Прибрежная грязь скользила под его пальцами, перемешиваясь со слизью и галькой, как бы не желая принять Джека на сушу. Течение тоже старалось отбросить его назад. Но он резкими, судорожными движениями впивался в землю, отчаянно пытаясь выбраться на берег. Ласты не слушались его и, как нарочно, то и дело ударялись о неровное каменистое дно.

«Город должен быть где-то здесь, – подумал он, – и плыть дальше было бы ошибкой».

«Ошибкой...» – эхом повторилось у него в мозгу, и он рассмеялся каким-то странным вымученным смехом. Вот то, что они уехали из города, действительно было ошибкой. Страшной ошибкой! От которой ему еще долго придется страдать, вскакивать по ночам с кровати и изо всех сил кричать: «Кэти!»

Деревянными ногами он, не нагибаясь, попробовал скинуть ласты и оставил их лежать на дне. Ноги были будто бы не настоящими, искусственными, а ласты – их частью. Берег не слишком крутой – почему бы не использовать и руки, и нога." чтобы выбраться на него? Звезды загадочно светили в тишине, Словно играя с ним, обещая раскрыть свои тайны, пусть только он выберется на берег и достанет до них. Он стоял замерзший, усталый, а они водили над ним свои медленный хоровод. «Все кончено», – почему-то подумал он.

Джек потряс руками, как боксер, готовящийся к очередной схватке на ринге, и опять был готов к сражению.

Он увидел впереди выступающий корень, который можно было использовать в качестве ступеньки, и, собрав остатки сил, вытащил ногу из воды, хватаясь за пучок травы, растущей над головой. Вот. Он уже наполовину вылез. Теперь надо вытащить вторую ногу. «Вот так, Джек, – говорил он себе. Надо только поставить ее поустойчивее».

Он перенес весь свой вес на левую ногу и почувствовал, как берег медленно оседает под ней, оползая под его тяжестью. В отчаянии он начал карабкаться вверх, работая ногами и подтягиваясь на руках, и зарылся лицом в липкую грязь. Рот его был широко раскрыт, и когда он хотел вдохнуть, то почувствовал на губах горький привкус земли. Изогнувшись, как змея, Джек из последних сил вполз на валун и свалился в изнеможении. Но он был уже на земле, на одном уровне с городом, выброшенный из кошмара реки.

«Вот и хорошо, – подумал он. – Пусть все идет своим чередом, пусть согреются мои конечности, а я пока что закрою глаза. Мне ведь надо же отдохнуть».

– Нет! – закричал он. – Нет!

С болью во всем теле, очень медленно Джек подтащил одну ногу к другой и встал на четвереньки. Потом усилием рук поднялся на колени и широко раскрыл глаза. У него была одна единственная мысль – что он закончил путь, достиг нужного места, и теперь начинается заключительный этап – город. Больше его ничто не волновало – ни голод, ни усталость, ни царапины и ссадины на теле. И еще было что-то, что превращало город в яркий маяк, перед светом которого тускнели дразнящие звезды. Это была боль, постоянно гнетущее состояние в груди, напоминающее ему, что Кэти и Алан погибли. Ушли безвозвратно.

В сотне футов впереди стоял, качаясь в такт уставшему разбитому телу темный дремучий лес. Земля вокруг была ровная и гладкая. По ней, наверное, легко идти. Темная дорога, параллельная реке, отделяла ее от леса. Джек с трудом поднялся на ноги и в отчаянии посмотрел в сторону города, туда, где должны были быть огни. Ведь он же видел их из реки! Он посмотрел направо, налево, затем повернулся назад, чтобы увериться, тот ли берег он выбрал. Вон там? Может, и там – немного подальше на юг и правее. Но он хотел бы быть более уверенным – ему едва ли будет под силу испробовать несколько разных направлений. Об этом нечего и мечтать. «Или все, или ничего», – решил он. Небо начинало постепенно светлеть, возле горизонта появлялась светло-синяя полоса, окаймляющая восток надеждой о скором дне, которого многим уже не придется увидеть. А сколько их, запертых, как в ловушках и тюрьмах, в своих собственных домах, мечтают, чтобы этот день никогда не настал.

Джек направился к городу, решив срезать путь полем, пролегающим между рекой и дорогой. Он шел, согнувшись, и время от времени вздрагивал, когда камни и галька попадали под его ноги, обутые в тонкие резиновые тапочки.

В целом он был доволен пешей прогулкой, она нравилась ему куда больше, чем длительное плавание под водой.

Теперь все было легко и просто – шаг за шагом, одна нога становится впереди другой. Ничего страшного. И конечностями управлять легко. Никаких тебе течений, которые пришлось бы преодолевать.

«О, Иисус! О, мой Бог. Я не могу поверить в это», подумал он и сказал сам себе вслух: ,

– Ну ты и дурак!..

Он снял акваланг и опустил его на землю, почувствовав, что становится лет на десять моложе. Баллоны глухо ударились, и это был самый приятный звук, который он слышал за последние сутки.

«Так и нес его, как идиот, – подумал он. – Привык, придурок, что он там висит...»

За аквалангом последовал водолазный костюм. Снимая защитную кожуру, он почувствовал себя птицей, только что вылупившейся из яйца. Джек выполз из него, как кобра, которая выросла из своей шкуры, и теперь меняет ее на новую, потому – что старая стала тесновата, да и дышать в ней трудно.

Приток свежих сил, новый заряд энергии, вошедший в его тело, совсем не был похож на второе или даже третье дыхание, это было, как удар молнии, взбудораживший все его надежды, желания и стремления. «Ну да, – подумал он. – „...И грудь его вздымалась, свободная от тяжких лат...“ Но сперва – люди в поместье. А там уже настанет и моя очередь, разберусь и со Стоулом».

Джек шел по извилистой дороге, тянувшейся через лес. Но детские страхи, связанные с темной чащей, заслонялись теперь ужасом реальности. Он с улыбкой вспомнил, как когда-то давно, когда он был совсем еще маленьким, он бежал поздним вечером через лес из кинотеатра и не знал, что чудища на самом деле не существуют, что страшные существа, которых он видел на экране, не таятся в переплетении стволов, готовые в любую минуту прыгнуть с дерева на голову. Но если бы он знал тогда то, что узнало жизни сейчас, он забился бы в теплое плюшевое кресло и сидел бы там, пока за ним не придет отец и не выведет его за руку из этого страшного темного леса.

А сейчас его ничто уже не пугало в лесу. После всего, что он видел и пережил. «Да, – подумал Джек, покачав головой, – трудно напугать человека сказками после того, как он увидит ад рядом с собой, да еще через увеличительное стекло».

Дорога петляла между деревьями, но все же вела в сторону города каким-то запутанным и странным маршрутом. Джек был уверен, что это не естественные повороты. Видимо, они здесь для того, чтобы строители, водители бульдозеров, могли объезжать деревья. Нет. Это глупость. Тут, наверное, другая причина. Кто– то направлял эти бульдозеры направо и налево, как ему вздумается, а иногда просто вел их напролом – в любом направлении, как захочется левой ноге.

«Любая дорога, – подумал Джек, – любая дорога всегда была открыта для меня: хочешь – следи за поворотами, хочешь иди вниз по холмам, хочешь – вверх, а потом петляй кругами. Вверх и вниз, через и мимо – а все идет к одному концу, в одно и то же место. Помоги ты им или нет, спаси несколько жизней тут или там, застрели сколько угодно человек во Вьетнаме, потеряй жену и ребенка, сожги человеческое тело, распусти слюни над неотмщенными убитыми или застрели деревенскую женщину с автоматом, хоть эта деревня в сто раз беднее, чем наши леса... Леса... Поля... Город!»

Город.

Он стоял и восхищался им, как редкой драгоценностью, рассматривая переходящие одна в другую крыши домов, и все не мог наглядеться. Каждая крыша имела свой цвет, свой собственный оттенок на фоне -постепенно светлеющего неба. И каким бы сонным и спокойным ни казался ему этот город, он дышал и бурлил своей обычной, здоровой жизнью. Он словно вышел из волшебной сказки – позолоченные и разукрашенные крыши, сады из леденцовых деревьев, маленькие собачонки носятся по улицам и лают, улыбаясь прохожим, а люди никогда не ссорятся, и папы с мамами никогда не наказывают своих очень послушных детей.

Этот город купался в своей невинности.

Бедствие обошло этот город, и он собирался проснуться и начать новый день".

Этот город делил свою безмятежность с остальными городами во всей этой сказочной стране. Со всеми, кроме одного, который не был избавлен от кровопролитий, от смерти, от нашествия бабочек.

Даже если этот город поймет или скажет, что понял, даже если он честно постарается все понять, он никогда полностью не узнает и не прочувствует весь страх и ужас кровавой бойни.

Он будет вечно, как репортер, наблюдающий с борта спасательного вертолета за тремя людьми, дрейфующими на льдине уже в течение трех недель в бушующем океане, задавать почти один и тот же вопрос: «Что же вы ощущали?»

Этот вопрос будут задавать потом многие люди. И даже если постараться им все хорошенько объяснить, они все равно никогда не почувствуют того, что пережили сумевшие выстоять. Они сидят сейчас перед телевизорами, погруженные в фантазии своей сказочной страны, и такие далекие от действительности – эти изолированные от людей и от всего мира наблюдатели.

А самое плохое, как он понял, – это то, что не было у него ни камер, ни вертолетов, которые засвидетельствовали бы: "Да, народ, это действительно случилось, и парень не врет. По крайней мере, не слишком врет.

Джек двинулся вперед и решил остановиться у первого дома. Он будет убеждать их. Если они спят, то разбудит и будет говорить до тех пор, пока они не поверят, пока не выйдут из своего маленького уютного мирка и не посмотрят на то, что творится вокруг.

По тропинке Джек подошел к дому. Милые собачки не носились по улицам с добродушными улыбками, они отчаянно лаяли и обнажали свои клыки, по размерам превосходящие проклятых бабочек. «Ну и хорошо, – подумал он. – Если в доме все спали, то теперь уж наверняка проснулись»

К счастью, собаки держались на почтительном расстоянии, даже когда Джек по ступенькам взошел на крыльцо. Это его взбодрило. Теперь, если хозяин не выскочит ему навстречу с обрезом, шансы его еще больше возрастут.

Он постучался в дверь. Но звук был слишком слабый, чтобы разбудить спящих наверху, если, конечно, они еще не проснулись от собачьего лая. На долю секунды Джек забылся что он здесь делает? Почему он тут? – и подумал, стоит ли ему стучать сильнее? А вдруг люди уже проснулись от лая ж спускаются вниз, и если после его повторного стука они сразу же откроют дверь, то не будет ли он выглядеть слишком глупо?

Но он тут же сообразил, что совершенно неважно, что подумают эти люди. Ему срочно нужен их телефон.

Тогда он распахнул первую стеклянную дверь и кулаком начал стучать в основную, парадную. – Потом выждал несколько секунд и принялся колотить снова.

Джек не помнил уже, сколько он так стучался, но вот наконец голос, далекий и раздраженный, крикнул:

– Эй, там! Иду!

Дверь открылась, и появился человек в банном халате, сонный и очень злой. Рядом Джек увидел и его жену, выражение ее лица менялось – она выглядела озабоченной и удивленной, а потом пробормотала:

– Господи! Что с вами случилось? Да проходите же, проходите...

Мужчина посторонился, и Джек вошел в дом. Женщина тоже была одета в халат, но на ее лице читалось гораздо больше сочувствия, чем на лице ее мужа.

– Мне надо позвонить, – сказал Джек.

Мужчина посмотрел на женщину, как бы не зная, что делать дальше, затем указал на маленький столик в коридоре.

– Что случилось? – спросил он.

– Если я вам скажу, вы мне не поверите. – Джек прошел мимо мужчины к телефону и поднял трубку. – Хотя, я думаю, что и другие тоже. Если вы мне подскажете номер полиции, то мы, возможно, спасем несколько человеческих жизней.

– О чем, черт возьми, вы говорите? – сурово спросил мужчина.

– Четыре два один, семь один один один, – сказала женщина с лестницы.

Джек нажал кнопки и повернулся к женщине.

– Спасибо, – сказал он. – Постойте здесь и вы услышите такое, чего вы не захотели бы услышать никогда в своей жизни.

– Он ненормальный, – сказал мужчина своей жене.

– Хотелось бы мне быть ненормальным, – ответил Джек. Но когда я договорю, вы все поймете.

– Эйлин, тебе бы лучше уйти наверх, – посоветовал мужчина.

– И все пропустить? Ни за что.

– Алло, – сказал Джек в трубку. – Да, у меня срочное, но это не преступление.

– Подождите, – ответил голос на другое конце провода, после чего раздался короткий сигнал. Почти сразу же гудок прекратился.

– Сержант Моррис, – послышался ответ.

– Алло, сержант! Это Джек Вайнер. Я из поместья на севере.

– Чем могу помочь?

– Вы выслушайте меня, и можете не поверить ни единому моему слову. Я только прошу вас проверить все самому.

– В чем дело?

«В самом деле, – подумал Джек. – В чем именно дело?» Он посмотрел на хозяев, будто собирался сказать такое, что моментально подействует на них, и реакция будет очень отрицательной.

– Почти все люди в поместье погибли, сержант, – сказал Джек.

– Да, правда? И как же это произошло?

– Я вижу, вы мне не верите. Я ожидал этого. Проверьте сами – позвоните кому– нибудь из поместья. Когда вы обнаружите, что все телефоны там не работают, позвоните в телефонную компанию. А после этого перезвоните мне. Мой номер... – Он замолчал и посмотрел на телефон. – Четыре два один, один четыре один три. – Джек взглянул на мужа с женой, растерянно сидящих на ступеньках. – Какой у вас адрес? – спросил он.

Мужчина назвал свое имя и адрес, и Джек повторил это в трубку.

– И еще одно, сержант. Так, ради меня, если вы считаете меня ненормальным. Не посылайте туда никого, прежде чем еще раз не позвоните мне.

– Вот что я вам скажу, мистер Вайнер. Не говорите мне что я должен делать, и тогда я не скажу, что вы чокнулись.

Джек повесил трубку.

– Вы это серьезно говорили? – спросил Эд, хозяин дома.

– К сожалению, да.

– Но как? Как это произошло? Почему мы ничего не знаем? – спросила Эйлин.

– Послушайте. Я вам очень благодарен за то, что вы позволили мне воспользоваться вашим телефоном. И я думаю, вы не возражаете, что я скажу ему, что пробуду здесь еще некоторое время. Если честно, то когда вы выкинете меня из дома, то я лягу спать прямо тут же, перед дверью, я не могу больше сделать ни шагу. Извините, что я так поступаю, но у меня просто нет другого выхода.

Эд удивленно поднял брови.

– В самом деле. Я не приехал сюда. И даже не пришел пешком. Я шел только от реки, понимаете? А от поместья я мог добраться только одннм способом – вплавь по озеру, а потом по реке.

Когда Джек объяснял все это, рты у обоих открылись.

– Вы плыли? – недоверчиво спросил Эд. – Да вы и в самом деле сумасшедший. Или врете.

«Все, что угодно, но они не верят в действительность, подумал Джек. – Да, Эд, это, конечно, прекрасно. Оправдай только мои надежды, и ты увидишь, какие они – ваши расписные фантазий...»

Джек прислонился к стене и медленно сполз вниз. Эйлин И Эд вскочили, но никто из них не бросился ему на помощь. Однако Джек увидел кое-что в их лицах, выражение их менялись. В них появлялся СТРАХ. Как будто перед этими людьми возникала какая-то реальная угроза.

– Думайте, что хотите, – сказал Джек. – Но я скажу кое-что, о чем вы призадумаетесь. Вы хотите узнать, что убило всех этих людей?

Они не ответили на его вопрос, но он видел, как страх растет в их глазах. И из какого-то ненормального любопытства они хотели услышать обо всем из первых рук. Они хотели услышать о трех бедных душах; оказавшихся в открытом океане без средств к существованию, после того, как затонул корабль, на борту которого было двести человек; о самолете, который потерпел крушение прямо на взлете, и все сразу же погибли. Они были напуганы, и страх был изображен на их лицах так же ясно, как клыки собаки, загнанной в угол. Они пытались скрыть свой страх за оконным стеклом. Они ждали вот сейчас Джек расскажет, что это он убил всех тех людей, зарезал их, пока они мирно спали в своих кроватях...

– Я расскажу вам все, когда позвонят из полиции.

«А они позвонят», – подумал Джек.

Все сидели в напряженном молчании. Джеку было уже все равно, чего нельзя было сказать об Эде. Он занервничал и стал теребить поясок своего халата.

– Иди наверх и оденься, – сказал он Эйлин.

– Я подожду, – ответила она.

Они сидели и ждали звонка, смотрели друг на друга, потом на стены, на пол, а потом опять друг на друга. Конечности у Джека затекли, и он переменил позу, пытаясь как можно больше расслабить ноющие мышцы.

– Может быть, вы пересядете на стул? – спросила Эйлин

– Да, пожалуй, – согласился Джек. – Я понимаю, я вам кажусь странным. Но я никого не убивал в поместье. Мне чертовски повезло, что я выбрался оттуда живым. Моя жена и сын... они... они погибли.

Зазвонил телефон.

Эд встал со ступенек, подошел к столику и поднял трубку.

– Да, он здесь, – сказал Эд. – Да, я понимаю. Да-да, можно. Да, вот он здесь. Передаю. – И передал трубку Джеку.

– Полиция, – шепотом сказал он.

– Спасибо, – ответил Джек. – Алло?

– Мистер Вайнер? Говорит сержант Моррис.

– Да сержант.

– Я уже послал за вами машину. Мне бы хотелось с вами переговорить.

– Прекрасно. Мне трудно идти пешком, так что сейчас я подъеду. Скажите, а вы послали уже туда машину на проверку? – спросил Джек, надеясь на невозможное.

– Да.

– Отзовите ее. Ради всего святого. Пожалуйста. Пусть остановится на обочине или что-нибудь такое. Сейчас несколько минут уже не сыграют роли. Поверьте, я не собираюсь указывать вам, что надо делать. Я просто прошу вас ради жизни того полицейского, и кто там еще с ним в машине, подождите! Он сам ничего не сделает. Разве что погибнет.

– Поговорим об этом, когда вы приедете сюда, – сказал сержант и повесил трубку.

Джек сделал то же самое.

– Ну? – спросил Эд.

– Они послали за мной машину, поэтому мне придется пробыть здесь еще немного. Если вы хотите узнать, что там случилось – а другой возможности у вас не будет, – то я могу рассказать.

– Пожалуйста, – попросила Эйлин. Глаза у нее загорелись.

– Бабочки. Плотоядные. Миллиарды. Миллиарды бабочек налетели тучей, как пурга, нападая на всех и вся.

Эд хотел рассмеяться, но испугался, что он один попался на удочку. Но шутка ли это?..

«Нет, – подумал Джек. – Он даже не понимает, черт возьми, что произошло, будто кто-то неожиданно вытащил коврик у него из-под ног». Но глаза Эйлин подсказали ему, что он хотел узнать. Она ему почему-то поверила.

– Эй, парень. За кого ты меня принимаешь? Бабочки, да?

Джек кивнул.

Эд покачал головой.

– Ты просто рехнулся.

Джек вздохнул.

– Возможно. – Он подался вперед и заглянул Эду в глаза.

– А, может быть, и нет.