Необычайные похождения царевича Нараваханадатты

Сомадева

Роман Сомадевы, кашмирского поэта XI в., представляет собой часть (VI–X книги) созданного им замечательного сказочного эпоса «Океан сказаний». Используя все богатство повествовательной литературы древней Индии, Сомадева создал произведение, прославляющее возможности человеческого разума. I–V книги «Океана сказаний» были опубликованы в 1967 г. под названием «Повесть о царе Удаяне» в переводе П. А. Гринцера и И. Д. Серебрякова.

 

 

Читателю-Переводчик

В сверкающей лазури дневного неба или в ночной тьме, при ярком сиянии солнца или под бледным мерцанием юного месяца, ладьей плывущего по звездным волнам, во всех направлениях летят воздушные корабли над Индийским океаном. А он из века в век, из тысячелетия в тысячелетие катит свои сине-зеленые волны. То они плавны и ласковы и о чем-то шепчутся с песком или со скалами, то вдруг вскипают бешеной яростью и мчатся, белогривые, за сотни километров, чтобы, доведя эту ярость до буйного кипения, ударить громовыми раскатами, вышвырнуть на берег могучие корабли, разломать мосты, смыть деревни и затопить города.

Прихотлива и своенравна океанская волна — то бежит она безобидной рябью, то переходит в мерную и спокойную зыбь, то бурно вскипает и, надев белый султан, растет, растет и растет и, буйно проносясь по бескрайнему океану, выплескивается на берег, выбрасывая на песок бесчисленные и причудливые дары глубин.

Так и в другом океане — океане человеческой мысли. Бегут перед глазами читателя «Катхасаритсагары» — «Океана сказаний», рожденного гением кашмирского поэта XI в. Сомадевы, одна за другой волны. И выносит одна из них трагическую эпопею о битве людей с богами, а другая — драматическое повествование о судьбе народного поэта и его творения. А вон бежит еще одна и рассыпается веселыми байками о глупом царе и хитром лекаре, о судьбе, улыбнувшейся крестьянину, анекдотами да побасенками о глупцах и неучах. Или ласково опрокинется на берег плавно бежавшая другая волна и блеснет под солнцем мудрой и всепонимающей улыбкой народной повести.

Так расстилается перед нами океан творческой фантазии народов Индии.

Поднимем же паруса и, укрепив мужество подобно древним индийским мореходам, отправимся в путь! Да сопутствуют тебе, друг-читатель, мудрость народа и радость познания!

 

Книга о Маданаманчуке

 

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор, - а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана богов!

 

Волна первая

Да охранит вас слоноликий, то вверх, то вниз качающий головой, словно отгоняя сонмы злых духов! Слава Каме, непрерывный поток стрел которого заставляет волоски на теле Шивы, слившегося в объятиях с Умой, трепетать от наслаждения!

После того как Нараваханадатта покорил видьядхаров и установил над ними свою власть, где-то по какому-то случаю великие мудрецы и их жены спросили, как он этого достиг. И тогда сам он рассказал о жизни своего отца, царя Удаяны, и о всей своей божественной жизни.

Слушай же теперь этот рассказ!

Заботливо взращиваемый своим отцом, повелителем ватсов, перешагнул Нараваханадатта предел восьмого года.

Царевич вместе со своими сверстниками, сыновьями министров царя Удаяны, одолевал разнообразные науки, наделявшие его необычайной мудростью, и резвился в садах, упражняя свое тело.

Божественная Васавадатта и царица Падмавати с равной любовью по-матерински заботились о нем и днем и ночью.

Славен был великий род, в котором родился Нараваханадатта, и уже с самого младенчества славился царевич добрыми качествами благородной души, а телом гибким подобен был упругому луку.

Его отец, блистательный царь Удаяна, повелевающий народом ватсов, проводил время в суливших быстрое достижение заветной цели мечтах о его свадьбе и всем, что с этим связано.

А тем временем послушаем-ка мы рассказ

о купце Витастадатте, почитавшем Будду, и о его сыне Ратнадатте, презиравшем за это отца

Стоял на берегу реки Витасты город Такшашила , и его белокаменные стены отражались в струях Витасты, словно это во всей красе виднелся сквозь воду блистательный город Патала. Правил в Такшашиле раджа Калингадатта, превыше всего почитавший Будду , и его подданные в большинстве своем были почитателями Победителя . Сверкающие многочисленные островерхие башни чайтий, осыпанные драгоценными камнями, словно говорили, опьяненные гордостью: «Нет города, который бы сравнился с Такшашилой!» Раджа не только управлял своими подданными словно отец их, но и подобно наставнику одаривал своей мудростью.

Жил в том городе некий богатый купец, поклонявшийся Будде, а звали его Витастадатта. Был он щедр к буддийским монахам, а его юный сын Ратнадатта презирал за это отца, считая его грешником. Спрашивал его отец: «За что, сынок, ты меня осуждаешь?» И отвечал ему сын с отвращением: «Неправедной вере ты, батюшка, служишь! Отверг ты тройственную веру . Ты гонишь от себя брахманов, привечаешь буддийских монахов. Зачем привечаешь ты всех этих из низких каст , жадных и обривающих головы лишь ради места в обители, только стыд свой прикрывающих, устремляющихся в любое время к еде, презревших обряды омовения, очищения и другие? К чему тебе этот обычай, которому они следуют?» Возражал ему на это купец: «Не одна вера на белом свете, сынок. Одно дело вера высшая, другое — мирская. Говорят, что вера брахманская отвергает страсти и прочее, открывает истину, являет милость ко всем существам, а не порождает ложные споры о касте. А что до моей веры, то дает она всему сущему свободу от страха, и ты не должен порицать ее за пороки, присущие некоторым людям. Никто не спорит, когда нужно помочь, никому из живущих нечего бояться. Вот поэтому и стою я за эту веру. Она учит ненасилию, она дает освобождение — так разве вера моя неправая?» Ничего на это не ответил купцу сын, только еще пуще стал осуждать отца.

Пошел с горя купец к радже Калингадатте, наставнику в делах веры, и рассказал ему все. А раджа велел привести купеческого сына и, притворившись разгневанным, прикачал палачу: «Дошло до меня, что этот сын купеческий — злодеи и преступник, и без долгих размышлений его, изменившего родной стране, сегодня же надобно казнить!» Взмолился отец, и тогда раджа на два месяца отсрочил казнь, для того чтобы мог недостойный понять веру. «Когда срок кончится, тогда пусть снова его приведут ко мне», — и, сказав так, поручил он купеческого сына отцу.

Отвел отец того домой. Сын купеческий, перепуганный случившимся, думал: «В чем это я перед раджей провинился? Ведь безо всякой вины через два месяца мне придется умереть!» В таких вот мыслях, без сна и без пищи, проводил он дни и ночи.

Вот проходят два месяца, и снова отец привел его, мертвенно-бледного, к радже. Раджа, увидев его такого немощного, и говорит ему: «Что это ты так ослабел? Я ведь не запрещал тебе есть». Отвечал купеческий сын на это радже: «До еды ли мне было, раджа! С той поры, как услышал я твое повеление казнить меня, все жил в страхе и все думал о том, что вот-вот придется с жизнью расстаться!» Тогда раджа ему сказал так: «Вижу я, сынок, что приговор мой тебя научил бояться за жизнь. Вот так-то и живут все существа, страшась смерти! Есть ли какое иное средство спастись от смерти, кроме веры, скажи-ка мне? Вот и сделал я так, чтобы и веру тебе показать и вызвать желание спастись. Всякий разумный человек в страхе перед гибелью будет искать спасения. Не следует тебе осуждать веру отца» . Выслушал его купеческий сын и смиренно ответил: «В вере меня повелитель наставлял, и по его слову все я исполнил. Хочется мне, повелитель, чтобы наставил ты меня, как достичь освобождения!»

Запомнил раджа просьбу купеческого сына и, когда пришел день праздника, дал ему в руки сосуд, до краев наполненный маслом, и так ему сказал: «Возьми эту чашу и ступай по всему городу. Но смотри, сынок, чтобы ни капли из нее не пролилось. Если хоть каплю наземь уронишь, тотчас мои слуги тебе голову отсекут!» Вот так отправил он купеческого сына бродить по городу, а с ним нарядил слуг с обнаженными мечами.

Идет купеческий сын по городу, от страха дрожит, боится каплю пролить и, наконец, обойдя весь город, снова приходит к радже. Тот, видя, что не пролил масла купеческий сын, спросил его: «Ты видел кого-нибудь, пока по городу шел?» Отвечал на это купеческий сын, молитвенно сложив руки: «Коли правду сказать, божественный, никого я не видел и никого не слышал. Шел я по городу и из страха, что меч может опуститься, все только и думал, как бы не пролить мне масла». Тогда сказал ему раджа: «Ничего ты не видел, потому что думал лишь о том, как бы масла не пролить. Так же надлежит тебе сосредоточиться и на размышлении о высшем. Сосредоточенный человек, отбрасывая всякие внешние проявления, постигает сущность вещей. Того же, кто постиг ее, не поймает карма в свои сети. Вот тебе и совет, как достичь спасения!» Кончил говорить раджа, и упал купеческий сын ему в ноги, поблагодарил и радостный пошел домой к отцу.

Так-то вот раджа Калингадатта наставлял своих подданных.

Была у него жена по имени Тарадатта, и была она из высокого рода. Гордился раджа, подобно тому как гордится хороший поэт своим красноречием, тем, что была она благочестива и добродетельна. Она же, обладательница качеств, достойных восхваления, была подобна амрите и неотделима от раджи, как от луны ее волшебное сияние, и жил он с ней счастливо, так же, как счастливо жил в небесах Индра, ваджры метатель, со своею супругою Шачи.

А уж раз попал сюда Совершитель ста жертв, то прослушайте рассказ

о Сурабхидатте, небесной деве

По какой-то причине на третьем небе случился большой праздник, и шел он целых три дня. Отовсюду собрались туда апсары поплясать, но не было видно среди них красавицы по имени Сурабхидатта. Мощью своего прозрения увидел Шакра, как уединилась она в саду с каким-то видьядхаром. Разгневался враг Вритры: «Ах они, грешники этакие, опьяненные страстью любовной! Одна своевольница о нас и не вспоминает, другой вступил в жилище богов, где его ноги и быть не должно! Однако разве виноват этот бедняга видьядхар? Ведь это она его завлекла сюда своей красотой! Кто может противостоять ласковым волнам реки Прелести, бегущей в берегах высоких и полных персей? Разве не сразила Шарву Тилоттама, для совершенства красоты которой творец по зернышку, по крупинке отбирал все наилучшее? И разве не бросил Вишвамитра свое подвижничество при виде Менаки? И разве не одряхлел Яяти из-за своей страсти к Шармиштхе? Не следует винить юного видьядхара — он ни в чем не повинен, ибо покорен красотою апсары, способной привести к своим ногам все три мира. Так что повинна во всем только эта небесная дева, покинувшая богов и удалившаяся в этот сад!»

После таких размышлений, оставив в покое юного видьядхара, Индра, сам совративший Ахалью, проклял апсару Сурабхидатту: «О грешница, ступай к смертным! Будешь жить ты как дочь человеческая, из чрева рожденная. Лишь исполнив божественное предначертание, снова вернешься ты на небо!» А как раз в эту пору у Тарадатты, супруги раджи Калингадатты, случились месячные и апсара Сурабхидатта, обреченная Шакрой на земное существование, вошла в нее, и благодаря этому стала Тарадатта еще красивее телом. Тогдато и приснилось царице, будто огонь небесный вошел в ее чрево. С удивлением рассказала она супругу о чудесном сне, а он, довольный, сказал ей: «Верно, богиня, кто-то из небожителей, обреченный проклятием на земное существование вошел в твое чрево! Ведь все живые существа во всех трех мирах движутся под знаком доброй или худой кармы и соответственно вкушают добрые или худые плоды». «Истинно, — ласково вторила царица радже, когда он кончил говорить, — только от кармы зависит, будет наслаждаться человек добрым или худым плодом! Вот послушай-ка, я тебе расскажу

о царе Дхармадатте и его жене Нагашри

Был когда-то в стране Кошала царь, а звали его Дхармадатта, и была у него жена, чтившая мужа, как некое божество, и имя ее было Нагашри. Прозвали ее по всей земле Арундхати — «безустанная», ибо безустанно отражала она все угрозы ее добродетели.

Прошло время, и родилась у царя и царицы дочь, и той дочерью была я. И однажды, раджа, когда была я еще мала, вспомнила вдруг моя матушка о своем прежнем рождении и сказала супругу: «Вспомнилось мне, раджа, мое прошлое рождение: не сказать тебе о нем будет оскорблением нашей любви, а сказать — придется мне умереть. Вот и сокрушаюсь я: не скажу — у тебя сомнение родится, скажу — непременно умру!» «Милая! — отвечал раджа супруге, — я ведь тоже о своем прошлом рождении вспомнил! Ты расскажешь мне, а я тебе. Чему быть, того не миновать, и никто не может отвратить того, что должно случиться». Так-то вот подбодренная раджей сказала ему царица: «Коли ты настаиваешь, раджа, поведаю. В этой самой стране в прежнем рождении была я в доме брахмана Мадхавы примерной служанкой. Была я замужем, и звали моего мужа Девадаса. Был он хорошим работником у какого-то купца. Построили мы себе жилье и жили, питаясь тем, что приносил каждый из нас от своего хозяина. А всего-то в доме у нас было чашка да плошка, циновка да веник, да с мужем я — всего три пары. Жили мы мирно, счастливо, без ссор: богов, предков почитали, гостей потчевали, а что от них оставалось — сами съедали. Если бывало что-нибудь лишнее из одежды, отдавали нуждающемуся.

Случился как-то в нашей стране жестокий голод, и денег и еды с каждым днем становилось все меньше. Однажды сидим мы, отощавшие телом, изголодавшиеся, что-то едим, и вдруг явился откуда-то гость, уставший брахман. Отдали мы ему без остатка все, что у нас было, хотя уже сами чуть не умирали. Поел брахман и ушел, а жизнь тем временем покинула моего мужа, будто бы говоря: «Его гостю весь почет, мне же — никакого уважения!» Тогда сложила я мужу погребальный костер, и, когда взошла на него, спало с меня бремя несчастий. А потом родилась я в царском доме и теперь твоя жена. Так вот дерево добрых деяний рождает плод, о котором даже и не подумаешь».

Сказал на это раджа Дхармадатта: «Ведь я-то и был твоим супругом в прежнем рождении, тем самым, что у купца служил. Я и есть тот самый Девадаса. Мне тоже сегодня припомнилось прежнее рождение!» И тотчас же они, вспомнившие, кем были прежде, и друг другу о том рассказавшие, вознеслись на небо. А раз попали мать и отец мои на небо, то взяла меня к себе сестра матушки и стала меня кормить-растить.

Была я уже девушкой, когда остановился в нашем доме погостить некий пророк, и тетка велела мне прислуживать ему. Прислуживала я ему старательно, как Кунти Дурвасасу, и, довольный моим усердием, наградил он меня- потому и достался мне в мужья такой благочестивый человек, как ты. Добрые плоды получаются, когда веру уважаешь! Вот и я, подобно родителям моим, достигнув царского достоинства, вспомнила о прежнем рождении!»

Выслушав все рассказанное Тарадаттой, так сказал ей высокоблагочестивый Калингадатта: «Верно, порой и небольшая вера приносит большой плод. Послушай-ка старую историю

о семи брахманах, сожравших корову

Давно это было. В городе Кундина у одного учителя-брахмана было в учениках семеро брахманских сыновей. Послал он их однажды к своему богатому тестю попросить корову, ибо был в великой нужде. Вот они всемером, с желудками, ссохшимися от голода, пошли в другую деревню и, как наставник велел, попросили у тестя корову. Тот пожертвовал им одну корову на бедность, но, будучи скупцом, не дал им, голодным, поесть. Взяли они корову и пошли обратно. Замучил их голод, и на полпути попадали они на землю: «Далеко-далеко отсюда дом наставника, а на нас беда свалилась. Нигде здесь пропитания не найти, и жизнь покидает нас. Да и корова в этом безлюдном лесу без воды подохнет, и учителю в том даже малой пользы не будет. Подкрепимся-ка мы ее мясом, а тем, что останется, и наставника спасем, ибо терзает его голод».

Так пораскинув умом, эти семеро однокашников зарезали корову по всем правилам как на жертвоприношении, сами поели, уделили долю богам и предкам, а что осталось, принесли учителю. Поклонились они ему и рассказали, как все было. А он, узнав от них, согрешивших, всю правду, обрадовался их правдивости и простил их.

Через несколько дней умерли от голода все семеро учеников и тем обрели спасение — благодаря любви к правде, в новом рождении могли помнить о своем прошлом. Как крестьянин, посадив малое зерно и полив его чистой водой, получает от него полный колос, так и все люди из самого малого зерна добродетели, орошаемого водой чистых помыслов, получают добрый плод. Но если, божественная, делают что-либо с нечистым помыслом, то и плод этого будет худой. Послушай-ка, расскажу я тебе еще

о нечестивом брахмане и добродетельном чандале

В стародавние времена в одно и то же время на берегу Ранги жили два человека, совершавшие подвижничество — отказались они от еды. Один из них был брахман, другой — чандала .

Увидел как-то раз измученный голодом брахман пришедших на берег рыбаков и подумал глупец о них: «Эти подлые рыбаки самые богатые на всем свете. Каждый день ловят и едят столько рыбы, сколько хочется». Но иначе думал чандала, видя тех же рыбаков: «Тьфу на них! Убивают они живых существ и пожирают их мясо. Что мне смотреть на их подлые лица?» — с такой мыслью закрыл он глаза и погрузился в созерцание своей собственной души. Оба они — и дваждырожденный брахман и самый последний из рожденных — умерли от голода. Брахмана сожрали собаки, а чандалу унесли волны Ганги. От недобрых своих помыслов родился брахман там же, в семье рыбака, но, раз совершал он подвиг на берегах священной Ганги, помнил о прежнем рождении. Чандала же, твердый в вере и чистый душой, там же, на берегу Ганги, родился вновь в царском роду и помнил о прежнем своем рождении. Ставший рабом брахман, страдая, терзался, а родившийся царем чандала радовался. Вот и говорю я, что коли корень древа веры здоров и помыслы чисты, то и плод будет здоровым — нет в том сомнения!»

После этого раджа Калингадатта поведал божественной Тарадатте еще одну историю, сказав при этом: «Вот что еще, божественная: сколько души в дело вкладывается, такой и плод будет. Ведь богатство идет следом за добродетелью. Слушай, расскажу я тебе интересную повесть

о царе Викрамасинхе и двух споривших брахманах

Есть в стране Аванти прославившийся по всей земле город Удджайини — жилище Махакалы , сверкающее беломраморными дворцами, подобными вершинам Кайласы, собравшимися для поклонения великому богу . Город подобен беспредельному океану, и, когда сотни армий вступали в него, казались они реками, впадающими в тот океан, а водой в нем был Истинный повелитель , окруженный дружественными ему царями.

Царствовал в Удджайини раджа Викрамасинха — истинный лев доблести, по заслугам так названный, ибо перед ним любой враг становился робкой газелью и не мог противостоять ему. А раз никто не мог противиться славному радже, не было и битв и не мог он показать ни ловкости во владении разным оружием, ни ратной доблести и очень оттого мучился.

Узнав об этом, сказал ему однажды во время беседы министр Амарагупта: «Не трудно царям причинить себе вред, если стремятся они укротить врагов с помощью высокомерия, порожденного или чрезмерной мощью, или упоением от мастерского владения оружием. Так вот, в давние времена асура Бана , возгордившийся тем, что была у него тысяча рук, просил Шиву дать ему для битвы достойного врага. Бог согласился и дал ему в противники самого Вишну , а тот и отсек асуру все его руки. Потому не сокрушайся, что нет войны! Никогда не следует жалеть, что нет противника! А если хочется тебе показать, как мастерски владеешь ты оружием, показать свое молодечество, то самое лучшее место для этого — лес. Покажи-ка все это на охоте. Царям надлежит проводить время на охоте, в разных телесных упражнениях и в подобных занятиях, иначе не преуспеть им в военных походах! Хищные звери стремятся опустошить землю, и потому царю следует истреблять хищников. Но и этим занятием нельзя увлекаться сверх меры — страсть к охоте погубила Панду и других царей». Кончил многомудрый министр Амарагупта, и сказал Викрамасинха на это: «Так тому и быть».

На другой же день покинул он город и отправился на охоту. Всю землю покрыли лошади, пешие воины, охотничьи собаки, и все четыре страны света были оплетены взлетавшими сетями и силками, а небо загудело от радостных кликов охотников. Ехал Викрамасинха на слоне, и, когда слон вынес его из города, увидел раджа в пустом храме, в безлюдье, двух людей, стоявших друг подле друга и о чем-то ожесточенно споривших. Поглядел на них раджа, но останавливаться не стал, а поехал в лес охотиться. Вот он мечами пронзает дряхлых тигров, средь гор-долин тешит слух свой львиным рыком.

Всю землю усеял он семенами своего мужества — сверкавшими словно зерна жемчуга костями львов, истребителей слонов. Вверх и вправо, вниз и влево метались газели, но легко и без промаха разил их раджа одну за другой и радовался всякий раз, как стрела настигала цель. Затемно закончилась охота, и Викрамасинха, все слуги которого утомились, а тетива лука умолкла, поздно возвращался в Удджайини. И у того же храма вновь увидел он тех же двоих, которых видел, отправляясь на охоту.

«Кто эти двое и о чем они так долго спорят? Наверно, они оба — соглядатаи и ведут такой долгий разговор, обсуждая какую-то тайну!» Рассудив так, велел он своему стражу схватить обоих и связать. Привели их на следующий день во дворец и спросил раджа: «Кто вы такие и о чем вы так долго толковали?» Тогда один из связанных, попросивших смилостивиться, заговорил: «Да соизволит повелитель выслушать то, что я расскажу. Жил в этом городе брахман Карабхака. Совершил он великое жертвоприношение богу Огня ради того, чтобы родился у него сын-герой, а я, махараджа, и есть сын этого брахмана, изощренного в знании священных вед. Еще был я ребенком, когда умерла моя мать, а за нею и отец, и хоть овладел я науками, но сбился с предназначенного мне пути. И стал я играть в кости да заниматься фехтованием. И то сказать: кто не собьется с пути, если в детстве лишен поучений наставника? Детство мое прошло, и однажды я, опьяненный силой своих рук, пошел в лес метать стрелы. В то же время из города выезжала в паланкине некая жена, окруженная многочисленными служанками. Вдруг откуда ни возьмись примчался слон, порвавший узы, и в ярости кинулся на женщину. В страхе разбежались все ее спутники, вместе с ее мужем убежали и евнухи — кто куда! При виде этого в смятении возмущенно подумал я: «Что же это все ее покинули, несчастную! Так я же защищу ее от слона, беззащитную! Разве не мужское дело защищать лишенных защиты?» Кинулся я с воплем на слона, а он, оставив женщину, бросился ко мне. Увел я слона далеко от перепуганной женщины. А когда попался мне на пути большой густой баньян, спрятался я за его висячий ствол и, так легко сбив слона со следа, спасся, а он искрошил тот ствол в прах.

Тогда поспешил я к женщине и спросил ее, перепуганную, о том, как она себя чувствует. Она же, одолеваемая горем, увидав меня, отвечала: «Что уж говорить об этом, коли отдана я в жены трусу — в такой беде бросил он меня, а сам куда-то сбежал! Возвратилось ко мне здоровье, когда увидела я тебя целым и невредимым. Отныне не он мне муж, а ты, не убоявшийся за свою жизнь, чтобы вырвать меня из пасти смерти!

А вот и муженек мой со слугами явился. Ты ступай пока следом за нами — будет удобное время, скроемся мы куда-нибудь».

Согласился я на это — хороша она, да и сама отдается. Что из того, что она чужая жена? Таков путь зрелого мужа, не влюбчивого юнца! А тут подоспел муж, умолил простить его, и отправилась она с ним и слугами дальше. Я же шел всю дорогу позади, так, чтобы меня не замечали, и питался тем, что она мне тайно передавала. Красавица, притворяясь, будто после нападения слона все тело у нее ноет и всякая косточка болит, не позволяла мужу даже прикоснуться к ней. Какая женщина, охваченная страстью, испепеляемая пламенем любви, не попытается отомстить? Какая змея, исполненная ядом, не укусит?

Приблизились мы наконец к городу Лоханагара, где был дом ее мужа, промышлявшего торговлей, и остановились у храма, расположенного вне городской стены. Там-то и встретился я с этим брахманом, и с первого же взгляда почувствовали мы друг к другу привязанность — видно, помнит душа любовь к тем существам, которых любила в прежних рождениях. Поведал я ему свою тайну, а он, выслушав всю историю, вот что говорит мне: «Есть средство тебе помочь, и хорошо, что ты сюда пришел. Есть у этого купца сестра. Полюбила она меня и готова убежать отсюда, забрав свои сокровища. Если мы это сделаем, то благодаря этому осуществится и тобой желаемое». Так сказал мне брахман, а сам пошел к жене купца и ее золовке и условился, что и как надлежит сделать.

На другой день, как было условлено, привела та золовка жену купца в храм. Пока мы там были, переодела она своего возлюбленного, а моего друга, в платье жены купца, и, устроив все для нас, пошли они в город в дом купца. Я же с моей возлюбленной, переодетой в мужское платье, пошел прочь от города и после долгого странствия пришел сюда, в Удджайини.

Они в ту же ночь, когда все люди и слуги в доме спали, упившись на пиршестве хмельным, тоже бежали и после трудного и опасного пути тоже пришли сюда. Здесь мы и встретились. Так обрели мы наших юных возлюбленных, золовку с невесткой, полюбивших нас по своей воле. Опасаемся мы, божественный, где-либо поселиться — у кого сердце не тревожится от таких дел? Вот и рассуждали мы про то, где жить нам и чем жить, когда ты, царь, заметил нас издалека, а как увидел, то подумал, что мы соглядатаи и велел схватить нас и связать. Сегодня же божественный изволил спросить, и рассказал я всю нашу историю. Что далее с нами будет, на то воля царя!» Этими словами и закончил он свой рассказ.

Обратился раджа Викрамасинха к брахманам с такой речью: «Доволен я! Без страха живите в моем городе! Дам я вам достаточно денег» — и пожаловал им столько, сколько требовалось. Стали жить при нем брахманы вместе со своими супругами.

Таким-то образом цари бывают щедры даже к тем хитроумным, чьи дела не согласуются с добродетелью и чье единственное достояние — дерзость.

Как бы ни назывался этот мир, божественным или не божественным, но всегда и всякий в нем наслаждается плодами своей кармы, порожденной этим или прежними рождениями, доброй или недоброй.

Так что, божественная, и тот огонь небесный, который, как тебе приснилось, проник в твое чрево, непременно не простой огонь, а душа кого-то из небесных жителей, обреченная силой кармы на земное рождение!»

Услышала все это из уст своего супруга божественная Тарадатта и возрадовалась.

 

Волна вторая

День ото дня становилось тяжелее бремя царицы Тарадатты, жены раджи Калингадатты, и, когда приблизилось время ей разрешиться, побледневшая, с тревожными глазами, подобна она была восточной стороне неба, на которой вот-вот должен взойти тонкий серп юного месяца. Родила она дочь такой бесподобной красоты, словно творец собрал для ее создания все, что есть прекрасного на свете. Все светильники в покоях Тарадатты потрескивали, как бы говоря: «Ах, почему бы не родить ей сына такой же красоты?!»

Калингадатта же, увидав такую дочь-красавицу, погубившую его надежды на сына, хотя и понимал, что это дитя божественного происхождения, все-таки затосковал о сыне. Ведь дочь — корень горестей, а сын — воплощение радостей! Удрученный, в поисках утешения оставил раджа дворец и пошел в вихару, где стояло множество изваяний Будды. Там сидел нищенствующий монах, окруженный людьми, и проповедовал, и Калингадатта присоединился к слушавшим святое слово.

«Говорят, что в жизни мирской величайший подвиг раздать богатство, ибо того, кто отдает богатство, называют отдающим жизнь — она зависит от богатства. Будда же, чье сердце было преисполнено жалости к другим людям, ради них отдал свою душу, словно был это всего лишь стебелек травы! Что в сравнении с этим богатство? Благодаря такой стойкости и решимости избавился Будда от мирских желаний и, достигнув истинного знания, стал он истинным Буддой. Поэтому надлежит всякому, желающему блага, избавиться от любых соблазнов и стремиться к достижению просветленности. Рассказывают ведь

о семи дочерях раджи

Когда-то случилось так, что у какого-то раджи родились одна за другой семь дочерей и все они были красавицами. Еще совсем юными покинули они родительский кров ради подвижничества и стали жить на кладбище. Когда же родичи и свита спрашивали их о причине этого, отвечали девушки так: «Бесполезен мир, и бесполезно тело, подверженное страданиям, а встречи с возлюбленными и все прочие радости — сон мимолетный. Единственный смысл этой жизни в том, чтобы приносить благо другим существам. Потому и решили мы оставить здесь, на кладбище, свои тела, пока они живы, чтобы могли ими питаться пожирающие мясо. Иначе что за смысл в их красоте? Послушайте

о царевиче, вырвавшем себе глаз

Жил в стародавние времена один царевич, и не знал он никаких страстей. И хотя был он и юн, и красив, отверг он мирские радости и стал странствующим монахом. Пришлось ему однажды войти за милостыней в дом купца. Увидала его молодая жена купца и восхищенная красотой его глаз, подобных листьям лотоса, спросила: «С чего это ты возложил на себя столь тяжкий обет? Счастлива та женщина, которая любуется твоими глазами!»

Только она так молвила, как вырвал он один глаз и протянул ей на ладони, говоря при этом: «Смотри, матушка, на это презренное соединение крови и мяса. Возьми, коли нравится! Таков и другой. Скажи, какой из них милее?» Когда произнес он такие слова, ужаснулась жена купца и воскликнула: «О, какой невозможный грех на мне — из-за меня ты вырвал глаз!» На это он ей отвечал: «Не терзайся понапрасну, матушка! Ведь ты помогла мне. А почему, я тебе сейчас расскажу. Слушай

о подвижнике, одолевшем гнев

Давным-давно где-то в красивой роще на берегу Джахнави жил подвижник, мечтавший отвергнуть мир и избавиться от мирских желаний. Вот совершает он подвиги умерщвления плоти, а тем временем приехал туда поразвлечься некий раджа, окруженный многочисленными женами и слугами. Напившись и наевшись, уснул раджа, а шаловливые царицы ушли от него и стали бродить по роще. Увидели они в стороне сидящего мудреца, погруженного в размышления, и с любопытством обступили кругом, дивясь его виду: «С чего это он?» А пока они долго стояли там, проснулся повелитель земли и увидел, что нет около него жен, и стал их повсюду искать. Увидел он, что стоят они вокруг мудреца, и в гневе и ярости ударил того мудреца мечом. Чего не натворит власть, ярость, заносчивость, безумие, хмель каждый сам по себе? Что уж говорить, когда они сливаются воедино!

Ушел раджа, и тогда некая богиня спросила мудреца, раненого, но не проявившего никакого гнева: «Как смел этот грешник тебя оскорбить? Если повелишь, почтенный, я сама его убью!» Ответил он на это так: «Не делай этого, божественная, он нисколько не помешал мне, а помог. По его милости, достойная, обрел я силу прощать. Кого бы мог я простить, если бы так не случилось? Что же гневаться из-за ущерба, нанесенного этому смертному телу? Ведь брахману следует равно прощать и любимых и нелюбимых». Такими словами мудреца и его подвижничеством восхищенная богиня исцелила нанесенные мечом раны и исчезла.

Вот так-то, матушка, как раджа стал помощником мудреца, так и ты, оказавшись причиной того, что я глаз вырвал, сделала подвижничество мое еще благочестивее». Так говорил смиренный монах склонившейся перед ним жене купца и, не обращая внимания на ущерб, причиненный его телу, отправился дальше ради успеха своего обета. «Для чего же еще нужно юное и прекрасное тело, как не для того, чтобы отдать его на благо другому существу, как учат мудрые? — говорили царевны придворным и слугам. — Вот поэтому мы и решили оставить свои тела здесь, на этом кладбище, истинном обиталище счастья, на служение живым существам». И достигли они в этом самого полного успеха! Не щадят мудрые даже своего тела, — что уж говорить о детях, женах и прочих, которые для них все равно, что трава!»

Вот такие и им подобные поучения наставника слушал Калингадатта целый день и под вечер вернулся домой. Но по-прежнему томила его досада, что родилась дочь. И сказал ему тогда один брахман, состарившийся в его доме: «Что ты, раджа, кручинишься из-за того, что дочь, настоящая жемчужина, у тебя родилась? Дочери-то и в этом мире и в том много лучше, чем сыновья! Да что за дело им, алчущим трона, заботиться о царях? Они, как пауки, готовы пожрать своего родителя. Ведь Кунтибходжа и другие цари сумели избавиться от злобного Дурвасаса и ему подобных только благодаря добродетелям своих дочерей, таких как Кунти и другие. Разве может сын доставить такое счастье, как дочь? Соблаговоли послушать, а я расскажу тебе

о радже Сушене и дочери его Сулочане

Жил на горе Читракута молодой раджа, и звали его Сушена. Был он подобен новому Камадеве, словно созданному Брахмой-творцом на зло трехглазому Шиве. Разбил он у подножия той высокой горы сад такой небывалой красоты, что затмил он сад богов Нандану. В середине сада был устроен пруд, весь покрытый пурпурными лотосами, словно специально собранными здесь для забав Лакшми, богини счастья. Но не было у раджи жен, достойных его, и гулял он по берегу пруда, спуск к которому был украшен лучшими драгоценными камнями, в одиночестве, без подруги. Однажды случилось так, что пролетала в небесной выси над этим садом Рамбха, красивейшая из дев царства Индры, врага асура Джамбхи, и увидела раджу, одиноко бродившего по саду. Показался он ей воплощением Мадху, бога весны, бродящего в лесу, покрытом распустившимися цветами. «Кто это? — подумала она. — Или, быть может, это сам Чандра, сверкающий серп месяца, низринувшийся на землю в поисках богини счастья, скрывшейся среди лотосов, украшающих пруд? Нет, это, верно, сам бог любви, вооруженный луком из цветов, снизошедший сюда, чтобы пополнить запас своих цветочных стрел. Но где же тогда его спутница Рати, божественная страсть?» И мучимая любопытством Рамбха спустилась с небес, приняла земной облик и приблизилась к радже.

С великим изумлением посмотрел на нее раджа и подумал: «Кто она, эта дева небывалой красоты? Не может быть, чтобы это была земная дева. Ступни ее ног не касаются земли, и не мигают ее очи. Видно, это небесная дева. Заговорить бы с ней, да боюсь — исчезнет! Ведь не любят божественные девы, когда им открывают страсть». Пока он так размышлял, она сама с ним заговорила, а вслед за этим и обняла его.

Ну, а после этого раджа долго развлекался с Рамбхой, и она не вспоминала о небесах. Уж если любовь замешалась, кто думает о родине? Якшини, подруги Рамбхи, осыпали всю землю раджи золотом, и страна засверкала подобно вершинам священной горы Меру. Со временем понесла Рамбха под сердцем и родила дочь, такую красавицу, какой еще свет не видел. Когда же Рамбха родила, сказала она радже: «Освободилась я теперь от проклятия, тяготевшего надо мной. Я — Рамбха, апсара, небесная дева, полюбившая тебя с первого же взгляда. Теперь я, разрешившись от бремени, возвращаюсь на небо — таков наш закон… Ты же береги нашу дочь. Когда настанет время ее свадьбы, мы с тобой обязательно встретимся на небесах». С этими словами апсара Рамбха вопреки своей воле исчезла. От горя раджа был готов покончить с собой.

«Разве Вишвамитра покончил с собой, когда апсара Менака родила ему Шакунталу, а сама улетела на небо?» — уговаривали его министры. Согласился с ними раджа и стал растить дочь в надежде на будущую встречу с возлюбленной. Очень он заботился о дочери, и росла она совершенной красавицей, и так как особенно прекрасны были у нее глаза, то дал он ей имя Сулочана, что значит «прекрасноглазая». Когда же достигла она юности, увидел однажды ее гуляющую в саду Ватса, сын пророка Кашьяпы. Увидел этот подвижник царевну — а нужно сказать, что был он знатоком в делах страсти и любви, — и подумал: «О, как прекрасна эта девушка! Если не станет она моей женой, то что за польза в моем подвижничестве?». И от таких мыслей о Сулочане запылал он страстью, словно огнем, лишенным дыма. А она, охваченная жаждой любви, при виде юноши подумала: «Кто бы мог быть этот красивый и невозмутимый юноша с четками и чашей подвижника?» И, словно избирая его в мужья, подошла она к нему и быстрым взглядом своих очей, подобных голубым лотосам, окинув, точно оплетя венком, все его тело, поклонилась ему. Он же, душа которого была во власти велений Манматхи, всесильного бога любви, — ведь перед ним бессильны и боги и асуры, — встретил ее словами: «Избери себе супруга!» Тогда она, стыд которой был похищен его несравненной красотой, обратилась к юному подвижнику с такими словами: «Коли не в шутку ты хочешь жениться на мне, следует тебе спросить моего отца — только он может отдать меня тебе в жены». Расспросил он ее тогда о родных да о роде, пошел к радже Сушене и попросил отдать ему Сулочану в жены. Посмотрел раджа на него, подвижничеством и скитаниями донельзя истощенного, угостил его, как положено угощать гостя, и заговорил: «Дочь моя, почитаемый, родилась от апсары Рамбхи, и, как только выйдет она замуж, тотчас же после ее свадьбы встречусь я на небесах со своей возлюбленной. Так говорила мне Рамбха, когда возносилась на небо. А как это должно случиться, тебе об этом надобно подумать!» Выслушал раджу юный подвижник и стал размышлять: «Разве не оживил мудрый Руру апсару Прамадвару, дочь Менаки, укушенную змеей, отдав половину своей жизни? И разве не взял Вишвамитра на небо живым охотника Тришанку? Почему бы мне не воспользоваться моим подвижничеством?» А затем сказал: «Что же, это не трудная задача!» И взмолился: «О боги, возьмите долю моего подвижничества, и пусть этот раджа живым попадет на небо и соединится там с Рамбхой!» И только он это сказал, как все находившиеся в палатах ясно услышали голос с небес: «Пусть так и будет!»

После этого отдал раджа дочь свою подвижнику Ватсе, сыну мудреца Кашьяпы, в жены, а сам вознесся на небо, и там стал он богом и счастливо жил с Рамбхой, приближенной Шакры, наслаждаясь небесным блаженством.

Вот так раджа Сушена достиг награды благодаря дочери. Случается, что в семьях таких, как твоя, получают рождение небесные девы из-за какого-нибудь проклятия. Вот и родившаяся у тебя дочь тоже какая-нибудь божественная дева, над которой тяготеет проклятие. Так что не горюй, владыка, из-за того, что родилась в твоей семье дочь!» Обрадовал раджу Калингадатту этот рассказ старого брахмана, и дал он своей дочери, подобной юной луне и доставляющей усладу глазам, имя Калингасена. И стала царевна Калингасена расти в отцовском доме, резвясь со своими сверстницами по дворцам да по палатам, по садам да по лесам, словно игривая волна океана младенчества.

Пролетала однажды над дворцом Сомапрабха, дочь асура Мая, и увидела, как играла на крыше Калингасена. Восхищенная ее красотой, способной сокрушить сердца мудрецов, Сомапрабха почувствовала к Калингасене дружеское расположение и подумала: «Кто бы это был? Уж не Луна ли? Но почему это не померкла в сиянии дня ее красота? Если же это Рати, то где же Кама? Нет, это, верно, какая-нибудь небесная дева, чьим-то проклятием обреченная родиться на земле, в семье раджи. Кажется мне, что дружила я с ней в прежнем рождении, и потому говорит мне сердце, преисполнившееся привязанности к ней, что снова должна я избрать ее себе в подруги».

Так рассуждала Сомапрабха и, чтобы не испугалась девочка, незаметно спустилась с небес и, приняв облик земной девушки, осторожно подошла к ней. А Калингасена, видя ее, удивилась: «Кто такая эта необыкновенная красавица? Верно, царская дочь пришла ко мне. Будет она мне подругой» — и, почтительно приветствовав, обняла Срмапрабху, усадила с собой и спросила, как ее имя и какого она рода. «Подожди, — отвечала ей Сомапрабха, — все тебе расскажу!» И завязалась у них беседа, и, чем больше они говорили, тем больше росла их дружба и крепче были объятия.

Сказала подруге Сомапрабха: «Ты, подружка, царевна, а с детьми царского рода дружить трудно. Из-за малой малости могут они разгневаться сверх всякой меры! Вот послушай, расскажу я тебе

о царевиче и купеческом сыне

Некогда правил в городе Пушкаравати царь Гудхасена, и был у него единственный сын, и поэтому что бы сын ни делал — доброе ли, плохое ли — не мог отец ему перечить. Вот однажды, гуляя в саду, встретил царевич юношу одних с ним лет и похожего на него, сына купца Брахмадатты, и решил сразу подружиться с ним. Быстро завязывается дружба, идущая из прежних рождений. А их дружба стала еще и такой, что не могли они вынести даже минуты, чтобы не видеть друг друга. Не мог царевич ничему радоваться, не поделившись этой радостью с другом.

Однажды, когда была уже подготовлена свадьба его друга, отправился царевич в город Ахиччхатра на свою свадьбу. Вот взобрался он вместе с другом на слона и, сопровождаемый воинами, отправился в путь, а вечером остановились они на берегу реки Икшумати. Взошел месяц. Напились они, наелись, улеглись, и царевич по просьбе своей кормилицы стал рассказывать сказку. Но только началась она, как он сам и кормилица от усталости, сытости и хмеля уснули. Друг же его, сын купца, из любви к нему продолжал бодрствовать. И когда все уснули, то почудилось ему, будто доносится с небес тихая женская беседа: «Что же это? Уснул этот грешник, так и не досказав сказку. Вот я уж его прокляну. Увидит он поутру, когда проснется, ожерелье и если возьмет его, то сплетется оно вокруг горла и задушит до смерти». Кончила одна, и тотчас же заговорила другая: «А если от этой смерти уйдет, увидит он по дороге манговое дерево и, отведав его плодов, тотчас же расстанется с жизнью». Кончила она, и заговорила тогда третья: «А если и от этой смерти уйдет, то, когда будет входить в дом, где свадьба назначена, крыша обвалится и убьет его». Кончила третья, и заговорила тогда четвертая: «А если и этого избежит, то, когда будет входить в спальню и чихнет сто раз и если никто ему не скажет «Будь здоров!», тут ему и смерть придет. Если же кто-нибудь все это слышал и, чтобы защитить царевича, расскажет ему обо всем, то и тому смерти не миновать». На том и умолкла.

Все слышал купеческий сын, и поразило его слышанное, как яростный удар грома. Крепко задумался он, преисполненный дружбы к царевичу: «Чтоб ему, этому недосказанному рассказу! Собрались его послушать из любопытства какие-то незримые божества и теперь сыпят на царевича проклятия! Если он погибнет, что мне жизнь?! Нужно найти какое-нибудь средство уберечь его, даже если самому придется умереть! Нельзя ему рассказать о том, что я услыхал, — не миновать мне тогда беды!» В таких думах кое-как скоротал ночь купеческий сын.

Когда же настало утро, проснулся царевич, и снова двинулись они в путь. Вот увидел царевич на дороге ожерелье и захотел его поднять, но сын купца остановил его словами: «Не следует, друг, брать это ожерелье. Это обман. Почему же иначе никто из воинов его не заметил?» Послушался его царевич, и продолжили они путь свой. Затем на дороге заметили они манговое дерево, и захотелось царевичу отведать его плодов. Снова друг отговорил его. Зародилась у того в сердце обида. А когда они прибыли к дому тестя, то и здесь не дал купеческий сын царевичу войти в дом, где тот должен был отпраздновать свою свадьбу. И пока уговаривал он царевича не входить в дом, обрушилась крыша. Еле-еле избавились они от опасности. Успокоился немного царевич. Наступила ночь, и пошел царевич с женой в опочивальню, а там уже спрятался к тому времени сын купца. Стал царевич чихать и чихнул сто раз подряд, а купеческий сын, притаившийся под его ложем, на всякий чих приговаривал: «Будь здоров!», «Будь здоров!» Когда же кончил царевич чихать, обрадовался купеческий сын и вышел из покоя. Да на беду, заметили его царевич с женой, и пришел царевич в гнев, заставивший забыть его о дружбе с купеческим сыном, — повелел он воинам, стоявшим на страже у его дверей: «Этот злодей тайком прокрался в мои покои. Свяжите его и держите, а утром надлежит его казнить»! Схватили стражники купеческого сына. А когда поутру вели они его на казнь, обратился он к ним: «Прежде отведите меня к царевичу, поведаю я ему о причине того, что случилось, а потом уж и казните меня!» Сказал он им так, а они пошли и рассказали о том царевичу. Тот же, как советники и другие люди ему посоветовали, велел привести к нему купеческого сына. И когда привели его, рассказал он царевичу всю историю. Вспомнив о том, как обрушилась крыша дома, посчитал царевич все за правду и на радостях отменил казнь. Вернулись они в свой город и там устроили свадьбу купеческого сына, и, восхваляемый за свою преданность всеми жителями, жил он счастливо, как и должно тому быть.

Так-то вот царевичи, не понимая своего блага, могут в безрассудстве погубить своего друга, подобно тому как обезумевший слон способен растоптать своего корнака. Разве можно дружить с веталами, беззаботно уничтожающими жизнь! Поэтому, царевна, никогда не оскорбляй моей к тебе дружеской любви». А после этого рассказала Калингасена Сомапрабхе историю про то, как дочь брахмана обманула пишачу и исцелила отца от болезней, но от этого забавного и интересного рассказа обе они зарделись стыдливым румянцем, ибо было в нем и непристойное. Так говорили они, а повелитель дня уже вступил на вершину горы Заката, и Сомапрабха поспешила к себе домой. Взвилась она в воздух и улыбнулась на прощание подруге, уже ждавшей нового свидания. Калингасена же, вернувшись к себе, стала раздумывать, кем бы могла быть ее подруга: «Не знаю, то ли из сиддхов моя подруга, то ли апсара, дева небесная? А может быть, она из племени видьядхаров, живущих в воздушном пространстве? Раз может она двигаться в небесной вышине, значит, она божественного происхождения. Но разве могут дружить небесные девы с земными? Однако разве не дружила дочь царя Притху с божественной Арундхати? И разве не благодаря этой дружбе сумел Притху провести Сурабхи, корову, исполняющую желания, с небес на землю? И разве не смог Притху, пивший молоко Сурабхи, снова попасть на небо? И разве не от Сурабхи повелись коровы на земле? Счастливица я! Ведь видно ради какого-то благодатного свершения в будущем стала эта божественная дева моей подругой. Вот как придет она утром, хорошенько порасспрошу я ее о роде и об имени». В таких мыслях провела всю ночь царевна Калингасена, а Сомапрабха в своих покоях скоротала ночь в мечтах о завтрашней встрече с Калингасеной.

 

Волна третья

Нa следующее утро Сомапрабха снова прилетела к Калингасене, взяв с собой, чтобы развлечь царевну, бамбуковую корзинку, полную всевозможных кукол, которые могли двигаться. Калингасена же, увидев, что ее подруга снова пришла, от радости расплакалась и, обняв и усадив ее, сказала: «Ах, подружка, не видя твоего лица, подобного полной луне, подумала я, что ночь не из трех, а из ста страж состоит. Не знаешь ли ты, встречались ли мы в прежних рождениях и не потому ли теперь мы подружились, что прежде встречались? Скажи, коли знаешь». Так ответила царевне Сомапрабха: «Нет у меня такого знания, и не помню я прежних своих рождений. Уж если не знают про такое мудрые пророки, как я знать могу? Ведь если кто знает о своих рождениях, то открыта ему тайна прежних рождений и других людей».

Тогда спросила с любопытством Калингасена отвечавшую ей с любовью, искренностью и нежностью Сомапрабху:

«Скажи мне, подружка моя, от какого отца родилась ты и какой божественный род, как жемчужина раковину, украсил он собой? И каким наполняющим мир сладостным звучанием, счастливица, именем наречена ты? И зачем принесла ты с собой эту бамбуковую корзинку и что в ней?» И тогда, выслушав почтительную просьбу Калингасены, стала Сомапрабха рассказывать ей все по порядку

об искусном и славном асуре Мае

«Во всех трех мирах славится имя асура Мая, который, презрев обычай асуров, искал покровительства Вишну. Пожаловал ему Вишну дар бесстрашия, и построил Май для Индры, несущего ваджру, дворец. Разъярились дайтьи и асуры, увидев, что принял он сторону богов. Опасаясь их, построил он в Виндхийских горах недосягаемый для асуров волшебный замок, полный вещей, и удивительных и непостижимых.

Было у Мая две дочери. Старшая, давшая обет безбрачия, звалась Сваямпрабхой. Она хозяйничала в доме. А младшая, нареченная Сомапрабхой, — я, твоя подруга. Отдали меня в жены Налакубаре, сыну Куберы, подателя богатств. Научилась я от отца разным чудесным вещам и, чтобы доставить тебе радость, принесла эту корзинку, полную забавных двигающихся кукол» — и с этими словами открыла Сомапрабха корзинку и показала подруге множество деревянных кукол. Подчиняясь малейшему движению ее руки, одни из них возносились в небо и тотчас возвращались, держа в руках цветочные гирлянды, другие несли воду, третьи плясали, четвертые рассказывали занятные истории и что еще только куклы не делали! Так поразвлекала она ими Калингасену, а потом снова бережно уложила их в корзину. Затем, попрощавшись с Калингасеной, умчалась она снова небесной дорогой к себе домой служить мужу своему, а царевна так обрадовалась всему виденному, что целый день ничего не могла есть от великой радости. Заметила ее мать, что ничего-то она не ест, и встревожилась — не заболела ли дочка. Призвала она лекаря Ананда. Осмотрел он царевну как следует и сказал: «Это она от радости голодает, не от болезни. Об этом мне сказали ее веселые глаза, смеющееся лицо». Выслушав это, спросила мать дочку, что, мол, случилось, и та ей обо всем рассказала! Поздравила мать Калингасену с такой достойной подругой и велела приготовить хорошее угощение.

На другой день снова прилетела Сомапрабха и, узнав постепенно обо всем, сказала Калингасене: «Мой муж наделен даром всеведения. Рассказала я ему о тебе, и разрешил он мне бывать у тебя. Ты попросись у отца с матерью со мной погулять, и тогда мы спокойно пойдем». Взялись они тогда за руки и пошли к отцу и матери Калингасены. Рассказав сначала о роде-племени подруги, показала Калингасена Сомапрабху радже Калингадатте и матушке своей Тарадатте. Они же, видя, что Сомапрабха такова, как о ней рассказала им Калингасена, возрадовались. И, выказав подруге дочери свою приязнь, угостили ее как дорогую гостью, и движимые любовью к дочери, сказали так красавице из рода великого асура: «Милая, тебе поручаем Калингасену. Теперь подите, девочки, и играйте, как вам хочется!» И обе подружки, получив разрешение, ушли. Сомапрабха взяла бамбуковую корзину с куклами и стали они с подружкой бродить по дворцу, пока не дошли до вихары, построенной царем.

Взяла Сомапрабха движущегося якшу и своим волшебным искусством заставила его принести все нужное для поклонения Будде. Тотчас же помчался якша по небу и, проделав далекий и трудный путь, принес лотосы из золота, усыпанные драгоценными камнями и жемчугом. Совершив всем этим приношение, усыпала Сомапрабха фигуру Будды цветами.

Узнали об этом раджа и рани, пришли к девочкам и очень удивлялись, и стал раджа Калингадатта расспрашивать о движущихся куклах. Стала Сомапрабха ему объяснять: «Эти все, раджа, и многие другие волшебные устройства сделаны были моим отцом. Есть среди них такие чудесные устройства, которые представляют весь мир, созданный из пяти элементов . Слушайте, расскажу я вам о каждом из них. Первое называлось «Земля», и если дверь или окно в нем закрывалось, то никто другой, кроме отца, открыть его не мог. Другое называлось «Вода», и казалось, словно это настоящая вода колыхалась. Было и другое, называвшееся «Свет», испускало оно яркое сверкание. Четвертому имя было «Воздух», и если оно действовало, то все начинало двигаться, а пятое — «Небо», и, когда оно работало, казалось, будто кто-то говорит в небесном пространстве. Я научилась от отца управлять всеми этими устройствами. Но вот устройством «Защитник амриты» только отец может управлять, и никто другой этого секрета не знает».

А пока слушали раджа и рани рассказ Сомапрабхи об этих волшебных устройствах, наступил полдень и воздух наполнился звуками раковин. Когда же пригласил раджа Сомапрабху отведать угощения, сказала она, что пища ей нужна другая, и, испросив у него позволения, взяла Калингасену и на воздушном корабле с хитроумным устройством отправилась небесной дорогой в родительский дом, стоявший в Виндхийских горах. Вскоре прилетели они к старшей сестре Сомапрабхи — Сваямпрабхе, и привела она к той Калингасену.

Увидала Калингасена Сваямпрабху, давшую обет безбрачия, с распущенными волосами, с хрустальными бусами на шее, одетую в белое одеяние, смеющуюся, словно Парвати, предпринявшая ради торжества любви жестокий подвиг, убивающий любовь. Сваямпрабха приветливо приняла склонившуюся перед ней царевну, о которой рассказывала ей Сомапрабха, и угостила ее плодами. «Отведай, подружка, этих плодов, и никогда не коснется тебя старость, убивающая красоту, как холодный дождь лотосы. Для того я из любви к тебе и просила принести их», — посоветовала царевне Сомапрабха. Попробовала их Калингасена и почувствовала, словно бы по всему телу ее разлилась живительная амрита.

Пошла она смотреть город и увидела в нем сад, где был пруд, полный золотых лотосов, где росли деревья, приносившие плоды, слаще которых и не бывало, и где было множество всяческих птиц. И был так хитроумно устроен асуром Маем этот сад, подобный новому волшебному миру, что благодаря искусству его создателя множество украшенных драгоценностями колонн, казалось, стояло там, где ничего не было, чудились стены там, где они никогда не высились, сверкала, переливаясь, вода там, где была лишь одна твердая земля. Долго блуждали некогда в этом саду обезьяны в поисках Ситы и только благодаря милости Сваямпрабхи сумели выйти из него.

Потом, когда Калингасена, отведавшая плодов, уберегающих от старости, довольно надивилась всем диковинам в этом городе, Сомапрабха попросила у сестры позволения уйти и, взяв с собой Калингасену, умчала ее на хитроумно устроенном воздушном корабле в город Такшашилу. Калингасена все подробно рассказала отцу и матери, и они были очень довольны этим рассказом.

Так проходил у подруг день за днем, и обратилась однажды Сомапрабха к Калингасене: «Дружить мы будем с тобой, пока не выдадут тебя замуж, ибо как смогу я приходить к тебе в дом твоего мужа? Не следует видеться с мужем подруги, и ему на это соглашаться не следует. А еще знать тебе надлежит, что свекрови невесток своих поедом едят, как волки овец. Послушай, расскажу я тебе повесть

о Киртисене и ее злой свекрови

Когда-то в Паталипутре жил богатый купец, и по богатству стоял он над всеми другими купцами, и правильно было дано ему имя Дханапалита, что значит «оберегаемый богатством». Родилась у него дочь, и нарекли ее Киртисеной, и была она несравненной красоты, и любил он ее больше жизни. Отдал отец ее замуж за самого богатого в Магадхийской стране купца Девасену. Но у доброго и порядочного Девасены, после того как отец его умер, хозяйкой в доме была мать, и «была она зла и сварлива. Видя, что Киртисена с мужем живут дружно, она, когда Девасены не было дома, стала донимать невестку. Киртисена же ничего не могла сказать мужу. Горька участь женщины, попавшей под власть подлой свекрови!

Собрался однажды Девасена в город Валабхи торговать — посоветовали ему друзья. Тогда так сказала ему Киртисена: «Долго не говорила я тебе, благородный, об этом. Мучает меня твоя мать, когда ты здесь, а что сделает она со мной, когда ты уедешь, я и подумать не могу!» Смутился Девасена, услышав такие слова, но все-таки пошел к матери и, робкий, почтительно обратился к ней: «Тебе поручаю я, матушка, Киртисену! Отправляюсь я в путь. Она из благородной семьи. Пусть не слышит она от тебя неласкового слова». При таких его словах мать тотчас же призвала Киртисену и, выпучив глаза, начала: «Ты у нее спроси! Что я ей сделала? Это она тебя подстрекает, раздор в дом принесшая! А вы оба, сынок, мне одинаковы!» Успокоился, выслушав это, лучший из купцов. Да и кого не обманут слова матери, полные любви, хотя бы за ними и скрывалось коварство? А Киртисена промолчала и от страха перед свекровью улыбалась через силу. Уехал на другой день купец Девасена в город Валабхи.

Мучалась в разлуке Киртисена, а свекровь выгнала тем временем ее служанок. Сговорившись с помогавшей ей по дому девкой, свекровь зазвала невестку в темный чулан, раздела ее и с криком: «А, злодейка, ты сына от меня увести хочешь!» — вцепилась ей в волосы, пинала ногами, кусала зубами, царапала ногтями, и во всем этом помогала ей та девка. Бросили они потом Киртисену в глубокий подвал и заперли дверь крепким засовом, а прежде из этого подвала вынесли все, что от предков — рухлядь всякую — собирали. И ставила ей туда злодейка в конце каждого дня полплошки варева и рассчитывала, что, пока муж на чужбине, сама Киртисена помрет, а она скажет тогда сыну: «Сбежала эта негодница куда-то!»

Тем временем брошенная свекровью-злодейкой в подземелье Киртисена, достойная счастья, рыдала день и ночь и думала: «Хороший муж, рождение в доброй семье, красота, добродетельная жизнь — все у меня есть, и вот такая беда приключилась по милости свекрови! Поэтому-то и недовольны родители и родственники, когда девочки рождаются — неизбежны раздоры со свекровью и сестрами мужа, грозит им вдовство и всякие прочие беды». Так горевала Киртисена, как вдруг однажды попался ей заступ — он-то и вытащил ее из подземелья, как создатель из сердца занозу. Вырыла она этим железным заступом ход под землей и по воле судьбы попала прямо в свою комнату. Осмотрела она ту комнату при свете старого светильника, еще тлевшего подобно ее неистощившейся добродетели. Собрала Киртисена пожитки свои и золотые украшения и на исходе ночи тайком ушла из города. «Не следует мне идти к родителям! Что люди скажут? И как мне поверят? Нужно мне разыскать мужа. В этом и в том мире для добродетельных женщин муж — единственное прибежище». Решив так, омылась она в пруду и оделась как царский сын.

Пошла она после этого на базар, продала немного золота, провела день в доме какого-то купца. А на следующий день познакомилась она с купцом Самудрасеной, который собирался в Валабхи, и, сговорившись с ним, отправилась переодетая царевичем в город Валабхи на поиски мужа. Купцу-то она сказала, что обижена родственниками: «Иду теперь с тобой в Валабхи к друзьям!» Услыхав такое, купец этот по дороге оказывал ей всяческие услуги и был этим горд: «Подлинно это должен быть царевич!»

Свернул караван купца на лесную дорогу, чтобы избежать многолюдного большого тракта, где могли с них взять чрезмерно высокую пошлину. Спустя несколько дней дошли они до границы леса, и караван остановился переночевать. Словно глас вестника бога смерти раздалось наводящее страх плаксивое завывание шакала. Купцы встревожились, опасаясь нападения разбойников, все воины, охранявшие караван, схватились за мечи, готовясь обороняться от врагов, и тьма набежала со всех сторон, подобно шайке дасьев, и тогда подумала переодетая в мужскую одежду Киртисена: «А, все больше и больше карма помогает злодеям! Смотри-ка, и здесь преследует меня несчастье — видно, не истощились дурные дела, совершенные мной в прежних рождениях. Сначала подобно черной смерти терзала меня злоба свекрови, потом попала я в подземелье словно в новую утробу и будто вновь родилась, выбравшись оттуда по воле богов. Нынче же здесь снова тревожусь я за свою жизнь. Если убьют меня нынче воры, то свекровь, ненавистница, скажет мужу: «С кем-то другим она спуталась и где она теперь?» Если же кто-нибудь разденет меня и узнает, что я женщина, то лучше смерть, чем гибель моей женской чести. Видно, нужно мне самой подумать о своем спасении, а не предоставлять заботиться об этом приятелю-купцу».

Так решив, нашла она дерево с дуплом — словно из милости сама земля дала ей укрытие. Забралась она туда, укрылась травой и листьями и думала только о том, как бы ей встретиться с мужем. Среди ночи напало на караван множество разбойников, и каждый из них был вооружен. И разразилась тут гроза: тучами были черные тела разбойников, молниями — искры от скрестившихся клинков, дождем же — потоки крови. Убили разбойники Самудрасену и всех бывших с ним, разграбили они и деньги и товары. Слышала Киртисена и шум битвы, и крики, и только судьба ее тому причиной, что она сохранила жизнь. Когда же миновала ночь и поднялось палящее солнце, выбралась Киртисена из дупла. В несчастьях оберегает бог добродетельных женщин — тех, кто верен супругу и блеск чести которых не осквернен! И то ведь — встретился ей в этом безлюдном лесу лев и ушел, не тронув ее. Пошла она дальше, и откуда-то явился подвижник. Расспросил он ее о том, что случилось, утешил и напоил, а затем показал ей дорогу и исчез куда-то. А она словно бы амриты отведала — и жажда и голод у нее прошли, пошла верная мужу жена по дороге, указанной подвижником. Заметила она, что солнце, простирающее руки-лучи, опустилось на вершину горы Заката и словно говорило ей: «Проведи эту ночь в покое!» Разыскала Киртисена большое дерево, у подножия которого была большая расселина, походившая на хижину, забралась туда и словно дверь привалила к расселине другой ствол.

Спустилась ночь, и увидела Киртисена сквозь щели в стволе, как явилась у дерева безобразная ракшаси со своими малыми сыновьями. «Из одной беды да в другую! Сожрет меня она!» — подумала в страхе Киртисена, пока ракшаси, а за нею и ее дети забирались на дерево. «Не принесла ли чего поесть, матушка? — спросили они. — Покорми нас!» Ответила им ракшаси: «Хоть и побывала я, сынки, на большом кладбище, но ничего не добыла, чтобы вас покормить. Попросила я у собравшихся там ветал, но и они мне ничего не дали. От такой беды попросила самого Бхайраву, а он, спросив, как зовут меня и какого я роду-племени, так ответил: «Ты — благородная женщина, о страх наводящая, и родилась в роду Кхары и Душаны. Ступай в город Васудаттапур, находящийся не очень далеко. Правит там благочестивый и великий раджа Васудатта — в его-то владениях и стоит этот лес. Сам Васудатта подати накладывает, сам их и собирает, да и разбойников разгоняет. Однажды в этом лесу он, утомленный охотой, уснул, и незаметно в его ухо вползла стоножка. Со временем родила она в голове раджи множество стоножек. От произведенной ими болезни тот раджа теперь доживает последние дни. Ни лекари, никто другой не знают средства от этой хвори и если не узнают, то ему немного дней осталось жить. Когда помрет он, ты с помощью своего волшебства овладей им, питайся его мясом, и хватит тебе его на шесть месяцев». Так-то Бхайрава решил нашу судьбу, и, удрученная, ушла я от него. Придется подождать нам. Что поделать, детки!» Когда же кончила ракшаси, спросили ее сыновья: «А если болезнь узнают и изгонят, будет ли, матушка, жить раджа? И как его недуг может быть вылечен, скажи нам». Отвечала им на это ракшаси: «Будет жить раджа, если распознают недуг и изгонят его. Вот послушай-те, как избавить раджу от этого недуга. Первое, что нужно сделать, — обмазать голову раджи горячим маслом и, сделав это, посадить раджу на жестокое полуденное солнце. Затем вставить в ухо ему бамбуковую палочку, которая другим концом должна уходить в крышку горшка с холодной водой. Тогда измученные жарой стоножки станут выползать из головы через ухо и, стремясь к прохладе, поползут по бамбуковой трубке в горшок. Так раджа может избавиться от недуга». Кончила ракшаси рассказывать, а Киртисена, притаившаяся внутри дерева, все это слышала и подумала: «Выбраться бы мне из этой беды, пошла бы к царю и этим способом вылечила его. Живет он около этого леса, берет небольшую пошлину, охраняет дорогу, и потому все купцы именно здесь и ездят. Об этом рассказывал мне убитый разбойниками купец Самудрасена, и как раз по этой дороге возвратится мой муж. Пойду-ка я в город Васудаттапур к царю, вылечу его и стану жить в том городе, ожидая мужа». В таких мыслях с трудом провела она ночь. Когда же свет утра разогнал ракшасов, выбралась из дупла и пошла она, переодевшаяся мужчиной, все лесом и лесом. На исходе дня встретила она доброго пастуха и, спросив его, исполненного сочувствия к юноше, совершившему, как видно, долгое путешествие: «Что это за страна?», — получила ответ: «Вот там, впереди, стоит город раджи Васудатты — Васудаттапур, но сам раджа, хотя и добродетелен, страдает от тяжелого недуга и вот-вот умрет!». Сказала ему на это Киртисена: «Если бы ты смог провести меня к радже, я сумел бы его вылечить. Знаю я средство». «Да я и сам туда иду, — ответил пастух. — Ступай со мной. Я попробую провести тебя к радже». Согласилась она идти с ним, и вот уже ведет пастух ее, переодетую мужчиной, в Васудаттапур.

Рассказал пастух все стражнику, удрученному болезнью раджи, сообщил благую весть и передал ему Киртисену, а стражник тотчас же доложил радже и по его приказанию немедленно ввел к нему в покои добродетельную Киртисену. Когда она вошла, измученный болезнью Васудатта уже при виде этого чудесного целителя почувствовал облегчение. Знает сердце, где добро и где зло! И обратился он к ней, переодетой мужчиной: «Коли вылечишь ты меня, отдам я тебе, обладающий счастливыми приметами, полцарства. Приснилось мне, что сняла некая женщина черное покрывало у меня со спины. Уверен я, что ты, почтенный, избавишь меня от болезни!» Киртисена на это ответила ему: «Уж кончился нынешний день, раджа, но завтра я изгоню твой недуг. Не огорчайся, раджа, и потерпи», — и с этими словами помазала она голову раджи коровьим маслом. И пришел к нему сон, и боль утихла! Все, кто там был, стали восхвалять Киртисену: «Это за наши добродетели бог к нам явился в облике лекаря!» Царица же окружила ее всяческими заботами, и отвела ей на ночь отдельный покой, и назначила хорошего стражника, чтобы никто ее не тревожил.

Вот наступил новый день, и в присутствии министров и придворных Киртисена с помощью чудесного способа, слышанного ею от ракшаси, вывела из царской головы через ухо сто пятьдесят стоножек, а когда все они оказались в горшке с. водой, угостила она раджу смесью кислого молока, масла и прочего. И когда царь исцелился и успокоился, кто только не дивился, видя в горшке с водой этих тварей, всему случившемуся? А сам раджа, взглянув на эту нечисть, содрогнулся и так обрадовался своему исцелению, будто заново родился! Устроил он большой праздник и, совершив омовение, отблагодарил Киртисену. Отказалась она принять половину царства, и тогда раджа подарил ей деревню, слонов, лошадей и золота, царица же и министры задарили ее золотом и одеждами: «Должны мы отблагодарить этого целителя, спасшего жизнь нашему владыке!» Она же сказала: «Я дал обет и должен еще некоторое время его исполнять!» — и все подаренные ей сокровища оставила пока у царя.

Осталась Киртисена жить там, одетая мужчиной, и все ее уважали и чтили, и прошло много дней, когда дошло до нее, что пришел из Валабхи караван, а с ним и муж ее Девасена. Узнав, что караван достиг города, пошла она ему навстречу и, увидав мужа, возрадовалась, как самка павлина при виде тучи, обещающей дождь. Пала она к его ногам и от всей души, истомленной долгим ожиданием, дала волю слезам. И хотя была Киртисена в мужской одежде и облик ее был скрыт этой одеждой, как лунный серп в сиянии дневного света, муж сразу же узнал ее. И удивительно, как это не расплавилось сердце Девасены при виде ее луноликого лица, подобно лунному камню, на который упали лучи луны! «В чем дело?» — с удивлением спрашивал себя Девасена, когда Киртисена объявила себя, и все купцы из каравана удивлялись случившемуся, и сам раджа Васудатта, охваченный любопытством, поспешил туда.

И когда спросил раджа ее, то Киртисена в присутствии мужа рассказала обо всем, что с ней случилось из-за свекрови. Девасена же, ее муж, когда услыхал о том, что творила его мать, преисполнился отвращения к ней и, пока говорила Киртисена, испытывал то гнев, то умиление, то изумление, то радость.

И, узнав эту необычайную историю о похождениях Киртисены, все люди радовались и говорили: «Так побеждают верные мужу жены, ибо колесница для них — верность супругу, доспехи — добродетель, возничий — вера, оружие — ум!»

А раджа сказал: «Эта женщина ради супруга вынесла такие мучения, что превзошла Ситу. Пусть она, вернувшая меня к жизни, будет мне названной сестрой!» Киртисена же обратилась к нему, сказавшему такие слова, с просьбой: «Все, раджа, что было дано мне, — деревню, слонов, коней, драгоценности, — и что сейчас под твоей рукой находится, соблаговоли передать моему супругу». В ответ раджа на радостях отдал Девасене, ее мужу, деревню и все прочее и повязал ему почетный тюрбан. Девасена же со всеми несметными сокровищами — и торговлей добытыми, и царем подаренными — покинул свою мать и остался жить в том самом городе, построив себе дом. Не мог он нахвалиться Киртисеной, и дружно и счастливо жила она с супругом, наслаждаясь доставшимся ей в награду за добродетели богатством, прославившаяся своими неслыханными подвигами и счастливо избавившаяся от злой свекрови.

Так, претерпевая жестокие удары судьбы и сохраняя в вихре несчастий свою честь, оберегаемые великой силой добродетели верные жены приносят счастье и мужу и себе.

Так-то, царевна, горько приходится многим женам из-за свекровей да золовок, и потому хочется мне, чтобы досталась ты такому мужу, в доме которого не знала бы ты ни сварливой свекрови, ни злой золовки».

Очень понравилась царевне Калингасене замечательная история, рассказанная ей Сомапрабхой, дочерью асура Мая. Солнце же, словно заметив, что пришел к концу интересный рассказ, собралось уже уходить с небосвода. Тут и Сомапрабха, обняв на прощание Калингасену, которой жаль было расставаться с подругой, поспешила домой.

 

Волна четвертая

Случилось однажды, что пролетавший в небесной выси юный вождь видьядхаров Маданавега заметил издали Калингасену, вышедшую на крышу дома, находившегося как раз на его пути, чтобы посмотреть вслед Сомапрабхе, летевшей к себе домой. И когда увидел он ее несравненную красоту, потрясающую все три мира, затрепетал словно попавший в сети любви павлин: «Если так прекрасна простая смертная, что мне краса жен видьядхаров, что мне прелести апсар! Если не станет она моей женой, к чему мне жизнь! Но могу ли я с ней сочетаться? Ведь я видьядхар, а она простая смертная!» Так размышлял он, и сказал ему сочувственно видья Праджняпти : «Да нет, не смертная это, а та самая апсара, которая силой проклятия, о счастливец, обречена родиться на земле в облике дочери царя Калингадатты».

Порадовался Маданавега этим словам и отвратился ото всего — только любовь была у него на уме. «Не годится мне взять ее силой, — рассуждал видьядхар. — Это для меня хуже смерти и навлечет на меня проклятие. Поклонюсь-ка я Шамбху могучему, доставлю ему радость подвижничеством. Нет другого пути, кроме этого, ибо только через подвижничество можно прийти к счастью».

Рассудив таким образом, пошел Маданавега на гору Ришабха и стал совершать подвижничество: стоял на одной ноге и не принимал никакой пищи. Возрадовался тогда Шива, супруг Амбики, видя столь трудное подвижничество, и явился Маданавеге и дал ему наставление: «Калингасена прославилась своей красотой по всей земле, и муж ее должен быть равен ей красотой своей. Только повелитель ватсов ее достоин и стремится к ней, но, опасаясь гнева царицы Васавадатты, не смеет открыто высказать свое чувство. Царевна же Калингасена услышит от Сомапрабхи о его красоте и, стремясь к прекрасному, захочет сама избрать его себе в мужья. А пока не может состояться их свадьба, поспеши принять облик повелителя ватсов и сделай ее своей женой по обычаю гандхарвов. Так красавица эта тебе достанется». Получив такой совет от Шарвы и поклонившись ему, ушел Маданавега в свой дом на склоне горы Калакуты. А пока шло все это, Сомапрабха прилетала на своем самодвижущемся воздушном корабле по утрам в Такшашилу играть с Калингасеной и каждый вечер улетала той же небесной дорогой к себе. Сказала ей однажды Калингасена: «Никому не рассказывай, подружка, то, о чем я тебе поведаю. Довелось мне узнать, что пришло время моей свадьбы. Многие цари засылали послов сюда сватать меня, но всех их отец отсылал. Только одного посла он приветил, того, — который приехал от раджи Прасенаджита, царствующего в Шравасти. И матушка уговаривает, чтобы сама я выбрала этого царя. Понравился он моим родителям своей родовитостью. Родился он в том роду, в котором Амба, Амбалика и прочие прародительницы кауравов и пандавов родились. Просватал меня, подружка, отец за раджу Прасенаджита в город Шравасти».

Такую новость узнав от Калингасены, зарыдала Сомапрабха, и слезы ее сыпались, как жемчужины из разорванного ожерелья. Когда же спросила ее подруга о причине таких горьких слез, отвечала ей дочь асура Мая, видящая все, что на белом свете делается: «Юность, красота, добродетель, богатство — вот что ищут в избраннике, а род и прочее идут уже после этих качеств. Видела я раджу Прасенаджита. Дряхл он и немощен и подобен увядшему цветку мальвы. Что из того, что он родовит?! Его седовласая, холодная, как зимняя непогода, старость и тебя, подобную лотосу, одряхлит, и плачевна будет жизнь твоя, как лотоса, сломленного холодом. Поэтому-то и горько мне! А порадовалась бы я, коли мужем твоим, счастливица, стал бы царь ватсов Удаяна. Никто на всей земле не сравнится с ним ни красотой, ни родом, ни обхождением, ни геройством, ни величием. Был бы он тебе достойным мужем, стройнотелая! Ведь будто сам творец создал его, воплощение обходительности, для тебя!» Так Сомапрабха убеждала ее словами, умно построенными, и обратила Калингасена сердце свое к повелителю ватсов. Спросила тогда царевна у дочери асура: «Рассказала бы ты мне, какого рода тот, кого ты называешь повелителем ватсов, и почему зовут его Удаяной?» Отвечала ей на это Сомапрабха: «Слушай же, подружка, я расскажу тебе

о том, почему отцу Нараваханадатты было дано имя Удаяны

Далеко идет слава о стране ватсов, земли украшении, и стоит в ней город Каушамби, подобный Амаравати, городу Индры. Правит в нем повелитель ватсов. Теперь, счастливица, слушай, расскажу я тебе о его славном роде. Был у одного из пандавов, Арджуны, сын Абхиманью, сокрушивший строй войска кауравов. От Абхиманью родился Парикшит, великий вождь рода бхаратов, у которого был сын Джанамеджая, истребитель змей. Сын Джанамеджаи, Шатаника , сделал своей столицей Каушамби и в битве богов с асурами истребил множество асуров и сам погиб. Ему наследовал раджа Сахасраника , восхваляемый всеми мирами, переносившийся с земли на небо и с неба на землю в колеснице, посланной ему Шакрой. У Мригавати, супруги Сахасраники, и родился Удаяна, украшение Лунного рода, радовавший взоры всех людей.

Теперь послушай, почему его зовут Удаяной. Когда царица Мригавати забеременела, то захотелось ей искупаться в крови. Ужаснулся ее супруг такому греховному желанию и велел закрасить воду в пруду красным соком разных растений. Орел из рода Таркшьи принял царицу, когда она купалась в этом пруду, за кусок мяса, схватил ее и занес по воле судьбы на гору Восхода, которая называется Удая. Живший на той горе мудрец Джамадагни утешил ее, горюющую в разлуке с мужем, и сказал, что она с ним встретится, и поселил ее в своей обители. Разлука же Мригавати с супругом была порождена проклятием Тилоттамы, оскорбленной невниманием супруга Мригавати. Прошло много дней, и родила Мригавати в обители на горе Удая сына, и словно взошел на небо новый месяц. Тогда боги с небес возгласили: «Родился на горе Удая великий царь, властитель всей земли, и будет его сын повелителем видьядхаров». И потому, что родился он на горе Удая, стали звать его Удаяна.

Раджа Сахасраника жил все это время в разлуке с Мригавати, надеясь, что кончится срок проклятия — об этом говорил ему Матали, возница Индры. Когда же кончился срок проклятия, то спустился с горы Удая по воле судьбы некий горец и принес радже браслет, подаренный им Мригавати. Услышав же весть, возглашенную с небес, взял он горца в проводники и отправился на гору Удая. Исполнилась его мечта, и обнял он жену Мригавати и обрадовался без меры сыну Удаяне. Когда же он с ними вернулся в Каушамби, объявил он Удаяну своим наследником, ибо был царь доволен его достоинствами и добродетелями, и дал ему в министры Яугандхараяну и других сыновей министров. Передав же сыну бремя власти, вместе с супругой долго наслаждался жизнью. Со временем же, когда совсем стал стар, помазал он сына на царство, а сам с супругой и с министрами отправился в великое странствие, из которого нет возврата. Удаяна же, приняв от отца царство, завоевал потом всю землю и правил ею с помощью своего друга Яугандхараяны».

Так коротко и по секрету рассказав подруге об Удаяне, Сомапрабха обратилась к ней с такими словами: «Правит он в стране ватсов и потому считается их царем, но потомок он славных пандавов и потому происходит из Лунной династии. Богом дано ему имя Удаяна, ибо родился он на горе Удая. Никто в мире, ни смертные, ни боги, не может сравняться с ним красотой, и даже сам бог Кандарпа не дерзнет спорить с ним. Только Удаяна может быть тебе мужем, красивейшая во всех трех мирах, и скоро он будет к тебе свататься. Но у него есть старшая жена — Васавадатта, дева необычайной прелести, посрамившая своей красотой Ушу, Шакунталу и других небесных дев, дочь царя Махасены, которая по своей воле, презрев настояния родни, избрала супругом Удаяну. Родился у Васавадатты сын, которого нарекли Нараваханадаттой и которому — так решили боги — предстоит стать повелителем видьядхаров, Удаяна опасается ее и потому еще не посватался к тебе. Но я ее видела — никогда не сравняться ей с тобой! Остерегись ее!»

Калингасена, которой все больше и больше хотелось увидеть Удаяну, спросила Сомапрабху, рассказавшую все это: «Но как могу я нарушить родительскую волю? Только ты, всезнающая и всемогущая, единственное мое спасение».

«Все это зависит от судьбы, — сказала ей Сомапрабха. — Послушай-ка, расскажу я тебе одну повесть».

И рассказала Сомапрабха

о несостоявшемся свидании и о том, что благодаря этому случилось

«Давным-давно правил в Удджайини раджа Викрамасена, а у него была дочь несравненная красавица, которую звали Теджасвати. И сколько царей к ней ни сваталось, никто не приходился ей по нраву. Но однажды, прогуливаясь по крыше дворца, увидала она какого-то красавца, по воле судьбы почувствовала влечение к нему и послала подругу, чтобы та передала ему ее желание. Пошла ее подруга и, хоть тот и сомневался и отнекивался, кое-как упросила его прийти на свидание. «Видишь, любезный, — спросила она тогда у него, — тот храм, который отдельно стоит? Вот здесь ночью будет ждать тебя царевна». Так она его уговорила и все рассказала Теджасвати. Стала та с нетерпением ждать, когда же солнце закатится и опустится ночь. Но тот молодец, с которым сговорено было, куда-то, видно со страху, сбежал. Воистину, какой из лягушки ценитель лотоса!

А как раз в это время проходил в тех местах один царевич, рожденный в благородной семье. Шел он повидать царя Удджайини, друга своего покойного отца. Этот красивый юноша по имени Сомадатта был лишен наследства и царства и странствовал один. Судьба привела его в тот храм, который подруга царевны назвала тому красавцу как место свидания. Там собрался Сомадатта провести ночь. Царевна же, охваченная страстью и ослепленная ею, по доброй воле сделала его своим мужем, а он молча обнял девушку, посчитав, что сама судьба послала ее как предзнаменование благополучного царствования. Царевна же тотчас заметила свою ошибку. Но при виде такого красавца, как Сомадатта, не сочла, что вершитель судеб обманул ее. Пошла тут у них беседа про то да про се, а потом ушла она к себе во дворец, а он скоротал ночь в храме. Утром пришел он ко дворцу и объявил стражнику имя свое и звание, и тот, провозгласив и то и другое, ввел царевича к радже. Рассказал царевич, как лишили его царства и о прочих бедах, с ним приключившихся, и был хорошо принят — согласился раджа помочь ему управиться с врагами. А кроме того, задумал раджа отдать ему в жены дочь и, посоветовавшись с министрами, объявил о своем решении. Царица же, узнав обо всем от служанок царевны, рассказала радже о том, что ночью случилось с их дочерью.

Тогда один из министров сказал радже, изумленному тем, что нежеланное не случилось, а желанное исполнилось, как в притче о вороне и пальме: «Следит судьба, чтобы добрые дела приносили добрый плод, как добрые слуги следят за благополучием беззаботного хозяина! Послушай, раджа, расскажу я тебе историю

о неудачливом Харишармане

Жил некогда в какой-то деревне брахман Харишарман, и был он и глуп и беден — и оттого всяко мыкался несчастный. Да вдобавок, видно за прегрешения в прежних рождениях, было у него множество детей. Скитался он со своей семьей, выпрашивая милостыню, и пришел однажды в какой-то город и попросил подаяния у богатого домохозяина Стхуладатты, а тот его детей послал пасти коров и другой скот, жену оставил в доме прибираться, а его самого — за усадьбой смотреть.

Устроил однажды Стхуладатта большое торжество — выдавал он дочь замуж. Собралось по этому случаю множество гостей, свойственников и родственников. Харишарман же со всей семьей сидел дома и надеялся, что уж теперь-то они все до отвала наедятся. Так вот ждут они, ждут, но никто о них и не вспомнил. Тогда голодный и раздосадованный Харишарман и говорит жене: «Это все из-за моей глупости и бедности, такое ко мне непочтение. Ну, я каким-нибудь хитрым способом докажу, что и я не глуп. Тогда и Стхуладатта скажет, что меня уважать надо. Ты при удобном случае скажи ему, что, мол, умен твой муж». Так он ее наставлял, а потом, когда все в доме уснули, взял и увел из дома Стхуладатты коня, на котором должен был ехать жених, и далеко его спрятал. Когда же наступило утро, заметались слуги — кто туда, кто сюда, но коня найти не могли. Пошла тогда жена Харишармана к Стхуладатте, расстроенному дурным предзнаменованием и пытающемуся разыскать похищенного коня, и так ему сказала: «Наделен мой муж обширными знаниями, умудрен он и в астрологии, и в прочих науках. Может он, наверно, и лошадь отыскать. Почему бы тебе, почтенный, его не спросить?» Позвал Стхуладатта Харишармана, а тот ему и говорит: «Позабыл ты обо мне вчера, а нынче, как коня надо разыскать, так вспомнил». Тогда попросил его Стхуладатта: «Прости, что забыл я вчера тебя позвать. Не скажешь ли, кто коня украл?» Тогда Харишарман стал чертить всякие бессмысленные линии, а потом сказал: «Воры спрятали коня на южной окраине, и стоит он там надежно укрытый, а вечером воры собираются угнать его далеко. Пока же они этого не сделали, поспеши туда, чтобы вернуть скакуна, подобного ветру». И, услышав это, тотчас же кинулось туда множество людей, и вернули коня, и славили мудрость Харишармана, и все говорили: «Каков мудрец!» И стал Харишарман пользоваться уважением Стхуладатты и зажил счастливо.

Много дней прошло с тех пор, как вдруг случилось, что какой-то вор похитил из царского дворца золото, жемчуга и прочие сокровища. Не знал никто, куда вор скрылся, и тогда велел царь привести Харишармана, прославившегося своим провидением. А когда привели, то сказал Харишарман, чтобы оттянуть время, что, мол, завтра утром скажет. Царь, однако, взял да и оставил его в покоях своих да еще и стражу к нему приставил.

Служила в царском дворце служанка, которую звали Джихва, что значит «язык», с помощью которой ее брат похитил все сокровища. Проходит она вечером мимо покоя, куда Харишармана заперли, и приложила ухо к двери, не услышит ли чего, не прознал ли он?! Харишарман же сидел там в одиночестве и вслух осуждал свой язык, наболтавший всякого о его, Харишармана, мудрости. «О, блудливый язык, что ты наделал? Погоди, негодник, вот уж тебе достанется!» Услыхала Джихва его причитания и решила: «Узнал про меня этот мудрец!» И, перепугавшись, тотчас же пробралась к нему, мнимому астрологу, и, повалившись в ноги, созналась: «Я и есть та самая Джихва, брахман, про которую ты проведал. Это я сокровища похитила. Унесла я их и спрятала в саду позади дворца в яме под гранатовым деревом. Спаси меня! Вот возьми золота сколько в руке поместится!» Сказал ей на это Харишарман с важностью: «Ступай! И без тебя мне известно, что было и что будет. Не выдам я тебя, раз ты просишь о защите. А то золото, что в руке держишь, потом мне отдашь». Ответила она на это: «Пусть так и будет!» — и тотчас же ушла. Харишарман же с удивлением подумал: «Вот ведь как судьба легко может поправить непоправимое. Всю надежду я потерял, здесь сидючи, но вернулась надежда и несомненно все кончится благополучно. Ругал я свой болтливый язык, а тут сама болтливая Джихва, воровка, явилась. Смотри-ка, перепугавшись, сама себя разоблачила грешница!» Так-то он в радости и в размышлениях о случившемся провел остаток ночи.

Утром же снова он всякие черточки безо всякого смысла чертил, а потом повел царя в сад и выкопал спрятанное сокровище и сказал, что вор сбежал, унеся с собою часть украденного. Царь же на радостях собрался отдать ему в награду несколько деревень. Тогда один из министров сказал ему на ухо: «Тут что-то неладно, божественный! Невозможно человеку достичь такой проницательности без помощи шастр. Уж не в сговоре ли он с вором? Это обычные плутовские уловки. Следовало бы нам Харишармана испытать каким-нибудь другим способом». Велел тогда раджа принести другой горшок и положить в него лягушку и посмотреть, чтобы хорошенько был закрыт. Когда же принесли горшок, то спросил раджа Харишармана: «Если ты, брахман, скажешь, что в этом горшке находится, то сегодня же я устрою для тебя такое великое жертвоприношение, какого еще не бывало!» Когда услышал Харишарман от царя такой вопрос, подумал он, что вот и гибель его пришла, и вспомнил, словно творец ему подсказал, как, когда он был еще младенцем, отец играл с ним и ласково называл его лягушонком, и в отчаянии Харишарман проговорил: «Вот, лягушонок, не ждал ты, не гадал, что в горшок попадешь!» При этих словах все стали говорить: «Вот великий мудрец! Узнал он, что в горшке лягушка сидит». И радовались все родственники и все, кто был при этом, а царь, обрадовавшись и посчитав, что его слова рождены действительным знанием, пожаловал Харишарману много деревень, золотой зонт, слонов, и коней, и прочее. В один миг Харишарман стал равным вассальному князю. Так-то вот судьба сама помогает тем, кто вершит добрые дела.

Так-то судьба, царь, и твою дочь Теджасвати привела к достойному Сомадатте и отвратила от недостойного». Выслушав от министра эту историю, отдал раджа свою дочь, подобную самой Лакшми, богине счастья, царевичу Сомадатте. Сомадатта же, взяв войско, данное ему тестем, одолел врагов, вернулся в свое царство и счастливо жил с женой.

Все это, Калингасена, произошло по прихоти судьбы, и никто не может ей помешать. Так и здесь, во встрече твоей с повелителем ватсов, предначертанной самой судьбой, разве смогу я что-нибудь сделать, милая подруга?»

Выслушала царевна этот рассказ из уст Сомапрабхи, и еще больше захотелось ей встретиться с властителем ватсов, и забыла она про стыд и про страх перед родными и близкими. А тем временем солнце, единственный светильник, озаряющий все три мира, успело зайти, и Сомапрабха, упросив подругу, жаждущую свершения желанного, отпустить ее домой, небесной дорогой улетела к себе, словно чтобы дать солнцу возможность снова возвестить утро.

 

Волна пятая

Когда же пришло утро следующего дня и Сомапрабха снова прилетела, Калингасена стала ее упрашивать: «Непременно отец выдаст меня за Прасенаджита — мне про это матушка сказала. Ты видела, какой он старый. Рассказала ты мне про владыку ватсов и его необычайную красоту, и случилось так, что вошел он в мои уши и похитил сердце мое. Покажи мне сначала, каков Прасенаджит, а потом отвези к повелителю ватсов. Что. мне тогда мать, что мне отец!»

Так ответила ей, нетерпеливой, на эти речи Сомапрабха: «Если уж отправляться в путь, то на корабле, плывущем в небесном просторе. Но ты возьми с собой все свои одежды и украшения — раз увидишь ты повелителя ватсов, не сможешь ты оттуда уйти и родителей ты больше не увидишь. Даже не вспомнишь о них! И про меня забудешь, как только станешь его женой. Да и я, подружка, не смогу прийти к тебе, в дом твоего мужа».

Расплакалась царевна и так ей сказала: «Тогда приведи властителя ватсов сюда, ко мне. Не останусь я там. Ни минуточки я без тебя быть не могу. Разве Читралекха не привела Анируддху к Уше? Знаю я про то, как это случилось. Слушай же, я поведаю тебе

об Уше и Анируддхе

Рассказывают, что когда-то жила Уша, дочь асура Баны. Гаури, которой она истово поклонялась, сказала ей однажды: «С кем встретишься ты во сне, тот и станет твоим мужем». И тогда приснилось ей, что будто бы встретилась она с кем-то, подобным царскому сыну, и стала его женой по обычаю гандхарвов и, испытав великое наслаждение от его объятий, на исходе ночи проснулась. Смотрит, нет с ней супруга, а о его ласках ей еще помнится, и тогда, вспомнив обещание Гаури, встревожилась она. Извелась она в тоске по пригрезившемуся ей супругу, и, заметив это, Читралекха, ее подруга, спросила Ушу о причине тревоги, и Уша все подробно рассказала. Ни имени, ни какой-либо приметы, ну ничегошеньки о супруге Уша не знала.

Читралекха, обладательница волшебных знаний, сказала ей: «Это, милая, действует обещание богини. Но как же, коли он явится, ты узнаешь его, не зная никакой приметы? Давай-ка нарисую я тебе весь мир богов, небожителей и людей, и коли ты сможешь узнать его и покажешь мне, то я его приведу сюда». Так она сказала, и подруга согласилась на это.

Тогда взяла Читралекха кисти и краски и изобразила всю вселенную. И вдруг вздрогнула Уша от радости и, воскликнув: «Вот он!» — показала пальцем на Анируддху из Дваравати, потомка славного рода ядавов. «Счастливица ты, подружка! — сказала ей на это Читралекха. — Ведь супругом твоим будет Анируддха, внук Хари, а живет он отсюда за шестьдесят тысяч йоджан». Услыхала про это Уша — еще больше разгорелось ее нетерпение, и сказала она Читралекхе так: «Если я, милая моя, не посижу сегодня же на его коленях, прохладных, как сандал, то считай, что я умерла, испепеленная пламенем любви». Успокоила Читралекха свою дорогую подругу, взвилась в небо и стрелой полетела к городу Дваравати. И вот увидала она его возвышающимся над океаном стройными башнями и устремившимися в небо храмами, подобным вершине горы Мандара, будто снова брошенной в океанские воды, чтобы извлечь амриту.

Среди ночи разбудила она крепко спавшего Анируддху и рассказала ему, какая страсть разгорелась в сердце Уши после того, как он ей приснился. А ему тоже снился подобный сон. Взяла она его и в мгновение ока оказалась там, откуда прилетела. А прилетев, немедля тайно провела она возлюбленного подруги в женские покои, к Уше, нетерпеливо ждавшей, когда же Читралекха вернется. Увидев перед собой Анируддху, бросилась Уша ему навстречу, подобно океану, выходящему из берегов при виде луны. Стала Уша счастливо жить со своим возлюбленным, обретенным благодаря подруге, и вся ее жизнь словно сосредоточилась в нем.

Разъярился асура Бана, отец Уши, когда узнал о случившемся, но Анируддха укротил его своим мужеством и силой, доставшейся ему от его деда Кришны. А после отправились Уша и Анируддха в Дваравати, и прославились они своей неразлучностью и верностью, как Шанкара и дочь гор Парвати.

Вот так помогла Уше Читралекха встретиться с возлюбленным, а я тебя считаю обладающей большим могуществом. Принеси сюда повелителя ватсов, не медли!»

Возразила ей на это Сомапрабха: «Как мне это сделать? Ведь Читралекха из божественного рода и потому могла перенести человека. А мне нельзя прикасаться к чужому мужчине. Поэтому придется мне отвести тебя, дорогая, туда, где живет повелитель ватсов. Но сначала покажу я тебе, как ты просила, Прасенаджита». Согласилась Калингасена со всем, что сказала ей Сомапрабха, и тотчас же отправилась вместе с подругой на воздушном корабле, движимом волшебной силой, со всем, что взяла с собой, да со слугами — и ни мать, ни отец ее ничего об этом не знали.

Летит она в поднебесье и не видит ни высоких гор, ни мрачных ущелий. Воистину, когда любовь одолевает женщину, то мчится она очертя голову, как конь, подстрекаемый всадником! Примчались они сначала в город Шравасти, и Калингасена увидала там царя Прасенаджита, выезжавшего на охоту, — уж настолько он был стар, что от дряхлости даже посерел. Весь он трясся, подобно султану из перьев, и его дрожь словно бы говорила: «Уходи от меня, немощного!»

«Вот, — засмеялась Сомапрабха, — любуйся раджей Прасенаджитом, которому обещал отдать тебя отец!»

«Выбрала его себе в мужья старость — разве изберет такого женщина? Ох, милая, уведи ты меня поскорей к властителю ватсов», — ответила ей Калингасена, и они отправились в город Каушамби. А там Сомапрабха показала подруге повелителя ватсов, вышедшего в сад, и Калингасена впилась в него глазами, подобно чакоре, которая не может отвести очей от луны, источающей амриту. Смотрит она на него во все глаза и словно сердце свое протянула ему на ладони, как бы говоря: «Ворвался он в душу мою через глаза мои!» Обратилась она к Сомапрабхе с такими словами: «Должна я сегодня же встретиться с ним, с повелителем ватсов. Увидав его, ни минуточки не могу я ждать!» На это Сомапрабха ответила ей: «Сегодня нельзя этого сделать, заметны мне недобрые приметы. Ты уж проведи день здесь, в саду, но не выдавай себя. Прилечу я завтра утром и устрою так, что вы встретитесь, а сейчас хочу я вернуться, ты же, обитающая в моей душе, оставайся здесь в доме того, кого ты желаешь в супруги». После этого покинула ее Сомапрабха, а раджа ватсов покинул сад и удалился во дворец.

Калингасена же, оставшаяся там, послала старшего из ее слуг словно живое письмо к повелителю ватсов, хотя ничего не велела ей делать Сомапрабха, знающая приметы. Все знают, как своевольно и непостоянно девинье сердце!

Пошел старший из ее слуг и велел стражу у ворот возвестить о своем приходе и, когда ввели его к повелителю ватсов, так ему сказал: «О раджа, Калингасена, дочь раджи Калингадатты, царствующего в Такшашиле, наслышалась о твоей красоте и, покинув родных и близких, прибыла для того, чтобы самой избрать тебя в мужья. А принесла ее сюда по небесной дороге на волшебном хитроумно устроенном воздушном корабле ее подруга, многие тайны знающая Сомапрабха, дочь асура Мая и супруга Налакубары. Послала меня Калингасена уведомить тебя о ее прибытии, прими ее, и да будет ваш союз так же нерушим и прекрасен, как союз луны и лунного света!»

Получив такую весть от старшего из слуг Калингасены, обрадованный раджа согласился ее принять, а вестника одарил золотом, одеждами и многим прочим.

Призвал повелитель ватсов Яугандхараяну, старшего над министрами, и сказал ему: «По всей земле разнеслась слава о красоте дочери царя Калингадатты, а зовут ее Калингасена, и нынче она сама прилетела избрать меня в мужья. Скажи мне немедля, когда можно устроить свадебный обряд с неотразимой?»

И когда выслушал Яугандхараяна эти слова раджи, тотчас же подумал он о его будущем благополучии: «Воистину во всех мирах успела Калингасена прославиться своей красотой и нет другой подобной ей и даже боги мечтают о ней. Если достанется она повелителю ватсов, то позабудет он обо всем на свете. Царица же Васавадатта расстанется с жизнью, и погибнет тогда царевич Нараваханадатта, утратив мать. Из-за любви к ним обоим станет жизнь не мила и для Падмавати, младшей царицы. Отец Васавадатты, Чандамахасена, и отец Падмавати, Прадьота, либо умрут, либо возненавидят Удаяну, и произойдет всеобщее потрясение. Но и препятствовать этому браку не следует. Ведь препятствия заставят Удаяну еще больше стремиться к Калингасене. Поэтому следует мне оттянуть время свершения этого брака».

Вот так рассудив, обратился Яугандхараяна к повелителю ватсов с такой речью: «Счастлив ты, божественный, что Калингасена сама пришла к тебе. Ведь теперь ее отец становится твоим вассалом. Она — дочь великого царя, и надлежит тебе, раджа, спросив совета у звездочетов, назначить для свадьбы благоприятный день. А пока надобно отвести ей достойное жилище и назначить слуг и служанок и одарить ее нарядами и украшениями».

«Пусть так и будет!» — согласился раджа ватсов со старшим над министрами и, радостный, все сделал так, как посоветовал ему Яугандхараяна. Калингасена же вошла в отведенные ей покои и радовалась, считая уже свершившимся свое заветное желание. Мудрый Яугандхараяна тотчас же покинул дворец и поспешил к себе домой, продолжая размышлять: «Отсрочка часто хорошее средство предотвратить дурное дело. Ведь когда Индра бежал в страхе, убив своего врага Вритру, ибо убил он брахмана, Нахуша, занявший его трон, захотел овладеть и Шачи, его женой. Но та нашла убежище у наставника богов Брихаспати, который посоветовал ей оттягивать время, говоря Нахуше всякий день: «Ты приходи завтра!» Так она и говорила, а тем временем Нахуша за его презрение к брахманам был проклят ими и погиб. Снова Индра обрел и власть над богами и жену. Так и мне следует оттягивать свадьбу моего повелителя с Калингасеной».

Решив так, собрал он всех звездочетов и тайно уговорился с ними, что назовут они такой день, до которого немало времени пройдет, прежде чем он наступит.

А весть о появлении Калингасены во дворце дошла и до царицы Васавадатты. Велела она послать за Яугандхараяной, чтобы явился он в ее покои. Когда же министр пришел и поклонился ей, с рыданиями стала она укорять его: «Что же, почтенный, обещал ты, что пока я здесь царица, не будет у Удаяны, кроме Падмавати, никакой другой жены? А теперь Калингасена появилась-и, смотри-ка, готовится к свадьбе! Красавица она, и Удаяна уже души в ней не чает. Солгал ты, Яугандхараяна! Видно, придется мне теперь руки на себя наложить!»

Возразил ей на это Яугандхараяна: «Сдержи чувства свои, царица. Как это может случиться, пока я жив?! И тебе в этом случае ничего не следует делать, чтобы помешать радже. Напротив, нужно набраться мужества и выразить одобрение. Ведь если врач говорит что-нибудь, не соответствующее воле больного, больной непокорен, но если выскажет согласие с ним, то успокоится тот и поддастся лечению. Не преуспеет тот, кто пытается открыто противодействовать, но тот, кто следует ходу событий и не жалеет усилий, непременно одержит победу! Кто плывет против течения, не выберется из реки, too если отдастся ему — спасется! Поэтому когда придет к тебе раджа, не показывай своего неудовольствия, а прими его заботливо и ласково, почтительно вырази согласие на то, чтобы Калингасена стала его женой, и скажи, что с помощью ее отца держава укрепится и расширится. Коли ты так сделаешь, раджа, увидев твое не имеющее пределов великодушие, еще больше привяжется к тебе и, будучи уверен, что Калингасена уже ему досталась, не будет спешить. Ведь известно, чем больше препятствий, тем сильнее страсть! И тебе, царица, нужно научить Падмавати, чтобы она также действовала, и тогда раджа не будет раздражен отсрочкой. А что будет далее, покажет сила моего ума.

Мудрость проверяется испытанием, геройство — полем битвы. Не огорчайся, божественная!» Так уговаривал Васавадатту Яугандхараяна. А получив наконец ее согласие, удалился.

Но ни днем ни ночью не пришел раджа ни к одной из цариц, ибо сердце его было полно мыслей о первых объятиях Калингасены, избравшей его в мужья. Каждый провел эту ночь у себя: Васавадатта — в глубокой тревоге, Удаяна — в жажде трудно достигаемого наслаждения, Калингасена — в радости, а Яугандхараяна — в раздумьях.

 

Волна шестая

Нa следующее утро пошел лукавый Яугандхараяна к ожидавшему его повелителю ватсов и спросил: «Почему бы нам сегодня не определить благоприятный день для сочетания божественного с приносящей счастье Калингасеной?» Отвечал ему на это раджа: «Я тоже об этом думаю. Ведь без нее мне и полчаса не вытерпеть!» — и с этими словами послал он тотчас же главного слугу привести звездочетов к нему в покои, и тот немедля исполнил повеление раджи. Спросил он их о дне свадьбы, а они, заранее подговоренные главным министром, дружно сказали, что-де такой день настанет только через шесть месяцев. Только услышал такие речи Яугандхараяна, как притворно разгневался: «Тьфу на неучей! Не пришел, раджа, тот звездочет, которого ты больше всего почитаешь и считаешь мудрым. Соблаговоли послать за ним». По совету министра велел послать за звездочетом раджа, сердце которого наполнилось сомнением. Но и того звездочета подговорил прежде Яугандхараяна, и потому сказал и он радже, что такой день наступит только через шесть месяцев.

Тогда молвил радже будто бы опечаленный Яугандхараяна: «Соблаговоли, божественный, повелеть, что теперь делать?» Досадно было радже, но хотелось ему все-таки, чтобы свадьба состоялась в день, отмеченный добрыми звездами. Подумал он и решил: «Нужно спросить Калингасену! Посмотрим, что она скажет!» Согласился с ним Яугандхараяна и, взяв с собой двух звездочетов, поспешил к Калингасене. Она почтительно встретила его, и при виде красоты ее снова подумал министр: «Как женится на ней раджа, одолеет его страсть и забросит он все государственные дела», а вслух сказал: «Пришел я со звездочетами, чтобы определить день, наиболее благоприятный для твоего сочетания с нашим раджей. Соизволь сообщить им, в какой день и под какой звездой ты родилась». Сказали ее слуги, под какой звездой она родилась, и звездочеты, притворившись, будто углубились в размышления и подсчеты, как было раньше условлено с ними Яугандхараяной, тоже сказали, что день этот наступит через шесть месяцев и что до этого никакой другой день не подойдет.

Узнав, что придется долго ждать, сказал Калингасене, удрученной этим известием, старший над ее слугами: «Прежде всего нужно знать благоприятный день для свадьбы. Ведь от этого зависит супружеское счастье. Что уж горевать — долго ли, коротко ли, а ждать придется». И тотчас все заговорили: «А ведь верно это сказано!» А Яугандхараяна заметил: «Если совершится свадьба в неблагоприятный день, то Калингадатта, дружественный нам правитель, будет огорчен». И Калингасена, уже почти утратившая силы, проговорила: «Как почтенные считают нужным, пусть так и будет!». Тогда, заручившись таким образом ее согласием и испросив разрешения удалиться, поспешил Яугандхараяна со звездочетами к радже. Обо всем министр сообщил повелителю ватсов и, получив от него согласие на отсрочку, утешил его и отправился домой.

«Вот так, оттянув свадьбу, выиграл Яугандхараяна время для прочих действий и, вернувшись к себе, подумал он о друге своем, брахмане среди ракшасов, по имени Йогешвара. И только лишь подумал министр о нем, как тот, послушный велению, тотчас же предстал перед ним. Склонился ракшас перед Яугандхараяной и спросил: «Зачем ты позвал меня?» Тогда поведал ему министр про увлечение раджи Калингасеной и сказал другу: «Время я выиграл, а теперь, друг, ты незримо последи за ней. Видьядхары и прочие несомненно желают ее, ибо нет во всех трех мирах красавицы, которая могла бы с нею сравниться! Поэтому если заметишь ты, что видится она с каким-нибудь сиддхом или видьядхаром, тотчас же мне доложи — это-то мне и надо. Конечно, божественные поклонники могут принять любое обличье, но когда они спят, то всегда обретают свой собственный облик. Так мы сможем обнаружить с твоей помощью ее греховность, и раджа отвратится от нее, и успешно осуществится задуманное мною!»

«Почему бы не убить ее или не уничтожить каким-либо способом?» — спросил брахмаракшас. Но немедля возразил ему великий министр Яугандхараяна: «Ни в коем случае нельзя этого делать, ибо было бы это незаконно! Если человек свершает свой путь, не нарушая закона, ему сопутствует удача в достижении желаемого. Поэтому ты, друг, только следи за тем, какую оплошность она сама совершит. Твоей дружеской помощью, благородный, будет обеспечен успех нашего государя». С таким наказом ушел брахмаракшас от министра и тайно проник в покои Калингасены.

А тем временем снова навестила Калингасену ее подруга Сомапрабха, дочь асура Мая. Расспросила она обо всем, что случилось за ночь, и, не подозревая, что слушает их разговор ракшас, сказала царевне так: «Сегодня утром пришла я было к тебе, да увидала у тебя Яугандхараяну, и, оставаясь незримой, слышала я весь ваш разговор и поняла, что случилось. Зачем ты начала дело, которое я тебе не советовала? Если не подумав начинают что-нибудь делать, то это приводит к ненужным последствиям. Послушай-ка

о злоключениях Вишнудатты и семерых глупых брахманов

Давным-давно в стране, лежащей между Гангой и Ямуной, жил брахман Васудатта, и родился у него сын, которого нарекли Вишнудаттой. Когда исполнилось Вишнудатте полных шестнадцать лет, собрался он идти учиться в город Валабхи, а с ним увязалось еще семеро брахманских сыновей, но все они были глупы, и только Вишнудатта был понятлив — происходил он из доброго рода.

Дали они все друг другу клятву не расставаться и, ничего не сказав родителям, ночью отправились в путь. И толькотолько они пошли, как Вишнудатта, заметив недобрую примету, сказал своим спутникам: «Вот дурная примета, и нужно домой вернуться. Ради успеха нашего дела лучше нам идти, когда будут добрые предзнаменования». Глупые его попутчики всемером закричали на него: «Коли ты боишься, так оставайся, а мы пойдем!' Не боимся мы лживых примет! А то ведь утром, прознав про все, не пустят нас родные!» Пошел он с ними, неучами, дальше, так как был связан клятвой, и все по дороге призывал Хари, избавителя от грехов.

Ночь была уже на исходе, когда заметил он еще одну дурную примету, и стал уговаривать товарищей не ходить дальше. Снова они, глупые, его обругали: «Вот воистину дурная примета в попутчики медведя брать! Что ты на каждом шагу каркаешь, как зловещий ворон?» Так-то вот они бранили его и продолжали путь. Отчаялся Вишнудатта убедить неразумных и умолк.

«Тот, кто дает советы-заносчивому глупцу, уподобляется тому, кто пробует умыться грязью! Умный человек, оказавшийся среди множества дураков, подобен лотосу, трепещущему под ударами волн. Не следовало мне ничего им говорить — ни дурного, ни хорошего. Лучше я буду молчать, а их, видно, только судьба научит!» — так рассуждал Вишнудатта, продолжая идти со своими глупыми попутчиками. Уже день склонился к закату, когда дошли они до селения шабаров, диких людей. Поплутав по деревне, нашли они дом, в котором жила какая-то молодая женщина, и попросились переночевать. Вошел он вместе со своими семью приятелями в комнату, которую она им отвела для ночлега, и все семеро тотчас же уснули. Только лишь один Вишнудатта остался бодрствовать! Никого больше в том доме не было. Крепко спят глупцы беззаботные, но разве придет сон к озабоченному?

А тем временем кто-то тайно прокрался в спальню к женщине и долго с ней шушукался и веселился, и наконец оба, утомленные страстными объятиями, уснули. Вишнудатта же видел все это — ведь у нее горел светильник и дверь оставалась приоткрытой. Крепко он задумался: «Попали мы в дом к дурной женщине. Этот парень не муж ей, иначе бы зачем ему тайно прокрадываться?! То-то мне сразу же показалась она слишком развязной. Попали мы сюда, потому что деться было некуда, а теперь впутались в темное дело!»

Пока он так размышлял, снаружи послышались людские голоса, и он увидел, как вошел с мечом в руках юный вождь шабаров, сопровождаемый слугами, каждый из которых знал место, где ему положено было быть.

«Вы что за люди?» — спросил он. В страхе ответил ему Вишнудатта, посчитав его хозяином дома: «Странники мы!» Тогда вошел вождь шабаров туда, где женщина спала со своим любовником, и отсек тому мечом голову, а ее ни трогать, ни будить не стал. Сам же бросил меч на землю, улегся на чарпай и заснул. Вишнудатта, видевший все это при свете светильника, решил, что, верно, женщина эта — жена вождю шабаров, потому он и убил нарушителя супружеской чести. Иначе почему бы он, свершив такое дело, остался на том же месте спать? Воистину, замечательно мужество людей, твердых сердцем!

Пока предавался Вишнудатта таким размышлениям, злодейка проснулась и увидела и убитого любовника и спящего мужа. Соскочив тотчас же с постели, взвалила она на плечо труп любовника, взяла в руку его голову, вышла и бросила и тело и голову на кучу пепла и молча вернулась к себе. Вишнудатта же, следивший за ней, все это видел, а после того, как она вернулась, улегся среди своих спавших попутчиков. А эта злодейка взяла и отсекла тем же самым мечом голову своему мужу, а потом выбежала на улицу и стала кричать: «Ох, горе мне! Ах, убили мужа моего эти странники!» Со всех сторон на этот вопль сбежались слуги и, видя своего предводителя мертвым, уже готовы были зарубить Вишнудатту и его спутников. Все они проснулись и перепугались, а Вишнудатта закричал: «Остановитесь! Не мы совершили это преступное убийство! Это она, злодейка, все сделала, а теперь хочет свалить на других! Я сам все видел через приоткрытую дверь. Если выйдете и успокоитесь, расскажу я, как это случилось!» Такими словами удержал он шабаров, и все подробно им рассказал с начала и до самого конца, и повел их, и показал, куда были выброшены и тело и голова любовника. Тогда повинилась она во всем, и все набросились на нее с поношениями и бранью. «Кого не убьет охваченная страстью дурная женщина — подобна она мечу в руке врага!» — сказали шабары и отпустили Вишнудатту и всех бывших с ним. Обрадовались его семеро попутчиков: «Коли бы не ты, Вишнудатта, всем бы нам не миновать смерти. Только благодаря тебе, нашему защитнику, светочу путеводному, спаслись мы от гибели, предвещанной дурными приметами!» Так-то нахваливали они Вишнудатту и просили простить их глупые речи. А потом, поклонившись ему, отправились все вместе дальше в путь».

Рассказав эту любопытную историю, Сомапрабха обратилась к Калингасене с такой речью: «Вот так, милая, у тех, кто пренебрегает приметами, дела не идут на лад и затягиваются. Коли недалекие умом пренебрегают мудрым советом и сами берутся за дело, случаются всякие неудачи да нелады. Не следовало тебе самой посылать к повелителю ватсов посла с предложением себя в жены — ведь приметы были недобрые. И когда ты оставила родительский кров, не было тебе доброй звезды. Потому свадьба твоя и откладывается. Теперь только судьба сможет дело поправить. Ведь на тебя даже боги заглядываются, и следует тебе всего и всякого остерегаться, а пуще всего министра Яугандхараяну, изощренного во всяких интригах. Если подумает он, что свадьба может причинить ущерб государству, обязательно найдет какое-нибудь препятствие, а если и состоится свадьба, то найдет он какой-нибудь грех за тобой. Он строг в делах веры, и смотри, дорогая, не соверши греха. Всегда нужно остерегаться и жены-соперницы! Послушай, расскажу я тебе историю

об алчной подвижнице и хитроумном цирюльнике

Есть в этой стране город Икшумати а около него река, одинаковое городом называвшаяся, — так их нарек мудрец Вишвара. Неподалеку от них начинался дремучий лес, а в нем пророк Манканака совершал великий подвиг — стоял, подняв высоко кверху ногу. Так совершал он свой подвиг, и случилось однажды ему увидеть летевшую в небесной выси апсару Менаку. Одежды апсары развевал ветер, и Манканака, увидав ее прелести, пораженный страстью, изверг семя, и попало оно на дерево кадали. Родилась от этого дерева дева, совершенная во всем, ибо семя пророков рождает только совершенство. Раз родилась она от дерева кадали, мудрец Манканака нарек ее Кадалигарбхой, то есть «рожденная от кадали». Росла она в обители своего отца, как Крипи, дочь мудрого Гаутамы , ставшая женой Дроны, а родившаяся от того, что отец ее, увидав апсару Рамбху, изверг свое семя.

Вступил однажды на землю обители Дрирхаварман, повелитель Мадхьядеши, примчавшийся на коне в пылу погони за оленем, и взор его упал на Кадалигарбху, одетую во власяницу. А эта одежда, обычная для дочерей пророков, делала ее еще красивее. «Где уж гаремным затворницам с ней сравняться? Как бы мне сделать ее своей женой, подобно тому как Душьянта сделал своей женой Шакунталу, дочь пророка Канвы?» Заметил раджа приближавшегося Манканаку, собиравшего хворост и траву для жертвоприношения, слез с коня, поклонился ему в ноги, осведомился о здоровье и себя назвал. Тогда Манканака позвал Кадалигарбху и велел ей: «Ты, дочка, сделай все что нужно для гостя!» И когда она смиренно промолвила: «Повинуюсь!» — спросил раджа у пророка: «Как и откуда здесь у тебя такая дочка?» Поведал тогда ему Манканака и историю ее рождения и почему ее так нарекли, а раджа сказал ему: «Правильно дано ей имя!» Посчитав ее дочерью апсары Менаки, попросил Дрирхаварман пророка отдать ему в жены Кадалигарбху, и отдал тот ему дочь. Благодаря божественному знанию предки не раздумывали долго. Узнав об этом силой своего провидения, из любви к Менаке спустились апсары с небес и нарядили Кадалигарбху к свадьбе, а затем, насыпав ей в руку горчичных зерен, наставляли: «Когда пойдешь отсюда в дом мужа, ты эти семена сыпь потихоньку по дороге. Если случится, что муж тебя обидит, ты возвращайся сюда — горчица, выросшая из этих семян, покажет тебе дорогу».

Раджа Дрирхаварман посадил Кадалигарбху, наряженную к свадьбе, на коня и отправился к себе. Вот едет он, сопровождаемый войском, а Кадалигарбха сеет горчичные семена. Долго ли, коротко ли, а добрался Дрирхаварман до столицы. Поведал он обо всем случившемся министрам, отвратил свое лицо от других цариц и все время проводил с Кадалигарбхой.

Тогда старшая царица, преисполненная неизбывного горя, позвала министра и, оставшись с ним с глазу на глаз, напомнила ему его же обещания и сказала: «Увлечен раджа юной супругой, а меня вовсе забыл. Сделай так, чтобы отвернулся он от нее и возвратился ко мне». Возразил ей министр на это:

«Не следует так поступать, божественная, людям подобным мне — ни губить ее, ни разлучать ее с раджей. Это дело подвижниц, да монахинь, да бродячих мошенников и плутов. Это они, притворяясь истинными подвижниками, проникают в дома, сеют сплетни и плетут интриги, и чего-чего только они не делают!» От таких слов еще пуще опечалилась царица и сказала ему: «Остановись! Как могу я совершить то, что добрыми людьми осуждается!» Так она ему сказала и отпустила его, а слова его запомнила и через служанку все-таки вызвала какую-то монахиню и все, что хотела, рассказала ей. А чтобы та согласилась, да и ради успеха задуманного, посулила щедро наградить. Ответила ей на это алчная притворная подвижница: «Да разве это задача, божественная? Все для тебя сделаю! Много средств я знаю, много способов разных!» Так монахиня успокоила царицу, ушла в свою хижину, а там с некоторой опаской подумала: «Не худо бы поживиться на этой затее! Только поспешила я согласиться-то на просьбу царицыну — нету ведь у меня таких-то знаний! Не следует здесь в царском дворце применять хитрости, которые сходят с рук в других местах. Ежели проведает раджа, так и казнить может. Да вот есть один способ! Ведь цирюльник-то мне приятель. Уж он-то в таких делах мастер и, верно, поможет в этом».

С такими мыслями поспешила она к цирюльнику и рассказала ему обо всем, о чем царица просила. А цирюльник был старый плут и тотчас смекнул: «Убивать новую-то царицу не следует. Напротив, нужно сохранить ее жизнь. Отец ее обладает даром провидения и сразу же догадается. А вот если мы отдалим царя от его новой жены, то денежки старшей царицы наши. Когда господин и слуга заодно в темном деле, то господином становится слуга! Потом и раджу нужно будет опутать, и тогда на нем с дочерью пророка тоже поживиться сумею. И греха на мне большого не будет, и надолго поживы хватит!»

«Вот что, матушка, — обратился цирюльник к ложной подвижнице, — все я сделаю с помощью волшебства. Не следует только доводить до смерти новую жену раджи, потому что случись радже об этом узнать, то он всех нас погубит. Да и грешное это дело женщину убивать. Непременно ее отец, пророк, нас бы за это проклял. Поэтому надо хитростью отвлечь от нее раджу. Старшей царице от этого счастье, а нам денежки! Да что! Еще и не то сделаю с помощью ума! Послушай-ка, расскажу я тебе, на что мой ум способен.

Отцом нынешнему радже Дрирхаварману приходится раджа Духшила, Скала распутства, а я, раб, у того раджи был в брадобреях. Как-то раз гулял он, гулял, да и заприметил мою жену, и приглянулась ему и юность ее, и нежность, и красота. Узнал от слуг своих, что это-де жена брадобрея и, подумав: «Что сможет брадобрей мне сделать!» — вошел ко мне в дом. А в тот день по какой-то надобности ушел я куда-то из дому. Вот этот царишка овладел безнаказанно моей женой и ушел. Вернулся я на следующий день, гляжу, что-то не в себе моя жена. Стал я ее расспрашивать, и поведала она мне о том, какова честь ей досталась. Никак не мог я радже помешать, и стал он постоянно к моей жене наведываться. Все равно ему было — дома я или нет меня — вовсе от страсти он с ума спятил. Ведь огню, ветром раздуваемому в лесу, все одно — что былинка, что бревно! Увидел я, что нет у меня никакого средства остановить это, и придумал тогда такое: стал мало есть и похудел и отощал! Пришел я однажды к радже и стал, тощий и бледный, заниматься своим ремеслом, тяжко при этом вздыхая. Заметил раджа мою слабость и говорит с сочувствием: «Что это с тобой приключилось? Расскажи-ка мне». Настойчиво расспрашивал раджа, и я, попросив, чтоб он не гневался, вот что ему сказал: «Божественный, моя жена, оказывается, ведьма. Она по ночам из меня все кишки вытаскивает, высасывает из них все, а потом снова их обратно закладывает. От этого я и отощал. Никакой пищи не хватит, чтобы поддержать мои силы». Рассказал я ему об этом, и раджу одолели сомнения и стал он думать: «А что если и вправду она ведьма? Если я ею околдован? Если она и из меня тоже начнет кишки тянуть да высасывать? Вот уж я сам у нее каким-нибудь способом об этом повыведаю». Велел раджа накормить меня как следует, а я, придя домой к жене, разревелся. Стала она меня тут расспрашивать, что да как, и я прошептал ей: «Смотри, милая, никому о том не рассказывай, что я тебе расскажу. У нашего-то раджи в заду зубы, да такие твердые, что алмаз. Брил я его сегодня да сломал бритву. Теперь бреешь его, бреешь, и всякий раз бритва ломается. Откуда мне всякий раз новую бритву брать? Вот и плачу я! Чем на хлеб зарабатывать буду?» Решила женушка, когда уснет раджа, посмотреть, что за зубы у него в неположенном месте выросли? А не догадалась, что враки это и с сотворения мира такого не бывало. Смышлены женщины, да и их плут надуть может.

Наступила ночь, и раджа пришел и улегся с моей женой и, словно бы притомившись, заснул. Она же, вспомнив о том, что я ей рассказал, решила рукой пощупать, что это за зубы. Почувствовал раджа, куда ее рука тянется, как вскочит да как закричит: «Ведьма, ведьма!» — и, перепугавшись до смерти, убежал. С тех пор оставил натерпевшийся страху раджа мою жену в покое, и стал я жить счастливо с ней, и никого она, кроме меня, не знала. Так-то вот я с помощью хитроумия избавил свою жену от царской милости».

Поведав все это подвижнице, сказал цирюльник: «Поэтому, почтенная, и то дело, которое тебе хочется устроить, только с помощью ума можно сделать, а что и как сделать, я тебе скажу. Слушай же! Нужно найти на женской половине дворца старого слугу, который согласился бы сказать царю тайком: «Жена твоя Кадалигарбха — ведьма! Из леса она, среди людей нет у нее ни свата, ни брата!» Слуги-то все продажны, из жадности чего только не сделают! Когда же зародится у раджи сомнение от таких слухов, нужно ночью подбросить в спальный покой Кадалигарбхи руки и ноги, от трупов отсеченные. Тогда раджа, увидев утром все это, посчитает сказанное ему старым слугой за истину и в страхе сам отвернется от нее. Будет старшая царица тогда довольна, щедро тебя вознаградит, да и мы в прибыли будем!»

Согласилась подвижница с цирюльником, пошла к старшей царице и все ей подробно растолковала. Когда же все было сделано, как сказано, и раджа своими глазами убедился, что Кадалигарбха — ведьма и отвернулся от нее, обрадовалась старшая царица и на радостях щедро наградила подвижницу, а та, как было условлено, поделилась с цирюльником. А что до Кадалигарбхи, то она, покинутая Дрирхаварманом и мучающаяся из-за его недовольства, оставила дворец и каким путем в него пришла, тем и из него ушла. И, направляясь к отцовскому дому, дорогу она находила по кустикам горчицы, которую посеяла по пути в дом жениха. Увидал Манканака, как она подходила к его обители, и подумал на миг, что дурно она себя, должно быть, вела. Но тут же благодаря силе прозрения, присущей отшельникам, понял он, что случилось, и, успокоив ее, вместе с ней отправился во дворец. Пришли они, и отец рассказал, что не совершила Кадалигарбха никакого греха и что все это было сделано старшей царицей из-за опасения соперницы. Тогда пришел к радже цирюльник и поведал об всем, что и как было задумано. «Отослал я отсюда Кадалигарбху, чтобы спасти ее от всяких заклинаний против нее, а с помощью этого я и старшую царицу оберег!» Узнав такое, убедился раджа в добродетельности Кадалигарбхи и в правильности сказанного лучшим из пророков и снова принял жену. Ушел Манканака. Раджа наградил цирюльника, подумав: «Вот истинно преданный мне!» — и стал счастливо жить с Кадалигарбхой, отдалив от себя старшую царицу. Так-то мошенники надувают царей!

Вот какие горести и интриги приходится претерпевать женам от соперниц, Калингасена, красавица моя! Ты еще девушка, и, раз свадьба твоя отложена, многие боги, трудно даже подумать сколько их, желают тебя. Раз ты сама поручила себя единственному украшению мира — повелителю ватсов, то теперь ты сама себя должна охранять! Я же не смогу теперь приходить к тебе — ты теперь в доме супруга. Никогда добродетельные женщины не ходят в дома к замужним подругам, и мой муж сегодня уже запретил мне к тебе ходить. Хоть и сильно полюбила я тебя, но не могу я даже тайно тебя навещать, ибо обладает мой муж даром божественного всевидения. Сегодня же пришла я к тебе только с его особого позволения. Не могу я теперь оставаться с тобой, подружка моя милая, и ухожу домой, а если удастся мне упросить мужа, то приду снова и стыд мне не помеха».

День уже угасал, когда Сомапрабха, дочь повелителя асуров, в слезах попрощавшись с Калингасеной, дочерью земного царя, лицо которой тоже было залито слезами, улетела небесной дорогой к себе домой.

 

Волна седьмая

Так вот царевна Калингасена, покинувшая родную страну, родных и близких, не надеющаяся на скорую свадьбу с повелителем ватсов, тоскуя по оставившей ее Сомапрабхе, металась в Каушамби, словно газель, выскочившая из родного леса на голое поле. Властитель ватсов хмурился на звездочетов, нагадавших ему отсрочку сочетания с Калингасеной. С сердцем, отягченным томительным ожиданием, пошел в тот день раджа облегчить душу в покои царицы Васавадатты. Она же, подученная министром, не выказала супругу никакого неудовольствия и встретила его заботой и ласками. Захотелось ему узнать, не разгневалась ли на него Васавадатта, узнав о Калингасене. «Ты знаешь, — спросил он царицу, — сюда прибыла царевна Калингасена, чтобы избрать меня в мужья?» Она же, и глазом не моргнув, ответила ему на это: «Ведомо мне это, и очень я рада. Словно сама богиня Лакшми осчастливила нас своим приходом. Ведь ее приход означает, что Калингадатта, отец царевны, становится твоим вассалом и власть твоя распространится благодаря этому на всю землю. А что до меня, то счастлива я твоему величию и счастье твое — мое счастье. И почему мне не радоваться тому, что царевны предпочитают тебя всем другим раджам и князьям?»

Все точно, как ее научил Яугандхараяна, сказала царица Васавадатта повелителю ватсов, и он обрадовался сказанному. И он отведал с ней разных яств, и принял из ее рук бетель, и остался на ночь в ее покоях. Но, проснувшись среди ночи, задумался Удаяна: «Почему так благородно согласилась царица на то, чтобы Калингасена стала мне женой наравне с ней? Как может она сносить ее присутствие, когда из-за свадьбы моей с Падмавати чуть не лишила себя жизни? Ведь если все это противоречит ее желаниям, то все погибнет — от этого ведь зависит судьба сына моего, тестя и тещи, зятьев и золовок, и Падмавати, и самого царства? Что тут скажешь? И как мне при всем этом жениться на Калингасене?»

В таких раздумьях повелитель ватсов на исходе ночи покинул покои Васавадатты, а на другой день вошел он к царице Падмавати. Она же, подученная Васавадаттой, встретила его заботами и ласками и приятной беседой, и услышал он от нее такое же согласие, как и от Васавадатты. Убедившись в том, что обе царицы и думают и говорят одинаково, растроганный царь рассказал об их единодушии Яугандхараяне, а тот, видя, что раджа впал в нерешительность, и посчитав это удобным случаем для подкрепления задуманного, так сказал: «Думаю я, что это не так. Скрыта за их словами цель ужасная — они обе хотят лишить себя жизни. Ведь благородные женщины, если умирает их супруг или увлечен другой, готовы умереть и никаких иных желаний у них нет. Невыносимо для них крушение их любви. Слушай, раджа, поведаю я тебе

о царе Шрутасене

В давнее время в южных землях правил в городе Гокарна царь Шрутасена, и был он украшением рода и светочем знаний. Всего было у него в достатке, и лишь одна забота тревожила его — не было у него жены, равной ему достоинствами. Однажды во время беседы, видя, что царь чем-то озабочен, сказал ему брахман Агнишарман: «Расскажу я тебе, раджа, про два чуда, виденные мной. Слушай! Странствовал я по местам святых купаний, и случилось мне посетить пять из них, прославившиеся тем, что пять апсар жили там, обращенные проклятием пророка в крокодилов. Они были избавлены от этого проклятия только благодаря славному герою Арджуне, совершавшему там же святые омовения. Есть у этих мест такое свойство — каждый омывшийся там и проведший пять ночей становится спутником Нараяны. А когда отправился я туда, увидел по пути пахаря, пашущего плугом поле и поющего. Спросил его какой-то монашек о дороге, но крестьянин, увлекшийся пением, не расслышал его. Разозлился монашек и стал всячески поносить крестьянина. Тот кончил петь и так ему сказал: «Хоть ты и монах, а вижу я, что нисколечко веры своей не знаешь, а я хоть и не учен, а в вере крепок». «Да ты-то что знаешь?» — возразил монашек в изумлении. Ответил ему пахарь: «Пойди-ка в тень и слушай, что я тебе расскажу.

Есть тут у нас три брахмана, три брата: Брахмадатта, Сомадатта и добродетельный Вишнудатта. Двое старших уже женаты, а третий, самый младший из них, — холостой. Он безропотно по слову старших братьев выполнял всякую работу вместе со мной, а я — их крестьянин. Старшие братья считали его лишенным разума, потому что всегда он был добродетельным, отзывчивым, безустанным, готовым разделить и труд, и дорогу. Но вот воспылали к нему любовной страстью обе невестки, а он, относившийся к каждой из них, как к матери, отказался потворствовать им. Тогда пошли они к мужьям и соврали им: «Ваш-то младшенький к нам обеим страстью воспылал и по одиночке заманивает!»

Разозлились на него старшие братья — не разобрали они, что верно и что неверно в речах их жен. Вот и говорят они ему: «Ступай-ка на поле. Есть там муравейник, так ты его сровняй с землей!»

«Ладно», — ответил он, пошел на поле и стал лопатой разбивать муравейник, а я ему и говорю: «Осторожно, осторожно, ведь там нора черной кобры!» Отвечает он мне: «Чему быть, того не миновать!» — и продолжает рыть, выполняя то, что велели ему злые братья. Копал он, копал и докопался до чаши, полной золотых монет, а не до змеи — добродетель помогает добрым людям! Притащил он эту чашу' к братьям и отдал им, хотя и отговаривал я его от этого. А они послали к нему убийц, подкупив их частью найденного им золота, и те отрубили ему руки и ноги. Но он и тогда не разгневался на братьев. И за такую его праведность вознагражден он был тем, что снова выросли у него и руки и ноги.

Повидав все это, с тех пор и я перестал злиться, а ты хоть и занимаешься подвижничеством, а все от злобы не избавился! Благодаря моему беззлобию я в рай попаду. Гляди!» — и с этими словами крестьянин, покинув свое тело, взвился в небо.

А теперь слушай, царь, о другом чуде, виденном мною», — и Агнишарман продолжал рассказ.

«Продолжал я странствовать по местам священных омовений и достиг страны на берегу океана, где правил раджа Васантасена. Только вошел в царскую трапезную, как остановили меня брахманы: «Не ходи здесь, брахман, это место для царевны. Имя ее Видьютдьота, и так она прекрасна, что, если кто-нибудь, будь даже пророк, увидит ее, будет сражен стрелой бога любви и не жить ему на белом свете». Возразил я им на это: «Что же тут удивительного? Я каждый день вижу великого царя Шрутасену, по красоте равного Кандарпе, богу любви. Когда он покидает дворец, отправляясь на охоту или для чего-нибудь другого, слуги уводят женщин из благородных семей, опасаясь, что при взгляде на него преступят они добродетель». После таких слов стольник и пурохита, поняв, кто я, повели меня прямо к царю разделить с ним трапезу, и увидал я тогда царевну Видьютдьоту, прекрасный стан которой был подобен магическому заклятию бога любви, способному зачаровать весь мир. Долго не мог я отвести от нее глаз и подумал, что если достанется нашему радже такая жена, то забросит он все государственные дела. Но и не рассказать о ней моему повелителю я не могу — иначе случится то же, что с Девасеной и Унмадини.

В стародавние времена в державе раджи Девасены жила купеческая дочка, и была она такая красивая, что с ума сводила весь мир, и звали ее поэтому Унмадини, то есть «сводящая с ума». Хотя отец и предлагал ее в жены Девасене, но раджа отказался — сказали ему брахманы, остерегаясь, как бы не отвлекся он из-за нее от государственных дел, что дурные у нее приметы. Выдали ее тогда замуж за главного министра. Случилось однажды, что увидал ее раджа, когда выглядывала она в окно, и поразила его ее красота так, будто опоили его ядом, — тотчас же обмер он и не мог уже ни спать ни есть. И ее муж, главный министр, и все прочие министры уговаривали раджу взять Унмадини в жены, но Девасена был тверд и не взял ее, а умер от любви к ней. Если такая же история и здесь случится, то это принесет ущерб! Подумав так, рассказал я радже об этом удивительном случае». Раджа Шрутасена выслушал все, что ему рассказал Агнишарман. И тот, словно приняв его слова за веление бога любви, всеми помыслами устремился к Видьютдьоте. Тотчас же послал он за ней Агнишармана и сделал ее своей женой. Стали раджа с царевной неразлучны, как солнце и его сияние.

Но вот приходит однажды к Шрутасене дочь богатого купца Матридатта, гордая своей красотой, и избирает раджу себе в мужья. Опасаясь нарушить обычай, взял Шрутасена в жены купеческую дочку. Узнав об этом, Видьютдьота так горевала, что сердце ее разорвалось. Поспешил к ней раджа и увидел, что лежит она бездыханная. Положил он ее к себе на колени и от горя сам расстался с жизнью, а Матридатта, купеческая дочь, сама взошла на его погребальный костер. Так-то вот и раджа погиб и царство пришло в разорение.

Поэтому, раджа, страшно препятствовать сильной страсти, особенно когда дело касается таких людей, как высокоблагородная царица Васавадатта. Если ты женишься на Калингасене, Васавадатта, несомненно, лишит себя жизни. Царица Падмавати глубоко к ней привязана и поступит так же. А что будет с сыном твоим Нараваханадаттой? Не знаю, сможет ли вынести все это сердце божественного, но, без сомнения, если так пойдет, все сразу рухнет. Скрытый смысл сказанного обеими царицами достаточно ясен — твердо решили они расстаться с жизнью.

О том, что нужно заботиться о своей выгоде, знают даже звери. Так что не приходится, божественный, и говорить, что подобные тебе, наделенные мудростью, сумеют уберечь себя от беды!»

Внимательно выслушал властитель ватсов Яугандхараяну и, подумав, согласился с ним: «Без сомнения, если так случится, погибнет все, что мне дорого. Думаю я поэтому — что за смысл мне жениться на Калингасене? К тому же звездочеты назначили ждать такой долгий срок! И разве будет против обычая, если я не возьму в жены девушку, пришедшую избрать меня в мужья?» Обрадовался Яугандхараяна, услыша такие речи от своего повелителя, и подумал: «Дело наше движется к успеху, как мы того желаем! А почему бы и не принести плодов лиане тонкой политики, если в нужное время и в нужном месте полить ее благотворной водой умения?» С такими мыслями поклонился он почтительно радже и ушел к себе домой.

Удаяна же пошел к царице Васавадатте, встретившей его угощением, подобающим гостю, и сказал, утешая: «Знаешь ли ты, газелеокая, что я тебе скажу? Что для лотоса вода, то для меня твоя любовь! Ведь я даже и слышать не могу имени другой женщины! Калингасена-то ведь силой ворвалась в мой дом! Известно же, что, когда Арджуна, совершая святое подвижничество, отверг апсару Рамбху, пробовавшую навязать ему свою любовь, обречен он был ее проклятием на жизнь евнуха. Из-за этого-то целый год провел он, наряженный в женское платье, во дворце Вираты. Вот и не стал я ничего говорить Калингасене. Ведь без твоего желания не смею я и слова сказать!»

Так утешив царицу и словно бы вложив свое полное любви сердце в уста ее и смягчив жестокую истину, провел раджа с ней ночь. И гордился он проникновенным умом своего главного министра.

В это же время друг министра, брахмаракшас Йогешвара, назначенный Яугандхараяной следить днем и ночью за Калингасеной, пришел и рассказал лучшему из министров: «И день и ночь смотрел я за домом Калингасены и внутри и снаружи, но не видел, чтобы приходил к ней кто-нибудь из божественных мужей. Но сегодня, когда ночь показала свое лицо, спрятался я под крышей и услыхал голос, раздававшийся с неба. Желал я узнать, откуда он доносился, но так и не понял. Показалось мне, будто голос этот принадлежит кому-нибудь из тех, кто наделен божественной силой и скитается в небесах, жаждая насладиться красотой и прелестями Калингасены. Знания моего недостаточно было, чтобы узнать это, но мудрому и проницательному не так уж трудно найти лазейку. Как соизволил сказать лучший из министров, божественные мужи желают Калингасену. Об этом же, слышал я, говорила Калингасене и ее подруга Сомапрабха. Вот и пришел я к тебе, чтобы сообщить все это. Поэтому прошу я тебя — повели, что надлежит делать. Слышал я, спрятавшись, как ты говорил радже, что и звери себя защищают. Расскажи мне об этом!» — закончил брахмаракшас. И тогда сказал Яугандхараяна: «Есть, друг, об этом один рассказ. Слушай, я поведаю тебе

о сове, мангусте, кошке и мыши

Стоял невдалеке от города Видиши раскидистый баньян, и жили там четверо — сова, мангуста, кошка и мышь, и у каждого было свое жилье. В корнях с разных сторон дерева устроили свои норы мангуста и мышь, в дупле ствола было жилище кошки, а выше всех, там, где ветви густо оплетены лианами и куда никто не мог добраться, поселилась сова. Трое из них могли съесть мышь, а для кошки все они могли послужить пищей. Поэтому, опасаясь кошки, мышь, мангуста и сова покидали свои жилища для поисков пищи только ночью, а кошка бесстрашно разыскивала себе пропитание и ночью и днем. Часто в надежде изловить мышь наведывалась она на соседнее поле, засеянное ячменем.

Однажды, когда трое других отправились на охоту, пришел на то поле чандала — охотник и, заметив следы кошки, расставил силки, чтобы ее поймать, и ушел. А кошка, когда пришла на поле охотиться за мышами, попалась в одну из ловушек. Но вот на то поле поискать себе пищи тайком пробралась мышь и, увидав кошку, запутавшуюся в сети, обрадовалась и заплясала. В это же время с дальнего конца поля появились мангуста и сова и, увидев, что кошка в силках, решили изловить мышь. А та, издали заметив их, поняла, что пришел ей конец: «Если я попрошу убежища у кошки, страшной для совы и мангусты, то, хотя кошка и связана, она одним ударом может убить меня. Если же удалюсь я от нее, то либо сова, либо мангуста меня убьют. Куда же деться мне от этих врагов? Видно, в этой беде нужно мне искать помощи все-таки у кошки — она спасет меня, а я помогу ей выбраться из петли». Так решив, тотчас же подбежала мышь к кошке и сказала ей: «Горько мне видеть тебя в путах, и поэтому перегрызу я их. Ведь соседи мы, а в этом случае даже у врагов, если они честны, возникает взаимная привязанность. Но не знаю я, есть ли она у тебя ко мне, и поэтому нет в моей душе к тебе веры». В ответ на это сказала кошка: «Милая, ты должна мне доверять. Будь мне отныне другом, подательница жизни!» Услышав от кошки такие слова, прижалась к ней мышь, а сова и мангуста увидели это и удалились, огорченные. Тогда кошка, почти задохшаяся в силке, попросила мышь: «Ночь уже почти на исходе. Перегрызи-ка поскорее сеть». Та, однако, не спешила, надеясь на приход охотника, но притворялась, будто она на самом деле перегрызает сети. Когда же ночь минула и забрезжил свет, и появился на поле охотник, и кошка при виде его пуще взмолилась о спасении, мышь быстро разгрызла петлю. Освобожденная от сети кошка, опасаясь охотника, тотчас же убежала, а мышь, спасшаяся таким образом от смерти, спряталась к себе в нору. Хотя кошка и зазывала мышь к себе, но та не верила ей и сказала так: «Бывает, что и враг, в беду попав, станет дружбы искать, да ненадолго это!» Уж если мышь сумела спастись от беды — что уж говорить о людях! Рассказал я эту историю, которую ты только что прослушал, радже, а тот, оберегая царицу, оберегает и свое царство. Всюду и всегда самый лучший друг человеку — ум! Расскажу я тебе, Йогешвара, еще одну историю, а ты слушай

о жадном брахмане, утратившем найденный клад, и о радже Прасенаджите

Есть такой город Шравасти, а правил там в давние времена раджа Прасенаджит. Случилось так, что пришел туда один брахман-странник — никогда он не принимал пищи от шудры. Подумал один купец, что это, должно быть, очень добродетельный человек, и помог ему поселиться в доме другого брахмана. Жил он там, и со временем, узнав об этом, другие достойные купцы наполнили его дом сушеньями и вареньями и разными жертвенными дарами и деньгами. Жадный брахман собрал изо всего этого богатства тысячу золотых динаров, пошел в лес и закопал в землю. Стал он каждый день ходить на то место и присматривать, но однажды, раскопав землю, увидел он, что сокровище исчезло. Отчаяние завладело его сердцем при виде опустевшей ямы, и все вокруг показалось ему пустотой.

Вот приходит он, рыдая, домой и рассказывает брахману, хозяину дома, всю свою историю, и что, мол, теперь отправится он на тиртху и цичего есть не будет, пока не умрет. Тут его покровитель вместе с другими купцами так ему сказал: «Из-за этого-то ты хочешь умереть! Но ведь богатство приходит и уходит, как облако!» Но не убедили они брахмана, и по-прежнему хотел он умереть — ведь для скряги деньги дороже жизни! Тогда сам раджа Прасенаджит, которому стало известно о желании брахмана, пришел к нему. Спросил его раджа: «Есть ли какие-нибудь приметы, брахман, в том месте, где ты зарыл деньги?» Ответил ему на это брахман: «Есть, божественный, в лесу маленький кустик; под его корнями и зарыл я свои сокровища». Тогда раджа решил: «Велю я разыскать твое богатство, не следует, — брахман, из-за кубышки расставаться с жизнью». Такими словами удержал раджа брахмана от смерти и, поручив его попечениям купца, вернулся к себе и повелел смотрителю дворца под предлогом, что у него заболела голова, послать глашатаев с барабанами, чтобы передали они царское повеление всем лекарям собраться во дворец. Когда же они пришли, то стал Прасенаджит их спрашивать каждого по одиночке, сколько у него больных и какое дает он лекарство. И все они ему отвечали, как он спрашивал, и, когда дошла очередь до одного лекаря, тот так сказал: «Лечится у меня купец Матридатта, и вот уже два дня, как велел я ему принимать змеиный корень». Тогда велел раджа позвать того купца: «Скажи-ка, как ты добыл змеиный корень?» «Послал, божественный, я за ним слугу!» Послали за слугой, и сказал ему раджа: «Выкопал ты змеиный корень из-под дерева и нашел там клад. Деньги эти принадлежат брахману. Отдай их хозяину». Испугался слуга и, выразив согласие, пошел за золотыми, а когда он принес их, позвал раджа брахмана, уже отказавшегося от пищи, и вернул ему его сокровище — и словно сама жизнь вернулась к этому скряге. Так с помощью ума раджа вернул похищенное из-под корней дерева сокровище, словно добыл снадобье, возвращающее к жизни.

С умом нужно браться за дела, особенно такие, как у нас с тобой, и потому, Йогешвара, следует тебе так ухитриться, чтобы стала известна греховность Калингасены. Известно ведь, что жаждут ее и боги и асуры. Вот ночью и слышал ты чей-то голос с небес. Если станет нам ведомо, что согрешила она, то ей будет плохо, а не нам, и если не захочет тогда раджа жениться на ней, то никто и ничего недостойного в этом не усмотрит». Обрадовался брахмаракшас Йогешвара, слыша такие слова многомудрого Яугандхараяны, и сказал на это: «Кто превзойдет тебя в политике, кроме божественного Брихаспати? Твоя рассудительность подобна дождю амриты, оросившему древо державы! И умом и хитростью буду я стараться постоянно узнавать все о поступках Калингасены!» — и с этими словами расстался Йогешвара с Яугандхараяной.

А тем временем Калингасена томилась — то металась она в саду, то выбегала на крышу дворца, всматриваясь, не идет ли к ней повелитель ватсов. С сердцем, ему отданным, страстью палимая, она, руки которой оплетены браслетами, похожими на стебли лотосов, нигде не могла найти успокоения, и даже растирание сандаловым маслом не приносило ей покоя. А по Калингасене, с тех пор как впервые ее увидал, томился Маданавега, повелитель видьядхаров, глубоко пораженный стрелой Камы, бестелесного бога любви. И хотя подвигами своими заслужил он благоволение Шанкары, но нелегко ему было достичь счастья — любви Калингасены, страстно полюбившей не его, а другого и покинувшей ради того свою страну. Повелитель видьядхаров, стремясь овладеть ею, по ночам летал в небе над ее дворцом. Но вот однажды ночью, вспомнив совет, данный ему Шивой, довольным его подвижничеством, силой волшебства принял Маданавега облик повелителя ватсов, словно бы втайне пренебрегшего отсрочкой, которую ему посоветовали министры, и, почтительно встреченный привратником, вошел в ее покои.

Увидав его, вздрогнула Калингасена и поднялась навстречу, и от ее порыва зазвенели украшения, как бы предупреждая: «Не тот это, которого ты ждешь!» А Маданавега, принявший облик повелителя ватсов, сделал ее своей супругой по обычаю гандхарвов.

Йогешвара же, незримо проникший в покой Калингасены, был обманут обликом, принятым Маданавегой, и, решив, что это Удаяна, поспешил сообщить ту весть, как велено было, Яугандхараяне. Тот же, обнаружив с помощью своей проницательности, что Удаяна в это время был у Васавадатты, велел Йогешваре снова вернуться в покои Калингасены. И довольный брахмаракшас поспешил туда, чтобы, как сказал ему лучший из министров, рассмотреть повнимательнее облик тайного возлюбленного Калингасены. И тут увидел он подле спящей царевны охваченного глубоким сном Маданавегу — на этот раз уже в его подлинном облике; ведь пока он, на не оскверненных пылью лотосоподобных стопах которого были изображены царский зонт и родовой стяг, спал, сила, с помощью которой он принимал другой облик, переставала действовать.

Обрадовался Йогешвара и поспешил об этом сообщить Яугандхараяне: «Ничего-то такой неуч, как я, не знает, но тот, кто наделен очами политика, рассуждая правильно, способен совершить несовершимое. Разве может жить небо без солнца? или озеро без воды? Держава без управления? Речь без правды?» Обрадовался Яугандхараяна и отпустил Йогешвару, а сам чуть свет отправился к повелителю ватсов и рассказал ему все, как было, и спросил под конец, что же делать с Калингасеной: «Своевольна она, и не следует тебе, раджа, касаться ее. Захотелось ей — и отправилась она к Прасенаджиту. Убедившись, что стар он и безобразен, желая красивого супруга, решила отправиться к тебе, а нынче по своему желанию сошлась с другим мужчиной!» «Как это может быть? — возразил ему Удаяна. — Ведь она девушка из благородной семьи! И как мог проникнуть на женскую половину дворца кто-то чужой?»

Сказал ему на это многомудрый Яугандхараяна: «Этой ночью, божественный, увидишь ты все своими глазами и сам убедишься. Желают ее и боги и сиддхи — что уж говорить о простых смертных! А кто может, раджа, воспрепятствовать богам приходить туда, куда им хочется? Приходи и все увидишь воочию». Согласился властитель пойти с ним вместе ночью в покои Калингасены. Яугандхараяна же отправился к Васавадатта и сказал ей: «Ведь твердо обещал я тебе, царица, что ни на ком Удаяна не женится, кроме Падмавати!» После этого поведал он царице обо всем, что случилось с Калингасеной. Царица же поклонилась ему и промолвила: «Это плод твоих наставлений мне!»

Когда же пришла ночь и сон овладел всеми людьми, повелитель ватсов и Яугандхараяна тайно проникли в покои Калингасены и увидели находившегося рядом с ней, охваченной глубоким сном, Маданавегу в его настоящем облике. Взъярился Удаяна и хотел тотчас же убить похитителя девичьей чести, но, словно, охраняемый своей мудростью, видьядхар проснулся и точас же взлетел в воздух. Тогда и Калингасена очнулась от сна, и вскочила, и при виде опустевшего ложа воскликнула: «Что это? Повелитель ватсов проснулся раньше меня и, оставив меня спящей, удалился?»

Услыхав эти слова, Яугандхараяна воскликнул: «Слушай, слушай! Обманута она кем-то, принявшим твой облик. Я-то узнал об этом с помощью моей волшебной силы и вот теперь показал все тебе. Но не можешь ты убить осквернителя, ибо он божественного происхождения». Подошел министр с раджей к Калингасене, почтительно приветствовавшей их. «Ты уходил куда-то, раджа? А теперь пришел с министром?» — проговорила она. И сказал тогда ей Яугандхараяна: «Кто-то другой, принявший облик повелителя ватсов, стал, Калингасена, твоим супругом. Обманул он тебя, и не станет мой господин твоим мужем!» Такие слова словно стрела вонзились в сердце Калингасены и, заливаясь слезами, обратилась она к властителю ватсов: «Разве не помнишь ты, раджа, как сделал меня супругой по обычаю гандхарвов? Забыл ты меня, как Душьянта Шакунталу!» И, опустив голову, сказал ей на это Удаяна: «Истинно, не брал я тебя в жены! Сегодня первый раз вошел сюда!» Тогда Яугандхараяна, говоря: «Идем, идем отсюда!» — поспешил увести его во дворец.

Когда же они ушли, Калингасена, одна на чужбине, бросившая родных, подобная газели, отбившейся от стада, лотосу, растоптанному слоном, залилась слезами, и пряди волос закрыли ее лицо, словно пчелы, покрывшие цветок лотоса. Она, девичья честь которой была погублена, подняла глаза свои к небу и взмолилась: «Где тот, кто, приняв облик владыки ватсов, сделал меня своей женой? Пусть он явится, мой настоящий супруг!» И как только она произнесла это, с небес сошел в своем божественном облике, сверкающий ожерельями и браслетами повелитель видьядхаров. «Кто ты, господин?» — спросила она, и ответил он ей на это: «Зовут меня Маданавега, и я повелитель видьядхаров. Давно увидел я тебя, когда еще жила ты в родительском доме. Совершил я жестокие подвиги, чтобы добыть тебя, и Шива, довольный мною, пожаловал мне тогда желанное, но ты, увлеченная красотой повелителя ватсов, влюбилась в него, и я, не будучи в силах предотвратить вашу свадьбу, принял его облик и сделал тебя своей женой». Когда дошли до слуха Калингасены эти слова, словно полные сладостной амритой, и проникли в ее сердце, раскрылась и расцвела ее душа подобно лотосу. Так утешил Маданавега супругу, и одарил ее множеством золотых украшений, и, когда услышал он, что она его простила и укрепилась в ее душе любовь к нему, удалился на небо, чтобы верну гься затем снова. «Не могу я, смертная, идти в дом моего божественного мужа, а отцовский дом я покинула движимая любовью!» — так подумала Калингасена и твердо решила ждать там, где была, обещанного прихода Маданавеги.

 

Волна восьмая

Однажды ночью, вспомнив несравненную красоту Калингасены, повелитель ватсов воспылал страстью к ней и, поднявшись с ложа и взяв в руки меч, вошел в ее покои, а она поклонилась ему с почтением, подобающим при встрече гостя. Стал он просить ее быть его женой, но она отказалась: «Теперь я другому жена!» — «Досталась ты уже третьему мужчине и потому стала гетерой. И нет на мне греха совращения чужой жены!» Но на это Калингасена возразила ему: «Я пришла, раджа, к тебе, чтобы стать твоей супругой, но видьядхар Маданавега, принявший твой облик, взял меня в жены. Теперь он мой единственный муж. В чем же я нарушила долг? Если такие несчастья случаются с женами, по своей воле покидающими родных, то что же говорить о девушках? Подруга моя, знающая приметы, предупреждала о беде, но презрела я ее советы и послала к тебе вестника. И вот — какова мне теперь за это награда?! Если же попытаешься ты, повелитель, взять меня силой, я наложу на себя руки — разве нарушит добродетельная женщина супружеский долг?! Послушай, раджа, поведаю я тебе историю

о добродетельной купеческой жене

Давным-давно в стране чедиев правил раджа Индрадатта. Считая тело невечным и желая в то же время сохранить и воплотить в чем-нибудь свою славу, построил он на тиртхе, называющейся «Устранительница грехов», большой храм. Движимый истинной верой, ходил он в тот храм. И постоянно приходило туда для омовения множество людей.

Увидал он однажды пришедшую туда омыться в священных водах купеческую жену, муж которой ушел в далекие края по торговым делам. При виде этой женщины, как бы воплощенной столицы бога любви, над которой пролился дождь несравненной женской прелести, подобной амрите, женщины, изящные бедра которой подобны были двум колчанам, полным стрел, и позволили пятистрелому Кандарпе воскликнуть: «О, женщина, тобой я покорю весь мир!», потерял раджа свое сердце.

Одолеваемый страстью, вошел он ночью в ее дом, но в ответ на его уговоры она сказала ему так: «Ведь я под твоей защитой! Не следует тебе желать чужой жены. Если же ты попробуешь взять меня силой, совершишь великое беззаконие, а я умру, ибо не смогу перенести такого позора!» Но, несмотря на такие слова, попытался раджа овладеть ею против ее воли, и тогда от страха, что честь ее будет нарушена, разорвалось сердце той женщины. Видя, что случилось с ней, сразу же устыдился раджа и бежал оттуда, и долгие дни мучало его раскаяние. От этого он и умер».

Закончила свой рассказ Калингасена и, встревоженная и почтительная, обратилась к повелителю ватсов с такими словами: «Не совершай греха, вынудив меня лишиться жизни. Прибегла я к твоему покровительству, и позволь мне жить здесь, а если нельзя, то уйду я отсюда». Выслушал ее раджа и, исполненный отвращения к беззаконию, ответил ей так: «Живи, царевна, здесь со своим супругом. Ни о чем я тебя просить не буду. Тебе не надо меня бояться!» — и удалился к себе во дворец, а Маданавега, слышавший все это, опустился с небес. «Ты хорошо поступила, милая, — сказал он ей. — Если б иначе сделала, не вынес бы я этого!» И он утешил ее, и приласкал, и провел с ней ночь.

Каждую ночь стал приходить к ней видьядхар, и она, оставаясь с ним, хоть и была смертной, вкушала небесное блаженство. Повелитель ватсов больше не помышлял о ней и, помня слова своего министра, словно вновь обрел радость в объятиях своей супруги, государственных делах и заботах о сыне, а царица Васавадатта и министр Яугандхараяна пожинали плоды политики, подобной взращенному ими дереву.

Шли дни, и вот Калингасена побледнела и осунулась и стала капризной, ибо понесла она под сердцем. Набухли темные соски ее, а высокие груди стали словно чаши, хранящие сркровища бога любви, запечатанные восковыми печатями. Когда все это стало явным, пришел к ней Маданавега и сказал: «Пришел ныне срок, Калингасена, когда мне и всем божествам, после того, как зачала от нас смертная женщина, надлежит уйти. Разве не оставила Менака св'ою дочь Шакунталу в обители отшельника Канвы? Хотя и была ты в прежнем рождении апсарой, но из-за непослушания проклял тебя Шакра, и родилась ты смертной женщиной. Но как только ты вспомнишь обо мне, тотчас же я явлюсь к тебе». При этих словах мужа глаза Калингасены наполнились слезами. Одарил ее князь видьядхаров множеством драгоценностей и хотя был к ней привязан всей душой, но настало время, и он ушел. Калингасена же без мужа, в ожидании рождения младенца, словно в ожидании подруги, осталась жить под покровительством повелителя ватсов.

Как раз в это время супруг Амбики сказал Рати, жене Бестелесного, совершавшей жестокие подвиги ради того, чтобы ее возлюбленный, испепеленный Шивой, снова обрел телесный облик: «Родился твой супруг во дворце повелителя ватсов, а имя ему Нараваханадатта. Нарушил он мою волю и родился поэтому у смертной женщины. И ты по моему повелению родишься, хоть ты и божество, среди смертных и так соединишься со своим мужем». И, пообещав это Рати, Шива повелел Праджапати, чтобы у Калингасены от семени видьядхара родился сын. «Затем тебе надлежит похитить его тайно и вместо него положить Рати в виде смертного младенца!» Возложил творец приказ Шивы-повелителя на голову и ушел исполнять его, а Калингасена как раз тут и родила сына. А Брахма своим могуществом похитил его и, обратив Рати в человеческое дитя, — подложил ее, и все это случилось незаметно. Все, кто там был, видели, что родилась девочка, подобная красотой только что народившейся луне, и никто ни в чем не усомнился. Сиянием своей красоты заполнила она все вокруг, и вереницы светильников, до этого ярко горящих, словно устыдившись, померкли. Калингасена «же при виде рожденной ею необычайно красивой дочки обрадовалась больше, чем обрадовалась бы рождению сына.

Узнав о рождении такой красивой девочки, повелитель ватсов с супругами и министрами поспешил навестить Калингасену и, увидав ее дочку, обратился, словно подучил его сам Ишвара, при Яугандхараяне к Васавадатте с такой речью: «Наверное, Калингасена — женщина из божественного рода, обреченная проклятием жить на земле среди смертных. Посмотри, как божественно прекрасна рожденная ею девочка! Равна она красотой моему сыну и достойна стать его невестой!»

Молвил раджа такие слова, а Васавадатта возразила ему: «Что это ты, махараджа, говоришь сегодня непонятное! Разве можно сравнить высокий род твоего сына с родом этой, рожденной непотребной? Где твой сын и где она?» Тут раджа, думая: «Словно это не я говорю, а кто-то в меня проникший», сказал: «Давно уже предназначена она в жены Нараваханадатте!». «А я, — подумал опять раджа, — точно прислушиваюсь к этому божественному голосу. Истинно, Калингасена из благородного рода, и сказать о ней недоброе можно только потому, что совершила она какой-то проступок в прежнем рождении!»

Вступил тогда в разговор Яугандхараяна: «Говорят, божественный, после того как Шива обратил Манматху в пепел, стала Рати, его возлюбленная совершать жестокие подвиги и, страстно жаждавшая встречи с мужем, молила Шиву вернуть его к жизни: «Пусть встречусь я с любимым моим, рожденным среди людей, и пусть сама я обрету ради этого облик смертной!» Доволен был Шива ее подвигами и самоотверженностью и пообещал, что желание ее исполнится! Помнишь, раджа, раньше, когда родился твой сын, голос с небес назвал его воплощением Камы. Ныне же по воле Шивы в облике этой девочки родилась его супруга Рати. Мне сегодня под секретом вот что рассказала повитуха: «Не успела я принять младенца, как изменился его вид, словно подменили его. При виде такого чуда поспешила я к тебе сообщить об этом!» Вот о чем поведала она мне, и подумал я, что это так и есть. Знать, боги своей силой подложили Рати, обращенную ими в младенца, не из чрева рожденного, а младенца, рожденного Калйнгасеной, похитили. Родилась, раджа, супруга для твоего сына, подлинного воплощения Камадевы, бога любви. Вот послушай, расскажу я тебе

о якше Вирупакше и его жене

Рассказывают, что был у повелителя богатств Вайшраваны слуга-якша по имени Вирупакша. Был он смотрителем над сотнями тысяч кладов, полных сокровищ. Поставил он над одним кладом на окраине города Матхуры стражем некоего якшу, и был тот недвижен, словно камень. Жил тогда в Матхуре один брахман, поклонявшийся Шиве, умевший отыскивать клады, и пришел он однажды как раз на то место. Бродя в поисках кладов со светильником в руке, заправленным человеческим жиром, выронил он его и понял, что здесьто и зарыто сокровище. Стал он вместе с другими брахманами, своими приятелями, выкапывать клад. Якша же, назначенный охранять клад, заметил это и поспешил к Вирупакше доложить об этом. Разъярился Вирупакша и приказал якше: «Ступай и без промедления убей этих негодяев, посмевших выкапывать сокровища». Поторопился якша выполнить повеление и своей могучей силой истребил всех этих брахманов, искателей кладов — так и не достигли они желаемого. Но рассердился, узнав об этом податель богатств Кубера, и закричал на Вирупакшу: «Как ты смел, наглец, совершить грех великий — убить брахмана! Того, кто пришел из жадности разведать о кладе, не убивать следует, а отпугнуть, учинить ему всяческие препятствия». И проклял повелитель сокровищ Вирупакшу: «Совершил ты грех и потому родись ныне из лона смертной женщины!» Так был проклят Вирупакша, и родился он поэтому на земле сыном какого-то брахмана, который жил за счет деревни, пожалованной ему.

После того как это случилось, якшини, жена Вирупакши, пришла к повелителю богатств и взмолилась: «Божественный, низвергни и меня туда же, куда ты низверг моего мужа. Смилуйся, ибо не могу я жить с ним в разлуке». И так тогда Вайшравана ответил на просьбу верной супруги: «Ты, невинная, станешь жить не рожденной из чрева в хижине рабыни того самого брахмана, в чьем доме родился твой супруг. В том доме ты встретишься со своим супругом. Благодаря тебе избавится он от проклятия и снова вернется ко мне». Тотчас же по воле Вайшраваны эта добродетельная супруга обратилась в обычную девочку и оказалась во дворе той служанки. А служанка тотчас же заметила, что девочка наделена необычайной красотой, и поспешила рассказать об этом своему господину. «Это, несомненно, девочка из божественного рода и не рождена из женского чрева — так мне сердце подсказывает. Не сомневайся, прими ее в свою семью». «Достойна она быть женой моему сыну», — сказал служанке обрадованный брахман.

Шло время, и девочка эта и сын брахмана росли, и оттого, что каждый день видели они друг друга, росла их взаимная привязанность и любовь. Когда же настал срок, брахман устроил их свадьбу. Они хоть и не помнили о прежних рождениях, но чувствовали себя так, будто встретились после долгой разлуки. Долго прожили они, а когда умер ее супруг и она, взойдя на костер, последовала за ним, спало с него проклятие и снова он стал якшей Вирупакшей и снова стал приближенным владыки богатств.

Так вот рождаются по воле судьбы на земле божественные существа, и рождаются они необычно, не из чрева матери, — сказал Яугандхараяна. — И что тебе, раджа, в ее роде? Самими ведь богами назначено, чтобы дочь Калингасены стала супругой твоему сыну». Эти слова главного над министрами запали в сердце и повелителю ватсов и царице Васавадатте. И когда покинул их Яугандхараяна, прошел тот день для раджи и царицы счастливо, в играх, яствах и хмельном питье.

Шли дни, и росла дочь Калингасены, ничего не зная о прежнем своем рождении, росла и становилась все краше и краше. Мать назвала ее Маданаманчукой, так как родилась она от видьядхара Маданавеги. Превзошла она своей красотой всех лучших красавиц земли. Иначе с чего бы все они казались в сравнении с ней безобразными? Слух об этом дошел до царицы Васавадатты, и велела она привести девочку к себе.

Привела девочку кормилица, и тогда повелитель ватсов и Яугандхараяна и все прочие увидели лицо ее подобное трепетному пламени и стройный стан ее, сладостный для очей, и все восклицали: «Не иначе сама Рати опустилась на землю». Затем Васавадатта повелела привести туда же сына ее и Удаяны, царевича Нараваханадатту, видеть облик которого подлинная радость для очей всех живущих в мире. Встретил ее Нараваханадатта, истинное торжество для очей всего мира, словно на заре озеро встречает лучи солнца, а Маданаманчука, как чакора, которая не может утолить свою жажду, впивая лучи месяца, подателя амриты, не могла оторвать от царевича, сладостного для очей, своего взора. И с той поры не могли дети больше жить друг без друга, будто взоры, которыми они обменялись, оплели их путами. Заметив, что день ото дня крепла их взаимная любовь, задумал повелитель ватсов устроить их свадьбу, предопределенную богами. Калингасена узнала об этом и стала с любовью относиться к Нараваханадатте, как к будущему зятю.

Тогда властитель ватсов посоветовался со своими министрами и отдал Нараваханадатте половину своего дворца, а потом раджа, знающий, что и когда надлежит делать, сделал царевича, это созвездие похвальных, всем видимых качеств, наследником престола. Прежде всего на голову царевича упали слезы отцовской радости и только вслед за ними святая вода, принесенная с мест священных омовений, над которой были прочтены великие заклятия из вед. И что удивительно: стоило этой священной воде омыть его подобное цветку лотоса лицо, засверкали чистым небом все страны света. И только матери надели на него цветочные гирлянды, предвещающие счастье, как тотчас же с небес полился дождь из небесных цветов и, словно соревнуясь с радостными звуками музыкальных инструментов и откликаясь на них эхом с небесной тверди, загремели божественные литавры. И кто только не отдал юному наследнику поклона? Еще больше стала благодаря этому его слава, хотя еще не было у него власти. затем повелел властитель ватсов призвать юношей, сыновей министров, друживших с царевичем, и возвел их в достоинство министров при своем сыне: Марубхутику, сына Яугандхараяны, сделал главным над ними; Харишикху, сына полководца Руманвата, поставил над войсками; Тапантаку, сына Васантаки, — главным над развлечениями и увеселениями; Гомукху, сына Итьяки, — главным дворецким; обоих же сыновей Пингалики, Вайшванару и Шантисому, племянников царского жреца, поставил пурохитами. Когда же раджа кончил эту церемонию, с небес вновь посыпался дождь из цветов и в это же. время раздался с небес голос: «Все эти министры будут истинными радетелями юного царя, а из них Гомукха станет самым близким другом Нараваханадатты». Услышав эту небесную весть, повелитель ватсов весьма возрадовался и наделил каждого из молодых министров богатыми одеждами и драгоценными украшениями. Когда же раджа оделил этих верных слуг, слово «бедность» утратило для них смысл, ибо всяк из них был оделен несметным богатством.

Ветер колыхал ткань бесчисленных знамен, и казалось, будто это мелькают в пляске ноги плясунов и танцовщиц, приглашенных в город.

Пришла на праздник, устроенный ее зятем, и Калингасена, как воплощенная богиня счастья племени видьядхаров. Она вместе с Васавадаттой и Падмавати в великой радости закружилась в танце, как три царские доблести — величие, мудрость и сила. Повсюду плясали от ветра лианы, и даже казалось, будто деревья в саду и те мчатся в вихре пляски.

Когда же кончился праздник, царевич Нараваханадатта воссел на боевого слона и выехал в город, а там горожанки закидали его взорами своих карих, серых, синих глаз, забросали голубыми лотосами, жареным зерном, приветствовали бесчисленными анджали. Поклонившись божеству, покровительствующему городу, восхваляемый певцами и актерами, он вместе со своими министрами вступил во дворец. А там уже Калингасена угостила его всякими божественными яствами и сладостными напитками и, чтобы показать любовь свою к зятю, одарила и юного наследника престола и его министров, друзей и слуг отменными одеждами и божественно прекрасными украшениями.

Так прошел этот день, сладостный и радостный для повелителя ватсов и всех других, а когда наступила ночь, Калингасена, размышлявшая о свадьбе дочери, вспомнила о дорогой подруге своей Сомапрабхе. И только она вспомнила о ней, как всеведущий Налакубара, супруг дочери асура Мая, сказал жене: «Дорогая, сегодня с тоской вспомнила о тебе Калингасена, ступай к ней, устрой для нее, просватавшей дочь, хороший сад». Рассказав о том, что было и будет с Калингасеной и что с ней случилось, послал Налакубара Сомапрабху к Калингасене. Прилетела Сомапрабха к подруге, и обняла ее, истосковавшуюся, и спросила у нее о здоровье, и сказала ей: «С тех пор как мы расстались, стала ты женой могущественного видьядхара и по милости Шивы в образе твоей дочери снизошла на землю сама Рати, богиня страсти. Сын же повелителя ватсов Нараваханадатта не кто иной, как воплощение самого Камы, и дочь твоя, бывшая его супругой в прежнем рождении, снова предназначена ему в жены. Нараваханадатта будет править видьядхарами целую божественную кальпу — четыреста тридцать два миллиона лет, а твоя дочь среди его жен станет самой почитаемой. Ты же — апсара, проклятием Шакры обреченная жить на земле, по исполнении некоторых оставшихся дел освободишься от проклятия. Все это-мне, подружка, рассказал мой всезнающий муж. Не тревожься — все уладится счастливо! Он же велел мне вырастить для твоей дочери такой сад, равного которому нет ни на земле, ни на небе, ни в Патале, подземном царстве». И после этих слов силой своего волшебства устроила она дивный сад, и, испросив позволения у Калингасены, Сомапрабха ушла. Миновала ночь, и на заре увидел мир сад, прекрасней которого и вообразить невозможно, словно бы на землю с небес опустился божественный сад Нандана. Когда же дошла весть об этом до повелителя ватсов, он с женами и с министрами, сопровождаемый Нараваханадаттой, пришел туда, и увидели они все тот сад, деревья в котором стояли отягощенные цветами и плодами, а колонны, беседки, пруды и канавки были украшены разными драгоценными камнями, и был тот сад полон златоперых птиц, и веял в нем ветерок, полный божественных ароматов, и казалось, словно само царство богов спустилось на землю с небес.

Дивясь всем этим чудесам, повелитель ватсов спросил у Калингасены, встретившей его заботливо и гостеприимно: «Что это?» Она ответила царю так, что все остальные слышали: «Есть великий асур Май, живое воплощение Вишвакармана, построивший по велению Индры прекрасный город для Юдхиштхиры. У Мая есть дочь Сомапрабха, моя любимая подруга. Это она пришла ночью ко мне и из любви ко мне устроила этот дивный сад для моей дочери». Поведала она радже и о том, что рассказала ей Сомапрабха и о прошлом и о будущем. Тогда все безмерно возрадовались и ликовали. Правитель же ватсов с супругой, сыном и царедворцами провел этот день, наслаждаясь щедрым гостеприимством Калингасены и прелестью сада.

На другой день, отправившись в храм поклониться богу, увидел раджа множество женщин, наряженных в тонкие одежды и драгоценные украшения, и спросил их: «Кто вы?» И они ему ответили на это: «Мы — искусства, науки и царские доблести и пришли сюда, чтобы послужить твоему сыну». С этими словами вошли они в храм и исчезли, и изумленный раджа после этого тоже вошел в храм и обо всем сообщил царице Васавадатте и министрам, а те, посчитав это за особую милость божества, возрадовались и вознесли тому благодарность.

После этого по желанию раджи взяла Васавадатта многострунную вину и стала играть, но вошел в тот миг Нараваханадатта и почтительно обратился к матери со словами: «Не настроена вина твоя!» Тогда сказал ему отец: «Возьми вину ты и сыграй на ней!» И стал царевич играть на вине так, что даже гандхарвы, искушенные в музыке, заулыбались от наслаждения. Во всех доблестях, искусствах и науках испытал отец сына и убедился, что царевич одолел их все сам. Тут властитель ватсов стал обучать танцам Маданаманчуку, дочь Калингасены, и она, стройная станом, подобным серпу луны, была возбуждена. Словно луна океан взволновала она Нараваханадатту, и он глядел на нее, танцующую и поющую, словно исполняющую движениями и жестами повеления Камы, бога любви. Когда же случалось ей хоть на миг потерять из виду будущего супруга своего, сладостного, как амрита, слезы появлялись у нее на глазах, словно капли росы на лепестках лотоса ранним утром; а не видя милого лица возлюбленной, Нараваханадатта блуждал по саду, разыскивая Маданаманчуку. Он, переполненный любовью, развлекался с Маданаманчукой. Гомукха же, хорошо понимавший сердце повелителя, желая дольше задержать их в саду, рассказывал Калингасене историю за историей. Радовался царевич тому, что нет большей услуги, которую мог бы оказать министр господину, нет большей службы господину, чем следовать движениям его сердца.

Нараваханадатта раскрывал Маданаманчуке тайны танца и всех прочих искусств в зале для представлений, стоявшем в саду, и сам отбивал такт для танца своей любимой, повергая в стыд самых лучших музыкантов. Он одержал верх над собравшимися со всех сторон и изо всех стран мудрецами, искушенными в знании слонов, коней, колесниц, оружия и боевых машин, картин, книг и всего прочего, ибо еще в детстве по своей воле Нараваханадатта проводил дни в занятиях науками.

Однажды отправился Нараваханадатта с милой подругой своей и с министрами в Нагван, а там случилось, что Гомукха должен был прогнать влюбившуюся в него купеческую жену, после чего захотела она, отвергнутая, убить Гомукху, предложив ему отравленное питье. А узнал это Гомукха от ее подруги и не взял то питье, и гневно осудил он женщин: «Удивительно, что вслед за насилием творец создал женщин, и известно, что нет такого дела, которого не могли бы они свершить. Воистину создана женщина из сладостной амриты и смертельного яда! За прелестным лицом скрывается преступление, и дурная женщина подобна пруду, покрытому расцветшими лотосами, под которыми прячется крокодил. Добродетельная женщина, выполняющая желания мужа, подобна льющемуся с неба сиянию солнца, а грешницы, полные отвращения к мужьям, привязавшиеся к другим мужчинам, убивают мужей, как змеи. Слушай

о распутной жене

Вот жил когда-то в нездешней деревне некто, кого звали Шатругхна, и была у этого человека распутная жена. Случилось ему однажды в сумерках увидеть, как сошлась она с любовником, и в своем доме убил его, поразив мечом, и сел в дверях сторожить жену. А как раз в это время проходил в поисках ночлега какой-то путник. Дал ему Шатругхна приют и, когда все окутала тьма, вместе с ним взял труп убитого любовника и пошел в лес. Там, когда он бросал труп в колодец, жена, кравшаяся за ним по пятам, столкнула туда же и его самого.

И воистину как только назвать черные дела, свершаемые женщинами!» Так юный Гомукха осуждал поведение женщин.

Совершив в Нагване поклонение змеям, Нараваханадатта со всей своей свитой вернулся к себе во дворец.

На другой день захотелось Нараваханадатте получше узнать советников, и спросил он у них, в чем суть государственной политики. «Все ты, царевич, знаешь сам, но раз ты нас спрашиваешь, мы расскажем» — и после этих слов, посоветовавшись друг с другом, сказали так: «Нужно, царевич, радже, после того как взойдет он на трон, обуздать свои чувства, подобные ретивым коням, — одолев страсть любовную, гнев и прочих внутренних врагов, одолев прежде всего самого себя, справится он и с другими врагами. Если не справишься с собой, как справишься с другим?

После этого надлежит назначить министров, обладающих умением обращаться с народом, общинами и так далее, а также наделенных другими качествами, а в качестве пурохиты надобно поставить жреца, самоотверженного, знающего магические заклятия и проницательного. После же того как все они будут испытаны в отношении жадности, страха, закона и любви, поставить их нужно на должности, соответствующие их способностям. В притворных беседах следует выяснить, чем их слова определяются — ненавистью, любовью или своекорыстием. Правде следует радоваться, лжи — назначить наказание. Чтобы знать о каждом из них, нужно назначить соглядатаев. Так вот неусыпно следя за делами, истребляя врагов, обогащая сокровищницу и упрочивая власть, надо укреплять основу царства.

Затем, достигнув трех царских доблестей — величия, силы и мудрости, следует, оценив свои силы и силы противников, проникнуться желанием завоевать другие страны. Советы же надлежит спрашивать у надежных и мудрых, знающих веды и прочие святые книги, министров и, всесторонне обсудив с ними вопрос, решать его своим умом. Надобно использовать переговоры, подкуп и прочие средства, ведущие к успеху, а также шесть сопутствующих им способов давления на противника: союз, разъединение, поход, остановку, поиски защиты и двуличие. Вот так неусыпно следя за своей и чужой страной, раджа всегда побеждает, сам оставаясь непобежденным.

Слуги и советники, указывающие ложные пути, приводят к западне невежественного раджу, ослепленного похотью и алчностью, и разворовывают его достояние. И никто не хочет идти к такому радже, попавшему в плен к плутам. Такого правителя плуты подчиняют себе во всех его тайных делах, а Шри, богиня счастья, в горе бежит от невежды. Поэтому раджа должен владеть своими чувствами, умело пользоваться наказаниями, знать особенности человеческого характера, иметь любовь к своему народу, и тогда богиня счастья изберет его своим обиталищем.

Вот жил некогда славный правитель Шурасена, во всем полагавшийся на слуг. Все его министры были в сговоре и подчинили его себе. Если хотел раджа наградить какого-нибудь слугу, не позволяли ему министры дать этому слуге хотя бы самую малую малость, но если кто-нибудь из слуг был им угоден, то они и сами ему давали, и царя заставляли награждать его.

Видя это, понял царь, что окружает его шайка мошенников, и разными способами восстановил их друг против друга. Когда же эти клеветники и сплетники были погублены, стал раджа счастливо править царством, ибо никто другой его уже не обманывал.

А другой правитель, Харисинха, был неважным политиком, но были у него и преданные министры, и надежная крепость, и немалое богатство, и народ, любивший его и послушный, его воле, и поэтому не мог сломить его даже император.

В чем же еще может быть суть управления, если не в рассуждении и заботе?»

Так Гомукха и другие министры высказывали свое мнение. С уважением выслушал Нараваханадатта их, хотя и знал — предвидеть, что человек должен сделать, возможно, но нельзя предугадать волю богов! А затем, сопутствуемый ими, пошел Нараваханадатта повидаться со своей возлюбленной Маданаманчукой, которая уже давно ждала его. Когда же дошли они до ее дворца и Нараваханадатта устремился к ней, Калингасена, возлежавшая на ложе, с удивлением рассказала Гомукхе: «Пока царевич Нараваханадатта гулял в саду, а Маданаманчука взбежала на крышу передней части дворца, чтобы посмотреть, куда он пошел, а я последовала за ней, тогда, о Гомукха, спустился с небес некий муж, и был он увенчан тиарой, и держал в руке меч, и обратился ко мне божественный, и сказал так: «Я — раджа Манасавега и повелитель видьядхаров, а ты небесная дева Сурабхидатта, обреченная из-за проклятия жить на земле. Мне известно, что дочь твоя — тоже небесная дева. Отдай мне в жены твою дочь, и не будет в этом ничего недостойного». Рассмеялась я ему в ответ и сказала так: «Богами предназначен ей в мужья царевич Нараваханадатта, который станет над всеми вами, видьядхарами, императором!» Тогда пришедший со сватовством к моей дочери видьядхар взвился в небо и блеснул молнией, подобной огненной лиане».

Выслушал ее Гомукха и рассказал ей вот что: «Еще когда повелитель наш только родился и по предвестию с «ебес стало известно, что он станет повелителем видьядхаров, задумали они злое. Какому своевольному захочется быть под властью могучего владыки? И тогда Шива повелел ганам не спускать с него глаз и оберегать его. Об этом сообщил моему отцу мудрец Нарада, а уж от отца стало это известно и мне. Поэтому нынче все видьядхары стали нашими врагами».

Выслушала Калингасена с тревогой Гомукху, рассказала ему о том, что с ней самой случилось, и спросила: «Чтобы не получилось с Маданаманчукой так же, как со мной, чтобы не обманули ее, почему бы не устроить поскорее ее свадьбу с царевичем?» Гомукха и все прочие сказали ей на это: «Для этого надобно тебе уговорить повелителя ватсов!»

Царевич же Навараханадатта провел тот день в саду, где встретил Маданаманчуку, лицо которой подобно расцветшему лотосу, глаза — прелестные лилии, раскрывающие бутоны навстречу лунным лучам, алые губы ее походили на пунцовый цветок бандхуки, на гроздья кораллов, и вся она, стройная и нежная, как цветок шириши, была подобна сплетенной из лиан и цветов стреле всесильного бога любви, поражающей мир.

На следующий день Калингасена сама пошла к повелителю ватсов и объяснила ему, почему хочется ей ускорить свадьбу дочери, а тот, отпустив ее, созвал министров и в присутствии царицы Васавадатты сказал: «Торопит нас Калингасена со свадьбой дочери. Но как сделать это? Ведь народ считает Калингасену распутницей! А мнения людского нужно остерегаться. Разве не покинул из-за людской молвы добродетельный Рама свою супругу Джанаки, хотя она была непорочной? А Бхишма?! Разве не бросил он из-за людской молвы Амбу, похищенную им для брата и избравшую себе другого мужа?!

Калингасена же, избравшая по своей воле меня в мужья, была взята в жены видьядхаром Маданавегой. Осуждают ее люди именно по этой причине. Следует Нараваханадатте сойтись с ее дочерью по обычаю гандхарвов, так же как это было и с самой Калингасеной».

Когда кончил говорить повелитель ватсов, обратился к нему Яугандхараяна: «Как может Калингасена желать чеголибо недостойного! И она сама, и ее дочь не смертные женщины, а небесные девы. Об этом мне рассказал мой друг, всеведущий брахмаракшас». И пока они так спорили между собой, с небес раздался голос самого Шивы, наполнивший все небесное пространство: «Испепеленный пламенем из моего глаза Кама, бог чувства, живущего в душе, воплотился в облике Нараваханадатты, а в образе Маданаманчуки я воплотил супругу Камы, богиню Рати, довольный ее подвижничеством. По моей милости он будет править видьядхарами целую божественную кальпу, длящуюся четыреста тридцать два миллиона лет, и одолеет всех своих врагов, а она будет самой главной и любимой из его жен». И на этом умолк божественный голос.

Услыхав пророчество с небес, повелитель ватсов со всей своей свитой поклонился в землю и, радостный, велел готовиться к свадьбе.

Повелел властитель ватсов главному над министрами, обладающему великими знаниями, позвать звездочетов и спросить у них о благоприятном для свадьбы времени, и была для них устроена жертва, и сказали они, что сменится несколько ночей и настанет счастливый день. Сказали звездочеты: «О властитель ватсов, придется некоторое время сыну твоему провести в разлуке с супругой — прочли мы об этом в наших мудрых шастрах». Тогда велел царь начать готовиться в соответствии с его величием к свадебному обряду, и приготовления начались не только в городе, но и по всей стране.

Наступил день свадьбы, и Калингасена нарядила дочь в дивные одежды и украшения, посланные Маданавегой, отцом Маданаманчуки, а Сомапрабха, пришедшая на праздник по велению Налакубары, смотрела, чтобы все было по обычаю.

Маданаманчука, празднично наряженная и украшенная, была прекрасна, как осенняя луна, вступившая в созвездие Карттика. Небесные девы, посрамленные ее женскими достоинствами, по велению Шивы пели хвалебный гимн красоте: «Слава тебе, дочь горы, покровительница верующих. Победа тебе, сделавшей успешным подвижничество Рамы». Так восхваляли они Гаури, и их гимны сливались с музыкой гандхарвов.

Вот Нараваханадатта, пышно наряженный, как и подобает жениху, под разноголосые звуки труб вошел в свадебный чертог, в котором находилась Маданаманчука. Жених и невеста стали у алтаря, и высокомудрые брахманы, готовые совершить свадебный обряд, окружили алтарь, на котором ярко пылал жертвенный огонь. Казалось все это царским венцом, украшенным жемчужинами и рубинами.

И была совершена жертва огню, и во время нее жених и невеста были похожи на солнце и луну, обходящие гору Канака.

Как только свадебные трубы и барабаны на небесах огласили своими звуками пространство, невеста принесла жертву божественному Агни маслом и зернами пшеницы, и дым жертвы вознесся к небу, и оттуда боги обильным дождем просыпали цветы.

Благородная и великодушная Калингасена щедро осыпала зятя золотом и драгоценными камнями, и люди принимали его за Куберу, повелителя богатств! Что были в сравнении с ним все прочие жалкие цари!

Жених и невеста, так давно мечтавшие о свершении свадебного обряда, вошли во внутренние покои дворца, в которых толпились любопытные.

Город был полон шума войск, царей, повсюду прославившихся геройством, побежденных и покорившихся, и множества драгоценных камней и жемчугов, раздававшихся щедрой рукой повелителя ватсов по случаю счастливого бракосочетания. И так щедро наделял раджа золотом своих приближенных, что остались во всем царстве обделенными только не родившиеся еще дети.

Собрались в городе наилучшие танцовщицы и актеры из разных стран, и все гудело от песен и плясок, музыки, и представлений, и хвалебных песнопений. И ветер развевал нарядные одежды горожанок, и казалось, что сам славный город

Каушамби пустился в пляс. И день ото дня все ширился праздник, и все и всюду были переполнены радостью — и друзья, и родичи, и весь люд, словно исполнились у каждого его заветные желания.

Стали Нараваханадатта и Маданаманчука жить вместе, наслаждаясь земным счастьем, к которому они давно стремились, и ожидая, когда станет царевич повелителем видьядхаров.

 

Книга о Ратнапрабхе

 

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана богов!

 

Волна первая

Да ниспошлет вам счастье чело Шивы, украшенное множеством лунных серпов подобных следам ногтей Гаури, оставляемых ею во время любовных забав, когда играет она его волосами.

Да охранит вас слоноликий Ганапати, податель мудрости, простирающий вперед хобот, полный сладостной влаги.

Вот так совершив желанный свадебный обряд с Маданаманчукой, которая была ему дороже жизни, Нараваханадатта, сын повелителя ватсов, счастливо стал жить в Каушамби с Гомукхой и прочими советниками.

Когда пришел праздник весны и послышалось мелодичное любовное кукование кукушки, а среди лиан зашелестел ароматный ветерок с гор Малая и загудели неугомонные пчелы, пошел однажды царевич со своими советниками погулять в саду. Побродили они там, а спустя некоторое время подошел вдруг к царевичу его ровесник Тапантака, с глазами, полными восторга, и сказал ему: «Царевич, видел я, неподалеку с небес снизошла дева и села под деревом ашока. Поманила она меня и, когда подошел я к ней, озаряющей красотой все страны света, — а ее сопровождала подруга, — велела она позвать тебя». Услышав это, Нараваханадатта тотчас же захотел ее увидеть. Пошел он к тому дереву и увидел красавицу — губы ее были алы, глаза подобны черным пчелам, а груди — полным бутонам. Белое тело словно было покрыто сандаловой пудрой, и даже тенью своей красоты отгоняла она мучения. Казалось, будто явилась сама богиня — покровительница этого сада. Восхищенный красотой небесной девы, царевич подошел к ней и, поклонившись, обратился со словами привета, а его советник Гомукха при всех спросил ее: «Кто ты, красавица, и ради чего пришла сюда?» В ответ же она, будто по велению Манматхи отбросив стыд и бросая кокетливые, словно проливающие нектар любви, взгляды на лотосоподобное лицо Нараваханадатты, начала рассказывать

повесть о себе — Ратнапрабхе

«По всем трем мирам славится повелитель гор Химават, а среди многих его вершин есть одна, Гора Супруга Гаури, сверкающая и слепящая холодным блеском льда так, будто устлана она драгоценными камнями. Чуть ли не все небо закрывает она собой, а самый верх ее — сокровищница лекарств и снадобий, избавляющих от дряхлости и смерти и достижимых лишь по милости Хары. Своими пиками, золотящимися так, словно собрались там видьядхары в шафраном окрашенных одеждах, унизила она красоту горы Индрашринги. А между пиками точно отлитая из золота стоит златоверхая крепость Канчанашринга, сверкающая так, что кажется, будто это обитель самого солнца. В этом, раскинувшемся на многие йоджаны городе правит повелитель видьядхаров Хемапрабха, верный Шиве, супругу Умы. Любимейшей из многих жен его была Аланкарапрабха, а любил он ее так же, как изо всех своих жен больше всего любит Месяц, ниспослатель прохлады, прелестную Рохини. Каждый день на заре Хемапрабха вместе с ней совершал омовение и разные жертвоприношения великому повелителю Шиве и его супруге Гаури, а затем шел к людям и жаловал брахманам и беднякам по сто тысяч золотых, а потом, исполнив, подобно подвижнику, свой обет, занимался он делами государственными и совершал трапезы. Так шел день за днем, но тревожило повелителя, что не было у него сына. Заметила любимая, что мрачен он, и спросила, по какой причине он так озабочен. И отвечал ей повелитель: «Всякого богатства у меня довольно, но гнетет меня, милая, что нет у меня наследника. Слышал я однажды рассказ про добродетельного человека, у которого не было сына. Вспомнился мне тот рассказ сегодня, и одолела меня грусть».

«Что же это за история?» — спросила его царица, и тогда он коротко рассказал ей

о Саттвашиле, не имевшем сына, но находившем клады

«В городе, который называется Читракута, жил великий царь, считавший своим долгом почитать брахманов и по заслугам прозванный Брахманвара, то есть «тот, для которого никого нет лучше брахманов». Служил у него доблестный воин, которого звали Саттвашила, твердый в добродетели, и жаловал ему царь каждый месяц по сотне золотых. Но денег этих воину не хватало — не было у него сына, и все золото он раздавал брахманам: «Нет у меня сына, — говорил он, — и единственная радость для меня — милостыня… Не наградил меня творец сыном, источником радости, а наградил даром щедрости, да не дал богатства! Лучше родиться старым и сухим деревом, чем бедняку быть щедрым». И было так или не было, а однажды, размышляя таким образом, бродил он в саду и по воле судьбы нашел клад. С помощью слуг вырыл он сокровище, слепящее блеском золота и переливами драгоценных камней, и принес домой. После этого он, добродетельный, одарил брахманов и стал пока что жить счастливо, окруженный друзьями и слугами. А его родичи, проведав про то, что досталось ему богатство, поспешили во дворец и рассказали обо всем царю.

Тотчас же послал царь за ним гонца, и Саттвашила поспешил в царские покои и скромно стал в углу двора, а пока стоял он там, ковырнул копьем землю и нашел еще один клад — медный кувшин, полный разных драгоценностей. И словно бы судьба ему подсказала, мелькнула у него мысль: «Отдам я это сверкающее сокровище тебе, раджа!» — и снова присыпал он найденное землей. А вскоре ввел слуга его к царю. Поклонился он повелителю, и тот обратился к нему со словами: «Стало мне ведомо, что ты клад нашел. Отдай его мне!»

«Соблаговоли, повелитель, сказать — который отдать? Тот, что сегодня нашел, или тот, что раньше?» — спросил его Саттвашила. «Тот, что нынче нашел!» Пошел тогда Саттвашила туда, где стоял, выкопал клад и отдал царю. «А тем, что ты раньше нашел, сам пользуйся!» — напутствовал Саттвашилу царь, довольный тем, что ему клад достался. Пошел воин домой и, чтобы как-то избавиться от горя бездетности, по-прежнему стал раздавать подарки брахманам.

Вот эту-то историю о Саттвашиле я когда-то слышал, а нынче вспомнил, и еще мне горше стало оттого, что нет у меня сына». Так закончил свой рассказ повелитель видьядхаров Хемапрабха, и тогда сказала ему Аланкарапрабха: «Правду говорят, что судьба помогает добродетельным. Ведь никому другому, кроме высокодобродетельного Саттвашилы, потому что был он в горе, достался клад, — чтобы мог он быть щедрым. Так вот и ты благодаря своей добродетели достигнешь многого. Послушай-ка

о царе Викраматунге, решительном в добродетели

Есть город, подлинная жемчужина земного круга, зовущийся Паталипутрой и украшенный всевозможными собранными из разных стран многоцветными камнями. А правил в нем в давние времена добродетельный царь Викраматунга, с которым никто не мог сравниться ни в битве с врагами, ни в милостыне просящим.

Однажды отправился Викраматунга на охоту и, заехав далеко в лес, увидел там брахмана, совершающего жертвоприношение плодами бильва, - он бросал их в огонь. Хотел было раджа подойти к нему и спросить, зачем он это делает, да передумал и умчался со своей свитой охотиться — и разил он своей рукой и летящую и бегущую дичь и долго веселился на охоте, швыряя газелей и львов, словно мячи. Когда же отправился он обратно, то, проезжая снова мимо того места, где брахман продолжал жертвоприношение, подошел к нему, поклонился и спросил, для чего брахман совершает такую жертву. Благословил его брахман и обратился к нему с такими словами: «Я — брахман, и зовут меня Нагашарман, и вот ради чего я приношу эту жертву. Если бог Агни будет доволен жертвой плодами бильва, то из очага сначала появятся золотые бильвы, а после этого и сам Агни явится перед очами. Давно я уже жгу здесь эти плоды, но, видно, недостоин я и он, Очищающий, еще не возрадовался этим жертвам». Тогда царь, исполненный добродетели, предложил ему: «Дайка мне, брахман, одну бильву, принесу я ее в жертву и, может быть, умилостивлю Агни». Возразил брахман на это радже: «Как же это ты, недостойный, нечистый, сможешь умилостивить Агни, если я, обеты исполняющий, в святости живущий, не могу этого сделать?» «Не тревожься, лучше дай мне бильву и смотри!» — ответил ему раджа, и тот, любопытствуя, что будет дальше, дал ему плод. А царь, сердце которого было исполнено добродетели, бросил бильву в огонь со словами: «Если ты, Агни, этому плоду не возрадуешься, то голову свою в жертву тебе принесу!» И только бросил он бильву в огонь, как тотчас взвился из жертвенного очага Семиязыкий и сам принес радже золотую бильву, словно плод от дерева добродетели. И, представ перед царем, сказал Агни: «Обрадовал ты меня своей добродетелью. Скажи мне, какой ты желаешь награды!»

Склонился перед ним добродетельный царь и молвил: «Ничего мне не надо, а исполни то, чего этому брахману хочется!» Очень обрадовался Агни словам раджи и решил: «Станет, раджа, этот брахман богатым купцом, а ты по моей воле будешь наслаждаться счастьем и неистощимой казной!» Заговорил тогда брахман, обращаясь к Агни, щедро вознаграждавшему их: «Как же это, господи!? Наградил ты раджу своевольного, а не меня, усердно исполняющего обеты?» Тогда сказал ему на это Агни, Исполнитель желаний, так: «Если б не явился я, этот раджа, решительный в добродетели, принес бы в жертву свою голову. Тем, кто решителен в добродетели, быстро достается удача, а тем, кто, как ты, брахман, медлителен, долго приходится ее ждать!» С этими словами исчез Агни, и Нагашарман испросил позволения у раджи удалиться и со временем стал богатым купцом, а раджа Викраматунга, восхваляемый всеми его приближенными за решительность и добродетели, отправился к себе в Паталипутраку.

Вот живет он там, и однажды приходит к нему неожиданно пратихара Шатрунджая и по секрету говорит: «Пришел какойто человек, стал у дверей, назвался Датташармой и говорит, что о чем-то надо ему сказать тебе с глазу на глаз». И когда раджа повелел впустить его, ввел слуга пришельца, и тот повел такую речь: «Могу я, божественный, с помощью порошка превратить медь в чистейшее золото. Сообщил мне о составе порошка мой учитель, и не раз я видел, как с помощью этого порошка он делал золото». Выслушал царь его и велел принести меди, и, когда ее расплавили, бросил парень в нее щепотку порошка. Но словно какое-то незримое божество похитило порошок, и медь не обратилась в золото. Так проделал он три раза, но все усилия его оказались тщетными. А царь благодаря благоволению Агни увидал, что кроме них оказался здесь еще и якша. После того как трижды ничего не получилось, взял царь у того человека, огорченного неудачей, немного порошка и сам бросил в сверкающую и бурлящую медь. Не смог якша похитить порошок и, ухмыльнувшись, исчез, а медь, соединившись с порошком, обратилась в золото. Тогда раджа рассказал смущенному неудачей человеку, что мешал ему якша. Выучившись у него составлять порошок, раджа в благодарность дал ему жену, а золотом, добытым с помощью порошка, наполнил сокровищницу и был щедр к обедневшим брахманам. Так-то вот боги помогают достичь успеха решительным, а не вялым да робким.

Разве есть кто-нибудь добродетельней и щедрее тебя, божественный? Ты верен Шиве и не сомневайся — дарует он тебе сына!» Выслушал Хемапрабха эту историю, рассказанную царицей Аланкарапрабхой, обрадовался он ее словам, уверовал в их правоту и укрепился в мысли, что если совершит он поклонение супругу Гаури, то непременно родится у него сын.

Вот он на следующий день совершил вместе с супругой омовение, поклонился Шиве, роздал брахманам девяносто миллионов золотых и решил так: «Начну я подвиги великие ради Шивы, ничего есть не буду и либо жизни лишусь, либо Шарву умилостивлю!» И взмолился он тогда супругу Гаури, Исполнителю желаний, так:

«Тебе, прибежищу страждущих, тебе, подарившему Упаманью молочный океан, тебе, сотворителю, вседержителю, сокрушителю вселенной, тебе, супруг Гаури, слава!

Тебе, восьмиобразной опоре мироздания, слава, супруг Гаури!

Тебе, Шамбху, возлежащему на ложе из куши в постоянно раскрытых тебе сердцах, слава!

Тебе, божественному свету, кристально чистой воде, тебе, чудесному, на кого взирают безгрешные, слава!

Тебе, несущему в половине своего тела супругу, единственно целомудренному, объемлющему все формы, сотворившему своим желанием мир, слава!»

Вот так молился Шиве раджа, и постился он три дня, а когда они миновали, явился ему во сне бог и повелел: «Проснись, раджа! Будет у тебя сын-герой и продолжатель рода, а по милости Гаури родится и дочь-красавица, и станет она в будущем женой Нараваханадатты, вашего будущего повелителя!» И когда, сказав это, исчез Шива, пробудился на исходе ночи обрадованный повелитель видьядхаров Хемапрабха и обрадовал Аланкарапрабху, поведав ей о виденном во сне, а она ему рассказала, что ей во сне явилась Гаури и пообещала то же самое. После этого совершили они омовение, и раджа щедро раздавал милостыню, и одаривал брахманов, и устроил на радостях праздник.

Сколько-то дней прошло после того, и понесла Аланкарапрабха под сердцем своим. Радовался раджа, видя ее подобное лотосу, побледневшее, но сладостное лицо, ее глаза, полные ожидания, и, когда миновало положенное время, она, как и было обещано, родила сына, подобно тому как заря рождает солнце. Как оно озаряет своими розовыми лучами небосвод, так и младенец осветил сиянием покои, где родила его мать. И как повелел небесный голос, отец нарек младенца, ужас для всего вражеского рода, Ваджрапрабхой. Стал младенец, питаясь соками своего могучего рода, расти не по дням, а по часам, как с каждым днем прибывает новорожденный месяц, встающий из океанских вод. А после этого не прошло много времени, как снова понесла царица Аланкарапрабха. Озаряло ее какое-то особое сияние, когда лежала она в своих покоях, — истинно драгоценный камень в золотой оправе. И чтобы удовлетворить желание, порожденное тем, что ждала она дочь, с помощью знания своего создал раджа воздушный корабль в форме лотоса, и лежала она на нем в поднебесье. Когда же исполнился положенный срок, родила царица дочь, именно такую, какую обещала в своей милости Гаури. И когда родилась она, с небес раздался божественный голос: «Вот будущая жена Нараваханадатты!», как и говорил о том сам Шива.

Роскошный праздник устроил раджа Хемапрабха по случаю рождения дочери и нарек ее Ратнапрабхой. Стала она расти, и отец стал учить ее всему, что сам знал, и сиянием своим озаряла она все страны света.

Спустя какое-то время раджа, заметив, что сын его, Ваджрапрабха, преуспел в воинском искусстве, женил его и сделал своим наследником. Передав сыну государственные дела, избавился раджа Хемапрабха от забот. Но одна забота всетаки осталась у него — выдать дочь замуж. Видя, что она уже вошла в пору, сказал раджа сидевшей подле него Аланкарапрабхе: «Посмотри-ка, царица, дочь-то наша воистину украшение рода и красавица такая, что во всех трех мирах не сыщешь! Но недаром говорят мудрые: «Дочери — большая беда!» И красива, и послушна, и умна наша Ратнапрабха, но горько мне, что нет ей достойного ее жениха». Ответила ему на это супруга: «Нарекли ее боги женой Нараваханадатты. Почему ж не выдать ее за него, будущего повелителя мира?»

Возразил ей на это раджа: «Воистину счастлива она, и жених ей достанется достойный, истинное воплощение бога любви, но не достиг он еще божественного положения. Видно, придется подождать, пока он овладеет всей мудростью, необходимой для повелителя видьядхаров, хранителей знания».

А от отцовских слов, подобных любовным заклятиям самого Кандарпы, бога любви, несущего на знамени своем рыбу, дошедших до ушей Ратнапрабхи, заскучала она, затревожилась и, мечтая о нареченном, сразу похудела так, что стала будто нарисованной. Кое-как поклонилась она отцу с матерью и пошла в свой покой, и там к ней, встревоженной сердцем, долго не шел сон, и когда она все-таки заснула, привиделась ей Гаури, с состраданием обратившаяся к ней: «Увидишь ты, доченька, завтра рано утром, отправившись в город Каушамби, сына повелителя ватсов, твоего нареченного, а потом вас приведет отец в свой город и устроит счастливую свадьбу!»

Проснулась царевна рано-рано, и рассказала о том сне матери, и с ее позволения, узнав с помощью волшебных знаний, в каком саду гуляет ее суженый, отправилась из своего города туда.

Знай, благородный юноша, что зовут меня Ратнапрабха. Наконец-то нашла я тебя, желанный!»

Услышав эти ее слова, наполненные сладостным смирением, и окинув ее стан, ласкающий взор, подумал про себя Нараваханадатта: «Зачем не обратит меня бог всего в глаза и уши!» Вслух же он промолвил: «Счастливец я! Сегодня благодаря тебе, стройная, жизнь моя стала осмысленной, ибо ты сама пришла ко мне, движимая любовью!» Так беседовали они, обуреваемые вспыхнувшей любовью, как вдруг заметили в поднебесье множество видьядхаров. «Вот, — сказала Ратнапрабха, — отец мой летит!» И тогда спустился с небес раджа Хемапрабха вместе с сыном Ваджрапрабхой и приблизился к Нараваханадатте. Приветствовали они его и обменивались с ним учтивостями, покуда туда не пожаловал, узнав об их прибытии, сам властитель ватсов со всеми министрами.

Когда же Удаяна устроил гостям угощение, Хемапрабха рассказал ему всю историю Ратнапрабхи, а потом сказал: «С помощью волшебства узнал я, что дочь моя ушла именно к тебе, и поспешил сюда сам, а обо всем, что здесь произошло, я уже знаю. Будет принадлежать Нараваханадатте колесница повелителя мира… Возьму я у тебя сына. Согласись на это. Но ты не тревожься, скоро увидишь его — он вернется с Ратнапрабхой, которая станет его женой». Обратившись с этими словами к царю ватсов и получив его согласие, Хемапрабха вместе с сыном с помощью своих волшебных знаний построил воздушный корабль. Взойдя на него со смущенной Ратнапрабхой и Нараваханадаттой, сопутствуемым Гомукхой и прочими, а также Яугандхараяной, которому отец Нараваханадатты поручил сына, Хемапрабха направил корабль прямой дорогой в свой город Канчанашрингу. И увидел Нараваханадатта город, в котором правил его будущий тесть. Весь город словно был выстроен из золота, и потому от города исходили лучи. И казалось, это тянулось множество рук, стремившихся обнять царевича и тем самым выразить свою любовь к будущему зятю правителя города. В том чудном городе раджа Хемапрабха, устроив свадьбу по всем правилам, отдал царевичу в жены Ратнапрабху — так некогда Океан отдал Шри в супруги блистательному Вишну. И дал Хемапрабха дочери в приданое столько драгоценных и самоцветных камней, что хватило бы их сверкания на множество свадеб, и так осыпал он праздничный город богатствами, что от раздаренных им одежд казалось, будто каждый дом украсился флагами. А после свадьбы зажили Нараваханадатта и Ратнапрабха, наслаждаясь божественной радостью. Взвиваясь же благодаря чудесному умению Ратнапрабхи в поднебесье, радовались они, глядя сверху на прекрасные сады, пруды и храмы.

Прожив так какое-то время в столице Хемапрабхи, решил Нараваханадатта, сын повелителя ватсов, по совету Яугандхараяны отправиться с женой на родину. Теща совершила для него напутственный обряд, благословил его и тесть. И тогда Нараваханадатта с супругой и своими друзьями, а с ними и Хемапрабха с Ваджрапрабхой, взошел на воздушный корабль и как стрела полетел в город своего отца, повелителя ватсов, празднично украшенный, полный радости и сладостного блеска женских очей. Повелитель ватсов Удаяна с супругой своей Васавадаттой благословили и сына и его жену, склонившихся перед ними, а своего нового родича Хемапрабху и сына его почтили и одарили, как они того заслуживали. Потом Хемапрабха и его сын простились с повелителем ватсов и, взвившись в небо, улетели восвояси. Нараваханадатта же с Ратнапрабхой и Маданаманчукой провели день, окруженные друзьями и близкими.

 

Волна вторая

Нa следующий день рано утром пришли повидать Нараваханадатту, которому досталась в жены Ратнапрабха из рода видьядхаров, его советники во главе с Гомукхой и остановились около входа в его опочивальню — задержал их страж, а сам пошел сказать Нараваханадатте о том, что они пришли. Позвал их к себе Нараваханадатта и обласкал, а Ратнапрабха так сказала стражу: «Не следует их у дверей задерживать — пусть они сразу входят! Ведь друзья благородного — часть нас самих. А охранять наши покои так, как это ты делаешь, по-моему, не следует». Так сказав стражу, у дверей поставленному, обратилась она к мужу: «Расскажу я тебе, благородный, одну историю, а ты послушай. Только с помощью разума можно женщину охранить. Ни гнев, ни ревность в этом не помогут! Только добродетель может спасти добрую жену, а уж если страсть разгорится, то и сам творец ничего сделать не сумеет. Ведь никто и никогда не может остановить ни бурную реку, ни охваченную бурей страсти женщину! Вот послушай

о радже Ратнадхипати и его женах

Посреди океана есть большой остров, и называют его Ратнакута, а на том острове жил некогда могучий раджа, истово поклонявшийся Вишну, и звали того раджу Ратнадхипати. Начал раджа совершать во славу Вишну разные великие подвиги умерщвления плоти того ради, чтобы на земле одолеть всех царей, а их жен взять себе в жены. Возликовал от его подвигов Вишну, явился перед его очами и так ему повелел: «Встань, раджа! Обрадовал ты меня и послушай-ка теперь, что я тебе скажу!

Говорят, что в стране Калинга некий гандхарва, проклятый каким-то пророком, родился в образе белого слона, а зовут его Шветарашми. Слон этот благодаря успешным подвигам гандхарвы в прежнем рождении и великой преданности мне владеет великой мудростью, может летать по небу и помнить, кем он был прежде. Явился я ему во сне и повелел, чтобы он стал для тебя ваханом на небесных дорогах. Садись на него, как Индра-громоносец садится на слона Айравату, и ступай дорогой небесной, и, какого только царя ты ни вызовешь на бой, тот, трепеща перед божественной волей, сдастся тебе, а повинуясь тому повелению, которое он от меня услышит во сне, отдаст тебе и дочь свою. Так покоришь ты весь мир и все гаремы, и женишься ты на восьмидесяти тысячах царевен». Вот так сказал Вишну царю, твердому в своих обетах, и на следующий же день увидел царь слона, сошедшего с небес.

Когда слон склонился перед ним, то, как ему Вишну наказывал, взобрался на него раджа, всю землю покорил и, взяв в жены восемьдесят тысяч царевен, стал на том острове Ратнакута жить в свое удовольствие. А для того чтобы божественный слон Шветарашми жил в довольстве, царь каждый день устраивал угощение для пятисот брахманов.

Однажды взобрался царь Ратнадхипати на слона и отправился посмотреть другие острова, а потом вернулся домой. Вот слезает он со слона, как вдруг откуда ни возьмись с небес слетела птица какая-то из рода Гаруды да как клюнет слона в темя. Замахнулся царь на птицу острым анком и прогнал ее, а слон без памяти как упал на землю, так и лежит. Никак не удавалось царю ни в сознание слона привести, ни поставить его на ноги, ни покормить его. Вот уже целых пять дней слон лежит бездыханный и раджа тоже от горя ничего не ест, не пьет. В отчаянии взмолился царь: «О защитник мира, скажи, что мне в этой беде делать, а не то принесу я тебе в жертву свою голову!» — и с этими словами вытаскивает меч из ножен и уже готов голову себе отрубить, как вдруг раздается с небес незримый голос: «Не торопись, царь! Слон встанет только в том случае, если какая-нибудь добродетельная женщина, верная жена мужу, коснется его своей рукой». Возрадовался царь и велел привести свою главную жену Амриталату, которую он оберегал пуще зеницы ока. Коснулась она слона, а слон не встает! Тогда велел раджа всех жен привести, и каждая из них по очереди подходила к слону и касалась его ладонью, а слон как лежал, так и остался лежать и значило это, что ни одна не была верна мужу. И тому радже и всем восьмидесяти тысячам жен от всего этого был превеликий стыд! Тогда велел царь, пришедший от всего этого в отчаяние, привести всех женщин из его столицы и заставил всех их по очереди прикоснуться к слону, но и тогда слон не поднялся, и еще горше стало радже — ведь стыд и позор каков: «Горе, горе — во всей моей столице нет ни одной порядочной женщины!»

А в это время прибыл в столицу из Тамралипти купец Харшагупта и с любопытством расспросил обо всем. А тут подошла к нему его служанка Шилавати, женщина, мужу верная, увидела все это да и говорит: «Трону-ка я этого слона рукой, ибо нет у меня никого, кроме мужа, да и в помыслах никогда ничего такого не было — должен слон встать». Так-то вот промолвила она — прикоснулась рукой к слону, и тотчас же поднялся он, здоров-здоровешенек и начал есть.

«Воистину, добродетельные жены подобны богам, способным создавать, поддерживать и уничтожать мир!» — так говорили люди, изумленные тем, что сделала Шилавати, и радовались при виде поднявшегося с земли Шветарашми. А раджа Ратнадхипати от радости воздал великие почести добродетельной Шилавати и осыпал ее бессчетно драгоценными камнями, а ее хозяину купцу Харшагупте, хоть и не был он ей мужем, тоже воздал почести и подарил ему дом поблизости от своего дворца. И ни к одной из своих жен с тех пор раджа не прикасался и велел только кормить да одевать их.

Позвал однажды раджа к себе купца Харшагупту, устроил угощенье и спросил, когда слуги вышли, добродетельную Шилавати так: «Нет ли еще девушки на выданье в твоем роду, Шилавати? Если б за меня ее выдали, верно, была бы она такая же добродетельная, как и ты». Отвечала ему на это Шилавати: «Живет в Тамралипти моя сестрица Раджадатта, собою она красавица! Посватайся к ней, божественный, если хочешь!» Так она сказала радже, и раджа молвил: «Так тому и быть!»

Решив так, на другой же день вместе с Шилавати и Харшагуптой уселся он на слона Шветарашми, а тот их быстрехонько по небу доставил в Тамралипти. Вошел раджа в дом Харшагупты, велел позвать звездочетов и спросить у них о дне, подходящем для его свадьбы с Раджадаттой, сестрицей Шилавати. Звездочеты же, расспросив жениха и невесту, в какой день да под какой звездой они родились, и звезды выспросив, так сказали радже: «Подходящий день твоей свадьбы с Раджадаттой, о сиятельный, наступит только через три месяца, а ежели сегодня женишься, то не миновать того, повелитель, что Раджадатта не будет тебе верной женой». Хотя и не советовали звездочеты спешить, да уж больно не хотелось царю без новой жены оставаться, да и девушка желанна ему была — вот и подумал он: «Да чего тут размышлять! Сегодня же и женюсь на Раджадатте! Раз она Шилавати сестра, так тоже, значит, безгрешна и будет мне верной женой. Есть у меня посреди моря на безлюдном острове пустой дворец — вот я ее туда и поселю. И на этом неприступном острове окружу ее свитой из женщин — раз мужчину она даже и увидать не сможет, как же она мужу изменит?» Вот так все рассчитав, в тот же день земли повелитель совершил свадебный обряд. А после свадебного пира, почтенный Харшагуптой, взяв супругу, взобрался он вместе с Шилавати на Шветарашми, и в мгновение ока небесной дорогой примчались они на остров Ратнакута, все жители которого с нетерпением и любопытством ждали их. Снова раджа щедро одарил добродетельную Шилавати — ее супружеская верность, подобно плодовому дереву, принесла ей богатые плоды! А потом вместе с молодой женой снова взобрался на слона, и примчал их слон на остров, для мужчин недоступный, со всех сторон окруженный океаном, и поселил царь Раджадатту в пустом дворце, окружив ее только женской прислугой. Если что-нибудь нужно было, то он сам, никому не верящий, все это нужное привозил на слоне по воздуху. А сам, одолеваемый страстью, проводил ночь у Раджадатты, а утром возвращался на Ратнакуту вершить государственные дела.

Однажды на заре раджа дал ей доброго питья, отвращающего дурные сны, а сам, оставив ее, захмелевшую, улетел на Ратнакуту заниматься государственными делами — нет ведь супруги милей, чем царская власть! Но и среди дел не переставало его терзать сомнение: «Как же это я ее, захмелевшую, одну оставил?»

А в это время Раджадатта, оставшись одна на своем труднодоступном острове, среди служанок, занятых всякими кухонными и прочими делами, с удивлением увидела на дворе какого-то мужчину, словно иную судьбу свою, назначенную нарушить ее добродетель! «Ты кто такой, почтенный, и как ты сюда, в место недосягаемое, пробрался?» — спросила она, еще хмельная. А он, претерпевший, как видно, немалые беды, так ответил ей: «Купеческий сын я из Матхуры, а зовут меня, милая, Паванасена. Умер у меня отец, все имущество родня растащила, и пошел я, беззащитный горемыка, скитаться на чужбину — может, сжалится кто и возьмет меня в услужение. С великим трудом сколотил я торговлей немного денег и пошел в другую страну, да по дороге ограбили меня воры. Стал я вместе с другими побираться и добрался до страны, богатой драгоценными камнями, называющейся Канакакшетра. Вот стал я там копать алмазы, отдавая положенную долю царю той страны. Копал-копал я там землю, и ни единого камешка мне не досталось, а приятели мои добывали много камней и радовались им. Пошел я тогда на берег моря и стал собирать дрова, решив: «Успокоюсь, верно, коли на костер взойду!» Но тут объявился купец по имени Дживадатта и отговорил меня от смерти. Положил он мне, сердобольный, жалованье и взял с собой на корабль, который направлялся на Золотой остров. Плыли мы по океану пять дней, а когда наступил шестой, откуда ни возьмись появилась черная туча и осыпала нас градом и облила дождем, а свирепый ветер ударил в корабль, словно бешеный слон, и тотчас же судно разломилось и пошло ко дну, а мне, тонущему, по воле судьбы в руки попалась какая-то доска. Взобрался я на нее, и, когда по воле судьбы рассеялась буря, выбросило меня на этот остров. Прошел я через лес и увидел дворец, вошел в него и тут увидел тебя, и сверкнула передо мной твоя красота, уничтожающая страдания, подобная дождю из амриты!'' Когда сказал он ей это все, положила она его на ложе и сама слилась с ним в объятиях, ибо была охвачена страстью и хмелем от питья. Там, где пылают пять огней — женская природа, хмель, одиночество, встреча с мужчиной и отсутствие присмотра, — как не сгореть травинке добродетели? И ничем не угасить страсти женщины, попавшей под власть Мары, и коли случилось с ней такое несчастье, то полюбит она и недостойного любви.

Тем временем раджа Ратнадхипати, одолеваемый тоской, с Ратнакуты мчится в поднебесье на Шветарашми, входит во дворец и видит жену, слившуюся в страстных объятиях с незнакомцем. Захотел было царь заколоть на месте оскорбителя своего, но не сделал этого — увидел он того упавшим перед ним на колени, а супругу перепуганной и хмельной, и так подумал: «Как же могла она остаться добродетельной, коли единственными друзьями ее я оставил хмель да страсть? Никакая стража тут не убережет! Разве удержишь руками буйный ветер? Не послушался я звездочетов — и вот пагубный плод того, что не внял голосу надежных людей! Думал я, что она такая же, как и ее сестра Шилавати, да совсем позабыл, что сладчайшая амрита и смертельный яд халахала — брат да сестра. Верно говорят, что какие бы невероятные усилия человек ни прилагал, не может он предотвратить необычайные повороты судьбы». Одолеваемый такими мыслями, не стал он гневаться, а, расспросив купеческого сына, этого тайного любовника, обо всем, что с ним было, отпустил его. А тот кинулся опрометью из дворца, побежал на берег и увидел, что вдали плывет какой-то корабль. Тогда снова садится он на ту доску, на которой добрался до острова, и плывет, рыдая и крича: «Эй, спасите меня, спасите!» Услышав вопли, плывший на том корабле купец Кродхаварман подобрал его. Но воистину творцом предначертанная судьба бежит за человеком по пятам — куда он, туда и она! Заметил Кродхаварман, что этот дурачок уединился с его женой, и тотчас же снова бросил его в океан.

И пока все это происходило, царь Ратнадхипати, не гневаясь, уселся вместе со своей женой Раджадаттой и со всеми слугами на Шветарашми, и, прибыв на Ратнакуту, поручил жену заботам ее сестры Шилавати, и поведал Шилавати и всем советникам своим, что случилось, и промолвил: «Вот какое великое горе-то со мной приключилось! Было сердце мое привязано к пустым и бессмысленным наслаждениям, а ныне я в лес ухожу, буду молить Хари о спасении, чтобы никогда больше мне такой беды не испытывать!»

И хотя министры и Шилавати отговаривали его, горем удрученного, не отказался он от решения покинуть этот мир. Половину казны он отказал добродетельной Шилавати, другую половину брахманам, а царство отдал по закону брахману по имени Папабханджана, в добродетелях превосходному.

И увидели тогда рыдающие горожане, как, отдав царство, готовый уйти в скитания и на подвиги в лес, раджа позвал слона Шветарашми и как только привели его, тот слон обратился в мужа небывалой красоты, сверкающего браслетами и ожерельями.

«Кто ты такой? И как это случилось?» — спросил его царь, а тот стал рассказывать: «Мы с тобой в прежней жизни были братьями-гандхарвами и жили на горах Малайя. Я был младшим, и звали меня Сомапрабха, а старший был наречен Девапрабхой, и была у него супруга милая и красивая, и звали ее Раджавати. Однажды взял он Раджавати на руки и пошел вместе со мной в место, называвшееся Сиддхаваса, то есть Жилище сиддхов. Нашли мы там храм Вишну, помолились в нем и стали все вместе петь перед его изваянием. Пришел в тот храм один из сиддхов и стал смотреть, не отводя глаз, на Раджавати и слушать, как она поет. Тогда мой брат возгорелся ревностью, разгневался, да и говорит ему: «Ты хоть и сиддха, да нечего тебе на нее с такой страстью смотреть!» Разгневался сиддха и проклял моего брата: «Дурачина, пеньем ее я наслаждаюсь, а не со страстью гляжу. За свою глупость родишься ты теперь, ревнивец, среди смертных вместе с нею и увидишь своими глазами, как твоя жена с другим сойдется». Я из ребячества, рассерженный этим проклятием, ударил его игрушечным белым слоном, который был у меня в руках. Тогда он и меня проклял: «А ты на земле родишься таким же белым слоном». Стал тут мой брат каяться да виниться, и смилостивился сиддха и положил предел своему проклятию: «Ты, Девапрабха, по милости Вишну родившись среди смертных, станешь царем на острове, а твой брат, обращенный в слона, будет тебя возить. Будет у тебя восемьдесят тысяч жен, и познаешь ты от них великий позор, и будет тебе перед народом великий стыд. А потом женишься ты на девушке из смертных и увидишь ее в объятиях другого. Когда же ты в отчаянии отдашь царство брахманам, а сам, Девапрабха, соберешься уйти в лес на покаяние, тогда освободитесь вы — твой младший брат и ты вместе с женой — от проклятия». Так определил он конец нашему проклятию, которое обрушилось на нас из-за того, что нарушили мы когда-то карму. И вот нынче пришло нам прощение». И только лишь Сомапрабха успел произнести эти слова, как царь Ратнадхипати тотчас вспомнил о прежней жизни и воскликнул: «Так ведь это же я Девапрабха, а Раджадатта не кто иная, как моя жена Раджавати!» Тотчас же на глазах у всего народа отбросили они свои смертные тела и, обратившись в гандхарвов, взвились в небо и полетели к себе домой в горы Малайя. Шилавати же, которой достались несметные богатства благодаря ее великой добродетели, уехала в Тамралипти и стала вести там благочестивую жизнь.

Так-то вот, — молвила Ратнапрабха, — нигде в мире никто не может удержать под присмотром женщину и ничто ее не защитит больше, чем ее собственная чистота и совесть. Ревность — грех, приносящий одни беды! Из-за нее мужчины ненавидят друг друга, но жен этим не охраняют, а лишь подстрекают на еще большую страсть!»

Так говорила Ратнапрабха мужу своему Нараваханадатте, и он, прослушав этот рассказ вместе со своими советниками, был им очень доволен.

 

Волна третья

И когда так закончила Ратнапрабха свой рассказ, обратился Гомукха к Нараваханадатте: «Воистину добродетельные женщины редко встречаются; чаще всего женщины не заслуживают доверия.

Послушай теперь, божественный, мой рассказ

о приключениях купеческого сына Нишчаядатты

По всему миру славится город Удджайини. Давно уже то было, когда жил в нем купеческий сын Нишчаядатта и был он азартный игрок и что ни день, то выигрывал. Каждый день совершал он, хитроумный, омовение в реке Сипра, поклонение Махакале, и одаривал брахманов, нищих и бездомных, и устраивал им угощение, и бетель им давал и сандаловые притирания. Сам он всякий раз после омовения, поклонения Махакале и всего прочего шел на кладбище, расположенное рядом с храмом Махакалы, и там натирался сандалом и прочими снадобьями. Стоял там каменный столб, и всякий раз, когда юноша приходил туда, он на столб намазывал притирания, а потом терся о него спиной. Стал столб от этого гладким и красивым, и как-то раз увидели его забредшие на кладбище художник и ваятель. Художник изобразил на нем Гаури, а ваятель, словно играючи, — взял да и высек из камня ее фигуру. Когда же они ушли, пришла туда девушка из племени видьядхаров совершить жертву Махакале, и увидела высеченную на столбе фигуру Гаури и, после того как закончила жертвоприношение, проникла в столб, чтобы отдохнуть там. Тем временем пришел туда, как обычно, Нишчаядатта, купеческий сын, и с удивлением заметил фигуру, высеченную на столбе. Тогда, умастив тело сандалом, стал он тереться о другую сторону столба. Заметила его быстроглазая девушка из племени видьядхаров — понравился он ей, и подумала она: «Никого-то у него нет, кто бы ему спину натер. Дай-ка я ему спину натру!» И так вот подумав, высунула из столба руку и стала нежно натирать ему спину. В тот же миг почувствовав прикосновение и услышав легкое позвякивание браслетов, юноша поймал ее за руку. Вскрикнула видьядхари, укрывшаяся в столбе. «Чем я против тебя согрешила, почитаемый? Отпусти мою руку!» А Нишчаядатта ей в ответ: «Покажись и расскажи, кто ты, — тогда отпущу!» Обещала она, что покажется и расскажет о себе, и он отпустил ее. Тогда вышла из столба красавица видьядхари, села, и глядя ему прямо в глаза, заговорила: «Стоит у Гималайских гор город Пушкаравати, и правит там царь видьядхаров Виндхьяпара, а я — Анурагапара, его дочь. Здесь я отдыхала после жертвоприношения Махакале, а тут ты явился, подобный оружию бога любви Мары, и стал натирать себе спину. Сначала я слегка тебя коснулась, а потом уже и спину стала тебе натирать умащениями. Сказала я тебе все, а теперь пусти меня домой к отцу — пора мне идти!» На это отвечал ей купеческий сын: «Как же это ты хочешь уйти, моя Чанди, похитив мое сердце и не вернув его?» Она же ему так ответила на это, почувствовав трепет любви: «Встретимся мы с тобой, если ты придешь в наш город. Но только трудно, почитаемый, добраться до нашего города, и не дойдешь ты до него. Впрочем, для настойчивого нет ничего недостижимого». И при этих словах взвилась в небо Анурагапара и улетела, а Нишчаядатта отправился к себе домой. Все вспоминал он, как из столба протянулась ладонь, словно цветок из дерева, и ругал себя: «Как же это я, глупец, не сообразил задержать ее да жениться на ней?! Отправлюська я к ней, в город Пушкаравати. Либо жизни лишусь, либо судьба мне поможет!» В таких мыслях провел он целый день, а поутру отправился в дорогу на север. Повстречались ему трое попутчиков — тоже шли на север. С ними вместе прошел купеческий сын через города, переправлялся через реки, миновал деревни, пробирался через леса. Добрались они со временем до северной страны, населенной главным образом млеччхами. Поймали их на дороге таджики и продали по сходной цене другому таджику же, а тот, сделав их слугами, решил отдать в качестве взятки турку, которого звали Муравара. Привел таджик Нишчаядатту вместе с другими тремя к Мураваре, а тот, оказывается, умер. Тогда обратился таджик к его сыну: «Вот от друга отцу твоему подарок прислан. Раз он помер, следует их завтра утром на заре бросить к нему в могилу». И сын турка оставил их на ночь, крепко сковав всех четверых цепями. Видит Нишчаядатта, что три его попутчика дрожат от страха перед грозящей им смертью. «Что вы приуныли? Смелее! Несчастья бегут от стойких людей! Давайте помолимся богине Дурге, избавительнице от несчастий!» И, подкрепив дух своих товарищей, начал он славить великую богиню: «Хвала тебе, богиня великая! Славлю лотосы стоп твоих, красных от крови асуров злобных! Только благодаря силе твоей Шива достиг власти над миром! Благодаря тебе живут и движутся все три мира! Ты миру защита, о сразившая асура Махишу! Защити меня, нежная к преданным, к твоей помощи прибегающего!»

Так вот он славил вместе со своими спутниками Дургу и, утомившись, заснул глубоким сном. А во сне явилась ему и другим трем богиня и каждому сказала: «Проснись, сынок, разорваны твои оковы!» Пробудились они тогда среди ночи и увидели, что освободились от оков. И, рассказав друг другу о том, что видели во сне, поспешили уйти оттуда. Когда же за ночь ушли они далеко от того места, купеческие сыновья, видно напуганные приключившимся с ними, сказали Нишчаядатте: «Уж больно много в этом краю варваров. Лучше мы, друг, пойдем на юг, в Дакшинапатху, а ты поступай как знаешь». «Раз так, идите куда вам хочется!» — ответил он им, а сам отправился на север, куда звала его надежда, и шел он один, и ум его был занят одной лишь страстью к Анурагапаре. Шел он, шел и повстречал по пути четырех подвижников — капаликов, украшенных ожерельями из черепов. Дошел с ними до реки Витасты и переправился через нее. После этого они поели, а когда солнце поцеловало гору Заката, вошли они в лес, и повстречался им какой-то дровонос и сказал Нишчаядатте: «Куда идете вы на ночь глядя? Впереди ведь нет никакой деревни, а есть среди леса только заброшенный храм Шивы, и всякого, кто там остановится, в храме ли, снаружи ли, того якшини по имени Шринготпадини, рога выращивающая, сначала заморочит, в скота обратит и рогами наделит, а потом слопает». Стали уговаривать Нишчаядатту четыре подвижника, его попутчики: «Ну, что нам сделает жалкая якшини? Идем туда! Не раз мы с ними на кладбищах ночевали!» Пошли они дальше, добрались до заброшенного храма Шивы и зашли туда переночевать. Сделали они большой круг из пепла, набрали поленьев и разожгли костер, а потом стали Нишчаядатта и четверо великих подвижников бормотать мантру для защиты от всякого зла. А когда сгустилась ночь, явилась туда сама якшини Шринготпадини, наигрывая на вине, сделанной из скелета, и стала вне круга плясать, выпучивая глаза поочередно на каждого из четырех подвижников и бормоча мантру. А от той мантры у подвижника, который ее слышал, выросли рога, и начал он плясать, а затем упал в огонь. И как только он упал и наполовину зажарился, вытащила якшини его из огня и, радостная, сожрала. Потом на другого глазищи свои выпучила и мантру, от которой рога вырастают, пробормотала, и заплясал он и упал в огонь, и она на глазах у других сожрала его. Так по очереди она заколдовала всех четырех подвижников и наградила рогами и сожрала в ту ночь. Когда четвертого-то дожрала она, захмелевшая от крови да человечины, случайно вину свою костлявую уронила наземь. Вскочил смелый Нишчаядатта, схватил вину и стал плясать, прыгать и смеяться и повторять мантру, от которой рога вырастают, выученную им, и смотрел прямо ей в глаза. Испугавшись действия мантры, глядя в лицо смерти неминучей и чувствуя, что растут уже у нее рога, взмолилась якшини: «Не убивай, высокодобродетельный, меня, женщину бедную! Защити ты меня от действия мантры, защити меня. Знаю я все, что тебе хочется, и помогу достичь желанного и проведу тебя туда, где живет Анурагапара!» «Ладно! Будь по-твоему!» — ответил ей смельчак, остановился, и перестал твердить мантру, и, забравшись на плечи к якшини, полетел к любимой. На исходе ночи, когда уже светало, добрались они до какого-то горного леса, и обратилась к Нишчаядатте эта гухьяка: «Скоро солнце взойдет и не будет у меня силы лететь дальше. Проведи, повелитель, день в этом красивом лесу, отведай плодов сочных, испей воды ключевой, а я пока пойду к себе домой. Когда же снова настанет ночь, приду я и отведу тебя к твоей любезной Анурагапаре в славный город Пушкаравати, красой равный снежным вершинам Гималаев». Согласился Нишчаядатта, слез с ее плеч и, после того как взял с нее клятву, что она вернется за ним, отпустил ее. Поспешила она к себе, а Нишчаядатта пошел по лесу и увидел озеро, бездонное, полное свежей и чистой воды, но взошедшее солнце простерло руки лучей, словно бы предостерегая смельчака: «Озеро это подобно женскому сердцу и таит в себе яд!» И, уйдя от этого озера, кемто отравленного, Нишчаядатта, хотя и мучила его жажда, пошел дальше по чудесной горе.

Бродил он, бродил по склонам горы и вдруг увидел, как словно два рубина сверкнули ему из земли. Стал он в том месте копать землю, а когда разгреб ее, то увидел голову живой обезьяны и понял, что это ее глаза сверкали, точно рубины. И пока он дивился, что это, дескать, такое, обезьяна заговорила человечьим голосом: «Человек я, был брахманом, а стал обезьяной! Вызволи меня, добрый человек, все тебе расскажу, что со мной приключилось». Удивился Нишчаядатта, услышав эти слова, раскопал землю и освободил обезьяну. А когда выбралась она из земли, упала ему в ноги: «Вытащил ты меня с великим трудом и жизнь мою спас. Отдохни здесь, отведай плодов и попей воды. Благодаря твоему великодушию избавился я от гибели». С этими словами привела обезьяна Нишчаядатту к реке, катившейся по горному склону, и усадила под тенистым деревом, на котором росли сладкие плоды. Искупавшись и утолив голод плодами, а жажду водой из реки, спросил Нишчаядатта обезьяну: «Как же это ты из человека обратился в обезьяну?» Тогда начался рассказ

о том, как Сомасвамин был обращен в обезьяну

«Слушай, теперь расскажу тебе все с самого начала. Живет в городе Варанаси лучший из брахманов по имени Чандрасвамин, а я, друг, его сын от верной его жены. Нарек меня отец Сомасвамином. Рос я, подобно слону дикому, анка не слушающемуся, страстью одолеваемому. Однажды увидела меня из окна Бандхудатта, юная дочь купца Шригарбхи, жена Варахадатты, старшины купеческого из города Матхуры, приехавшая к отцу погостить. И почувствовала она, увидев меня, зов бога любви и послала свою верную подругу, чтобы та условилась со мной о свидании, а подруга, видя, что ту страсть одолела, рассказала мне о ее желании и привела меня к себе домой. Устроив меня там, привела она затем туда же Бандхудатту, распаленную страстью сверх всякой меры, и только вошла красавица, как кинулась ко мне с объятиями. Воистину, когда женщину любовь одолеет, ей только был бы мужчина! Бандхудатта прибегала из отцовского дома в дом к подруге и там что ни день миловался я с ней.

Случилось так, что из Матхуры приехал за ней муж, главный среди купцов того города. Отец велел Бандхудатте собираться, и муж ее торопил, и сказала она тогда подруге своей, знавшей ее тайну: «Должна я уезжать, подруженька милая, с мужем в Матхуру-город. Да не будет мне жизни в разлуке с Сомасвамином! Не знаешь ли средства какого беде моей помочь?» А подругу ее звали Сукхашаей и была она колдуньей. И так она сказала Бандхудатте: «Есть у меня два заклятия. Если одно произнесешь, человек обратится в обезьяну, другое скажешь — снова человеком станет, от этого знаний его не убудет. Если хочешь, могу я твоего любезного Сомасвамина тотчас же превратить в обезьянку. Возьми ее с собой словно для забавы и поезжай в Матхуру, а я научу тебя, милая, обоим этим заклятиям, и благодаря им всегда милый твой в облике обезьяны будет при тебе. Когда же вы уединитесь, то, обратив его в человека, ты снова сможешь соединиться с ним». Согласилась Бандхудатта и, позвав меня, тоже стала ласково уговаривать. Ну, и согласился я, и тогда повязала мне Сукхашая на шею ладанку с сутрой и заклятие прочла. И обратился я в обезьяну. В таком-то образе принесла меня Бандхудатта к мужу своему: «Вот, подружка подарила мне для забавы». Посмеялся он, видя, как я на груди ее забавляюсь, а я, хоть и стал обезьяной, все понимал, как человек. «На что только не пускаются женщины! — смеялся я про себя. — На какие только штуки не толкает их любовь!»

На следующий день Бандхудатта, выучившись от колдуньи заклятию, покинула вместе с мужем отцовский дом и двинулась в Матхуру. Взял и меня ее супруг — на радость своей жене — и посадил на плечо одному из слуг. Шли мы, шли и, когда прошло то ли два, то ли три дня, достигли леса, полнымполного обезьян. Увидев меня, обезьяны, бегавшие стаями, стали подходить все ближе и ближе, словно войска, предпринявшие осаду, перекликаясь друг с другом и визжа, и начинали, летучие, заигрывать со мной. А тот несносный слуга, у которого я сидел на плече, взял да с перепугу и сбросил меня наземь. Подхватили меня тогда обезьяны, хоть и пытался я убежать. Из любви ко мне Бандхудатта вместе с мужем и со всеми слугами пытались камнями и дубинами отогнать обезьян, да не смогли. И стали тогда обезьяны у меня, злосчастного, все волоски на всем моем теле, на руках, на ногах, ногтями выдирать. Благодаря ладанке, что висела у меня на шее, да благодаря милости Шивы вырвался я от них, да только тем и спасся. Скрылся я с их глаз, и попал в дремучий лес, и стал из леса в лес скитаться, пока сюда не попал. Из-за распутной Бандхудатты, за то, что с чужой женой сошелся, обречен я теперь оставаться обезьяной! Но видно, и этого мало мне, горемыке, от горя ослепшему. Судьба, мной разозленная, новую беду послала, когда началось время дождей. Появилась вдруг откуда ни возьмись слониха, схватила меня злым хоботом и швырнула в муравейник, размытый ливнями, словно некая богиня, исполнительница уготованного мне судьбой. И так я там завяз, что, несмотря на все усилия, не смог выбраться из грязи. Только благодаря тому, что все время, помышляя о Шиве, твердил «Не помер я, не помер я!», остался я жив до тех пор, пока ты, друг, не вытащил меня и не очистил от засохшей грязи. Не чувствовал я ни голода, ни жажды, но не знаю я пока еще, как мне избавиться от моего обезьяньего обличья. Если бы какая-нибудь йогини могла раскрыть ладанку да прочесть заклятие, снова бы стал я человеком. Вот и весь мой рассказ. Теперь ты расскажи мне, приятель, как ты попал в этот дремучий лес и зачем?» И когда обращенный в обезьяну брахман Сомасвамин спросил так Нишчаядатту, тот поведал ему, как он из-за Анурагапары покинул Удджайини и как якшини, которую он перехитрил, перенесла его сюда по воздуху. Выслушав его удивительный рассказ, Сомасвамин в облике обезьяны задумался и так сказал Нишчаядатте: «И ты, подобно мне, немало горя испытал из-за женщин — ни женщина, ни удача не бывают постоянными. Подобно тому как в сумерках прозвучит иной раз песня, так к женщинам приходит страсть — меняют они настроение, как реки русла, нельзя, как змеям, им верить, и своевольны они, словно молнии. Да и эта видьядхари Анурагапара, хоть и привязалась она на какое-то время к тебе, да есть у нее, наверное, возлюбленный из ее племени, так что отвергнет она тебя, смертного. Не стоит тебе тратить силы ради женщины — как и в плоде дурного дерева, нет в этом ни смысла, ни вкуса. Не ходи ты в Пушкаравати к видьядхарам, а лучше ступай, забравшись снова на спину якшини, к себе в Удджайини. Послушайся меня, друг, и сделай так, как я советую. Не послушал я дружеского слова и мучаюсь теперь из-за той распутницы. Когда увлекся я Бандхудаттой, то говаривал мне друг мой дорогой брахман Бхавашарман так: «Не поддавайся, друг, женщине. Трудно понять женскую душу. Послушай-ка, расскажу я тебе

о двух брахманках, бывших колдуньями

Жила здесь в Бенаресе молодая, красивая и веселая брахманка Самада, но никто не знал, что она была йогини, колдуньей. По воле случая сошлись мы с нею и чем чаще встречались, тем больше росла у меня любовь к ней. Однажды приревновал я ее и поколотил, а она, злодейка, разозлилась на это, но виду не показала. На другой день, притворившись, будто она ко мне ласкается, повязала мне на шею ладанку с заклятием, и тотчас обратился я в быка. Потом продала меня за сходную цену какому-то человеку, торговавшему верблюдами. Увидела, как я мучаюсь под грузом, на меня навьюченным, йогини Бандхамочаника, разрешительница заклятий, и движимая жалостью — а она знала, что Самада меня обратила в скота, — сняла с моей шеи ладонку с заклятием, когда хозяин мой не видел, и стал я снова человеком. Он же, посчитав, что бык сбежал, начал повсюду его разыскивать.

Прогуливался я с Бандхамочаникой, и привела судьба так, что издалека заметила меня с нею Самада. Вот она, гневом распаленная, и кричит Бандхамочанике: «Как ты смела этого негодника от скотства избавить? Ну, завтра же утром достанется тебе, да и этому греховоднику тоже за злые дела!» Когда же скрылась она из виду, мудрая йогини сказала мне, чтобы предотвратить задуманное той зло: «Чтобы меня убить, заявится она завтра утром в образе черной кобылицы, а я обращусь в рыжую, и начнется между нами драка, а ты в это время с мечом в руке стой позади нас, следи внимательно и, когда будет удобный момент, ударь Самаду мечом. Вот так мы и покончим с ней. Приходи утром ко мне домой», — и показала мне свой дом. Проведя там некоторое время, я ушел к себе домой, словно бы за одну жизнь пережив много жизней. Когда же на следующее утро пришел я с мечом в руке в ее дом, примчалась туда Самада в образе черной кобылы, а Бандхамочаника тотчас же приняла облик рыжей, и началась между ними драка, в которой пускали они в ход и зубы и копыта. Улучил я удобный момент и поразил мечом колдунью — так вместе с Бандхамочаникой избавился от Самады. Освободился я от скотского состояния и от страха и решил никогда более не связываться с дурными женщинами. Разврат, жестокость, колдовские чары — вот эти три качества женщины грозят миру погибелью».

«Зачем же ты бегаешь за этой демоницей Бандхудаттой? С чего она будет тебя любить, коли своего мужа не любит?» — так говорил мне друг мой Бхавашарман, но не послушал я его и вот попал в такое положение. Поэтому советую тебе не мучаться из-за Анурагапары — найдет она кого-нибудь из своего видьядхарского племени, а тебя бросит. Как пчела летает с цветка па цветок, так и женщина ищет все новых и новых мужчин. Не желаю я тебе такой муки, какую мне довелось перенести», — так говорил обращенный в обезьяну Сомасвамин, но его слова не вошли в душу Нишчаядатты, охваченного страстью. Сказал он обезьяне: «Не совершит она против меня никакого проступка, ибо родилась в благородном роде повелителя видьядхаров!»

Пока они так беседовали, солнце, словно желая сделать приятное Нишчаядатте, окрасилось пурпуром сумерек, и коснулось горы Заката, и словно послало вперед ночь, как свою вестницу, а за нею вслед явилась якшини Шринготпадини. Забрался тогда ей на плечи Нишчаядатта, собравшись лететь к своей любезной, и крикнула ему вслед обезьяна: «Помни обо мне!» И не достигла ночь еще своей середины, как оказался он в городе Пушкаравати, стоящем в окружении гималайских вершин, столице отца Анурагапары, повелителя видьядхаров.

И, узнав благодаря своему чудесному знанию о его прибытии, вышла ему навстречу милая, и тогда со словами: «Вот идет в ночи твоя возлюбленная, истинное наслаждение для глаз, подобная молодой луне, а я теперь пойду», — поклонилась якшини и улетела.

А видьядхари Анурагапара, истомившаяся от долгой разлуки, стала обниматься да миловаться с возлюбленным, и он отвечал ей объятиями, обрадованный встречей с ней, с таким трудом достигнутой, и так горячи были их объятия, что, казалось, каждый потерял свое тело в теле другого. А потом стала она ему женой по закону гандхарвов и, воспользовавшись чудесным своим знанием, мгновенно построила город и стала жить с возлюбленным в этом городе, и было таково ее знание, что с его помощью сумела она избежать взглядов родительских.

Когда же спросила Анурагапара его, рассказал ей возлюбленный, с какими трудностями ему пришлось добираться до Пушкаравати, и от этого она еще больше ласкала и доставляла ему всяческие радости. Поведал он ей и необыкновенную историю о Сомасвамине, обращенном в обезьяну. И сказал он ей после этого: «Вот если бы ты этого моего друга, любимая, силой своего знания избавила от обезьяньего облика, то было бы хорошо!» Она же возразила ему: «Это дело проклятой йогини, не наше это дело. Но попробую я уговорить мою приятельницу мудрую йогини Бхадрарупу, чтобы она твоего друга вызволила!» Порадовался таким ее словам купеческий сын и попросил милую: «Ты бы на него посмотрела. Давай к нему слетаем!»

«Ладно!» — согласилась она, и на другой день, обняв крепко Нишчаядатту, полетела с ним в тот лес. Увидев друга в образе обезьяны, подошел к нему Нишчаядатта, поклонился и почтительно спросил о здоровье. «Вижу я, что ты пришел с Анурагапарой, и сегодня чувствую себя хорошо», — ответил Нишчаядатте на это Сомасвамин в облике обезьяны и благословил его возлюбленную. Сели они все вместе на гладком камне, и начались у них разговоры, а потом с позволения обезьяны Нишчаядатта снова улетел в объятиях своей возлюбленной в ее дворец. На следующий день он снова говорит Анурагапаре: «Давай слетаем ненадолго к Сомасвамину!» А она ему в ответ: «Ступай сегодня ты к нему сам. Научу я тебя, как взлетать и как опускаться!» Послушал он ее и, овладев этим несравненным искусством, полетел к своему другу-обезьяне. И началась у них долгая беседа, а пока она шла, Анурагапара вышла прогуляться в сад. Случилось так, что, когда она там была, увидел ее пролетавший в небе юный видьядхар, и завладел Кама, бог любви, его сердцем. Спустился к ней видьядхар и понял благодаря своему всеведению, что супруг ее — простой смертный. Увидала его красавица, от смущения голову опустила и спросила его из любопытства: «Кто ты и как сюда попал?» «Знай, прелестная, — ответил он ей, — что я видьядхар и зовусь Раджабханджаной. Как только увидел я тебя, газелеокая, так вспыхнула в моей душе любовь и привела она меня к тебе, как жертву на алтарь бога любви. Оставь, божественная, смертного, ползающего по земле, и, пока еще не узнал об этом отец, полюби меня, тебе равного!»

Пока он так говорил, она бросала на него кокетливые взгляды и думала, непостоянная сердцем: «Вот истинно мой суженый!» А затем сделал ее видьядхар своей женой, и разве что только бог любви Кама заметил в их уединении, как слились их души.

Что еще нужно для тайной любви, кроме взаимного согласия двух? Когда видьядхар улетел, вернулся после встречи с Сомасвамином Нишчаядатта, но эта изменница не вышла к нему, как обычно, с ласками да поцелуями, отговорившись, что у нее голова болит. Нишчаядатта же, искренне поверив этому, очарованный любовью, решил, что она больна, провел день в горестном одиночестве. Когда же наступило утро, он, пользуясь полученными им знаниями, снова полетел к другу своему обезьяне, и только стоило ему улететь, как снова явился к Анурагапаре тот видьядхар, лишившийся из-за нее сна. Обнял он ее, истомленную ночной разлукой, и, когда утомились они оба от любовных забав, она силой своих знаний сделала спящего в ее объятиях возлюбленного незримым, да и сама уснула — ведь ночь она тоже провела без сна. А Нишчаядатту, когда прилетел он к своему другу, тот приветствовал и спросил: «Вижу я, что-то томит сегодня твое сердце. Расскажи мне». И тогда сказал Нишчаядатта обезьяне: «Захворала тяжело Анурагапара. Вот это-то и тревожит меня, друг мой, ибо она мне — дороже жизни!» Тогда посоветовала ему мудрая обезьяна: «Ступай сейчас же и, пользуясь силой полученного тобой знания, возьми ее на руки и принеси ко мне — покажу я тебе сегодня великое чудо». Послушал его Нишчаядатта, взвился в поднебесье, прилетел к своей возлюбленной, легко поднял ее, сонную, но из-за ее мудрого волшебства не заметил, что прильнул к ней нагой видьядхар, снова понесся небесной дорогой и скоро прилетел к Сомасвамину. А тот рассказал Нишчаядатте о божественном способе видеть, с помощью которого он заметил видьядхара, — обнявшего его возлюбленную. Когда же Нишчаядатта увидел все это, вскрикнул он: «Что за мерзость?» Обезьяна же, понимающая суть вещей, рассказала, как все это случилось.

Разгневался Нишчаядатта, а видьядхар тем временем пробудился и, взлетев в небо, исчез. Пробудилась и Анурагапара и, поняв, что тайное стало явным, стояла, опустив от стыда голову. И обратился к ней со слезами на глазах Нишчаядатта: «Верил я тебе. Как же ты, негодная, меня, обманула? Даже ртуть, вечно живую, можно связать, но никто не знает средства, как связать женское сердце!» Так говорил он, заливаясь слезами, а она, бессловесная, молчала, потом взлетела в небо и улетела к себе домой.

Тогда сказал Нишчаядатте его приятель-обезьяна: «Так вот и я гнался за моей возлюбленной — до сих пор палит нещадный огонь. Кто может верить постоянству богатства или распутной женщины? Но хватит тебе сокрушаться, успокойся! Что судьба предназначит, того даже сам Брахма не может исправить!»

Выслушал Нишчаядатта друга своего обезьяну, перестал кручиниться да гневаться и решил, отвратившись ото всего мирского, искать милости великого Шивы.

Скитаются они по лесу, Нишчаядатта со своим другом в обезьяньем облике, но вот по воле судьбы оказалась там подвижница Мокшада, подательница избавления. Увидев их и поклонившись, спросила она: «Интересно, как это — ты человек, а друг твой — обезьяна?» Поведал тогда ей Нишчаядатта свою историю и рассказал о том, что случилось с его другом: «Если бы знала ты, почитаемая, мантру подходящую, избавила бы ты моего друга от заклятья!» А она в ответ на это взяла и отвязала с шеи обезьяны ладанку с мантрой, и тотчас же сбросил Сомасвамин обезьянье обличье и стал, как прежде, человеком. Мокшада же исчезла молнии подобно, а Нишчаядатта и Сомасвамин со временем достигли наилучшего пути, ведущего к освобождению. Жизнь распутниц вызывает крайнее презрение и приводит людей к подвижничеству и отвращению от всего мирского, тогда как добродетельная женщина украшает свой род подобно тому, как юная луна — темно-синий свод неба».

Нараваханадатта, Ратнапрабха и все прочие очень были довольны увлекательным рассказом советника Гомукхи.

 

Волна четвертая

Когда, видя, как Нараваханадатта доволен рассказом Гомукхи, заговорил Марубхути, возражая ему: «Совсем не обязательно, чтобы женщины в большинстве были распутны. Ведь даже среди гетер встречаются высокодобродетельные.

Позволь мне, божественный, рассказать

о царе Викрамадитье и его возлюбленной Маданамале

Жил когда-то царь Викрамадитья, стольным городом которого была Паталипутрака, и было у него два самых любимых друга: царь Хаяпати, в войске которого было множество всадников, и царь Гаджапати, у которого было бессчетное множество боевых слонов. Единственным же врагом царя Викрамадитьи был повелитель Пратиштханы, могучий царь Нарасимха, войско которого состояло из пеших воинов.

Уверенный в мощи своих друзей, воспылав гневом к врагу, решил Викрамадитья в своей ярости так: «Я нанесу Нарасимхе такое поражение, что будет он в дверях вместе с шутами и пленниками, как слуга, просить позволения войти». Поклявшись в этом, сговорился Викрамадитья с Хаяпати и Гаджапати, друзьями своими, и вместе с ними могучий царь во главе всего войска, в котором было так много коней и слонов, что не было видно земли, двинулся, чтобы одолеть Нарасимху. Когда же дошли они до Пратиштханы и стало известно об этом царю Нарасимхе, надел он боевой наряд и сам вышел на поле боя. И вот началась жестокая битва, в которой на равных бились пешие воины, всадники и слоны, и так случилось, что десять миллионов пеших воинов Нарасимхи сломили войско царя Викрамадитьи — сам Викрамадитья бежал, спасаясь к себе в Паталипутраку, а друзья его разбежались по своим столицам. Царь же Нарасимха, одолев врага, вернулся в свою столицу Пратиштхану, и множество поэтов восхваляли его доблесть. А царь Викрамадитья, потерпев неудачу, решил: «Что же, не одолел врага я оружием, так одолею его хитростью. Пусть осуждают меня за это поражение, но клятву свою я выполню!»

А так решив, оставил он дела государственные на надежных министров и тайно ушел из города, одетый йогом, сопровождаемый министром Буддхиварой и пятью сотнями лучших и родовитых воинов из раджпутов, и добрался до столицы врага своего — города Пратиштханы. Там направился он в дом самой славной из гетер, особенно искусной в ласках, которую звали Маданамала, а дом ее был наилучшим в городе и мог сравняться с царским дворцом и словно зазывал к себе множеством флажков, поднятых на башенках и подобно нежным побегам лиан то вздымающихся, то ниспадающих под дуновением приятного ветерка. У главных ворот Пратиштханы, обращенных на восток, скрыто стояли день и ночь двадцать тысяч пеших воинов, вооруженных разнообразным оружием, а у каждых ворот, обращенных к трем другим странам света, стояло на страже по десять тысяч славных яростных бойцов. Назвавшись караульным ложным именем, неузнанный вошел Викрамадитья в крепость, где размещались и отборные табуны лошадей, а кое-где теснились группы слонов; на стенах дворца висели украшения из различного оружия, слепил блеск драгоценных камней и монет в сокровищницах, повсюду толпилось бесконечное множество слуг, слышалось мелодичное пение под ритмы мриданга и голоса сказителей, славящих наперебой владыку. Так прошел Викрамадитья со спутниками через все семь посадов и добрался до высокого дома Маданамалы. Она же по нарядам коней, и прочему, и по тому, что узнала от людей, поняла, что это, видно, какой-то высокородный человек, вышла навстречу ему с приветом, и лаской, и сердечностью, и ввела в покои, и устроила на ложе, достойном царей. Она пришлась по душе Викрамадитье своей красой и прелестью, а также скромным нравом, и остановился он у нее, не раскрывая ей, однако, своего имени, а Маданамала устроила омовение, натерла душистыми притираниями и преподнесла ему одежды и украшения драгоценные и каждый день стала тешить его, и министра, и всех прочих, кто ему сопутствовал, всякими яствами и всем, что только может порадовать гостей. Каждый день проводила она с ним, и угощала его хмельным питьем и ласками, и отдавалась ему, покорная его взгляду. Вот так и жил там, наслаждаясь ее ласками, повелитель мира Викрамадитья, и день шел за днем. Все, что давал он нищим на милостыню, все Маданамала сама раздавала. И так была она щедра к Викрамадитье и телом своим и всем, что имела, что ни на кого больше и не смотрела и всякими уловками отваживала тамошнего раджу Нарасимху, влюбленного в нее и пытавшегося проникнуть к ней. Вот так она ублажала гостя. Однажды, оставшись наедине с министром Буддхиварой, сказал Викрамадитья так: «Не нравятся Каме гетеры, лишенные жадности, — ведь судьба, создав попрошаек, жадность отдала гетерам. Маданамала же все тратит на меня и от великой любви не отвращается из-за этого от меня, а, напротив, радуется. Как бы мне ее отблагодарить и такой подарок сделать, благодаря которому преуспел бы я в своей клятве?»

Ответил на это царю светлый умом министр Буддхивара; «А что, если подарить ей несколько из тех бесценных самоцветных камней, которые тебе нищенствующий буддийский монах Прапанчабуддхи приносил?» Но возразил ему на это Викрамадитья: «Нельзя этого с ними делать — кто знает, что случится? Как бы не случилось чего другого, как тогда, когда я их получил!» И, услыша это, попросил его министр: «Не изволишь ли, божественный, рассказать, как достались тебе эти камни от нищенствующего монаха?» Ответил на это Викрамадитья министру Буддхиваре: «Слушай же, расскажу я тебе

о коварном монахе Прапанчабуддхи

Уже много времени прошло, как повадился нищий буддийский монах-бхикшу по прозванию Прапанчабуддхи что ни день приходить ко мне во дворец и приносить каждый день по ларчику. Так целый год прошел, и всякий раз я отдавал ларчик, не открывая его, прямо в руки казначею. Но случилось однажды так, что подаренный-то монахом ларчик случайно выскользнул из моей руки, упал и раскрылся, и выпал тогда из него камень драгоценный, пылающий огнем, и при виде его сердце мое затрепетало. Повелел я тогда принести все прочие ларчики и велел их раскрыть, и в каждом из них оказалось по такому же камню. Спросил я тогда с удивлением Прапанчабуддхи: «Скажи, чего ради ты мне приносишь такие дары?» А бхикшу попросил всех отослать и, когда остались мы с ним наедине, сказал: «Когда опустится на землю ночь, следующая за четырнадцатым днем темной половины месяца, и я пойду туда, где сжигают трупы, и устрою некое колдовство, тогда нужно будет, чтобы ты пришел мне на помощь, ибо, если герой поможет устранить все препятствия, успешно закончится мое колдовство!» Так попросил меня бхикшу о помощи, и я согласился. Обрадовался он и ушел, и вот дни сменились днями и наступила ночь, следовавшая за четырнадцатым днем темной половины месяца, и я вспомнил о том обещании, которое Дал шрамане. Выполнил я все дневные дела, а там и вечер подошел. И вот, сделав все, что нужно делать в сумерках, я нечаянно уснул. Но только сомкнул я очи, как явился мне летящий на Гаруде, милостивый к искренне верующим, сопровождаемый Лакшми, великий бог Вишну, да и говорит: «Недаром у этого лгуна-бхикшу имя Прапанчабуддхи — лживый ум! Смотри, сын, хочет он тебя на кладбище в жертвенном кругу принести в жертву. Поэтому когда скажет он тебе, что делать, ты не делай этого, а скажи ему так: «Сделай сначала ты, а потом я сделаю!» И как только начнет он делать то, что тебе велел, тут-то и следует его убить. Тогда тебе достанется плод его колдовства». Так сказал мне Вишну и исчез, а я проснулся и стал думать, что мне, по слову Вишну, надлежит того бхикшу убить. Пока думал я об этом, спустилась ночь, и я один-одинешенек пошел с мечом в руке на место, где сжигаются трупы. Там увидел я бхикшу, занятого приготовлениями к жертве, и приблизился к нему. А он, негодяй, заметив, что я пришел, говорит мне: «Ложись ничком, закрыв глаза, распластавшись на земле, и будет, царь, нам от этой жертвы великое благо». Возразил я на это: «Ты сначала сделай это сам, покажи мне — научусь я от тебя и точно так же сделаю!» Выслушал это шрамана и распростерся, глупец, а я быстро, одним ударом, отсек ему голову. Тогда зазвучал в поднебесье голос: «Хорошо поступил ты, царь, что принес в жертву этого грешного бхикшу, и пусть тебе достанется плод его волшебства — умение передвигаться в воздушном пространстве! Я, повелитель богатства, доволен твоей твердостью, и поэтому выбирай себе еще награду!» Когда смолк голос, предстал передо мной сам Кубера, и я попросил его: «Коли придет нужда, попрошу я у тебя, повелитель, награды, а ты уж не забудь об уговоре». «Быть посему!» — согласился он и исчез, а я, завладев плодом волшебства бхикшу, поспешил к себе во дворец. Все рассказал я тебе, а теперь хочу я поднести Маданамале в дар ту награду, что обещана Куберой. Ты же, Буддхивара, поспеши со всеми переодетыми раджпутами и слугами в Паталипутраку, а я, вознаградив возлюбленную, поспешу за тобой, но только чтобы снова сюда вернуться». Так говорил повелитель земли Викрамадитья своему министру.

Когда же настало утро, Викрамадитья поклонился солнцу и отправил министра и всех прочих домой. А затем, томясь чувством предстоящей разлуки, провел он ночь с Маданамалой. Маданамала же, словно каким-то внутренним чувством поняв, что отдаляется от нее царь, провела эту ночь, обнимая и лаская его, но от тоски не могла даже на мгновение сомкнуть глаз.

Когда же настало утро и совершил царь все, что положено, вошел он словно для того, чтобы вознести обычную молитву, в какой-то храм, а там, помня о том, что было ему обещано Куберой, воззвал к нему: «О владыка, обещал ты мне награду, так пожалуй мне пять больших из золота сделанных пурушей, отрубая от которых куски золота можно было бы менять их на деньги, но чтобы тела их снова и снова оказывались бы целыми». «Да сбудется все, что ты просишь, и пусть будут у тебя такие пуруши, как ты хочешь!» — тотчас ответил повелитель богатств, представ перед царем в зримом облике. И вслед за этим увидел царь в храме внезапно появившихся больших золотых пурушей. Вышел он, так же как и вошел, помня об обете одолеть Нарасимху, вознесся высоко под самое небо и улетел в Паталипутраку. Возрадовались ему, долго отсутствующему, и мудрые советники, и горожане, и придворные, и остался он там, но какие бы дела он умом ни вершил, сердцем оставался он в Пратиштхане.

А там его возлюбленная Маданамала, истосковавшись по нем и возжелав увидеть его, пошла в тот храм, но нигде не нашла своего любимого, а нашла пять больших пурушей, сделанных из золота. И видя только этих золотых истуканов и не видя раджу, так подумала она: «Наверное, любимый мой или гандхарва, или видьядхар. Видно, сам он улетел на небо, а мне оставил этих истуканов. Что я, покинутая, буду делать с ними?» Так раздумывала и спрашивала себя в этом безлюдье и нигде не находила утешения. Стала она бродить повсюду, и нигде не находила радости — ни во дворце своем, ни в саду, — и измученная разлукой, готовая даже с телом своим расстаться, заливалась она слезами, а слуги ее утешали: «Не горюй, божественная, как неожиданно пришел к тебе тогда возлюбленный, так неожиданно он к тебе и теперь придет!»

Успокоилась она кое-как, но сказала: «Клянусь, если через шесть месяцев не увижусь я с ним, раздам все свое достояние и взойду на погребальный костер!» И после такой клятвы стала она жить в мечтах о своем возлюбленном и каждый день раздавала богатую милостыню. Однажды случилось так, что она отсекла у одного из золотых пурушей руку и, раздробив ее на куски, раздала милостыню брахманам, а на другой день увидела — стоит он как ни в чем не бывало. Удивилась она, как это за ночь рука снова отросла! Тогда она и у других золотых мужей стала отсекать руки и дробить их, чтобы раздавать подаяние, но и у тех точно так же отрастали руки. Видя, что истребить их невозможно, стала она что ни день отсекать им руки и раздавать милостыню брахманам в соответствии с тем, кто сколько вед знал. Прошло немного дней, и молва об этом разнеслась по всем странам света. Пришел тогда к ней 'за милостыней Самграмадатта, брахман из Паталипутраки. Знал он, бедняк, четыре веды и обладал многими добродетелями. Пошел он к Маданамале просить о милостыне, и, после того как слуга о нем доложил, вошел он в ее покои. Дала она ему, все четыре веды знавшему, четыре руки от тех золотых мужей, и видел он, что все тело ее от жгучей тоски побледнело, ибо истомлена она была горькой разлукой. Узнал он от близких ее и слуг всю историю вплоть до ужасной клятвы и огорчился.

Огорченный тем, что услышал, и обрадованный наградой, погрузил он те руки на двух верблюдов и пошел к себе в Паталипутраку. А придя туда, подумал: «Если раджа под свою защиту не возьмет это золото, не будет мне покоя!» А так подумав, пошел он к царю Викрамадитье, сидевшему в окружении всех придворных, и сказал: «Вот, махараджа, я, бедный брахман, этого города житель, пошел однажды, богатства взалкав, в Южные края и дошел до города Пратиштханы, где правит царь Нарасимха. Желая получить милостыню, пошел я в дом гетеры Маданамалы, прославившейся щедростью. Некий божественный муж прожил с ней долгое время и оставил ей пять золотых пурушей, которые, сколько бы от них золота ни брали, опять становятся целыми. Маданамала же, убитая горем разлуки с тем мужем, считает чувство — отравой, еду — воровством, а тело — никчемным, и, хотя продолжает она жить, потому что уговорили ее близкие и слуги не убивать себя, крепко-накрепко поклялась: «Коли через шесть месяцев не встречу я возлюбленного, взойду я на костер и расстанусь с жизнью, злосчастная!»

Дав такую клятву, готовится она к смерти и что ни день раздает богатые дары, чтобы обрести награду в другом рождении. Видел я ее, божественный, в полном отчаянии, исхудавшую и от мирских радостей отказавшуюся, но все равно прелестную. Руки ее постоянно влажны от воды подаяний, вокруг черных волос ее вьются иссиня-черные пчелы, и вся она истомлена любовью, подобно слонихе, охваченной страстью. Думаю я, что любовника, ее покинувшего, и осудить и похвалить надо — похвалить за то, что покорил такую красавицу, осудить за то, что хочет она, прелестная, расстаться со своим телом. Она дала мне четыре руки от золотых мужей — четыре веды я знаю, а брахманов она оделяет по числу вед, ими выученных. Хочу я на них выстроить храм, чтобы можно было там приносить жертву, и тем послужить своей дхарме, и хочу я, божественный, чтобы ты мне помог и взял это богатство под свою высокую руку».

Получив от брахмана такое известие о своей возлюбленной, опечалился Викрамадитья. Повелел он слуге сделать все нужное для успеха задуманного брахманом святого дела, а сам стал думать о твердой в решениях и страсти своей возлюбленной и о том, что жизнь свою она ценит не дороже стебелька травы. И посчитал он, что мало уже дней осталось жить Маданамале и она действительно может расстаться со своим телом.

Преисполнился тут блистательный Викрамадитья решимости и, поспешив переложить на министров бремя дел государственных, понесся он дорогой небесной в город Пратиштхану и вскоре вошел в дом возлюбленной. Увидел он ее, щедро раздающую брахманам свое богатство и так исхудавшую от томительной тоски, что, казалось, и сама она и ее одежды были сотканы из лунных лучей. Сама же она стала столь же прекрасной, как бледный серп только что народившейся луны. А она, увидав Викрамадитью, облик которого для ее глаз был столь же сладостен, как амрита, явившегося нежданно-негаданно, встрепенулась и словно замерла на мгновение, а потом кинулась к нему и, как бы опасаясь, что он снова исчезнет, обвила его шею руками, словно петлей из лиан. «Безжалостный, чем провинилась я перед тобой, что ты меня покинул!» — выговаривала она ему, захлебываясь от слез. «Идем, — отвечал он ей, — и я расскажу тебе все, когда мы с тобой останемся одни!» И удалились они в ее опочивальню, а все слуги и близкие радовались и приветствовали царя.

И там открылся ей раджа Викрамадитья — все рассказал о себе: и как он пришел сюда, замыслив одолеть царя Нарасимху хитростью, и как он, убив Прапанчабуддхи, овладел даром двигаться в поднебесье, и как достались ему от повелителя богатств Куберы золотые мужи, а он оставил их ей, и как, узнав о ее страданиях от брахмана, он решил снова прийти сюда, чтобы не дать ей исполнить свою страшную клятву, и обо всем прочем. «Этот Нарасимха-царь могуч, любимая, и никакой силой его не одолеть. Можно было бы спор решить поединком, но я могу двигаться в поднебесье, а он только по земле, и не хочу я воспользоваться этим преимуществом и убить его. Какой же кшатрий хочет победы, добытой бесчестно! Для исполнения же моей цели помоги мне, дорогая, и устрой так, чтобы могучий Нарасимха пришел сюда и меня уведомили бы о его приходе те, кто стоит у твоих дверей».

Ответила она Викрамадитье на это, что счастлива помочь ему, и, рассудив вместе с ним, что и как делать, позвала слуг своих, несущих стражу у дверей, и так им наказала: «Если раджа Нарасимха придет ко мне в дом, то стоящий у дверей, как только заметит его, пусть произнесет: «О божественная, это пришел раджа Нарасимха, верный и преданный тебе!» Когда же так будет сказано и он войдет и спросит: «Кто здесь находится?», надобно ответить ему спокойно: «Раджа Викрамадитья!»

Так она всем им наказала и отпустила, а служанке, которая должна была стоять у ее опочивальни, сказала так: «Когда дойдет раджа Нарасимха до моих дверей, не останавливай его, а пропусти». Устроив все так, Маданамала от счастья, что вновь обрела супруга, стала раздавать бессчетно свои сокровища.

Дошла весть о ее необычайной щедрости и о тех неистребимых золотых мужах до Нарасимхи, и пошел он к ней в дом посмотреть на них. А слуги не чинили ему препятствий, и вошел он в дом Маданамалы, и стоявшие у наружных дверей стражи провозгласили: «Божественная, это пришел раджа Нарасимха — верный и преданный тебе!» Когда услышал это Нарасимха, удивился он, и закралось в душу ему подозрение, и спросил он у стражей: «Кто здесь находится?» А узнав от них, что Викрамадитья, подумал: «Вот как! Поклялся этот доблестный царь когда-то, что войдет ко мне без моего ведома и что обо мне ему возвестят, как о царе, явившемся на поклон к императору, да так и сделал! Но не могу же я убить его, вошедшего в мой дом! Войду же!» И Нарасимха пошел дальше, сопровождаемый криками стражей, возвещавших о его приходе. Когда же входил он в опочивальню, то улыбнулся, а навстречу ему с улыбкой же поднялся Викрамадитья и крепко обнял его. Сели оба царя и осведомились друг у друга о здоровье. Была при этом и Маданамала, и шел у них разговор. Тогда спросил Нарасимха Викрамадитью: «Откуда взялись здесь эти золотые мужи?»

Поведал ему Викрамадитья и о том, как был убит злобный монах-бхикшу и как, он, Викрамадитья, получил умение передвигаться в воздухе, поведал царь и о том, как повелитель богатств пожаловал ему в награду пять золотых неистребимых пурушей, и поведал ему о всех своих прочих чудесных приключениях.

Все это выслушав, Нарасимха понял, что обладает Викрамадитья великими силой и мудростью и может даже летать по небу. Предложил он Викрамадитье свою дружбу, и ответил тот согласием. Когда же скрепили они дружбу свою, как полагалось, Нарасимха взял Викрамадитью в свою столицу и принял его, как дорогого гостя. А после этого вернулся Викрамадитья в дом Маданамалы.

Так, благодаря уму и хитрости выполнив свою трудноисполнимую клятву, решил Викрамадитья отправиться к себе домой, а с ним вместе захотела отправиться и Маданамала, ибо не могла она снести разлуки. Раздарив все достояние брахманам, покинула она свою страну. И двинулся тогда Викрамадитья, истинный месяц среди правителей, с возлюбленной Маданамалой в сопровождении слонов, коней и воинов в свой стольный город Паталипутраку и стал там жить сильный дружбой царя Нарасимхи и счастливый любовью Маданамалы, покинувшей ради него родную страну. Вот, Нараваханадатта, и гетеры бывают великодушны и верны в любви, — что же говорить о царицах и других благородных и почтенных женщинах!»

На этом Марубхути закончил свой благородный рассказ, благосклонно и с удовольствием выслушанный Нараваханадаттой и супругой его Ратнапрабхой, рожденной в высоком роду видьядхаров.

 

Волна пятая

Когда Марубхути закончил свой рассказ, Харишикха, военачальник Нараваханадатты, сказал: «Истинно, для добрых женщин нет другого прибежища, кроме супруга. Вот весьма занимательная и достойная внимания история

о Шрингабхудже [234] и его девяносто девяти злых братьях

В городе, который по всей земле известен как Вардхаманапура, правил царь Вирабхуджа, лучший из служителей правой веры, и было у него множество жен, но больше всех была ему дорога царица Гунавара. Но хоть и было у царя сто жен, а случилось так, что ни одна из них не одарила его сыном. Позвал царь к себе лекаря Шрутавардхану и спросил: «Нет ли такого снадобья, от которого бы сыновья рождались?» А тот ему на это: «Приготовлю я такое снадобье, только вели, царь, привести мне из лесу дикого козла!» Тотчас же царь, услышав, что нужное ему снадобье можно изготовить, кликнул стража, стоявшего у дверей, и велел добыть в лесу дикого козла. А после отдал лекарь добытого козла царским поварам, и те разделали его и из мяса приготовили для цариц вкусный суп. Затем велел он всех цариц собрать в одно место как будто для того, чтобы богу поклониться. Все царицы пришли, и не было там только одной Гунавары, которая в это время вместе с царем приносила жертву богам. И всем собравшимся царицам дал лекарь супа из козлятины, в который подмешал какой-то порошок. Тем временем, закончив жертву, пришел туда и царь с любимой женой. Увидел он, что суп до донышка разлит, и с укором сказал лекарю: «Как же это ты ничего не оставил для Гунавары? Ведь для нее это прежде всего было сделано, а ты позабыл!» Устыдился лекарь от этих слов, а царь у главного повара спрашивает, не осталось ли от того козла хоть немного мяса. «Два рога осталось», — ответили повара, и лекарь сказал тогда, что, верно, внутри рогов самое вкусное мясо — из него хороший суп получится! Велел тогда лекарь сварить суп из этого мяса и, подмешав в него какое-то снадобье, дал съесть Гунаваре.

Когда же настало время, забеременели девяносто девять цариц и в положенный срок родили сыновей, а царица Гунавара родила позднее всех, но был сын ее отмечен всеми признаками превосходства, и раз родился он от мяса из рогов, то нарекли его Шрингабхуджей — «Рогоедом». От#ц его Вирабхуджа устроил великое торжество. Рос Шрингабхуджа вместе со своими братьями, и хоть был он из них самым младшим, но по добродетелям своим превзошел всех. Был царевич красив, словно Кама, бог любви, в стрельбе из лука равен Арджуне, а по силе подобен славному Бхимасене. Видя, как счастлив Вирабхуджа, и младшему сыну и царице Гунаваре другие его жены стали завидовать. А была среди них царица Аяшалекха, истинное обиталище злобы, — она-то, со всеми прочими посоветовавшись, замыслила дурное и когда однажды пришел царь в покои цариц и увидал их притворно огорченные лица, спросил, что случилось, то поспешно она ответила ему: «Как ты можешь, благородный, сносить позор дома? Защищая других от зла, почему сам себя не охранишь от него? Ведь юный страж Суракшита влюбился в твою царицу Гунавару! Эти стражи, охраняя женскую половину от других, пользуются своим положением — вот и он сошелся с ней. Это всем на женской половине известно». Опечалился царь и задумался. Стал он всех своих жен, одну за другой, спрашивать, и все эти сочинительницы сказали ему одно и то же.

Однако мудрый царь подавил свой гнев. «Не может быть правдиво это известие, и не следует это дело считать решенным, пока не будет какого-нибудь доказательства; раз идет такой разговор, следует удержать их от встреч». Вот так решив, на другой день призвал царь Суракшиту, начальника стражи женской половины, и с притворным гневом проговорил: «Стало мне известно, грешник, что ты убил брахмана, и не могу я больше держать тебя здесь, пока не совершишь ты паломничества в места священных купаний». А тот с удивлением и тревогой спросил: «Когда же это, божественный, я брахмана убил?» Царь же ему на это возразил: «Не смей оправдываться! Отправляйся в Кашмир — там отпускаются все грехи. Есть там святые места Виджаякшетра и Нандпкшетра, а также Варахакшетра, освященные самим Вишну, держащим в руке чакру, диск для метания, и течет там священная река Витаста, и есть еще там святое место, которое зовется Уттараманаса, и, пока не посетишь ты все эти места, не хочу я тебя видеть!» С тем и отпустил он Суракшиту — отправил его в далекое и долгое странствие.

Пошел потом царь Вирабхуджа к царице Гунаваре, и на лице его любовь сменилась гневом, а гнев — грустью. А она, увидев, что он расстроен, встревожилась и спросила: «Почему, благородный, вдруг дурное настроение тобой овладело сегодня?» В ответ на это рассказал ей земли повелитель такую небылицу: «Явилась мне сегодня мудрая богиня и сказала так: «Царь, заключи царицу Гунавару на некоторое время в подземную темницу, а сам веди жизнь целомудренную и не приближайся к женщинам. Если так не сделаешь, то и царство твое погибнет и царица умрет». Сказав это, исчезла она, и от этих слов ее я и печален».

Выслушала сказанное царем царица Гунавара, несравненная в своей добродетели и верная супругу, и, охваченная и страхом и нежной любовью, молвила так: «Не знаю я, благородный, за что ввергаешь ты меня в подземелье, но буду я счастлива, если ценой моей жизни будет тебе благо. И даже если придется мне умереть, пусть тебя не коснется невзгода. И здесь, на земле, и на том свете для жен один закон — воля мужа». Заплакал царь, слушая такие слова, и подумал: «Не было между ней и Суракшитой никакого греха — ведь видел я, что он глядел мне в лицо прямо и открыто. Вот беда-то! Что-то придется делать с этой клеветой!» Обратился царь, горем удрученный, к царице и сказал: «Вот мое решение, божественная: придется тебе быть в подземелье». И она согласилась: «Пусть так и будет!» И повелел тогда царь там же на женской половине сделать подземную темницу и поместил туда царицу.

Спросил огорченный царевич мать свою, по какой причине ей достался такой удел, а она успокоила его, передав все, что царь говорил ей. Сказала, что темницу эту подземную считает раем небесным, ибо от этого зависит счастье мужа, а для женщин добродетельных их счастье не счастье, а вот мужа счастье — их настоящее счастье.

Когда же все это случилось, то Аяшалекха, это вместилище бесславия, так наставляла сына своего Нирвасабхуджа, уединившись с ним: «Царь нынче в расстройстве, а злодейка Гунавара в подземелье. Вот бы еще сыночка ее из страны выдворить, то было бы нам благо. Вот и подумай-ка со всеми другими братьями, сыночек, как бы нам Шрингабхуджу отсюда спровадить!» Передал материнский совет Нирвасабхуджа всем другим братьям, таким же завистникам, как он сам, и стали они вместе думать, каким способом злодейство осуществить-. Однажды все вместе царевичи упражнялись в овладении разным оружием и заметили на крыше дворца очень крупного ворона.

Видя, как они уставились на эту противную птицу, сказал им мудрый монах, которому случилось там проходить: «Это, царевичи, не ворон! Это ракшас Агнишикха, погубитель городов! Поразите его острой стрелой, пока он не улетел!» Услыхали такие слова девяносто и девять старших царевичей и начали стрелять в ворона, но сколько ни стреляли, а ничья стрела в того ворона не попала. Посоветовал тогда им мудрый монах: «Может, ворона сразит ваш младший брат? Он — хороший стрелок из лука». При этих словах сразу вспомнил Нирвасабхуджа наставления своей матушки и подумал: «Ботто случай подходящий спровадить Шрингабхуджу. Дам-ка я ему для этого дела стрелу из отцовского колчана. Та стрела золотая коли в ворона попадет, он улетит, а Шрингабхудже придется вслед за ним бежать, чтобы стрела не пропала. Коли не сыщет он ракшаса, станет он кидаться и туда и сюда, а без стрелы вернуться не посмеет». Так рассудив, дает злодей Шрингабхудже стрелу из отцовского колчана и лук отцовский, чтобы убил он ракшаса.

Взял младший царевич отцовский лук, наложил стрелу золотую с хвостом, украшенным самоцветами, натянул тетиву, и поразил той стрелой ракшаса могучий Шрингабхуджа. Но только ранен был ракшас и со стрелой, в теле его застрявшей, истекая кровью, улетел, взмахнув крыльями. Стал подлый Нирвасабхуджа вместе со всеми другими братьями корить героя: «Ты верни эту стрелу золотую, она ведь из отцовского колчана взята, а не то мы тут все перед тобой разом умрем. Если не вернешь стрелу, то отец нас всех из царства выгонит! Другой такой стрелы не достанешь и не сделаешь». Мужественный Шрингабхуджа тазе отвечал этим хитрецам: «Не трусьте вы, потерпите! Бросьте ваши хитрости. Пойду я, убью ракшаса подлого и принесу стрелу обратно!» Забрал он лук и стрелы и отправился в ту сторону, куда улетел ворон. А тот ронял на лету кровь, и по кровавым пятнам шел Шрингабхуджа дальше и дальше, а все его братья тем временем, радостные, что его спровадили, побежали к своим матерям. Шел он, шел и забрался в дремучий лес, а когда дошел до его конца, увидел город обширный, подобный плоду дерева добродетели, вызревшему со временем ради того, чтобы кто-нибудь отведал его. Присел он, усталый, под деревом в каком-то саду, чтобы отдохнуть, и увидел, что приближается к нему некая дева небывалой красоты, при разлуке жизнь похищающая, а при встрече возвращающая ее, — ведь творец создает красавиц из смеси яда и амриты! Когда же приблизилась она, бросив на него взор, исполненный любви, спросил ее царевич, сердце которого устремилось к ней: «Как называется этот город, газелеокая, и кто в нем правит? Скажи мне, кто ты и как здесь очутилась?» Кокетливо скосив глаза, опустила она взор свой долу и ответила ему, белозубая, сладостным голосом: «Город этот — сокровищница всяческих богатств — называется Дхумапур, а живет в нем величайший из ракшасов Агнишикха, а стоит перед тобой дочь его Рупашикха, с сердцем, похищенным твоей несравненной красотой, пришелец! Ответь мне, кто ты и что тебя сюда привело?» Когда кончила она говорить, тотчас ответил ей Шрингабхуджа и как зовут его, и какого царя он сын, и как из-за стрелы он попал в Дхумапур, а она, узнав про все с ним случившееся, промолвила: «Нет во всех трех мирах лучника лучшего, чем ты! Ведь это твоею стрелой был ранен мой отец в образе ворона, а ту золотую стрелу забавы ради я взяла себе, отца же моего от раны вылечил министр Махаданштра, великий знаток всяческих снадобий, исцеляющих недуги. Поспешу к отцу, расскажу ему обо всем и быстро приведу сюда. Ты, благородный, покорил меня!» Выговорила все это Рупашикха, оставила Шрингабхуджу и поспешила к отцу своему, Агнишикхе. «Батюшка, — промолвила она, — пожаловал сюда царевич по имени Шрингабхуджа, с которым никто-никто не сравнится ни в красоте, ни в роде, ни в юности, ни в добродетели. Верно, это божество какое-нибудь, снизошедшее на землю, а не смертный человек. Если он мне мужем не станет, тотчас же я с жизнью расстанусь!» Отвечал ей на это отец ее ракшас: «Люди, доченька, для нас пищей служат. Но уж коли тебе он понравился, быть по-твоему. Приведи его сюда и покажи мне». Немедля кинулась Рупашикха к Шрингабхудже, рассказала, как все устроилось, и привела царевича к отцу. Агнишикха тогда и говорит ему, послушному, склонившемуся перед ним: «Отдаю я за тебя, царевич, дочь мою Рупашикху, если только ты никогда против слова мвего не пойдешь». Согласился на это царевич и сказал, что никогда ни слова его, ни воли не нарушит. Обрадовала Агнишикху такая разумная речь царевича: «Встань, ступай, соверши омовение и возвращайся сюда». И так повелев царевичу, дочери своей Рупашикхе он сказал иначе: «А ты ступай, собери всех сестер, да поспеши». Получили они оба каждый свой приказ и тотчас же ушли, сказав: «Да будет так!»

Когда же удалились они от Агнишикхи, обратилась к Шрингабхудже с такими словами хитроумная Рупашикха: «У меня, благородный, сто сестер-царевен. Все мы одна на другую похожи и обликом, и одеждой, и украшениями, и у всех на шее одинаковые жемчужные ожерелья. Хочет он запутать тебя, любимый, собрав нас всех вместе, а когда соберет, скажет тебе: «Найди среди них твою желанную!» Я про это знаю и скажу тебе, как эту задачу решить. С чего бы ему всех нас собирать, коли не для этого? Когда же все соберутся, закину я ожерелье на голову себе, а ты, узнав меня по этой примете, надень на меня гирлянду из лесных цветов. Не очень-то догадлив и благороден мой батюшка, иначе зачем ему так со мной поступать?! Поэтому ты все, чтобы он ни сказал тебе, чтобы тебя обмануть, мне передавай, а уж что там надо будет сделать, я сама соображу». Так она наказала возлюбленному и побежала за сестрами, а он молвил: «Пусть так и будет» — и отправился совершать омовение.

Вот приходит Рупашикха со всеми сестрами к отцу, и приходит туда тотчас же после омовения и Шрингабхуджа. Дает тут Агнишикха венок из лесных цветов Шрингабхудже и говорит: «Выбери из них суженую свою». И царевич взял венок и, заметив, которая из девушек закинула ожерелье на голову, надел венок на Рупашикху. Тогда и говорит Агнишикха им обоим: «Завтра поутру справим свадьбу по закону!» — и отпустил и их и всех прочих. А потом подозвал к себе Шрингабхуджу, да и велит ему: «Вот тебе упряжка волов, возьми их, ступай за город, насыпано там в кучу шесть тысяч четыреста двадцать серов кунжутных зерен, и ты все их посади!»

«Ладно!» — ответил ему на это Шрингабхуджа и, оставив его, пошел к Рупашикхе и рассказал про новую задачу. «Не горюй, благородный, разве это задача? Ступай, а я все сама с помощью колдовства устрою!» Послушался он и пошел туда, и только начал царевич из той кучи сеять, как увидел, что благодаря волшебству его возлюбленной и поле вспахано и весь-весь кунжут посеян. Обрадованный царевич пошел к Агнишикхе и сообщил, что выполнил работу, а хитрый ракшас ему и говорит: «Да не велел я тебе сеять! Иди и собери их в кучу!» Опять пошел царевич к Рупашикхе и обо всем поведал. Снова она велела ему идти на поле, куда послала бесчисленное множество муравьев, которые все зернышки собрали, и снова куча кунжута словно сама собой выросла. Опять Шрингабхуджа идет к Агнишикхе и опять говорит ему, что все зернышки кунжутные до одного в кучу собраны. А Агнишикха, глупый хитрец, опять ему велит: «Ты иди отсюда на юг на две йоджаны. Там, любезный, в лесу стоит пустой храм, посвященный Шиве. Там живет мой дорогой брат Дхумашикха. Тотчас же туда отправляйся, а как придешь, стань перед жертвенником и возгласи так: «О Дхумашикха, стоит здесь посланец Агнишикхи, брата твоего, с приглашением тебе со свитой, и следует тебе поспешить, ибо завтра утром будет свадьба дочери его Рупашикхи!» Когда же ты все это скажешь, тотчас же поспеши обратно, и на заре возьмешь ты в жены дочь мою Рупашикху!» Так-то наказывал царевичу этот грешник, а царевич в ответ: «Так тому и быть!» — и снова пошел к Рупашикхе и передал ей все, что было сказано. Она, добродетельная, дала ему глины, воды, колючек, огня и отличного коня и так наказала: «Ты садись на коня и скачи к тому храму, а когда Дхумашикхе передашь батюшкино приглашение, тотчас же на этом же коне мчись обратно и когда будешь возвращаться, то посматривай назад. Коли заметишь, что гонится за тобой Дхумашикха, то брось себе за спину на дорогу глины. Если же увидишь, что не перестал Дхумашикха за тобой гнаться, то точно так же плесни назад воду. Если и тогда не перестанет, кинь за спину колючек, а коли и это не поможет, то метни огонь. Сделаешь все так, как я тебе велела, никто тебе не помешает и ты благополучно вернешься. Увидишь ты сегодня силу моего знания».

Все она ему сказала, что и как делать, и снарядился Шрингабхуджа в путь, взяв с собой глины и всего прочего, и со словами: «Так тому и быть» — вскочил на коня. Вот добрался он через лес до храма и увидел там Шиву, повелителя всего сущего, слева от которого стояла Гаури, а справа Винаяка, повелитель ганов, поклонился им и сделал все, как Агнишикха велел. Выкрикнул он приглашение Дхумашикхе и немедля погнал коня в обратный путь. Обернулся он через некоторое время и видит, что Дхумашикха за ним гонится. Быстро кинул он пригоршню глины себе за спину, а где бросил, тотчас выросла там огромная гора. Еще какое-то время прошло, и снова оглянулся царевич — видит, что перевалил ракшас через гору, и снова его догоняет. Плеснул Шрингабхуджа тогда на дорогу воды, и разлилась там река широкая, и волны заходили по ней. Но и ее одолел ракшас, в ночи бродящий, и опять царевич, обернувшись назад, увидал, что тот за ним гонится. Тогда швырнул он за спину колючек, а из тех колючек вырос дремучий лес. Но и через лес продрался ракшас и снова погнался за царевичем. Метнул тогда царевич ракшасу навстречу огонь, и от того огня и трава на дороге и лес запылали. Перепугался Дхумашикха при виде бушующего огня, да и утомился, и пошел восвояси, по земле пошел, так как околдованный Рупашикхой позабыл он небесную дорогу. Царевич же, изумленный великим волшебством возлюбленной, примчался в Дхумапур и, вернув коня Рупашикхе, поведал ей обо всем случившемся и как он все выполнил. Затем уже отправился он к Агнишикхе. «Был я там и пригласил брата твоего Дхумашикху» — так молвил ему Шрингабхуджа. Забеспокоился ракшас и спрашивает: «Коли там был, так расскажи, что видел!» И ответил ему царевич: «Вот что я видел: стоит там храм Шивы и изваяние Шивы в середине, а по левую руку от Шивы Парвати стоит, а по правую Винаяка». Улыбнулся ракшас в ответ и призадумался: «Как же это не смог брат сожрать этого молодца?! Видно, не человеческий он сын, а божественного рода и что судьбой решено, так тому и быть! Пусть будет он достойным мужем моей дочери». Так рассудив, послал ракшас царевича, достигшего цели, к дочери, но не знал он, что он-то и был тем, кто его ранил! А Шрингабхуджа, спеша сделать возлюбленную женой, пошел к ней, и попил, и поел, и в нетерпении провел ночь. На заре Агнишикха, как подобало ему, все устроил и отдал, как полагалось по закону, перед жертвенным огнем царевичу в жены свою дочь. И веселье на свадьбе было такое, как в старые дни, и уж где там был царевич и где дочь ракшаса и что они оба делали, про то никому не ведомо. Как лебедь добирается до приглянувшегося ему нежного лотоса, расцветшего посреди трясины, так и царевич добился своей возлюбленной, дочери ракшаса, и был рад тому. И стали молодые там жить, не ссориться, вкушая всяческие удовольствия, создававшиеся волшебством ракшаса.

Один за другим пролетали дни, и говорит однажды царевич Рупашикхе: «Отправимся, милая, в Вардхаманапур, в родной мой город. Не по душе мне житье здесь — ведь душа-то у меня человеческая! Ни с родиной не могу я быть в разлуке, ни с тобой расстаться. Скажи батюшке о моем решении и забери золотую стрелу!» На это ответила Шрингабхудже Рупашикха: «Как повелишь, благородный, так я и поступлю. Что мне родина? Что мне родня? И родина и родня мне — супруг мой. Нет добродетельным женам иной дороги, кроме послушания мужу! Только батюшке говорить не надо — не пустит он нас. Когда уйдем мы, он, гневный, узнает об этом от слуг и помчится за нами, но я его, неразумного, обману». Обрадовался царевич ее словам, и на другой день, взяв золотую стрелу, вскочил на коня Шаравегу, стремительного, как стрела, и посадил возлюбленную, принесшую ему половину царства ракшаса и захватившую с собой корзину с драгоценными камнями, и, обманув слуг — мол, поехали по садам покататься, — помчался с ней в Вардхаманапур.

Когда дошло это до Агнишикхи, разгневался ракшас, взвился в небо и помчался за ними вслед. Издалека услыхала свист его полета Рупашикха, да и говорит Шрингабхудже: «Милый, батюшка за нами летит, воротить нас хочет. Ты не бойся, обману я его — не заметит он нас. Укрою я и тебя, и коня от его глаз своим колдовством». После этого спрыгнула она с коня, приняла облик мужчины: «Ну вот и приближается великий ракшас. Ты теперь помалкивай, — сказала она, улыбаясь, царевичу, — и прикинься дровосеком, пришедшим в лес дров нарубить!» Стали они тут деревья валить. Домчался до них ракшас, спустился с небес на землю, да и спрашивает, дурень: «Эй, ты! Не видел ли ты на этой дороге мужчину и женщину?», а Рупашикха в ответ, притворяясь усталой: «Никого мы не видели, пот глаза нам застилает. Готовим мы дрова для погребального костра повелителя ракшасов Агнишикхи. Много дров-то надо нарубить». Услышав это, подумал неразумный ракшас: «Коли помер я, так ничего с дочерью-то мне не сделать! Пойду-ка я домой, со слугами посоветуюсь», — и тотчас же умчался Агнишикха, а дочь и ее муж весело посмеялись и снова в дорогу отправились. Вернулся ракшас к себе домой, стал родню да слуг спрашивать, не помер ли он, а они со смехом уверяли его, что он жив, и о5ень уж он этому обрадовался.

А когда сообразил, что его обманули, разъярился и снова кинулся в погоню. Издалека Рупашикха услыхала ужасный вой его полета, тотчас же с помощью колдовства укрыла супруга, а сама опять приняла облик вестника, спешившего кудато с письмом. Задает ей ракшас вопрос: «Не попадался ли тебе, вестник, мужчина, сопровождаемый женщиной?» А дочь ему и отвечает: «Быстро мчусь я и ничего такого не видел! Сражен сегодня врагом в бою Агнишикха, и, раз нет у него сына, послал он меня, вестника, к брату его Дхумашикхе с письмом, в котором зовет его к себе в город, чтобы царство передать». Услышав такие слова, испугался ракшас: «Неужто я убит?» — и поспешил домой. И в голову ему не пришло подумать: «Да какой же я убитый? Вот он я, здоровешенек!» Уж так устроил повелитель — раз глупец кто, так ему и яркий день кажется темной ночью.

Вернулся он домой и по тому, что все над ним смеялись, понял, что и это неправда. Да устал он и не стал больше гнаться за дочерью. А Рупашикха, обманув так отца, снова вместе с мужем поспешила в путь — не знают добродетельные женщины иного пути, кроме блага супруга. Снова сел Шрингабхуджа на волшебного коня, и Рупашикха вместе с ним, и мигом домчались они до Вардхаманапура. А там его отец, Вирабхуджа, узнав о том, что прибыл Шрингабхуджа с женой, поспешил ему навстречу и увидел сына, украшенного супругой, точно Кришну, сопровождаемого Бхамой, и подумал, что держава его укрепилась и расцвела. Когда же сын спрыгнул с коня и почтительно коснулся ног отца, поднял его царь, с глазами, полными слез, обнял его и насмотреться не мог. А затем отправился он с сыном, словно бы со вновь обретенным счастьем, в столицу.

Спросил он сына: «Где ты был и что с тобою случилось?» И Шрингабхуджа рассказал ему о своих приключениях с самого начала и, позвав Нирвасабхуджу и всех прочих братьев, отдал им золотую стрелу. Когда же царь Вирабхуджа узнал про все проделки братьев, разгневался он и сказал, что отныне только Шрингабхуджу считает своим сыном. И подумал мудрый раджа: «Ведь так же как из ненависти эти братьявраги, грешники, брата своего спровадили, точно так же их матери мою возлюбленную Гунавару безгрешную оболгали злобно. Нужно разобраться, да и решить сегодня же». Рассудив таким-то образом, когда угас день и настала ночь, желая все разузнать достовернейше, пошел к царице Аяшалекхе и напоил ее, обрадованную его приходом, допьяна, а когда она под утро уже стала бормотать во сне, проснулся Вирабхуджа и услышал: «Коли не оговорила бы я Гунавару, разве пришел бы сегодня ко мне раджа?» Такие злодейские слова услышав, в гневе поднялся царь, и решение у него уже созрело. Ушел он от Аяшалекхи, и, вернувшись в свои покои, созвал старейших советников и приказал: «Тотчас же Гунавару из подземелья выпустить и сюда привести! Коли сказано, так не медлить!» И они услыхали и сказали: «Быть посему!» Поспешили они тогда за ней, велели вымыть и нарядить и тотчас же привели Гунавару к царю. Тут супруги, словно бы переправившись через море разлуки, обнялись крепко и провели вместе то время, что осталось от ночи. Рассказал тут царь царице на радостях, что с их сыном Шрингабхуджей приключилось. А тем временем Аяшалекха проснулась и, поняв, что проговорилась во сне и царь, видно, все слышал и потому ушел, пришла в крайнее отчаяние.

Рано утром привел царь к Гунаваре Шрингабхуджу и Рупашикху, а они, приблизившись и увидав мать, обрадовались, что выпущена она из темницы, и поклонились отцу с матерью в ноги. Обняла мать сына, одолевшего дальний и трудный путь, и сноху обретенную, и от одной радости рождалась другая. По велению отца поведал Шрингабхуджа матери всевсе, что с ним приключилось и что Рупашикха сделала, и Гунавара обрадовалась и молвила ему: «И чего только не сделала Рупашикха ради тебя, сынок? Отдала она тебе жизнь свою, ради тебя родных и родину оставила — все это она отдала тебе ради жизни радостной! Видно, волей судьбы какаято богиня отметила ее тем же знаком, что и всех добродетельных жен». Сказала так царица, и супруг согласился с ней,» Рупашикха от смущения потупила очи. А тут как раз вернулся после скитаний по святым местам Суракшита, начальник стражи, оговоренный Аяшалекхой, и, когда глашатай возвестил о его приходе и он, радостный, пал к стопам раджи, Вирабхуджа щедро его наградил. Велел раджа Суракшите привести Аяшалекху, это вместилище греха, и всех других цариц и, когда это было сделано, повелел: «Бросить этих злодеек всех в подземную темницу». При таких его словах и видя, как все они обречены на заключение в подземной темнице, Гунавара коснулась его ног и попросила: «Божественный, лучше ты меня навсегда осуди на жизнь в темнице подземной! Смилуйся над ними, не могу я видеть их перепуганными!» Вот так попросив царя, освободила она их от оков. Благородные сострадательны даже к врагам! После этого они, прогнанные царем, предпочитающие жизни смерть, разбежались, устыженные, по своим покоям. Еще больше стал уважать раджа благородную царицу Гунавару, а царица стала его считать совершенством в добродетели.

После этого велел Вирабхуджа привести всех сыновей и сказал им притворно: «Дошло до меня, что вы, грешники, убили странствующего купца. Отправляйтесь по всем святым местам, а здесь оставаться не смейте!» Не посмели перечить царю сыновья — коли царь порешил, кто его переубедит? Увидел Шрингабхуджа, что братья его собрались уходить, и стало ему их жалко и с глазами, полными слез, попросил он отца: «Прости им, батюшка, этот единственный грех, сделай милость!» — и припал к его стопам. Задумался царь и подумал, что сын его уже способен нести бремя дел государственных и что в нем и слава и сострадание живут, а сам он — истинное воплощение юного Кришны, сына Яшоды, поднявшего гору Говардхана, и уважил его речь оберегающий от врагов, а братья стали почитать Шрингабхуджу, как спасителя их жизней. При виде такого высокого благородства царевича все жители отдали ему свою любовь, и на следующий же день Вирабхуджа, считая его старшим над всеми братьями, хотя и был он младшим, — ведь нет старшинства больше добродетели! — сделал его своим наследником. После этого Шрингабхуджа, испросив у отца позволения, взял войска всех возможных родов и отправился весь мир покорять, и показал он беспримерную доблесть, и всю землю от края до края придел под свое правление, и вернулся, разнеся по всем отдаленным уголкам земли свою славу, а затем стал нести бремя дел государственных вместе с послушными ему братьями, и родители его наслаждались беззаботным счастьем, и дары он щедрые давал брахманам, и счастливо жил с прекрасной Рупашикхой, в которой словно воплотился его успех. Так-то вот своим мужьям в каждом деле помогая, добродетельные жены счастливо живут, подобно Гунаваресвекрови и Рупашикхе-невестке».

Кончили слушать рассказ Харимукхи царевич Нараваханадатта и Ратнапрабха, и были им очень довольны, и говорили: «Славно, славно!»

Поднявшись, Нараваханадатта завершил то, что было назначено на день, и вместе с женой пошел к отцу своему, повелителю ватсов. Поели они и попили вместе и остаток дня наслаждались песнями с музыкой, а ночь царевич провел на женской половине дворца со своей возлюбленной.

 

Волна шестая

Когда же настало утро, к нему, находившемуся в покоях Ратнапрабхи, пришли все прочие во главе с Гомукхой. Марубхути же, напившийся хмельного и от этого бывший не совсем в себе, увенчанный цветами, чем-то измазанный, пришел позднее всех.

Видя, как он спотыкается, и слыша, как всех задирает, сказал ему терпеливый Гомукха: «Что же это? Ты сын Яугандхараяны, а порядка не знаешь — с утра напиваешься и в таком виде приходишь к повелителю?» Разозлился на это Марубхути и ответил: «Кто это мне говорит — повелитель или наставник? Ты кто таков, что меня учишь? Ну-ка, отвечай, ты, сын дварапалы!» Рассмеялся Гомукха на это: «Что же ты людей почтенных без вины бранишь?» И все, кто около него стояли, согласились с его словами: «Истинно, я сын дварапалы, а ты хоть и лучший из министров, а ведешь себя, как бычок! Это глупость, тебя одолевшая, говорит, а не ты!» Огрызнулся на это Марубхути: «Ты сам из бычьей породы! Недаром и имя у тебя Гомукха! И хоть не украшен ты рогами, а порода твоя видна!» Среди общего хохота возразил ему Гомукха: «Этот Марубхути — подлинный алмаз! Кто же может, прилагая усилия, просверлить его и продеть нить добродетели? Вот был однажды такой же человек-алмаз, которого никакими усилиями нельзя было убедить! Послушайте-ка историю

о невежественном брахмане Таподатте

Жил когда-то в Пратиштхане брахман Таподатта, которого в детстве отец никакими усилиями не мог заставить учиться. Но когда умер отец и вся родня от Таподатты отвернулась, то решил он все-таки одолеть науки и ради этого пошел на берег Ганги и стал подвижником. Удивленный его жестокими самоистязаниями Шакра обернулся брахманом, и пошел к нему на берег Ганги, и стал у него на глазах кидать и кидать песок в волнующиеся воды Ганги. Заметив это, нарушил обет молчания Таподатта и с любопытством спросил: «Что это ты так усердно делаешь, брахман?» Ответил на его вопрос Шакра в облике брахмана так: «Строю я мост через Гангу, чтоб можно было живым существам через нее переправляться». Посмеялся над ним Таподатта: «Как же ты, дурень, мост строишь? Ведь волны Ганги уносят песок!» Возразил ему на это Шакра: «Коли это тебе ведомо, то чего же ты стараешься, не читая, не слушая, с помощью подвижничества да обетов знания достичь?! Это такая же бессмыслица, как рога у кролика искать или картину на небе рисовать. Букв не зная, писать не научишься, без учения ничего никогда знать не будешь!» Сказал ему такие слова Шакра, и призадумался Таподатта, бросил подвижничество и ушел домой.

Легко научить разумного, да Марубхути у нас неразумен, не научишь его, а начнешь учить, так он же, глупец, и сердится!»

Кончил Гомукха, и тотчас же Харишикха заговорил: «Истинно, божественный, легко разумного научить. Вот послушайте

об уродливом брахмане Вирупашармане

Жил в стародавние времена в Варанаси лучший из брахманов, и звали его Вирупашарман, и был он уродлив и нищ. Придя в отчаяние от нищеты и уродства, стал он отшельником и начал жестокие подвиги совершать в надежде обрести достаток и красоту. Тогда повелитель богов Индра принял облик еще более уродливого калеки и предстал перед ним.

Увидев калеку, тела которого не было видно из-за покрывавших его мух, подумал Вирупашарман про себя: «Рождаются же такие в мире из-за дурных дел, свершенных в прежних рождениях. Но творец сотворил меня нисколечко на него не похожим. Кто может преступить участь, предписанную судьбой?»

Поняв это, поплелся утешившийся Вирупашарман из пустыни домой.

Вот так, божественный, разумный даже с малого намека понимает, а неразумному даже великой силой ничего не втолкуешь!»

Сказал все это Харишикха, и согласился с ним Гомукха, а пьяный Марубхути вне себя сказал в ярости: «Эх, Гомукха, только в словах-то у тебя вся сила, в руках ее нисколько нет! Негоже таким сильным, как я, связываться с такими болтливыми евнухами, как ты!» Посмеялся Нараваханадатта над речами драчливого Марубхути, и его успокоил, и, отправив домой, сам, ласковый к друзьям, стал заниматься делами дня, и счастливо провел тот день.

Когда же на следующее утро все собрались снова, и в тоу числе пришел, понурив голову, Марубхути, обратилась к ним Ратнапрабха: «Счастлив ты, благородный, что ты и твои министры чисты сердцем и с детства связаны неразрывной нитью дружбы, и они счастливы, имея такого доброго к ним повелителя. Нет сомнения, что и в прошлых рождениях вы все друг с другом были связаны». Промолвила она это, и сказал тогда Тапантака, сын Васантаки, Нараваханадатты добрый друг: «Истинно, привязаны мы к повелителю еще с прошлых рождений. Вот соизвольте послушать весьма поучительный рассказ

о хитром лекаре Таруначандре и мнимом царе

Правил когда-то в Гималаях, голубых, словно шея Шивы, в городе Виласапуре царь Винаяшила, по заслугам названный оплотом смирения, и была у него жена, которую любил он пуще жизни, и звали ее Камалапрабха, и долго жил он с ней, наслаждаясь всякою радостью. Шло время, и, заметив, что тело его поразила старость, похитительница красоты, опечалился царь: «Как покажу я царице свое морщинистое, побледневшее лицо, подобное лотосу, обожженному снегом? Тьфу! Лучше умереть!» Так-то печаль его одолела, что велел царь позвать к нему придворного лекаря, а когда тот явился, сказал ему почтительно: «Любезный, знаю я твою мне преданность и мудрость твою и хочу спросить я тебя, не знаешь ли зелья какого для предотвращения старости?»

Выслушал это хитрец Таруначандра, душа которого была искривлена не менее, чем молодой месяц, и поскольку знал он только всякое черное колдовство, то подумал так: «Царь-то глуп, и могу я от него поживиться». А царю лекарь сказал: «Есть, царь, снадобье одно. Если ты будешь его применять, просидев восемь месяцев в подземной темнице, то избавлю я тебя, божественный, от старости». Выслушал его царь и тотчас же велел приготовить подземную темницу — коли уж задастся дурень какой целью, то он уж и думать ни о чем другом не может. Говорили ему советники: «В прежние времена, царь, предки наши подвигом, смирением и добродетелью и благодаря самому доброму времени добывали добрые снадобья, а те, о которых мы теперь слышим, производят действие обратное ожидаемому. Негоже все это! Этим всем плуты глупцов надувают. Разве минувшее вернешь вспять?»

Но не дошли увещевания министров до царских ушей, ибо одолела сердце царя жажда наслаждений, и, как велел ему лекарь, спустился он в подземелье, забросив все, что царю делать положено. Только лишь лекарь со своим слугой спускался к нему, и зелье давал, и за ним ходил. Вот и сидит царь в подземелье, и словно бы незнание выходит из его сердца.

Проходит шесть месяцев, и видит хитрый лекарь, что дряхлость одолела царя еще пуще. Нашел он какого-то молодца, похожего на царя, и говорит ему: «Хочешь, я тебя царем сделаю?» Тот согласился. Тогда лекарь прокопал издалека подземный ход в цареву темницу, и ночью убил спящего царя, и под покровом темноты провел в подземелье этого молодца. Когда же он это сделал, то ход подземный завалили. Чего только не сделают хитрые злодеи с наивными простаками?

Вот так-то все устроив, на другой день говорит лекарь слугам царским: «За шесть месяцев избавил я царя от старости, а за два месяца, что остались, изменю я его облик, а пока я его вам издали покажу». Всех подводил он к входу в подземную темницу поодиночке и называл и имя каждого и занятие, а затем что ни день знакомил его с обитательницами женской половины. Так и прошло два месяца, а когда завершился весь срок, то вывел он его, укормленного и ухоженного, из темницы подземной и сказал: «Глядите, вот царь, силой лекарства от дряхлости избавившийся и блещущий юностью!» И все подданные обрадовались и признали царем того юношу. И когда совершил он омовение, то был совершен юношей и министрами обряд, сопутствующий вступлению на царство.

С той поры он прилежно и с удовольствием занимался вместе с министрами государственными делами. Звался он Аджара, что означало «лишенный старости», и веселился с обитательницами женской половины, и все его признали подлинным раджей, облик которого изменился благодаря действию снадобья, и никто не сомневался в волшебном искусстве лекаря. Раджа проявил свою любовь к народу и к царице Канчанапрабхе и наслаждался вместе с друзьями счастьем. К приятелю своему Бхешаджачандре и еще другому, Падмадаршане, он чувствовал особую любовь и одарил их слонами, конями и деревнями, а к лекарю Таруначандре относился только почтительно — ведь сошел тот с пути правды, и потому не было у царя к нему доверия. Вот и говорит однажды лекарь царю с глазу на глаз: «Что же ты со мной не считаешься и своевольничаешь? Забыл ты, что ли, что я тебя царем сделал?» Так ответил на это лекарю царь Аджара: «Ну и дурень же ты! Кто кого сделал, кто кому что дал? Только поступкам в прежних рождениях, приятель, обязан человек тем, кем он становится или что получает. Так что не заносись! То, что я нынче царь, — плод моего подвижничества, и я тебе это скоро покажу!» Встревожили лекаря такие слова, и призадумался он: «Гляди-ка, он не испугался, говорит уверенно, словно подлинно зияет тайну, известную только мне. Нужно потерпеть, и посмотреть за ним, и, уж коли сказал он: «Покажу я тебе!» — поглядеть, что же он покажет». И замолчал лекарь. На другой день пошел раджа Аджара погулять. Играл он с друзьями и приятелями, а Таруначандра и другие прислуживали им. Так, гуляя, вышли они на берег реки, на середине которой увидел он уносимые потоком пять золотых лотосов, а когда слуги по его велению поймали их и принесли, посмотрел он на цветы и обратился к лекарю Таруначандре, оказавшемуся рядом: «Ступай по течению реки вверх и разыщи место, где рождаются такие золотые лотосы, а найдешь, сразу же возвращайся — очень мне интересно узнать об этих необычайных лотосах, а ты мне — дорогой друг». Вышел из себя лекарь, но сказал: «Как прикажешь» — и тотчас отправился. Царь же тем временем вернулся в город, а лекарь шел-шел, да и добрался до храма Шивы, стоявшего на берегу реки. Перед ним на берегу реки рос раскидистый баньян, на котором лекарь увидел висящий человеческий скелет. Утомленный дорогой, совершил он омовение, поклонился богу, и, пока он все это делал, набежала туча и пошел дождь, и дождевые капли стекали по висевшему на дереве вата человеческому скелету и падали в речную заводь, и лекарь увидел, что стоило им только коснуться воды, как превращались они в золотые лотосы. «Вот чудо! И спросить-то некого в этом безлюдье! Да знает ли кто, сколько в мире чудес? Вот увидал я место, где рождаются лотосы. Брошу-ка я в воду этот скелет, от которого рождаются лотосы, и да будет мне благо!» Так поразмыслив, забрался лекарь на дерево и скинул оттуда скелет. И провел он на том месте остаток дня, а на следующий день, выполнив веление государя, поспешил восвояси, и через несколько дней добрался он до Виласапура и, покрытый с ног до головы дорожной пылью, явился к царю Аджаре. Когда возвестил о нем страж, стоявший в дверях, вошел и склонился лекарь перед царем, а тот осведомился о его здоровье. После этого рассказал лекарь о всем случившемся с ним. Тогда, выслав всех из покоя и с глазу на глаз оставшись, сказал ему Аджара: «Видел ты, друг, место, где рождаются золотые лотосы, а это место святое, и видел ты еще и скелет, висевший на баньяне. В давние дни сам я, совершая подвиги, оставил тело свое — повесился на высокой ветке, и от великого благородства подвига так случилось, что, когда дождевые капли падают на мой скелет, обращаются они в золотые лотосы. А то, что ты скинз'л мой скелет в святую воду тех мест, вполне справедливо, ибо и в прежнем рождении ты был мне другом. Бхешаджачандра и Падмадаршана и в прежнем рождении были мне друзьями, и благодаря тому подвигу, друг, помню я о прежнем рождении, и благодаря знанию моему досталась и царская власть. Вот и показал я тебе то, что хотел показать. Не говори: «Мною дано тебе царство!» — не возносись и не горюй. Никто ничего дать не может, кроме как дела, совершенные в прежних рождениях. Дитя еще и не родилось, а уже вкушает плоды кармы». Сказал ему так Аджара, и лекарь согласился и стал, как прежде, служить без всякого о том сожаления. Мудрый царь Аджара одарил лекаря богатством и наделил почетом, как и обещал, и вместе со своими друзьями и обитательницами гарема наслаждался жизнью на земле, и было у его царства много друзей и не было врагов.

Вот так, божественный, и идет все и у всех в этом мире — и счастье и несчастье. Все определяется тем, что совершила душа в прежнем своем рождении, — молвил Тапантака, закончив рассказ. — Думаю я, государь, что и в прежнем рождении был ты нашим повелителем. А иначе с чего бы мы теперь были счастливы!?»

После этого необычайно увлекательного и интересного повествования Тапантаки поднялся Нараваханадатта и пошел совершать омовение, а потом отправился навестить отца своего, повелителя ватсов, и был он для очей родительских словно мгновенный дождь амриты. И там его, сопровождаемого министрами, ждала трапеза, и отведали они всяких яств и питья. Так провел Нараваханадатта день этот и ночь.

 

Волна седьмая

Случилось в какой-то день так, что когда в своих покоях беседовал Нараваханадатта с Ратнапрабхой и со своими министрами, вдруг снаружи, из двора храма, послышался чей-то плач. «Что бы это было?» — спросил царевич, и тотчас же служанки кинулись разузнавать, а потом говорят: «Это плачет Дхармагири, привратник. Какой-то неразумный приятель его пришел сюда нынче и сообщил: «Твой брат пошел по святым местам и где-то умер!», а привратник при этих словах воскликнул: «А я-то в царском дворце стою!» — и от горя память потерял. Люди повели его, рыдающего, домой». Услышал это царевич и посочувствовал горю Дхармагири, а супруга его Ратнапрабха опечалилась и промолвила: «Нестерпимо горе разлуки с дорогим другом. И почему это не создал творец человека нестареющим и бессмертным?!» Возразил Ратнапрабхе на эти слова Марубхути: «Как же это можно смертным, божественная? Послушай рассказ

о том, как мудрый Нагарджуна [243] пытался избавить людей от смерти

В городе Чираюсе, где люди живут подолгу, правил царь. звавшийся Чираю, то есть «долгоживущий». Всего-то всего было полно в доме у Чираю, и был у него мудрый-премудрый, Щедрый и сострадательный министр Нагарджуна, рожденный от семени Бодхисаттвы. И поскольку знал он всяческие сочетания лекарств и был умудрен в химии, то и себя и раджу сделал он долгоживущими и нестареющими. Однажды случилось так, что умер самый любимый изо всех сыновей министра Нагарджуны. Загоревал Нагарджуна без меры и, убитый горем, стал составлять амриту, напиток из разных снадобий, добывавшихся им с помощью подвижничества, способный избавить смертных от смерти. Оставалось ему добавить лишь одну, последнюю часть, называющуюся калайога, то есть «связующее время», и, пока он искал это снадобье, узнал о том сам повелитель богов Индра, и, обсудив это с богами, призвал обоих Ашвинов, и так им наказал: «Ступайте на землю и передайте Нагарджуне такое мое слово: «Ты за что это принялся, министр, ты что затеял? Уж не собрался ли превзойти Праджапати, творца всего сущего? Ведь он всех людей сотворил обреченными на смерть, а ты амриту готовишь, которая сделает их бессмертными? И чем же тогда будут отличаться боги от людей? И если не будет различия между тем, кто приносит жертву, и тем, кто ее принимает, нарушится миропорядок! Поэтому велю я тебе — вылей приготовленное тобой, иначе разгневаются боги и проклянут тебя немедля! А сын твой, по которому горюешь, уже на небе».

Так Шакра повелел Ашвинам и послал их обоих к Нагарджуне, и они поспешили повиноваться. Пришли они к министру, обрадовавшемуся их приходу, и передали все, что велел Шакра, и что сын его на небесах наравне с богами тоже. Подумал тогда удрученный Нагарджуна: «Коли не выполню я веления Индры, проклянут меня боги, да и эти близнецы разве не могут проклясть меня здесь же? Не могу я выполнить желание свое и изготовить амриту, а путь сына моего оплакивать не надо, ибо благодаря его делам в прежних рождениях он достиг счастья». Подумав так, сказал Нагарджуна Ашвинам: «Понял я веление Индры и амриту готовить не буду. Коли бы вы не пришли, то и пяти дней не прошло бы, как вся земля стала юной и никто бы не ведал ни смерти, ни дряхлости!»

С этими словами выплеснул Нагарджуна готовившуюся им амриту на землю перед ними. Распрощались с ним Ашвины, поспешили на небо и обрадовали доброй вестью повелителя богов Индру.

Тем временем раджа Чираю, повелитель Нагарджуны, сделал своим наследником сына, которого звали Дживахара, и юноша поспешил радостный к царице Дханпаре за благословением. Но она сказала сыну так: «Напрасно радуешься ты этому, сынок! Никто к царству не знает пути, на котором не было бы страданий. Уже не одного сына назначал твой отец наследником, и никому из них не досталось царство, а достались одни унижения. Изготовил Нагарджуна для царя такое зелье, от которого тот проживет восемьсот лет. Кто знает, скольких еще сыновей, которым отпущен долгий срок жизни, будет царь Чираю делать своими наследниками». При этих словах огорчился ее сын, и она, заметив это, посоветовала: «Если хочется тебе получить царство, воспользуйся таким способом. Этот министр Нагарджуна каждый день, сделав все положенное, во время трапезы провозглашает: «Кто что пожелает, тому то и дам!» Ты ступай к нему и скажи: «Отдай мне твою голову!» Он слову своему верен и отдаст голову, а раз она будет отсечена, то царь от горя либо умрет, либо уйдет в лес и станет отшельником. Только таким способом добудешь ты себе царство — иного пути нет». Обрадовался сын этому материнскому наставлению и решил, что он именно так и сделает. Жажда власти, увы, превозмогает родственные чувства!

Вот пошел на другой день царский сын Дживахара, похититель жизни, в дом к Нагарджуне ко времени трапезы и, когда было провозглашено: «Кто чего просит» и прочее, — вышел вперед и потребовал его голову. «Дивлюсь я, сынок, что ты делать будешь с моей головой? На что тебе это собрание костей, мяса и волос? Но если будет тебе в ней толк, отруби и возьми ее». С этими словами склонил Нагарджуна перед царевичем голову. Долго сек мечом царевич шею министра, но из-за длительного употребления разных снадобий шея стала такой твердой, что меч искрошился. А тем временем узнал обо всем царь Чираю и поспешил сюда, чтобы предотвратить такую жертву, но Нагарджуна его остановил: «Знаю я, государь, о том, что было со мной в прошлых рождениях, и ведомо мне, что девяносто и еще девять раз отдавал я голову свою в жертву, а теперь в сотый раз ее отдаю. Не отговаривай меня, повелитель, не следует отказывать просящему. Нынче отдаю я голову твоему сыну и только ждал тебя, чтобы еще раз увидать твое лицо». При этих словах обнял он царя, а потом достал из сумки порошок и натер им меч царевича, а тот размахнулся и ударил — слетела голова Нагарджуны с плеч, словно лотос со стебля.

Поднялся тогда кругом стон и плач, и царь готов был на себя руки наложить, как вдруг раздался в небесах голос: «Не совершай того, чего совершать не следует. Ныне, царь, друг твой избавлен от горя; избавлен он от новых рождений, стал он равным Будде!»

Услышал это царь Чираю и не стал кончать с собой, но в горе роздал многие дары, оставил царство и удалился в лес, где через какое-то время от тягот подвигов и скончался. Сын же его, Дживахара, сел на царство. Но не долго довелось ему поцарствовать — не забыли сыновья Нагарджуны убийства отца и подняли мятеж.

Убили они Дживахару, а когда весть об этом дошла до его матери, не выдержало ее сердце и разорвалось. Да и то сказать, с чего бы пошедший недобрым путем обрел благо? А на царство министры посадили сына Чираю от другой царицы, которого звали Шатаю.

Так-то вот хотел Нагарджуна избавить смертных от смерти, да боги этого не потерпели, и сам Нагарджуна был убит.

Уж так творцом устроен мир — полон он несчастий и мучений, и никакими усилиями, будь их бесконечное множество, нельзя совершить того, чего он не хочет».

Умолк Марубхути, закончив рассказ. Поднялся тогда Нараваханадатта, а министры последовали его примеру, и занялись все очередными делами.

 

Волна восьмая

Потом так случилось, что в какой-то из дней, уверив свою дорогую Ратнапрабху словами: «Я скоро вернусь!» — отправился Нараваханадатта с отцом своим, повелителем ватсов, и со сверстниками на охоту в лес. Нараваханадатта ехал, окруженный конями и слонами, и рассекал диким слонам лбы, и усыпали путь царевича, словно зерна жемчуга, когти львов, сраженных во сне; отрубленные хвосты медведей валялись вперемешку с клыками тигров; капли крови сраженных стрелами газелей алели словно пунцовые бутоны на лианах; друг на друге лежали туши кабанов, сваленных ударами анков, украшенных перьями цапли, а пестрые восьминогие шарабхи падали на землю и словно бы покрывали ее грудами диковинных цветов, и летели с ужасающим свистом стрелы и дротики Нараваханадатты, и великолепен был лес, где шла эта охота. Но вот утомился царевич, а когда отдохнул, то они вдвоем с Гомукхой верхами въехали в какой-то другой лес.

Попав туда, начали они играть в мяч, и тут-то попалась им навстречу какая-то подвижница, а мяч возьми да и упади из руки Нараваханадатты ей на голову. Она улыбнулась и сказала: «Ишь, как ты развеселился! Досталась бы тебе в жены Карпурика, каков бы ты был?»

Соскочил Нараваханадагта с коня и, поклонившись подвижнице, спросил: «Не заметил я тебя — случайно мячом попал. Не гневайся, почитаемая, извини меня, неразумного». «Да не сержусь я на тебя, сынок!» — ответила она ему, укротившая страсти, и благословила Нараваханадатту, а он, видя истинную подвижницу, мудрую и могущественную, почтительно спросил у нее: «А кто такая эта Карпурика, матушка, которую ты назвала? Коли не сердишься ты на меня, сделай милость, расскажи». В ответ на эти его почтительные слова рассказала подвижница

о царевне Карпурике, не желавшей выходить замуж

«Есть в океане остров Карпурасамбхава, по достоинству так названный, ибо рождается на нем драгоценная карпура — ароматная камфара. Рассказывают, что правит там раджа Карпурака, а у того Карпураки есть дочь — лучшая из дочерей, имя ее Карпурика. И уж так она прекрасна, что боги приняли ее за рожденную океаном сестру похищенной у них Лакшми. Ненавидит она мужчин и замуж идти не хочет. Но если ты найдешь ее, непременно она в тебя влюбится. Отправляйся туда, сынок, и возьми в жены красавицу. А пока доберешься туда, много в лесу тебе придется претерпеть. Но ты не страшись — все кончится счастливо», — и, произнеся эти слова, подвижница исчезла.

Нараваханадатта же ночью, повинуясь голосу бога любви, увлекся этой неведомой красавицей и сказал Гомукхе, бывшему с ним: «Что ж, поехали к Карпурике на остров Карпурасамбхава, ибо, не видя ее, я и минуты прожить не могу!» Возразил ему на это Гомукха: «Остановись, государь, не усердствуй! Где ты и где океан? Где тот город? Где дорога и куда она приведет? И-где эта красавица? Одно только имя услыша, готов ты покинуть своих божественных жен ради какой-то безвестной смертной?!» Сын повелителя ватсов возразил Гомукхе: «Это была истинная подвижница, и не могут слова ее быть лживыми! Непременно туда отправлюсь и добуду себе ту царевну». С этими словами вскочил он на коня и помчался, а Гомукхе хоть и не хотелось, но пришлось за ним поспешать. Хоть и не по доброй воле, а слугам должно следовать за их господином.

Тем временем повелитель ватсов после охоты вернулся в свою столицу, думая, что и сын пришел вместе с ним среди сопровождавших. Но, всех пересчитав вместе с Марубхути и другими советниками и по всему городу и среди войска, он понял, что царевич не пришел. Тогда пошел он со всеми прочими к царевне Ратнапрабхе. Она, хоть и опечалилась, ибо знала все наперед благодаря своему всеведению, так сказала удрученному свекру: «Узнала я силой своего знания, что встретилась царевичу в лесу подвижница и рассказала ему о царевне Карпурике и отправился Нараваханадатта ее добывать в город Карпурасамбхава и сопутствует ему верный долгу Гомукха».

Так она утешила и владыку ватсов и всю его свиту. С помощью другого волшебства она предотвратила трудности на пути Нараваханадатты. Добродетельные жены не гневаются, а ищут блага своим мужьям.

А тем временем царевич верхом на коне едет все дальше и дальше в том лесу, и сопровождает царевича Гомукха. Вдруг откуда ни возьмись встречается им по дороге девушка, да и говорит царевичу: «Послала меня Ратнапрабха, а зовут меня Маявати. Ты ступай себе вперед, а я незримо буду тебя охранять!» Сказала это девушка, да и исчезла, только ее и видели. Благодаря ее заботам избавленный от голода и жажды едет царевич, да нахваливает свою милую Ратнапрабху. Уже стемнело, когда доехал царевич с Гомукхой до озера со сладкой водой. Отведали они плодов лесных, напились воды, совершили омовение. Устроились они там переночевать, задали коням на ночь корм, а сами забрались на дерево и устроили там себе жилище, а когда на широких ветвях охватил их сон, проснулись они вдруг от ржания перепуганных лошадей, посмотрели вниз и увидели, что появился там лев. Захотел царевич спуститься, чтобы защитить коней, а Гомукха, заметив это, остановил его словами: «Телом своим ты пренебрегаешь, у меня совета не спрашиваешь! А что такое царь без тела или царские дела без совета? Как ты собираешься драться со зверями, вооруженными и когтями и зубами? Ведь чтобы тело уберечь, мы сюда забрались!» А пока Гомукха сердито ему выговаривал, царевич, увидев, как лев коня завалил, метнул кинжал прямо с дерева. Вонзился булат в тело царя зверей, но могучий лев и другого коня свалил. Тогда выхватил сын повелителя ватсов у Гомукхи меч, метнул его вниз, и сталь рассекла льва надвое. Слез потом царевич с дерева, забрал и кинжал и меч и снова забрался на сук, и провели они вдвоем остаток ночи на дереве.

Когда же пришло утро, слез Нараваханадатта с дерева и в сопровождении Гомукхи отправился дальше на поиски Карпурики. А кони-то львом зарезаны, и идет царевич на своих на двоих. Заметив, что утомился Нараваханадатта и нужно его развлечь, рассказал ему Гомукха

о царе Паритьягасене, его злой жене и доблестных сыновьях

«Послушай, божественный, расскажу я тебе забавную историю. Есть на земле город Иравати, превзошедший красой и богатством Алаку, жилище Куберы. Правил там великий государь Паритьягасена, и были у него две жены, которые были ему дороже самой жизни. Одну из них звали Адхикасангама, и была она дочерью царского министра, а другую звали Кавьяланкара, и родилась она в царском роде. Хотелось царю, чтобы от них обеих родилось по сыну, и ради этого усердно молился он богине Амбике, постился и совершал великий подвиг, проводя ночи на ложе из жесткой, как железо, травы дарбхи. Обрадовалась богиня его самоотверженности, явилась ему во сне, дала, милостивая к преданному, два плода и так сказала Бхавани: «Проснувшись, раджа, дай эти плоды женам своим, пусть они их съедят, и тогда, мужественный, родят они тебе каждая по сыну». И только промолвила это Гаури, как тут же исчезла, а царь проснулся утром и обрадовался, увидев в своей руке два плода, как раз те, о которых во сне ему было сказано. Совершил он омовение и восхвалил благосклонную, вознаградившую его подвижничество.

Когда же наступила ночь, пошел он к царице Адхикасангаме, отдал ей один из плодов, и она его тотчас же съела. Провел царь эту ночь в ее покоях, поскольку была она дочерью главного министра и следовало ей отдать предпочтение, а плод, предназначенный для другой царицы, положил под свое изголовье. Крепко уснул царь, а царица Адхикасангама поднялась с ложа, и, желая сама родить двух одинаковых сыновей, вытащила из под царской головы второй плод, и съела его — известное дело, женщины не могут избежать взаимной зависти!

Когда же утром раджа проснулся и стал искать тот плод, она ему призналась: «А я и второй плод съела!» Ушел от нее царь, расстроенный, прогоревал весь день, а когда спустилась ночь, пошел в покои другой жены. А та спросила его о плоде, и ответил он, что вот-де, пока он спал, ее соперница и второй плод съела. Очень огорчилась Кавьяланкара, не получив плода, который помог бы ей родить сына. Дни шли и шли, и бывшая бесплодной царица Адхикасангама забеременела и, когда настало время, родила двух сыновей. Обрадовался царь Паритьягасена тому, что исполнилось его желание. Устроил он великий праздник и сына, родившегося первым, очи которого были подобны цветам лотоса индивары, а сам он был красоты необычайной, нарек Индиварой, а родившегося вторым назвал Аниччхасеной, то есть «нежеланное воинство», так как не хотел царь, чтобы Адхикасангама съела и второй плод.

Вторая жена царя, Кавьяланкара, при виде этого события разгневалась и подумала так: «Увы мне! Лишила меня завистница радости родить сына, так я ей за это отплачу! Оба они погибнут во взаимных распрях» — и, так подумав, стала она искать к этому средство.

Стали расти оба царевича, и чем старше они становились, тем сильнее росла и укоренялась ее лютая ненависть к ним. Когда же вступили они в пору юности и стали могучими молодцами, пришли оба царевича к отцу и, жаждая ратных подвигов, так ему сказали: «Умеем мы владеть оружием, и оба мы молоды, и нехорошо, что руки наши ничем не заняты. Коли кшатрий не сражается, тьфу на все его молодечество! Потому, батюшка, позволь нам пойти и весь мир завоевать». Обрадовался царь таким речам своих сыновей, и повелел все приготовить для их похода, и так их наставлял: «Коли где трудно придется вам, молодцы, то следует вам вспомнить об Амбике, устранительнице несчастий, ибо оба вы родились по ее милости». С таким напутствием отправил он их в поход и дал им войско, состоявшее из слонов, колесниц, всадников и пеших воинов и возглавляемое его вассалами, а мать благословила их и отправила с ними самого главного своего «министра старого Пратхамасангаму, своего отца, чтобы было с кем посоветоваться.

Пошли два брата с войском, исполненные мужества, сначала восточные страны покорять. Никто перед ними, могучими, устоять не мог, и они, покорив многих раджей и доказав свое мужество, отправились завоевывать южные царства. Вести об их подвигах дошли до отца с матерью, и родители возрадовались, а завистницу еще пуще стал мучить огонь зависти. Велела эта злодейка изготовить от имени царя военачальникам, с царевичами отправившимися, такой указ: «Сыновья мои, вознесшиеся от гордости своими победами, задумали после того, как всю землю покорят, убить меня и завладеть всем моим царством. А посему, коли вы мне верны, вам следует без рассуждений убить обоих моих сыновей». А написал Кавьяланкаре этот указ за деньги немалые писец из приказа по делам мира и войны, и послала она его тайно с нарочным. А тот нарочный добрался до лагеря царевичей и тайком отдал повеление царское военачальникам. А те дела государственные знали тонко — судили, рядили, указ царев одолели и уяснили и ночью, собравшись, порешили обоих царевичей убить: хоть приказ и несправедлив, а исполнять его надо, даже если он и не нравится. Но многомудрый министр, который был царевичам дедушкой, узнал об этом — был среди военачальников один ему приятелем — и рассказал про все внукам. Вскочили они тогда на коней и тайком тотчас же исчезли из лагеря. Ехали всю ночь — ехали царевичи вместе с дедом, и заехали в дремучий Виндхийский лес, и, не знаючи дороги, заблудились. Провели они ночь в лесу и снова отправились в путь, и, когда солнце стало прямо над головой, кони у них, измученные жаждой, подохли. Дряхлый Пратхамасангама, измученный нестерпимым зноем, беспощадной жаждой и жестоким голодом, скончался на глазах у царевичей.

«Как же это отец нас, ни в чем не повинных, сам в такую беду завел? Неужто, чтобы угодить этой злодейке, своей второй жене?» Тут оба брата в горести и в печали вспомнили, как отец наставлял их в беде молиться Амбике. И только лишь вспомнили братья о ней, защитнице, как перестали, могучие, ощущать голод, жажду и усталость. Ободренные этим они, заблудившиеся, пошли ей, живущей в горах Виндхья, молиться и, чтобы ее умилостивить, начали совершать подвиги и изнурять себя постом.

А в это время военачальники, оставшиеся в лагере, желая совершить над братьями черное дело, стали их искать, а не найдя, решили, что куда-то бежали царевичи со своим дедом. Напуганные тем, что веления царского не исполнили, вернулись они к радже Паритьягасене, грамоту ему показали и поведали, что случилось. Царь же все понял и рассердился и, разгневанный, так им сказал: «Что это за наваждение? Никакого приказа я не посылал! Что же вы, дурни, разобраться не могли? Как же это я убью сыновей своих, доставшихся ценой немалых подвигов? Вы сами их убить хотели, да, видно, благодаря добродетелям своим они спаслись, да благодаря мудрому совету их деда!» Повелел тогда раджа всех военачальников и писца, сочинившего ложный указ и пытавшегося бежать, схватить, выспросить, что как было, да заодно и супругу свою Кавьяланкару, всего дела устроительницу, злодейку, на сыновей руку поднявшую, бросить в подземную темницу. Да, по правде сказать, могло ли быть иначе? Кто из-за крайней ненависти вершит черное дело, как же ему самому не изведать невзгод? Всех же тех военачальников, которые с царевичами пошли, да назад вернулись, царь сместил, а на их место других назначил. И стал он разыскивать, где же его сыновья, и ради этого, горюющий и благочестивый, молился Амбике.

А жительница гор Виндхья в то время возрадовалась жестоким подвигам царевича Индивары и его брата, явилась ему во сне, дала меч и так сказала: «Этим мечом сверкающим сразишь ты врагов несразимых и, как только о чем подумаешь, сразу то и будет дано тебе. Вы оба с его помощью осуществите задуманное». Сказала это богиня и исчезла, а Индивара проснулся и увидел в своей руке меч. Обрадовал он брата, рассказав о том, что ему приснилось, и об этом мече, и кончили они свой пост, отведав лесных плодов.

Радостные и окрепшие благодаря милости богини, поклонились они ей и отправились — Индивара, держащий в руке меч, и его брат — дальше. Шли они, шли и добрались до какого-то города, дома которого, сделанные из золота, сверкали будто вершины горы Меру. Увидал Индивара там у городских ворот ужасного ракшаса и спросил у него, что это за город и кто в нем правит. Отвечал ему ракшас: «Город этот называется Шайлапур, и находится он под властью повелителя ракшасов Ямаданштры, сразителя врагов».

Кончил он говорить, и захотелось Индиваре сразить Ямаданштру. Собрался он войти в город, а стоявший у ворот на страже попытался помешать ему, и тогда могучий Индивара одним ударом меча рассек ему голову и тем свалил его. Покончив с ним, вошел герой в царский дворец и увидел, что сидит на львином троне злодей ночной Ямаданштра и стоит слева от него, ужасно клыкастого, прекрасная женщина, а с правой стороны — божественно красивая дева. Вошел он с мечом в руке, пожалованным Амбикой, и вызвал ракшаса на битву, и тот тотчас же вскочил и схватился за меч. Вот началась между ними сеча, но, сколько ни рассекал Индивара голову ракшаса, она тотчас же срасталась. Заметив хитрость ракшаса, стоявшая около него дева, которой Индивара понравился, показала царевичу, что надо сделать, и тогда ловким движением снес он ракшасу голову и тут же рассек ее надвое, и раз одна хитрость была сражена другой, то и голова уже больше не срослась, и тут пришел конец ракшасу.

А когда это случилось, обрадовались и женщина и дева. Подошел царевич с братом к ним и спросил: «Что же это за город с единым стражем у ворот и кто этот удалой ракшас и почему вы радуетесь его смерти?» На это ответила ему дева так: «Правил в этом городе Шайлапуре царь по имени Вирабхуджа, а это жена его Маданаданштра. Хитростью пробрался сюда ракшас Ямаданштра и сожрал и царя, и всю семью его, и челядь, а ее из-за красоты не сожрал, а взял себе в жены. Обезлюдив все золотые дома этого прекрасного города, стал с ней, лишенной слуг, развлекаться. Я же ракшасу младшая сестра, а имя мое Кхадгаданштра, и, когда увидела я тебя, ты мне сразу же понравился. Потому-то мы обе и радуемся, видя, что ты ракшаса сразил, а меня ты, благородный, возьми к себе — любовь меня тебе отдала». Тогда Индивара взял Кхадгаданштру в жены по обычаю гандхарвов — по ее доброй воле и их взаимной любви — и остался жить в том городе, силой меча ему доставшегося, и веселился с женой. А брат жил при нем.

Однажды с помощью мысли и меча построил он для младшего брата воздушный корабль, посадил на него Аниччхасену и послал его к родителям передать его горячую любовь да привет.

Быстро домчался тот по небу на воздушном корабле до родительского города Иравати. При виде его обрадовались измученные горькой разлукой отец и мать, словно чакоры при виде месяца, вновь народившегося. Подошел он к ним и пал в ноги, и обнимали они его, и успокоил он их тревоги вестью о том, что брат здоров, и поведал обо всем, что с ними приключилось, — от бед великих до счастливого завершения, а сам услышал о той завистливой злодейке и о ее черном умысле, из-за которого и он и его брат должны были погибнуть. Устроил отец по случаю его возвращения праздник, и народ ему радовался, и остался Аниччхасена жить с отцом да матерью.

Только вот прошло сколько-то дней, и приснился ему дурной сон, и затревожился он о брате и так сказал отцу: «Позволь, батюшка, пойду я и привезу сюда брата — хочется и ему с вами встретиться». Отцу же тоже хотелось увидеть и другого сына. — И с отцовского и материнского согласия взошел Аниччхасена на свой воздушный корабль и помчался поднебесной дорогой в город Шайлапур. На заре долетел он до него, вошел в покои брата и увидел, что лежит ничком без памяти его старший брат, а около него стоят и слезами заливаются Кхадгаданштра и Маданаданштра. «Что это?» — воскликнул он. И тогда, опустив голову, рассказала ему Кхадгаданштра, осуждаемая Маданаданштрой: «Когда не было тебя, пошла я однажды совершить омовение, а твой брат остался наедине с Маданаданштрой и стал с ней забавляться. Быстро кончила я омовение, вернулась и своими глазами увидела, что между ними было, и стала кричать и браниться. И хоть и уважала я его, да из-за гнева перешла все пределы и, без меры ослепленная, подумала: «Что же это, со мной не посчитавшись, он с этой связался? Знать, из-за своего меча он так вознесся. Так я упрячу эту железку!» — и я, глупая, ночью, когда он спал, сунула его меч в огонь. Пошли по мечу пятна, брат твой без памяти лежит, а я с Маданаданштрой убиваюсь и терзаюсь. И так нас обеих измучили и скорбь и гнев, что мы уже и умереть собрались, да ты тут появился. Возьми же ты этот меч, безжалостно свершающий свое дело, и рассеки им меня, не оставившую дурных дел моих сородичей-ракшасов». Вот так умоляла пожелавшего рассечь себе голову Аниччхасену жена его брата, изнемогшая от страданий. И тут раздался глас с небес: «Не слушай ее и не поступай так! Твой старший брат, царевич, не умер. Он оттого без памяти, что богиня разгневалась из-за бесчестья, нанесенного мечу. И не следует осуждать Маданаданштру — не виновата она. Это все из-за проклятия, брошенного на них. Обе они в прошлой жизни были женами брату твоему. Ты же ради избавления помолись той богине». Услыхал это Аниччхасена, с собой кончать не стал, а взошел на воздушный корабль, взяв тот огнем оскверненный меч, и полетел помолиться у стоп богини, живущей в горах Виндхья. Там, когда он собрался, чтобы ее порадовать, голову себе отсечь, услышал он с небес голос божественный: «Не делай этого, сынок! Оживет твой старший брат и меч снова станет сверкать! Обрадовал ты меня своей преданностью!» Услыхал он эту речь божественную и, тотчас же взглянув на меч, увидел, что вновь он сверкает, и вознес хвалу богине. Словно на свое сердечное желание вскочил Аниччхасена на корабль быстролетный и помчался, нетерпеливый, прямо в Шайлапур-город, а там увидел старшего брата, к которому сознание вернулось, и припал к его стопам, а тот со слезами на глазах поднял его и обнял, и обе женщины со словами: «Ты нас обеих и мужа нашего спас» — бросились ему в ноги. Тогда расспросил Индивара брата о том, что случилось, и тот все подробно рассказал ему.

Не рассердился на Кхадгаданштру Индивара и был доволен всем, что сделал младший брат. Узнал он от Аниччхасены и как родителям хочется с ним повидаться, и о подлом обмане завистницы, из-за которой случилась разлука. Взял он тогда из рук брата меч, вскочил на огромный воздушный корабль, созданный при помощи меча и мысли, на котором и золотые дворцы, и обе жены, и младший брат поместились, и полетел Индивара в тот город Иравати.

А там, на глазах изумленных людей спустившись с небес, вошел со всеми спутниками в отцовский дворец. Увидал он там отца и мать, измученных разлукой, и пал к их ногам. Омылись лица их потоком слез, и обняли они сына — и младшего тоже, — и от этого все их мучения исчезли, будто тела их оросила амрита. Обрадовались они и красоте божественной обеих снох, и тому, что поклонились они свекру и свекрови в ноги, а когда из рассказа узнали, что и в прежнем рождении обе были старшему сыну женами, как о том возвестил голос с неба, то еще пуще возрадовались. Восхищались мать с отцом могуществом сына, благодаря которому на воздушном корабле к ним и дворцы золотые и все прочее было доставлено. Стал Индивара, истинная радость для народа, с обеими женами да с родителями, да со свитой жить там.

Но однажды, снова сказавшись Паритьягасене, отцу своему, пошел он, Индивара, с младшим братом своим завоевывать весь мир. Мечом подчинил славный воин всю землю и вернулся с золотом и слонами, конями и жемчугами, да всякими прочими сокровищами, захваченными у побежденных царей. Дошел он до своего города со всем войском, и словно из страха покоренные земли расстилались за ним будто пыль, поднятая войском и оседающая наземь. Когда вступил Индивара в столицу, навстречу ему вышел отец, и доблестный воин вместе с братом поклонился и ему и матушке своей Адхикасангаме. Воздав почести вассальным князьям, со своими женами и со всей свитой и родней провел Индивара в радости тот день.

А на другой день, отдав отцу всю покоренную землю, царевич вдруг вспомнил, что с ним было в прошлой жизни. Словно пробудившись ото сна, сказал он родителю: «Вспомнил я прошлое свое рождение, батюшка, послушай-ка, расскажу я тебе.

На одной из вершин Гималайских гор стоит город по названию Муктапур, жемчужина среди городов, а правит там раджа, имя которого Муктасена. Повелитель он видьядхаров. От царицы его по имени Камбувати у него двое добродетельных сыновей — Падмасена и Рупасена. Из них двоих видьядхарская царевна Адитьяпрабха по любви избрала себе в мужья Падмасену, а ее ровесница, любовью одолеваемая, которую звали Чандравати, узнав об этом, тоже избрала его себе в мужья. Живет Падмасена с двумя женами, и все его огорчает Адитьяпрабха, завидующая сопернице. Вот однажды и говорит Падмасена отцу своему, Муктасене: «Не могу я больше терпеть ссоры между женами, пойду я в лес на подвижничество, чтобы избавиться от унижения. Разреши мне, отец!» Разъярился Муктасена и проклял его вместе с женами: «Чего вам в лесу подвижничеством заниматься?! Отправляйтесь в мир смертных. Там эта твоя сварливая жена Адитьяпрабха, родившись от ракшасы, снова будет твоей женой. Вторая твоя любезная Чандравати станет жаждущей крови царицей ракшасов и тоже тебе в жены достанется. И как назначено мной, за тобой, старшим, и Рупасена последует и тоже там станет твоим братом. И там тебе достанется от обеих жен!» Так сказав, подождал немного, а потом назначил предел проклятию: «Когда царевичем станешь и, всю землю покорив, отцу отдашь, тогда со всеми ими прежнее рождение вспомнишь и от проклятия избавишься». Только кончил Муктасена говорить это, как Падмасена со всеми прочими очутился в мире смертных. Я, батюшка, и есть тот самый Падмасена, а нынче твой сын, и зовусь я Индивара. Все, что мне надлежало совершить, я совершил. Другой же царевич, видьядхар Рупасена — мой младший брат Аниччхасена, а что до Адитьяпрабхи и Чандравати, так судьба положила им быть Кхадгаданштрой и Маданаданштрой. А теперь случай пришел избавиться нам от проклятия, и пойдем мы, батюшка, дорогой видьядхаров». И только он это молвил, как и он сам, и жены, и брат, вспомнив прежнее свое рождение, оставили человеческий облик и вновь стали видьядхарами. Поклонился Индивара земным родителям в ноги, подхватил обеих жен и, сопутствуемый братом, понесся в поднебесье в свой родной город. А там обрадовал Падмасена отца, утер слезы с глаз матери и вместе с братом Рупасеной и с женами обеими стал жить там, а ни Адитьяпрабха, ни Чандравати больше друг друга не ревновали».

Вот так пока они шли, рассказал Гомукха эту интересную историю Нараваханадатте и в дополнение еще сказал: «Так и могущественным приходится пострадать, а уж потом достичь успеха! Что уж тут, божественный, говорить обо всех прочих! Коли потрудишься, так и успех придет. Ты же, охраняемый силой мудрости супруги твоей Ратнапрабхи, без труда заполучишь царевну Карпурику».

Выслушал это Нараваханадатта из уст приятноликого Гомукхи и, пока шли, не чувствовал никакой усталости. Шли они, шли, и заметил Нараваханадатта озерцо, полное чистой воды, прохладной, утоляющей жажду и подобной амрите. А вокруг него росли и манго, и гранаты, и бетель, и приятно перекликались на нем красные гуси. Омывшись и истово помолившись супругу дочери Гималаев, утолив голод ароматными и сладкими плодами, Нараваханадатта и его спутник уснули на ложах из нежных листьев и провели там ночь.

 

Волна девятая

Когда же миновала ночь и наступило утро, проснулись Нараваханадатта и Гомукха на берегу озера и собирались уже отправиться дальше, обратился Нараваханадатта к Гомукхе: «Сегодня ночью, приятель, явилась мне во сне дева божественной красоты, одетая во все белое. Она сказала: «Не тревожься, любезный! Отсюда отправившись, быстро дойдешь ты до удивительного и обширного города, стоящего в лесу на берегу океана. Отдохнув там, безо всяких трудностей попадешь ты в город на острове Карпурасамбхава и добудешь там царевну Карпурику!» Вот так она мне сказала, исчезла, а я тотчас же проснулся».

Так ответил царевичу обрадованный Гомукха: «Ты, божественный, любезен богам. Разве есть что-нибудь для тебя недосягаемое. Непременно без усилий и быстро достигнешь ты желанной цели!»

И отправился он вместе с Гомукхой, так говорившим, в путь и, когда прошло некоторое время, дошел до того города, расположенного на самом берегу океана и полного башен, вздымающихся, словно гималайские вершины, над городскими воротами, открывающими дорогу на широкие улицы, сверкающие царскими дворцами, блистающими золотыми кровлями, словно сама гора Меру, и настолько этот город был обширен, что, казалось, это была новая планета. Вошел царевич в город, и пошел по базару, и увидел, что все люди там — купцы, гетеры, горожане — двигаются словно куклы. И удивительно было, что все они делали как живые люди, но только живыми назвать их нельзя было, так как они были лишены речи. Добрался он мало-помалу вместе с Гомукхой до царского дворца и увидел таких же слонов и коней и вошел, изумленный, вместе с советником во дворец, возвышавшийся над золотым городом подобно голове. Там они увидели дивного мужа, восседавшего на троне, украшенном жемчугами, и этот муж, окруженный бесчувственными механическими придворными и красавицами, заставлял их двигаться словно душа, повелевающая чувствами. Заметив прекрасного Нараваханадатту, приветствовал его и усадил рядом с собой, а потом спросил вежливо, кто, мол, он, что за человек, и как сюда попал, и кто его сопровождает. Все без утайки рассказал ему о себе Нараваханадатта, а когда кончил, деликатно спросил того человека: «Не соблаговолит ли любезный сказать, кто он сам и что это за дивный город?» В ответ на это тот человек стал рассказывать историю

об искусных плотниках Пранадхаре и Раджьядхаре

«Стоит город Канчи, средоточие всяческих добродетелей, подобный искусно украшенному опояску на женских бедрах. А правит в том городе Канчи великий государь Бахубала, сумевший заточить в своей сокровищнице непостоянную Лакшми и потому наполненной драгоценностями. Жили в его стране два брата, и были они искусными плотниками, весьма изощренными в изготовлении из дерева и прочих материалов дивных механизмов, придуманных данавом Маем. Старший из них — Пранадхара, и одолевала его страсть к гетерам, а я — его младший брат, очень к нему привязанный, и имя мое, почитаемый, Раджьядхара. Что отец ему оставил, что он сам получал, и что я ему из любви давал, все он растрачивал. Вот Пранадхара, одолеваемый своей страстью, желая добыть денег, чтобы ублажить гетер, смастерил из дерева пару гусей, хитроумно двигавшихся на веревочке.

Стал он по ночам, веревочкой этих гусей двигая, запускать их с крыши в слуховое окно сокровищницы царя Бахубалы, а они, ухватывая клювами украшения, возвращались в дом моего брата. Он эти украшения продавал и веселился с гетерами. Вот так-то он днем ли ночью ли грабил цареву сокровищницу, и хоть отговаривал я его, он меня не слушал и продолжал наслаждаться. Если кто увлекся гетерами, тот дороги не разбирает — хорошая ли, дурная, ему все одно.

Смотритель сокровищницы, по ночам крепко замкнутой, никогда мышей не ведавшей, а все же что ни день обкрадываемой, перетревожился и как-то раз, страхом без меры измученный, пошел к царю и все тому рассказал.

А царь, чтобы все подлинно разведать, поставил у сокровищницы кроме него еще и других сторожей бодрствовать в ночи. Когда наступила ночь, увидели они, как сделанные моим братом гуси на веревочке, через слуховое окно забрались в сокровищницу и оттуда выбирались, неся в клювах украшения. Схватили их, веревочку оборвали и понесли царю показать. А когда это случилось, сказал мне брат с опасением: «Поймали, брат, моих гусей сторожа у сокровищницы, потому что ослабла веревочка и механизм испортился, и нужно нам обоим бежать отсюда! Поутру царь, узнав обо всем, велит нас схватить, как воров. Ведь только мы оба известны здесь как делающие механизмы. Есть у меня воздушный корабль, который от одного поворота рукояти летит целых восемьсот йоджан. Давай полетим с тобой на чужбину горькую. И что это я, злоумный, тебя не послушался! Разве будет кому счастье, кто дурные дела вершит и добрым советом пренебрегает?! Вот и созрел плод зла, от которого и тебе безвинно вкусить приходится». Сказал так мой брат Пранадхара и взошел на воздушный корабль со всем семейством своим. А я на тот корабль не взошел — уж очень много людей на нем и разве улетел бы он далеко? Когда же унесся ввысь Пранадхара, по заслугам так прозванный, ибо воистину во все он мог жизнь вдохнуть, я на заре, опасаясь царского гнева, взошел на другой корабль, мной самим изготовленный и движимый ветром, и тотчас же унесся на двести йоджан, а еще повернул я рукоять, и еще двести йоджан промчался мой корабль, пожирающий небесное пространство. Затем, опасаясь близости моря, оставил я воздушный корабль и пошел пешком. И вот дошел я до этого заброшенного города. Из любопытства, божественный, вступил я в царский дворец, полный богатых одежд, украшений и всего прочего, царям приличествующего, а когда настал вечер, пошел в сад и омылся в пруду, поел плодов, улегся на царское ложе и стал ночью в одиночестве размышлять: «Что буду я делать здесь в безлюдье? Куда мне утром идти? Царя Бахубалы здесь бояться не приходится!» С такими мыслями я заснул, а когда ночь была уже на исходе, явился мне божественного облика муж, восседающий на павлине, и так сказал: «Тебе, любезный, следует здесь остаться и никуда больше не ходить. Когда же наступит час трапезы, надлежит тебе оставаться в среднем покое». Так этот муж сказал и исчез, а я тут проснулся и подумал: «Видно, сам Кумара построил этот прекрасный и хорошо устроенный город! Видно, благодаря добрым моим делам в прошлом рождении оказал он мне милость и явился во сне, и потому останусь я здесь — будет мне тут удача!» Укрепившись в этих своих мыслях, встал я и занялся дневными делами, а когда пришло время трапезы, поднялся в трапезную, а там на подносах да на блюдах заранее приготовленных, откуда ни возьмись появились и кислое молоко, и рис, и прочие кушанья. Подумал я, подумал и решил, что для меня, видно, все это приготовлено, и, съев приготовленное, почувствовал я себя, божественный, очень счастливым. Вот так, повелитель, стал я каждый день проводить в этом дворце, подобно царю, всем наслаждаясь. Только вот не было у меня ни жены, ни свиты, и потому создал я всех этих искусственных людей. Так вот, сюда попав, хоть и плотник, а действую, как единственный раджа, — недаром мне судьба определила имя Раджьядхара, опора царства — и истинно наслаждаюсь я царскими радостями. В этом, богом созданном городе нынче отдохни, почитаемый, сколько надобно, а я всем, чем могу, тебе услужу».

Так сказал им Раджьядхара и проводил Нараваханадатту с Гомукхой в сад во дворце, и они омылись водой из пруда и принесли лотосами жертву Шиве, а потом он проводил их в трапезную, и отведали они там таких необычайных явств, какие только придумать можно. А после еды пожевали они бетеля и хмельного отведали изрядно, а затем Раджьядхара уложил царевича подобного драгоценности, изумленного великолепием города, спать на лучшее ложе. Но не шел сон к Нараваханадатте, вновь возмечтавшему о Карпурике, и сказал ему Раджьядхара, продолжавший оставаться у ложа: «Почему не спишь ты, счастливец? Достанется тебе твоя возлюбленная. Ведь подобно Лакшми женщина избирает благородного. Сам я тому свидетель, и послушай-ка я тебе расскажу

об алчном придворном, продавшем свою честную жену

У того самого правителя Канчи раджи Бахубалы был богатый придворный — купец, по заслугам звавшийся Артхалобха, ибо был он необычайно жаден до денег, и была у него красавица жена Манапара. Из-за жадности этот купец никому из слуг не верил и все торговые дела поручил жене. И хотя и не хотелось ей мешаться в дела, но по воле мужа приходилось ей иметь дело с купцами, и благодаря красоте ее, обходительности и сладкой речи дела она улаживала, и Артхалобха, видя, как она с прибылью продавала слонов и коней, ткани и камни самоцветные, не мог нарадоваться.

Однажды приехал в Канчи из дальних стран пребогатый купец Сукхадхана и привез с собой множество всяких товаров и коней. Узнал Артхалобха о его приезде и тотчас же говорит жене: «Прибыл сюда, любезная, из дальних стран купец Сукхадхана, и привел он с собой на продажу двадцать тысяч коней, и привез он с собой бесчисленное множество отменных одежд из Китая. Пойди-ка ты к тому купцу и выторгуй пять тысяч коней и десять тысяч одежд. Покажу я несколько тысяч, своих коней да пять тысяч чужеземных царю и хорошую сделку совершу». Вот так сказал ей негодяй Артхалобха, и пошла Манапара к Сукхадхане. Шла она и прикидывала цену коням и одеждам и пришла к тому купцу, а у Сукхадханы при виде ее красоты глаза ни на что больше смотреть не могут. Отвел он ее в укромное местечко, да и говорит: «Не дам я тебе за деньги ни коня, ни единой тряпки, а вот коли ты, красавица, со мной эту ночь проведешь, то дам я тебе пятьсот коней и пять тысяч одежд». Предложил он ей столько и еще больше обещал красавице — у кого желания не появится, коли женщины свободны торговаться?

Отвечала она ему на это: «Мужа я спрошу — это он меня сюда из-за великой жадности послал!» Вернулась она домой и все до словечка рассказала мужу, что ей купец Сукхадхана предложил. А этот нечестивец Артхалобха, муж никудышный, ей и говорит: «Милая ты моя! Да если пять тысяч одежд да пятьсот коней дают, так что за грех одну ночку с ним переспать! Поспешай, поспешай к нему, а на заре быстренько домой вернешься!» Выслушала Манапара такие-то слова мужа, ублюдка негодного, почувствовала в душе великое отвращение и подумала: «Тьфу на него совсем, на подлеца, совесть растерявшего, жену свою продающего. В нем ничего, кроме жадности, не осталось. Уж лучше пусть мужем будет тот умом достойный, который за одну ночь платит сотней коней да тысячами штук одежд китайских!» Вот так-то рассудив и решив: «Не на мне грех!» — покинула она дом мужа и пришла к Сукхадхане. Тот же, увидев ее, расспросил, и все понял, и, проницательный, посчитал себя счастливым, что она ему досталась. Тотчас же послал он ее мужу, как было обещано, в уплату коней и одежды и провел ночь в радостях любви с красавицей, словно бы с богиней счастья, воплотившейся в прибыль на данные взаймы деньги. Когда же настало утро, Манапара сказала слугам, которых этот скупец Артхалобха бесстыдно послал позвать ее обратно: «Раз продал он меня и я с другим сошлась, какая же я ему жена? Разве я такая бесстыдная, как он? Вы ему так и скажите, что говорю: кому он меня продал, тому я теперь и жена». Выслушали слуги ее, вернулись и, понурив головы, так все и передали Артхалобхе. А тот, худший из мужей, стал кричать: «Силой ее приведите!» Тогда его приятель Харабала так ему сказал: «Не можешь ты теперь увести ее от Сукхадханы. Нет у тебя смелости такой, как у того молодца. Он вдохновлен Манапарой, полюбившей его за щедрость, и потому силен и мужествен, да к тому же пришел сюда с другими сильными друзьями. А ты из-за жадности' продал жену — расстался с ней и из-за унижения и бессилия стал трусливым скопцом. И если ты не силен и нет у тебя сильных друзей, как же ты можешь одолеть соперника? Да и раджа разгневается, кили узнает, как ты жену продал! Уж лучше ты помалкивай, не делай из себя посмешища». Не послушал Артхалобха друга и в гневе со своими воинами напал на дом Сукхадханы, но только стоило тому вместе со своими друзьями и воинами выйти, как все воинство Артхалобхи тотчас же пустилось наутек. Обращенный в бегство Артхалобха кинулся к радже: «Божественный, похитил у меня жену купец, Сукхадхана ему имя!» Так он царю сказал, но о своем злодействе промолчал. Разгневанный царь велел к нему доставить Сукхадхану. Тогда обратился к царю министр Сандхана: «Никак невозможно, государь, доставить того купца. Пришел он сюда с одиннадцатью друзьями и привел с собой более ста тысяч отличных коней. Тебе пока неизвестно, какая была тому причина. Следует гонца к нему послать и попросить прийти — что он сам расскажет?» Послушал царь Бахубала, что сказал министр, и послал гонца к Сукхадхане — расспросить. По цареву велению поспешил туда гонец и стал спрашивать, а Манапара сама ему свою историю поведала. Услышав-от гонца обо всем, что приключилось, поспешил сам царь в дом Сукхадханы посмотреть на ее красоту, а за ним и Артхалобха увязался. Придя туда и приветствовав Сукхадхану, увидал царь Манзпару, способную прелестью своей повергнуть в изумление даже самого создателя, и от нее, в ноги царю упавшей, в ответ на расспросы услышал все о злодействе Артхалобхи, тут же стоявшего и не могшего и слова вымолвить, и по молчанию его понял царь, что все сказанное — правда, и спросил: «Что же теперь будет, красавица?»

Отвечала она решительно царю: «Безо всякой надобности, божественный, он меня продал. За что же снова я тому бессовестному достанусь?» «Верно, верно», — сказал царь, выслушав ее слова, но тут заговорил Артхалобха, одолеваемый сразу и страстью, и злобой, и страхом: «Вот, царь, Сукхадхана, а вот я, и пусть мы безо всякой помощи, один на один, сразимся и посмотрим, кто прав и кто не прав». Услыхав такую речь Артхалобхи, молвил Сукхадхана: «А что ж, давай сразимся вдвоем — зачем нам воины? Кому победа достанется, тому и Манапара». Согласился на это раджа: «Так тому и быть!» Тогда в присутствии царя и Манапары вскочили соперники на коней и выехали на поле боя, и начался у них поединок, и Сукхадхана переломил копье Артхалобхи и свалил и его и коня на землю. Таким-то образом еще три раза убил доблестный боец Сукхадхана коня под Артхалобхой, но не его самого, а когда пятый раз коня свалил, то забитый ударами его копыт Артхалобха бездыханный унесен был его слугами с поля битвы. Стали тут все Сукхадхану прославлять, и сам раджа Бахубала чествовал его, а сам забрал все имущество Артхалобхи, нечестно нажитое, а на его место при дворе другого назначил и вернулся, довольный, к себе во дворец. Добродетельные довольны, когда отделаются от погрязших в грехах.

Сукхадхана же стал счастливо жить с любящей женой Манапарой, и дела его шли хорошо. И деньги и жены бегут от тех, кто с добродетелью расстался, а к добродетельным они сами идут.

Хватит тебе тревожиться, царевич, поспи, от ночи уже мало осталось. Добудешь ты, повелитель, царевну Карпурику непременно».

Такую умную речь от Раджьядхары выслушав, Нараваханадатта и Гомукха уснули, а проснувшись утром, не мешкая, встали, поели, и мудрый Гомукха сказал Раджьядхаре: «Построй, любезный, корабль воздушный, с помощью которого мой господин мог бы попасть в столицу острова Карпурасамбхава и встретиться с любимой». Выслушал это плотник и подарил Нараваханадатте корабль воздушный с машиной. Вот взошел Нараваханадатта с Гомукхой на небесный корабль, как мысль быстролетный, и, пронесясь над океаном, вздымавшем волны, подобные решимости и радости, царевич достиг стоящего на морском берегу города Карпурасамбхава. Спустился корабль с небес, и они оба сошли на землю. Вошел Нараваханадатта, сопровождаемый Гомукхой, в дивный город, и стал ходить, и, расспросив людей, убедился, что действительно это и есть тот самый город, о котором он столько мечтал, и, избавившийся от сомнений и радостный, пошел искать царский дворец.

Был там один дом, в котором жила старая женщина, и вошел он в этот дом и спросил почтительно разрешения поселиться у нее, и она согласилась. Всем сердцем желая узнать, как бы встретиться с царевной, спросил он у той женщины: «Кто, почтенная, здесь царь и как зовут его и есть ли у него дети? Каков из себя? Расскажи нам о нем, ибо мы чужестранцы». На это ответила ему женщина, любуясь красотой Нараваханадатты: «Слушай, счастливец, все тебе расскажу. Здесь на Карпурасамбхаве правит раджа Карпурака. Не было у него детей, и он вместе с женой Буддхикарой взмолился Шанкаре и стал поститься. Вот три ночи прошло, и явился ему во сне Хара и возвестил: «Встань, будет у тебя кроме сына еще и дочь, супруг которой станет правителем всех видьядхаров». Так ему Хара сказал, и он, поутру, проснувшись, обо всем поведал царице Буддхикаре, которой тоже такое же видение было. Обрадовался царь, ибо их подвижничество достигло успеха. А потом через некоторое время понесла царица под сердцем и со временем родила дочь с приметами счастливыми и совершенную во всех членах. И только она родилась, так ярко было сияние ее красоты, что все светильники в этом покое померкли и закоптили, будто вздыхая о своем поражении. Назвал отец, раджа Карпурака, девочку Карпурикой и устроил праздник. И стала она, словно месяц для глаз людских, взрослеть, и нынче царевна уже в пору вошла. Очень хочет отец выдать ее замуж, да царевна благородная мужчин ненавидит и замуж идти не желает. Моя дочь — подруга Карпурики — спросила однажды ее: «Венец рождения дочери — свадьба. Почему ты, подружка, замуж идти не хочешь?» А та ей так ответила: «Знаю я, подружка, о своем прошлом рождении. Слушай, расскажу я тебе о причине, Только дело это давнее. Послушай

о лебеде и лебедушке

Стоит на берегу океана высокое сандаловое дерево, и есть неподалеку от него пруд, весь покрытый цветами лотоса. Там жила я лебедушкой, как предназначено мне было по моим делам, и стала я неподалеку от того дерева вместе с мужем моим, лебедем, вить гнездо. Вывела я в том гнезде ребят-лебедят, да случилось так, что однажды унесло их всех океанской волной. И рыдала, и билась я, безутешная, и горевала, сидючи у лингама Шивы, возвышавшегося на океанском берегу.

Подошел ко мне лебедь мой и сказал: «Встань, что убиваешься ты так по детям погибшим?! Пока мы живы, еще будут у нас ребята-лебедята». От таких-то слов будто стрела мне сердце пронзила, и подумала я: «Будь прокляты мужчины! К своим собственным детям нет у них ни любви, ни жалости. Только у женщин может быть подлинная любовь. Что за толк мне в таком муже! Зачем мне это несчастное тело!» Так подумав, с великой верой в сердце поклонилась я Шиве и на глазах у мужа там же кинулась в воду с мыслью: «Царевной, помнящей прошлое, стану я в новом рождении». Но все еще помню я мужскую жестокость, а раз помню — никто моей душеньке не нравится, и потому не хочу я замуж идти, а что потом будет, то от судьбы зависит». Так вот царевна говорила моей дочери по секрету, а уж дочь моя пришла ко мне и все это пересказала, и все, что я знала, как ты стал спрашивать, все тебе рассказала. Видно, будет эта царевна твоей женой будущей, ибо, как вижу я, есть у тебя в лице приметы, и тилак, и прочее будущего повелителя всех видьядхаров — так мне ранее было открыто божественным Шамбху. Может, ради этого и привел тебя сюда творец? Поживи покуда у меня, а там посмотрим, что будет!» С этими словами угостила их старушка, и провел ту ночь Нараваханадатта вместе с Гомукхой под ее крышей.

На следующее утро, обсудив с глазу на глаз с Гомукхой, что да как делать, нарядился сын повелителя ватсов великим подвижником. Пошел он с Гомукхой к царскому дворцу и, поминутно восклицая: «Ах, лебедушка! Ах, лебедушка!» — стал бродить у дворцовых ворот, а народ на него во все глаза глядит. Выбежали на шум из дворца служанки, подивились на него, а потом царевне Карпурике и рассказывают: «Видели мы, несравненная, у ворот у дворцовых молодого подвижника с приятелем, а тот подвижник красоты невиданной и все день и ночь повторяет удивительную мантру, всех женшин заворожившую: «Ах, лебедушка! Ах, лебедушка»!

А царевна-то ведь сама в прежнем рождении лебедью была, и, услыхав об этом, заинтересовалась, и велела служанкам привести того красавца к ней. Привели его к ней, и увидала она его словно бы нового Смару, бога любви, принявшего на себя обет поклонения Шанкаре, облаченного в наряд безупречной красоты, и сказала ему со взором, преисполненным восхищения: «Что это ты ходишь да кричишь все: «Ах, лебедушка! Ах, лебедушка!?»» А он ей опять на эти-то слова: «Ах, лебедушка! Ах, лебедушка!» Тогда Гомукха, с ним бывший, объяснил ей: «Все расскажу я тебе, божественная, все поведаю, слушай только внимательно. По воле кармы был он в прежнем-то рождении лебедем. И случилось еще, что океанской волной унесло ребятушек-лебедятушек, а лебедушка, от горя вне себя, и. сама в море кинулась. Тогда, удрученный разлукой, преисполненный отвращения к своему птичьему рождению, возжелавший расстаться с бренным телом, задумал так: «Пусть стану я в будущем рождении царевичем, помнящим свои прежние рождения, и пусть там у меня будет жена добродетельная и помнящая прежние рождения!» Вот так задумав, тело посвятив Шанкаре, измученный разлукой, бросился в пучину морскую. Теперь же, прекрасная, родился он в Каушамби сыном повелителя ватсов, царевичем Нараваханадаттой, помнящим прежние рождения. «Будет он повелителем царей видьядхаров», — раздалось с небес, как только царевич родился. Когда же достиг он юности, то, видно, по божьей воле женил его отец на божественной Маданаманчуке, а потом дочь Хемапрабхи, повелителя видьядхаров, Ратнапрабха сама избрала себе в мужья Нараваханадатту. Но только как вспомнит он о лебедушке, бежит от него счастье. Так он мне сам об этом сказывал.

Случилось недавно поехать на охоту, как вдруг в лесу повстречалась ему да мне мудрая старушка подвижница и ласково сказала: «Был ты по воле кармы, сынок, в лебедях, а любимая твоя супруга, лебедушка, на самом деле небесная дева, проклятием обращенная в лебедь белую, и, когда волной унесло ваших ребятушек, от горя она кинулась в глубь морскую, а затем и ты, лебедь, туда же бросился. Нынче по милости Шамбху ты родился сыном повелителя ватсов, и, верно, ты, сынок, помнишь прежнее рождение. А та лебедушка нынче за морем на острове Карпурасамбхаве родилась, и зовут ее теперь Карпурикой. Ступай туда, сынок, и соединишься ты со своей возлюбленной супругой». Сказав все это, взвилась в небо мудрая подвижница и исчезла, а мой повелитель, узнав всю эту историю, весь устремился вперед и пошел вместе со мной сюда, влекомый любовью к тебе, ни в грош не ставя свою жизнь. Преодолев дремучие леса и бескрайние джунгли, наконец пришли мы в страну на берегу океана. Там живущий в городе Хемапуре плотник по имени Раджьядхара встретил нас и подарил воздушный корабль, движимый машиной. Взойдя на него, мы и ахнуть не успели, как со страшной скоростью перенес он нас над океанской глубью и доставил в этот город. Вот почему, божественная, мой повелитель бродит здесь кругом и восклицает: «Ах, лебедушка!», чтобы попасть к тебе. А теперь при виде твоего прекрасного и благородного лица словно бы от множества несчастий избавляется, и ты этого гостя ублажи синими лотосами твоих взоров».

Когда же завершил Гомукха свою искусно составленную речь, Карпурика удивилась совпадению с ее собственной историей, сочла за правду и тогда подумала: «Ох, что это? Кажется, влюбилась я в благородного, хотя словно бы и ни к чему это мне. И кончилось, видно, отвращение мое, и любовь мною овладела». И сказала тогда: «Истинно я и есть та самая лебедушка, и все как раз так и было, и счастлива я, что и во второе рождение царевич за мной последовал». А затем, говоря: «Теперь я рабыня, за любовь купленная!» — предложила она Нараваханадатте омовение, попотчевала всем, чем гостя потчевать полагается. А потом пошла она к отцу и при всех рассказала ему обо всем. Узнав о вдруг появившемся у дочери желании выйти замуж, да еще узнав, что выбрала она себе в мужья Нараваханадатту, да увидав, что наделен он всеми признаками будущего императора видьядхаров, согласился царь, и почел для себя это великой честью, и отдал тогда он царевичу в жены дочь свою Карпурику как по закону полагалось и с уважением, а когда жених с невестой обходили вокруг священного огня, пожаловал царь Нараваханадатте триста раз по сто тысяч золотых и столько же камфары. И горы золотых и камфары, что царь подарил, казались горами Меру и Кайласа во время свадьбы Парвати. И еще царь Карпурака подарил десять кроров одежд и триста рабынь, нарядно одетых. Стал жить Нараваханадатта с Карпурикой, подобной воплощенной любви. И кого только не радовало соединение нежной лианы мадхави с подлинным праздником весны?

Но вот как-то сказал Нараваханадатта любимой своей Карпурике: «Давай съездим в Каушамби!» И она ответила ему: «А почему бы и не слетать туда быстро на твоем корабле, в небе несущемся? А если он для этого мал, то велю я сделать больший, чем твой, — живет здесь плотник, которого зовут Пранадхара, и умеет он строить воздушные корабли, снабженные механизмом, а пришел он к нам из другой страны. Велю я, и быстро он сделает». Так она сказала, позвала стража и велела ему: «Ступай и скажи Пранадхаре, чтобы занялся изготовлением корабля, в небе несущегося, и чтобы был корабль достаточно велик для нашего путешествия». Так дав поручение, послала она к плотнику постельничего, а к отцу послала служанку, чтобы та передала царю об их желании отправиться в Каушамби. И вот пока, получив это известие, царь сюда идет, Нараваханадатта думает про себя: «Видно, Пранадхара брат плотнику Раджьядхаре. Тот ведь рассказывал, как они в страхе перед царем бежали из родной страны». А пока он об этом размышлял, пришел царь, и тотчас же в сопровождении стража явился плотник и сказал: «Есть у меня готовый уже большой корабль, который с легкостью может нести хоть тысячи человек!» «Хорошо», — ответил ему на это Нараваханадатта и с уважением спросил его: «Не приходишься ли ты старшим братом Раджьядхаре — он ведь тоже большой мастер, способный создавать различные механизмы!» Поклонился ему Пранадхара и ответил: «Истинно, я ему брат, но откуда божественному ведомо про нас?» Тогда рассказал ему Нараваханадатта и о том, как встретил его брата, и о том, как Раджьядхара все ему поведал.

Вот привел Пранадхара воздушный корабль, и Нараваханадатта, испросив у тестя позволения и поклонившись ему, взошел на корабль, куда были погружены рабыни, камфара, и золото, и вместе с ним царем отпущенный Пранадхара, и главный из придворных. Благословленный тестем Нараваханадатта посадил супругу свою царевну Карпурику на корабль и, одарив брахманов множеством одежд, сам взошел, сопровождаемый Гомукхой, на корабль и так сказал Пранадхаре: «Сначала полетим на океанский берег к Раджьядхаре, потом — домой!» Тогда направляемый Пранадхарой воздушный корабль быстро взлетел, и царевич со всеми спутниками полетел на нем в небе, словно на коне сердечного желания. Вскоре опустился корабль на берегу у города Хемапура, где был дом Раджьядхары. Приветствовал царевич Раджьядхару, обрадованного встречей с братом, попировал с ним и одарил его рабынями, ибо рабынь у Раджьядхары не было. Трудно Раджьядхаре было, встретив брата, вновь расставаться с ним, но царевич снова продолжал свой путь в Каушамби и достиг своей цели. А там, дивясь при виде того, как с неба спускается корабль и как сходит с него Нараваханадатта с женой и со всеми спутниками, и увидев возбуждение в народе, его отец, повелитель ватсов, радостный, поспешил с супругами, министрами и невестками ему навстречу. И решил он, что раз прилетел сын на воздушном корабле, то это предвещает ему быть повелителем всех существ, движущихся в поднебесье. Он, радостный, благословил сына с супругой молодой, склонившихся к его ногам. Обняла сына мать Васавадатта и царица Падмавати, и слезы словно бы смыли с их сердец тяжкие камни разлуки. Пришли его радостные жены Ратнапрабха и Маданаманчука, и любовь к нему пробудила в них ревность. Когда же они обе коснулись его стоп и обнялись с ним, исчезла она без следа. Затем поклонились ему и честь воздали Яугандхараяна, и все отцовские министры, и предводительствуемые Марубхути все советники царевича. И все они во главе с повелителем ватсов восхвалили пересекшую океан вместе с их господином подлинным украшением рода, новобрачную, царевну Карпурику, окруженную, подобно Лакшми, сотней вечно юных дев, облик которой был словно амрита для очей. Воздал честь Удаяна старшему из придворных ее отца, вручившему нагруженное на корабль приданое, состоявшее из многих миллионов золотых, множества одежд, камфары и прочего. И почтил он Пранадхару, строителя корабля, представленного ему Нараваханадаттой.

«Как все это царевичу досталось? Как вы оба сюда добрались?» — спросил радостный Удаяна у Гомукхи. И тогда рассказал ему Гомукха обо всем, начиная с того, как отправились на охоту и как встретились с подвижницей. И как переправились через океан с помощью воздушного корабля, построенного Раджьядхарой, и как Карпурика о свадьбе и думать не хотела, и как все-таки согласилась; как затем на корабле, полученном от Пранадхары, прибыли они в Каушамби, — всевсе, с начала до конца, ничего не упуская, все, как было, поведал Гомукха. А пока он рассказывал и Удаяне, и женам его, и министрам — что там охота, что подвижница, что там плотник Раджьядхара, умеющий строить машины, вроде корабля воздушного, который сюда прилетел, что океан безбрежный, что там другой мастер, который тоже корабли умеет строить, — обо всем этом, видно, судьба позаботилась и устроила так, чтоб все успешно завершилось, — нет, не это всех их без меры удивило и порадовало, а то, какова преданность Гомукхи господину. И они от этого покачивали в изумлении головами — и все славили-за это Гомукху. Хвалили и Ратнапрабху за безмерную преданность супругу и соблюдение ею долга верной жены и за мудрость, которые оберегали его на пути.

Потом Нараваханадатта, утомленный воздушным путешествием, чтобы отдохнуть, вошел вместе с родителями, женами и всеми прочими в столицу. Прибыв туда, он всех своих родных, друзей и слуг, а также Пранадхару и старшего из придворных тестя наделил всякими сокровищами. После трапезы обратился к нему Пранадхара с такими словами: «Божественный, царь Карпурака повелел мне и придворному своему так: «После того как достигнет дочь моя дома мужа, тотчас же вам обоим надлежит вернуться, чтобы знал я, как она долетела». Поэтому, божественный, надобно нам поспешать. Пусть Карпурика даст нам письмо царю, написанное ее собственной рукой, не то царево чадолюбивое сердце не успокоится — тревожился он, как бы, на корабле воздушном летаючи, не свалилась она с него. Позволь мне и старшему из придворных отправиться с письмом. А что до меня, царевич, то потом я, забрав свою семью, сюда вернусь — не могу я, божественный, покинуть твои благословенные стопы».

Так решительно сказал Пранадхара царевичу, и Нараваханадатта сказал Карпурике, чтобы написала она такое письмо: «Не тревожься, батюшка, дела мои благополучны, и счастлива я с добродетельным супругом. Разве тревожился океан, отдав лучший свой лотос лучшему из людей? Разве следует тревожиться за судьбу Лакшми, доставшейся в жены Вишну?»

Вот это письмо, написанное самой Карпурикой, вручил Нараваханадатта Пранадхаре и придворному царя Карпураки и отпустил их. Они же оба поднялись на воздушный корабль, в поднебесье мчавшийся, и при всеобщем удивлении на глазах у всех полетели через океан в город Карпурасамбхава. А там порадовали они царя Карпураку вестью о том, что дочь его благополучно достигла дома своего мужа.

На другой день с позволения раджи Карпураки Пранадхара со всем семейством, навестив Раджьядхару, отправился к Нараваханадатте, а когда он прибыл, исполнив поручение, назначил царевич ему жить неподалеку от своего дворца, и положил на прожитие жалованье, и стал со своими царицами носиться в поднебесье на воздушных кораблях, которые тот строил, и развлекался с ними, как подобает будущему повелителю видьядхаров. Позабыв о своих приятелях и родичах, стал сын повелителя ватсов дни проводить в счастье с Ратнапрабхой и Маданаманчукой и с вновь обретенной третьей женой — Карпурикой.

 

Книга о Сурьяпрабхе

 

Те, кто без промедления вкусят сладость океана рассказов, возникших из уст Хары, взволнованного страстью к дочери великого Повелителя гор — а сладость их воистину подобна животворной амрите, извлеченной богами и асурами из глубин Молочного океана, — те беспрепятственно обретут богатства и еще на земле достигнут сана богов!

 

Волна первая

Слава Слоноликому, взметающему похлопыванием ушей пыльцу камфары, от которой словно прежде времени опустившиеся на землю сумерки розовеют небеса.

Нараваханадатта, сын повелителя ватсов, счастливо жил со своими женами в городе Каушамби, во дворце отца. И вот однажды, когда сидел он в зале совета, довелось ему увидеть, как спустился туда некий муж божественного облика. Тотчас же отец и он сам спросили приветствовавшего их гостя: «Кто ты и как сюда попал?» И тогда тот ответил: «Здесь, на этой земле, на самом гребне Гималаев, стоит город, зовущийся Ваджракута, сверкающий красотой дворцов и потому заслуживающий такого названия. В том городе правлю я, князь видьядхаров Ваджрапрабха, что значит «блеск алмаза». Звался я так потому, что тело мое было словно из алмазов. Однажды, когда, совершая поклонение Шиве, обрадовал я его своими подвигами, так велел мне Шамбху: «Если будешь ты вечно верен повелителю видьядхаров, мной поставленному, то по моей милости никакой недруг тебя не одолеет». Немедля поспешил я сюда, чтобы поклониться повелителю. Сын владыки ватсов, Нараваханадатта, рожденный из частицы Камы, сотворенный богом, на челе которого сверкает месяц, будет нашим повелителем целую божественную кальпу. Хотя и смертен он, но будет властвовать и над севером и над югом — вот о чем узнал я ныне силой мудрости своей. Прежде по милости Шарвы смертный повелитель Сурьяпрабха властвовал над югом, а севером повелевал Шруташарман. Теперь же, божественный, над югом и севером, над всеми, в небесном просторе живущими, целую кальпу будет властвовать один-единственный повелитель, исполненный добродетелей».

И тогда Нараваханадатта, побуждаемый любопытством, в присутствии отца спросил говорившего так видьядхара: «Не. соблаговолишь ли рассказать нам, как это Сурьяпрабха, хотя и был человеком, сумел достичь господства над видьядхарами?» И тогда окруженный царицами и министрами начал раджа Ваджрапрабха рассказывать

сказание о Сурьяпрабхе

«Был в стародавние времена в стране мадров город Шакала , и сидел там на престоле царь по имени Чандрапрабха, что означает «свет луны», сын раджи Ангарапрабхи. Воистину заслужил он такое имя, ибо для всех своих подданных был подобен прохладным лучам месяца. Для врагов же был он подлинным испепеляющим пламенем. Родила ему супруга, божественная Киртимати, сына, наделенного всяческими счастливыми признаками, которому предстояло великое будущее. «Вот родился царь Сурьяпрабха, которому Шанкарой предназначено стать верховным повелителем видьядхаров!» — так было возвещено с неба, как только он родился, и была эта весть для ушей Чандрапрабхи словно сладостная амрита. Стал тогда расти в отцовском доме, переполненном по милости Шанкары радостью, царевич Сурьяпрабха.

Прилежно учился у мудрых учителей острый умом мальчик всяким наукам, искусству и мастерству, а когда исполнилось ему шестнадцать лет, объявил Чандрапрабха его, привлекшего любовь народа своими добродетелями, наследником и отдал ему на службу многих сыновей своих министров: Бхасу, Прабхасу, Сиддхарту, Прахасту и других. Стал Сурьяпрабха вместе с ними делать все, что положено наследнику.

Но вот пришел туда однажды великий асур, которого звали Май. Когда же пришел он, то угостил его Чандрапрабха, как следует угощать гостя, и сказал Май царю при царевиче Сурьяпрабхе так: «Твоему сыну Сурьяпрабхе, о царь, велением Носящего трезубец предназначено стать повелителем князей видьядхаров. Почему бы не овладеть ему сокровенными знаниями, открывающими к этому путь? Ради этого я и послан сюда богом Шамбху.

Повели мне отдать его — должен он научиться тому, что открывает дорогу к достижению власти над видьядхарами.

Есть у Сурьяпрабхи соперник, теперешний повелитель видьядхаров, по имени Шруташарман. Его сделал повелителе. — ; всех видьядхаров царь богов Индра. Овладев же знаниями, с нашей помощью одолеет его Сурьяпрабха и достигнет высокого положения властителя видьядхаров».

Когда же Май кончил свою речь, так промолвил царь Чандрапрабха: «Счастлив я! Бери его, добродетельного, и веди, куда считаешь нужным!» И тогда Май, поклонившись царю и спросив у него позволения, увел Сурьяпрабху и всех его министров в Паталу, подземный мир, а там царевич и его министры благодаря усердию и терпению быстро усвоили науки, которым обучал их асур Май.

Май научил царевича и искусству создавать воздушные корабли — так обрел тот воздушный корабль, называвшийся «Бхутасана», то есть «Волшебный трон». А потом, когда овладели науками Сурьяпрабха и его министры, взошел Май вместе с ними на этот корабль и привел его в столицу Чандрапрабхи. Доставив сына к отцу и матери, сказал Май Сурьяпрабхе: «Теперь ухожу я, а ты наслаждайся земными радостями, пока я снова не приду». После этого распрощался Чандрапрабха с Маем, как положено, и ушел тот, а царь стал радоваться успеху сына в науках.

Сурьяпрабха же вместе с министрами забавы ради стал летать на воздушном корабле по разным странам. Куда бы ни прилетал он, повсюду царевны, только увидя его, влюблялись и хотели, чтобы он стал каждой супругом. И вот царевна Маданасена, дочь правившего в Тамралипти царя Вирабхаты, красавица, равной которой не найти во всем мире, и царевна Чандрикавати, дочь конканского царя Субхаты, добродетелями одаренная, и Варунасена, царевна, дочь царя Кумбхиры, правившего в Канчипураме, безупречная во всех своих членах, и наделенная волшебным взором царевна Сулочана, дочь царя Паурава, властителя Лаванаки, и Видьютмала, тело которой сверкало, словно золотое, дочь царя Сурохи, правителя страны Чин , и своей прелестью превзошедшая небесных дев Кантимати, дочь царя Кантисены, повелевавшего страной Шрикантха, и сладкоречивая Парапушта, дочь царя Джанамеджаи из Каушамби, были увезены им без ведома их родителей, и хотя потом те и узнали, как это случилось, но, поскольку Сурьяпрабха обладал необычайной мудростью, они склонялись перед ним, как тростник под ударами ветра. А царевич, научивший и царевен волшебству, принимая благодаря своим магическим способностям разный телесный облик, развлекался одновременно с каждой из них и наслаждался странствиями в небесном пространстве, беседами, и пением, и пирушками вместе с Прахастой и другими своими министрами. Обладая чудесным искусством живописца, он рисовал жен видьядхаров, и сердил своих возлюбленных озорными намеками, и веселился, глядя, как гневно хмурились их брови и от ярости краснели глаза, а в словах, слетавших с дрожащих от обиды губ, звуки путали свои места.

Отправился царевич, витающий в небесах, со всеми своими женами в Тамралипти и стал развлекаться в тамошних садах с Маданасеной. Оставив в этом городе всех супруг, отправился он на воздушном корабле, называвшемся «Бхутасана», в сопровождении лишь одного Прахасты в город Ваджрасара и увидел там дочь царя Рамбхи по имени Таравали, палимую огнем любовной страсти, и похитил ее. Вернувшись же в Тамралипти, увлек он там царевну по имени Виласини, другую дочь Вирабхаты. Когда же ее брат Сахасраюдха разгневался из-за этого, Сурьяпрабха своей магической силой обратил его в столб, а дяде его со стороны матери и всем тем, кто с ним пришел, желая отобрать Виласини, он обрил головы. Не убил Сурьяпрабха, хоть и был он разгневан, ни Сахасраюдху, ни его дядю, а, осмеяв и унизив, отпустил их, ибо они были родственниками супруги.

А затем по зову отца вернулся Сурьяпрабха, сопровождаемый девятью женами, на воздушном корабле в свой город Шакалу.

А потом случилось вот что. Послал из Тамралипти царь Вирабхата посла к отцу Сурьяпрабхи, земли повелителю Чандрапрабхе, и передал через него: «Сыном твоим похищены у меня дочери, и стал после этого он, достойный и волшебством обладающий, им обеим мужем. Пусть это так и будет! Но если ты питаешь к нам уважение, соблаговоли сюда пожаловать, чтобы устроили мы как положено свадьбу и чтобы от этого укрепилась наша дружба».

Выслушал послание Чандрапрабха, угостил вестника и тотчас решил: «Хорошо, мы туда поедем!» Но, посчитав, что туда ехать далеко, да и оттуда возвращаться не близко, решил сначала послать в Тамралипти, чтобы удостовериться, в истинности намерений Вирабхаты, министра Прахасту.

Немедля отправился туда Прахаста и встретился с Вирабхатой — и принял его царь хорошо и с почетом. Сообщив ему, что Чандрапрабха с семьей и свитой собираются пожаловать, тотчас же Прахаста на воздушном корабле вернулся к Чандрапрабхе и, воздав хвалу царю, рассказал, что истинно Вирабхата хочет того, о чем сообщил через посла. Был царь доволен министром сына и похвалил его. Чандрапрабха-повелитель с царицей Киртимати и Сурьяпрабха с царевнами Виласини и Маданасеной взяли с собой свиту и министров-советников, взошли на воздушный корабль «Бхутасана» и на следующий день рано поутру отправились в путь. И в тот же день по истечении одной стражи долетели они до Тамралипти. Изумленно глядя на спускающийся с неба корабль, приветствовали их горожане. Их, сошедших с небес, встретил сам раджа Вирабхата, и вместе с ним вошли они в город. Прекрасные улицы города были опрысканы благовонным сандалом, и на каждом шагу было столько кокетливых глаз горожанок, что улицы казались усыпанными голубыми лотосами. Там Вирабхата с обоими — зятем и сватом — устроил по случаю выдачи дочерей замуж надлежащее жертвоприношение. Дал он в приданое тысячу вьюков чистого золота и сто верблюдов, навьюченных драгоценными камнями, жемчугами да украшениями, да пятьсот верблюдов еще, нагруженных разными нарядами да одеждами, да семь тысяч коней и пять тысяч слонов, да тысячу отборных служанок, сверкавших и красою, и украшениями. Вот какое приданое дал царь дочерям!

Зятю Сурьяпрабхе и отцу его преподнес Вирабхата в дар много камней драгоценных и разных вещей, а Прахасте и прочим министрам воздал почести, а всем жителям города устроил радостный праздник. Сурьяпрабха был на том празднике с отцом, с матерью, с возлюбленными своими, и отведал яств разных, и испробовал вин, и наслушался песен, и чем-чем только он еще не насладился!

Тем временем прибыл туда из Ваджраратры посол от царя Рамбхи и передал такое слово своего повелителя: «Недостойно поступил опьяненный силой своего волшебства царевич Сурьяпрабха, похитивший нашу дочь! Но нынче стало нам ведомо, что с царем Вирабхатой, которому такое же оскорбление, что и нам, нанесено, он замирился. Если хочет он также замириться и с нами, то пусть поспешит сюда, а если нет — только смертью можно смыть это бесчестие!»

Выслушал его царь Чандрапрабха, наградил и так сказал министру Прахасте: «Ты собирайся в путь и передай царю Рамбхе от меня вот что: «Что ты мучаешься, Рамбха, из-за этого дела? Ведь Сурьяпрабхе Шива, повелитель горных воинств, предназначил стать верховным повелителем видьядхаров, а то, что твоя дочь, как и другие царевны, стала его супругой, определено мудрыми сиддхами. Похищена дочь твоя, но попала она на достойное место, а если не спросили тебя, так известно, что ты человек упрямый. Порадуйся! Ты нам друг, и мы к тебе прибудем!»

Выслушал от царя такие слова Прахаста и помчался по небу и всего лишь за одну стражу добрался до Ваджраратры. Там передал он слово царское Рамбхе, и тот хорошо его принял и сказал: «Так тому и быть!» Быстро проделав обратный путь, Прахаста доложил об этом царю Чандрапрабхе. Тогда царь посылает из Шакалы другого министра — Прабхасу, чтобы проводил он дочь Рамбхи — Таравали к ее отцу, а потом и сам вместе с Сурьяпрабхой, провожаемый и напутствуемый царем Вирабхатой и всеми прочими, летит туда на воздушном корабле. Когда же достигли они Ваджраратры, улицы которой были запружены народом, ожидавшим их прибытия, сам царь Рамбха вышел им навстречу и ввел их в столицу.

Устроил тут Рамбха славную свадьбу, и жертвоприношение, и праздник. А в приданое дал он дочери бессчетно золота и жемчуга, слонов и коней, да и зятя своего Сурьяпрабху так одарил, что тот о своих богатствах и думать забыл. А пока они там в гостях у царя Рамбхи предавались веселью, прибыл туда посол из царства Канчи.

Выслушав его, царь Рамбха обратился к царю Чандрапрабхе: «Царь Кумбхира, правитель Канчи, мой старший брат, и его посол, прибывший ко мне, сказал, чтобы передать тебе вот что: «У меня Сурьяпрабха похитил дочь, так же как и у тебя, и узнал я, что ты с ним дружбу свел. Пусть и со мной он подружится. Пусть отец его и сам он ко мне домой придут, чтобы я дочь мою, Варунасенику, своей рукой отдал бы в жены Сурьяпрабхе». Как просит он, так и следует сделать» — так Рамбха сказал царю Чандрапрабхе, а тот на это согласился и тотчас же отправил министра Прахасту отвезти из Шакалы Варунасенику к ее отцу Кумбхире.

На другой же день на воздушном корабле Сурьяпрабха с отцом своим, Рамбхой и царем Вирабхатой и со всеми им сопутствующими прибыл в город Канчи. Встретил их сам Кумбхира, и вступили они в сверкающий золотом город Канчи, украшенный разнообразными драгоценными камнями и преисполненный бесчисленными добродетелями. По закону отдал царь Кумбхира свою дочь Сурьяпрабхе и щедро одарил молодых. Шел свадебный пир, и сказал Прахаста Чандрапрабхе, наевшемуся и в высшей степени довольному: «Когда пересекал я пределы Шриканты, встретился там с царем Кантисеной, и вот что он мне сказал: «Силой похитил Сурьяпрабха дочь мою Кантимати. Нужно вернуть ее домой, чтобы мог я устроить свадьбу, как положено. Если же нет, то так я дочь свою люблю, что покончу с собой!» Вот что сказал он мне, и точно я все передал». Кончил Прахаста свою речь, и повелел ему царь Чандрапрабха: «Ступай и тотчас отведи к нему Кантимати! Потом и мы туда отправимся!» Не успел царь договорить, как помчался Прахаста небесной дорогой и сделал так, как было велено. Поутру же все с Чандрапрабхой и прочими, а также царем Кумбхирой на воздушном корабле по небесной дороге отправились в царство Шрикантха.

И там тоже царь Кантисена вышел им навстречу, и пригласил в свой дворец, и, устроив счастливый свадебный обряд, отдал он Кантимати в жены Сурьяпрабхе, и такие сокровища им подарил, что даже цари и то удивились. А пока они веселились и всякими яствами услаждались, пришел туда посол из Каушамби и такое провозгласил: «Повелитель Джанамеджая говорит: «Да станет ведомо, что не так давно дочь моя Парапушта похищена кем-то. Ныне проведал я, что это дело рук Сурьяпрабхи. Так пусть же с нею вместе без страха явится он в наш дом — совершим свадебный обряд, как положено, и отправлю его вместе с супругой домой. Если же не сделаешь так, будешь ты моим врагом, а я твоим!» Умолк посол, передав слово своего повелителя. Тогда властитель земли Чандрапрабха сказал при всех: «Как это мы пойдем во дворец к тому, кто такие заносчивые речи произносит?» На это возразил его министр Сиддхартха: «Без сомнения, божественный, следует сделать так, как он желает. Царь этот щедрый, верен слову, мудрый, из хорошего рода, герой, совершил ашвамедху, и никто никогда его не побеждал. Разве не верно то, что он сказал? А что грозит он враждой, так то по воле Индры. Следует пойти к нему! Соблаговоли послать кого-нибудь, чтобы узнать, что у него на сердце». И все согласились со словами Сиддхартхи. Захотелось Чандрапрабхе узнать о Джанамеджае, и послал он к нему послом Прахасту, а посла Джанамеджаи вознаградил. Тотчас же поспешил Прахаста в Каушамби, и договорился он с тамошним повелителем и получил от него письмо, которое обрадовало Чандрапрабху. Затем царь отправил Прахасту в Шакалу, чтобы оттуда к царю Джанамеджае доставить его дочь Парапушту, а потом уже и со своими приближенными, и с Сурьяпрабхой, и с Кантисеной на воздушном корабле прибыл в Каушамби. А там вышел к ним навстречу царь Джанамеджая, и поклонился им, и отдал свою дочь, как положено по обычаю, и дал за ней в приданое пять тысяч слонов и сто тысяч отборных коней и еще пять тысяч верблюдов, навьюченных драгоценными камнями да золотыми украшениями, отменными одеждами, камфарой и алоэ, и устроил для народа великий праздник с музыкой и плясками, и почтил лучших из брахманов и всех пожаловавших к нему царей.

А тем временем неб. о пожелтело, словно предвещая, что скоро оно станет красным от крови, и вдруг все страны света-юг и север, запад и восток — наполнились шумом смятения, как бы от испуга при виде враждебной армии, движущейся в небесах, и тотчас же разбушевался, будто поднимая жителей земли на битву с небожителями, синий от ярости ветер. В т