть. Слышишь! Не говори! Во-первых, они не поверят. Во-вторых… Во-вторых, ни в коем случае никогда и ни при каких обстоятельствах не говори, что видела огненный шар в небе.

— Хорошо! — Лайла улыбнулась и пошла открывать калитку.

Гильен, казалось бы, не очень удивился. Увидев Тильво, он лишь ухмыльнулся и пробасил:

— А, певец! Опять в наших краях, и опять негде ночевать?

— Вообще-то я просто повидаться зашёл. Я в соседней деревеньке остановился. Там свадьба завтра будет. Вот играть там буду.

— Подзаработаешь, — улыбнулся Гильен. — Как сам-то?

— Да ничего. Жив пока.

— И то хорошо. Если хочешь, то у нас до утра оставайся. Уже вечереет. Поедим. Потом сыграешь нам что-нибудь. Ты как?

— Я согласен.

После еды все расположились в горнице. Тильво играл для Гильена, его сыновей и, конечно же, Лайлы. Играя, он так и сяк прикидывал, как бы уговорить хозяина дома отпустить завтра Лайлу вместе с ним на свадьбу. После хорошего ужина и выпитого эля хозяин излучал само благодушие. Что ж, шансы были достаточно высоки.

— Гильен! — обратился Тильво к хозяину. — Отпусти завтра свою дочку со мной на свадьбу. А то мне жаль смотреть, как красивая девушка дома всё время сидит. Хоть с людьми побудет.

— Даже и не знаю, — почесал бороду Гильен. — Кабы она не такая беспомощная была, то отпустил бы. А так тебе мороки с ней будет много.

— Да какая там морока? — махнул рукой Тильво. тут идти-то всего ничего. А после свадьбы я её тебе обратно приведу.

— Да нужна она тебе, странствующему человеку? — засмеялся Гильен. — Мороки больше. Конечно, приведёшь. Ты вроде хоть и из комедиантов, а вроде человек хороший.

— Он рыцарь, — вмешалась Лайла.

— А кстати, Тильво. Где твой меч? Да и дайла, кажись, у тебя другая была.

— С разбойниками повстречался.

— Да, разбойников нынче много расплодилось. Теперь и бродячих певцов обирают. Вот гады, Небо их побери. Ладно, отпущу её с тобой на свадьбу. Только смотри, приглядывай за ней. Чтоб не ровен час кто по пьяному делу не пристал, не обидел нашу Лайлу.

— Так, может, мы тоже пойдём? — встрял старший сын.

— А, на дармовщинку эля захотели попить? Не, вы мне завтра позарез нужны. Работы прорва, а они, глядишь ты, на свадьбу собрались. Парень тоже туда чай не пироги есть идёт, — Гильен уважительно посмотрел на Тильво, — работать он там будет. Думаешь, петь песни такое занятие простое? Ладно, давай, Тильво, ещё что-нибудь сыграй напоследок, и спать пойдём.

Довольный тем, что все так гладко вышло, Тильво пошёл спать. Мысли же водили хоровод. Странные способности Лайлы давали повод для размышлений. По всей видимости, она была та самая слепая. В этих дурацких легендах все надо иносказательно понимать. Если уж он не безумец, то и она вроде как не совсем слепая. С другой стороны, не стоило верить совпадениям. Остров не так мал. И возможно, здесь ещё полно слепых женского пола. Но он почему-то вышел именно к хутору Гильена, и именно эта девушка глянулась ему и запала в душу. Не иначе, все уже где-то записано и решено. Стоп! Глянулась. А нравилась ли Лайла ему или нет? Тут Тильво серьёзно призадумался. Вроде девушка не глупая. Хороша собой. Да, впрочем, какая к Небу разница? Даже если бы она была уродиной, её пришлось бы тащить к этой треклятой башне. С этими мыслями Тильво и заснул.

Разбудил его сам Гильен. После завтрака Тильво засобирался в деревню. Хозяин тоже стал готовить дочку. Дал ей в дорогу тёплый плащ, ночи все же холодные были. К тому же отыскался и посох Лайлы. Правда, девушка им никогда не пользовалась, но отец давным-давно выстругал его для дочки.

— Ну что, страшно за порог собственного дома выходить? — спросил Тильво, когда они прошли шагов десять.

— Да нет! Вот только бы видеть все. Ужасно видеть хочется.

— Подожди, давай подальше отойдём. Сила моей песни действует лишь на тех, кто её непосредственно слышит. Но не ровен час донесёт её ветер до дома. Так что потерпи немного.

— Хорошо, — вздохнула девушка.

Отойдя на довольно приличное расстояние от хутора, Тильво тихо запел. Он даже не доставал из чехла дайлу. Просто пел на своём родном языке, и все.

— Вижу! — воскликнула Лайла.

— Вот и отлично. Если до того, как в деревню придём, зрение не потеряешь, то делай вид, что слепая. Про тебя в деревне, наверное, знают.

— Ладно.

Когда Тильво и Лайла пришли в деревню, то свадебные торжества только начинались. Праздновали по обычаю на улице. Из домов повытаскивали столы и составили их вместе. Так что получился огромный стол, во главе которого восседали жених и невеста. Жениха Тильво уже видел. Невеста была, на взгляд Тильво, вполне себе обычной, ничем не примечательной девушкой. Даже слегка полноватой.

— А! Певец пожаловал! — провозгласил отец жениха. Тильво вздохнул. Начиналась привычная работа.

Прежде всего Тильво усадил Лайлу за стол рядом с дородной тёткой и попросил позаботиться о слепой девушке. Затем Тильво расчехлил дайлу…

Свадьба была весёлой. Впрочем, как и большинство деревенских свадеб, на которых приходилось играть Тильво. К приятному удивлению Тильво, на свадьбе был паренёк, довольно сносно играющий на свирели, так что у них с Тильво получился неплохой дуэт. Развлекая народ, Тильво не забывал и про Лайлу. Но с ней вроде бы всё было в порядке. Подсели две девушки чуть моложе её и стали перешёптываться, то и дело смеяться. Не обошлось, конечно, и без пьяной драки, которую, впрочем, довольно быстро утихомирили.

Когда молодые удалились в дом, а пьяный народ стал медленно разбредаться, Тильво зачехлил свой инструмент и подошёл к Лайле.

— Ты хорошо играл.

— Спасибо. Тебе понравилось?

— Конечно, если бы я могла видеть, то было бы намного лучше. Но и так было весело.

— Я рад. Ну что, пойдём? Сейчас я только с отцом жениха поговорю.

Отец жениха был вдребезги пьян и предложил Тильво рассчитаться завтра утром. Певца такое предложение явно не устраивало. Сейчас мужик был навеселе, а завтра будет злой с похмелья. Значит, деньги следовало брать именно сейчас. Сославшись на то, что он должен проводить дочь Гильена и ночевать будет на хуторе, а в деревню больше не вернётся, Тильво уговорил-таки папашу жениха заплатить сейчас. Денег он отвалил прилично. Если их использовать с умом, то хватит на довольно длительное время. Даже с учётом того, что он будет путешествовать не один.

Когда Тильво и Лайла отошли на порядочное расстояние от деревни, Тильво запел на родном языке. Лайла даже не просила его. Просто он почувствовал, что так надо.

— Ой, сколько огоньков наверху! — изумлённо воскликнула Лайла.

— Они называются звёздами, — сказал Тильво, всматриваясь в тёмное Небо, на котором он ничего не видел.

— А это? Такое почти круглое. Светит не очень ярко.

— Это луна.

— Как красиво! Тильво, ты настоящий волшебник.

— Нет, я не волшебник, — Тильво как-то грустно улыбнулся, — просто я другой.

— Другой?

— Лайла!

— Что?

— Я хочу предложить тебе идти со мной.

— С тобой? — изумилась девушка.

— Да.

— А куда?

— Это очень долгая история. Я тебе её обязательно расскажу.

— Но куда мы идём?

— Не куда, а зачем. Мы пойдём для того, чтобы все могли видеть то, что ты видишь сейчас. Да и это не так важно. Важно, чтобы мир стал снова нормальным, чтобы люди после смерти не попадали в тюрьму под названием Небо, а уходили положенными Творцом путями.

— А как же мои отец и братья? Они будут волноваться. — Лайла, нахмурилась. — Может быть, мы сначала зайдём к ним?

— Расскажем, что ты можешь видеть сквозь Небо, когда я пою? Это все глупо. Они не поймут.

— Я не знаю, Тильво, — девушка потупила глаза.

— Что ты не знаешь? — Тильво повысил голос и сам этому удивился. — Я тоже не знаю. Не знаю, что нас с тобой дальше ждёт. Но у нас есть шанс. Шанс освободить людей. И его надо использовать. Думаешь, мне охота тащиться Небо знает куда? Тоже нет. Я не обещаю тебе лёгкой и безопасной дороги. Более того, я не обещаю тебе, что смогу уберечь тебя ото всех неприятностей, хотя я всеми силами постараюсь. И дорога это все же лучше, чем целыми днями торчать дома, ожидая отца с братьями. И потом, ты будешь видеть. Не постоянно. Но довольно часто.

— Я… — девушка волновалась, — я пойду с тобой, рыцарь Тильво.

— Я рад. Только не называй меня больше рыцарем. Хорошо?

Им пришлось сделать большой крюк, чтобы обогнуть хутор Гильена. Лайла с тоской посмотрела на свой дом, но Тильво ничего говорить не стала. Затем они выбрались на тракт и пошли вперёд. Тильво боялся, что их будут искать, и поэтому предложил идти всю ночь. Было очень тихо. Только трещали насекомые в траве, да перекликались между собой ночные птицы.

— Спой, Тильво! Я хочу снова видеть луну и звезды.

— Ладно. — Тильво запел.

Язык бессмертных разносился над травой и над пыльным трактом. Свет звёзд и луны лился с небес. И Тильво почему-то совсем не чувствовал усталости. Ему шагалось легко и свободно. Рядом шла Лайла, опираясь на бесполезный сейчас посох и то и дело задирая голову и любуясь ночным небом. Тильво вдруг подумал, что эта девушка единственная, кто был рождён под Небом, но ни разу его не видел и не увидит. Значит, она, по меркам этого мира, слепа. Или, может быть, единственная зрячая в целом мире. Поняв, что Лайла теперь снова видит, Тильво хотел было прекратить петь, но ему не хотелось идти под давлением чёрного ночного Неба, и он просто понизил голос и продолжал тихо напевать. Они шли всю ночь, пока не стало светать, и только тогда они решились передохнуть.