№ 33 . Лежите неподви жно, просто чувствуя друг друга

Кэлли

— Думаю, мне пора идти внутрь, — говорю я, проверяя уже седьмое сообщение от мамы. — Иначе, она придет сюда и увидит это.

— Увидит что? — невинно спрашивает он, переворачивая меня так, что оказывается сверху, и берет мою грудь в рот, обводя кончиком языка мой сосок.

Я задыхаюсь, когда мои бедра начинают ныть от желания снова его почувствовать внутри.

— Ты снова меня заводишь.

Он с улыбкой отклоняется, но у него красная и отекшая щека.

— И что?

Я притворяюсь, что строго смотрю на него.

— Я не шучу. Она придет сюда со своим ключом и откроет дверь.

Он смеется, по-прежнему не до конца веря мне, но выпускает из своих объятий.

— Хорошо, ты выиграла. Я отпущу тебя, но мы вернемся к этому, как только ты уладишь все дела со своей мамой.

Я тихонько смеюсь, заворачиваюсь в простыню, и топаю к своей сумке, чтобы достать одежду. Я все еще немного робею даже после того, что мы сделали. Я умудряюсь одеться до того, как развернуть простыню. Он не спрашивает, что я делаю, когда встает и надевает свои джинсы и кофту.

Я выглядываю в окно и вижу темное небо. Все кажется идеальным, нетронутым, как будто я впервые держу жизнь в своих собственных руках.

— Сейчас уже поздно?

Он поворачивает запястье и смотрит на часы.

— Около семи тридцати.

— Неудивительно, что она беспокоится. Я пропустила ужин.

Он переплетает наши пальцы, когда я открываю дверь.

— И насколько плохо все будет?

Я веду его вниз по лестнице.

— Она задаст тебе тысячи вопросов и будет невероятно веселой.

— А что насчет твоего отца?

— Уверена, он будет без умолку болтать про футбол.

У меня пищит телефон, и я останавливаюсь у подножия лестницы, чтобы проверить сообщение.

— Еще одно от твоей мамы? — интересуется он, и я качаю головой.

Сет: «Привет, дорогая. Как дела? Надеюсь, что хорошо. Ты уже отведала вкусных угощений?».

Я: «Может быть... А о каких угощениях ты говоришь?».

Сет: «ТВОЮ МАТЬ!!! Так да? Потому что у меня странное ощущение, что ты это сделала».

Я: «Сделала что?».

Сет: «Ты знаешь что».

Я гляжу на Кайдена, который смеется надо мной, в уголках его глаз появляются морщинки.

— Это от Сета.

Он наклоняется вперед, чтобы лучше рассмотреть, но я закрываю ладонью экран.

— Вы говорите обо мне?

Я закусываю губу, чувствуя, как краснеют мои щеки.

— Нет.

— А вот и да, — гордо восклицает он. — Даже после всего я могу заставить тебя покраснеть. Господи, я хорош.

Я наклоняю голову, позволяя волосам закрыть мое лицо.

— Я не краснею.

— Краснеешь. — Он кладет палец на мой подбородок и приподнимает мое лицо. — И я этому рад. — Он слегка касается меня губами, даря мне нежный поцелуй, который я ощущаю до самых кончиков пальцев.

С улыбкой я отстраняюсь, но замираю, когда мельком замечаю на подъездной дорожке еще одну машину.

— Чья это машина?

Кайден следует за моим взглядом и пожимает плечами.

— Понятия не имею.

В смущении я открываю заднюю дверь. Несколько секунд спустя меня все это покидает: каждый вздох, каждое биение сердца, каждый поцелуй, каждое мое мгновение. Перед глазами пляшут черные точки, когда я вижу сидящего за столом своего брата Джексона, пожирающего пирог прямо из формы. Напротив него сидит его лучший друг Калеб Миллер. Он листает журнал, его темные волосы поредели и отросли, как будто он не стригся многие годы. Когда он поднимает глаза, мой взгляд инстинктивно устремляется к полу.

— Эй, разве это не маленькая мисс Кэлли, которая так выросла, — говорит Калеб, и я гляжу на карандаш, лежащий на столе перед ним. Я представляю себе, как множество раз втыкаю его ему в глаз, чтобы причинить как можно больше боли.

— Мама решила, что ты сбежала, — произносит Джексон, слизывая с вилки взбитый крем. — Она написала тебе сотню сообщений.

— Молодец, — огрызаюсь я. Я всегда испытывала горькую ненависть к брату за то, что он все время таскает с собой этого кретина. Знаю, что ему неизвестно, но и я не могу это вычеркнуть. — Можешь сказать ей, что мы пришли и что со мной все в порядке, так что она может перестать мне писать?

— Нет, — отвечает Джексон. — Я не твой посыльный. Она в гостиной. Скажи ей сама.

— Что ты здесь вообще делаешь? — спрашиваю я, когда палец Кайдена касается внутренней части моего запястья. Моргая, я смотрю на него. Я чуть не забыла, что он здесь.

Кайден качает головой, и его изумрудные глаза передают то, что мне не нравится. Он видит — чувствует — то, что глубоко прячется под моей кожей.

Калеб встает из-за стола и идет через кухню, его движения неторопливы, как будто ничто в мире его не заботит.

— Так, как тебе футбольный колледж? — спрашивает он у Кайдена. — Я слышал, что на этом уровне все гораздо серьезнее.

Кайден не сводит с меня глаз.

— Все не так уж плохо. Просто нужно проявлять достаточную выносливость.

С садистским выражением лица Калеб оглядывает воспаленную щеку Кайдена и открывает шкафчик.

— Да, ты проявляешь огромную выносливость. Кстати, миленький «фонарь».

Кайден одаривает его холодным жестким взглядом, его пальцы на ладонях сжимаются в кулаки.

— А тебя еще не выперли из колледжа за продажу травки в кампусе?

— Эй, мне же нужно на что-то жить, — говорит Калеб, захлопывая шкафчик. — Не у всех есть папочкины деньги и стипендия.

Челюсти Кайдена сжимаются, и я дергаю его за руку.

— Может, пойдем?

Он кивает, пятясь к двери и держа меня за руку, его глаза впиваются в Калеба, чья тревога возрастает.

— Ну уж нет, — говорит мне Джексон. — Ты не оставишь меня тут, чтобы меня замучила мама.

— А ты разве не должен быть во Флориде? — спрашиваю я с яростью и неуверенностью в голосе. — Тебя здесь не должно быть.

Он взъерошивает волосы и встает из-за кухонного стола с формой для выпечки в руке.

— У нас в последнюю минуту все изменилось.

— Ты не должен работать? — саркастически спрашиваю я. — Или ты только что уволился с очередной работы?

— У меня есть чертова работа, Кэлли. — Он бросает форму в раковину и смотрит на меня. — Так что хватит вести себя, как дрянь. Я не знаю, почему ты все время так со мной разговариваешь.

— Эй. — Кайден встает впереди меня. — Перестань так ее называть, черт возьми.

— Я могу называть ее так, как захочу, — парирует Джексон, складывая руки на груди. — Ты не знаешь, через какое дерьмо пришлось пройти этой семье из-за нее. Ее маленькие проблемки или что там чуть не свели маму с ума.

Калеб с интересом наблюдает за мной, ожидая моей реакции. Я не могу отвести от него взгляда. Я хочу, но он берет надо мной верх, потому что знает, что это за проблемки — он их создал. Я медленно ослабеваю, разваливаюсь на кусочки словно Царица ночи — цветок, цветущий один раз в году ночью и умирающий до рассвета, его жизнь и счастье быстротечны.

— Оставь ее в покое. — Калеб вскидывает брови с расползающейся на губах улыбкой. — Может, у Кэлли есть на то свои причины.

Забери меня отсюда. Забери меня отсюда. Спаси меня. Спаси меня. Спаси меня.

Вдруг мои ноги начинают двигаться, а меня куда-то тащат. Задняя дверь распахивается, и меня спускают по лестнице на середину подъездной дорожки.

Стоя у подножия лестницы в свете крыльца, Кайден с неуверенностью в глазах смотрит на меня, его руки лежат на моих плечах.

— Что случилось? У тебя такой взгляд...

Я сдавленно выдыхаю.

— Я не очень-то люблю своего брата.

На его шее двигаются мышцы, когда он с трудом сглатывает.

— Кэлли, мне знаком страх. Поверь мне. Я видел его на лицах своих братьев, испытывал множество раз. Ты боишься его. Я вижу это по твоим глазам.

— Боюсь своего брата? — притворяюсь я, про себя моля Бога, чтобы он не узнал, и боясь того, что в этом случае может произойти.

— Не надо, — строго говорит он, прижимая ладонь к моей щеке. — Ты боишься Калеба. Он... он сделал это с тобой?

— Да. — Я даже не собиралась говорить, оно просто само вырвалось. Я гляжу на него, прислушиваясь к биению сердца в груди, к пению ветра, к ломающемуся звуку где-то вдалеке.

Он сглатывает комок в горле.

— Кэлли... я... тебе нужно кому-нибудь рассказать. Нельзя позволять ему спокойно жить своей жизнью.

— Это не имеет значения. Прошло слишком много времени, и даже копы ничего с этим не могут поделать.

— Откуда ты знаешь?

Я пожимаю плечами, чувствуя себя оторванной от мира.

— Потому что я уже интересовалась этим вопросом и поняла, что у меня больше нет вариантов. Что сделано, то сделано.

Он встряхивает головой, его челюсти сжимаются.

— Это несправедливо.

— Как и твоя жизнь, — говорю я, желая вернуть свое мгновение. Я хочу его вернуть. Господи, пожалуйста, верни мне его. — Справедливости вообще нет.

Повисает молчание, и все вырывается наружу, когда я утыкаюсь ему в грудь, текут слезы из-за того, что тайна, которую я хранила, разлетелась на маленькие кусочки. Против моей воли он берет меня на руки и баюкает, а потом несет по лестнице в мою комнату, пока я выплакиваю каждую слезинку, что таится у меня внутри.

Он ложится со мной на кровать, и я зарываюсь лицом на его груди. Каким-то образом я перестаю плакать, и мы лежим, чувствуя боль друг друга. В конце концов, я засыпаю в его руках.

Кайден

Как только она засыпает, я наблюдаю за ее дыханием, пытаясь постигнуть смысл жизни. Злость накрывает меня как чертова бьющаяся о берег волна. Мне хочется убить Калеба. Забить до смерти самыми болезненными способами.

Когда я слышу, что Калеб и ее брат, смеясь, покидают дом, с разговорами о предстоящей вечеринке садятся в машину и уезжают, что-то внутри меня щелкает. Внезапно вся накопившаяся злость прорывается, и я знаю, что делать.

В тот вечер Кэлли спасла меня от избиения, после которого я, наверно, бы не выжил, но еще она спасла меня от самого себя. До нее я умирал изнутри, в моем сердце ничего не было, кроме зияющей дыры.

Осторожно высвободив руку из-под ее головы, я беру свой телефон и выскальзываю за дверь, перед уходом бросая на нее еще один взгляд. Сбегая с лестницы, я шлю Люку сообщение, чтобы он за мной заехал, а потом по подъездной дорожке ухожу от ее дома в неизвестность.

Я иду в том направлении, где никогда не был, позволяя холодному воздуху поглощать меня. Спустя пятнадцать минут к обочине подъезжает грузовик Люка. Потирая руки, я запрыгиваю внутрь, когда теплые потоки охватывают мою кожу.

— Ладно, что у тебя там случилось с этим гребаным сообщением? — Он натягивает пониже шапочку-бини и включает нагреватель сильнее. — Ты понимаешь, что мне вот-вот должно было повезти с Келли Аналло?

— Прости, — бормочу я. — Где ты был?

— У озера. — Он выворачивает руль вправо и едет по боковой дороге. — Там была вечеринка.

— Ты случайно не видел там брата Кэлли и Калеба Миллера?

Он останавливается у знака «стоп» и включает стеклообогреватель, когда лобовое стекло запотевает.

— Ага, они приехали как раз, когда я поехал за тобой.

— Тогда езжай туда. — Я машу ему рукой, чтобы он ехал. — Мне нужно кое-что сделать.

Мы едем молча, я дергаю коленом и стучу пальцами по двери. Грузовик качается, когда мы пробираемся сквозь деревья и выезжаем с другой стороны. Мы останавливаемся, и я замечаю возле костра у берега Калеба, болтающего с какой-то блондинкой в мешковатой куртке поверх обтягивающего розового платья.

— Мне нужно, чтобы ты кое с чем мне помог, — говорю я, когда Люк паркует машину и вылезает из нее.

Он замирает, высунув одну ногу наружу.

— Что такое? Ты как-то странно себя ведешь... меня это немного беспокоит.

Я не свожу взгляда с Калеба. Он ниже меня на пару-тройку сантиметров, но я помню, что на вечеринках он участвовал в нескольких драках и, определенно, мог затеять и свою.

— Мне нужно, чтобы ты меня подстраховал.

Вытащив сигарету изо рта, Люк изумленно смотрит на меня.

— Ты собираешься устроить драку?

Я решительно киваю.

— Да.

— Так ты хочешь быть уверен, что тебе не надерут твою тупую задницу? — Он прикрывает ладонью рот и щелчком открывает крышку зажигалки.

— Нет, я хочу, чтобы ты меня остановил прежде, чем я его убью. — Я поворачиваю ручку и выпрыгиваю из машины.

— Ты что? — Перед его лицом поднимается облако дыма.

— Останови меня прежде, чем я его убью, — повторяю я и захлопываю дверцу.

Он встречается со мной спереди у машины, стряхивая пепел с кончика сигареты на землю.

— В чем дело, приятель? Ты знаешь, я не очень хорошо действую в безрассудных ситуациях.

Я притормаживаю в конце ряда машин.

— Если кому-то... кого ты любишь, причинили боль самым ужасным способом, что бы ты сделал?

Он пожимает плечами, глядя на костер.

— Все зависит от того, что именно сделали.

— Что-то очень плохое, — говорю я. — И это оставляет шрамы на всю жизнь.

Он делает долгую затяжку, а потом поворачивает ко мне лицо.

— Хорошо, я тебя прикрою.

Мы поднимаемся к костру, ярость внутри меня горит так же ярко, как и огонь. Люди кричат, смеются, наливая себе пиво из бочонка, стоящего на откидном борту багажника. Из стереосистемы одной машины грохочет музыка, а возле озера идет оживленная игра в пиво-понг[8].

Передо мной возникает Дейзи с огромной улыбкой на лице и пластиковым стаканчиком в руке.

— Привет, тусовщик, я знала, что ты придешь.

С раздражением я качаю головой и отхожу в сторону.

— Уйди с дороги.

Она отступает назад и прижимает руку к груди, словно раненый олень.

— Что с тобой такое?

— Просто он понял, какая ты сучка, — радостно напевает Люк и выдыхает дым ей в лицо.

— Боже мой! Ты такой придурок! — говорит она, размахивая ладонью у себя перед лицом и выжидательно глядя на меня, чтобы я ее защитил.

Я отмахиваюсь от нее, уклоняюсь и шагаю прямо к Калебу. Пробираясь сквозь толпу людей, я выхожу на пустое пространство возле костра. Когда взгляд Калеба встречается с моим, его лицо сникает, но он не двигается с места. Он знает, что происходит, и ждет этого, будто хочет, чтобы оно произошло.

Я делаю к нему шаг, и его губы изгибаются в улыбке, когда он подкрадывается ко мне.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает он. — И где же наша миленькая Кэлли?

Я наношу ему удар исподтишка в челюсть, чем совершаю ошибку, но уже не могу вернуть все назад. Толпа охает, а девушка в розовом платье роняет стаканчик, разливая пиво по земле, и отбегает в сторону.

Хватаясь за щеку, Калеб падает на землю.

— Какого хрена? — Он поднимается на ноги и вытирает кровь, капающую с носа. — Ты кем себя возомнил?

Без объяснений я снова замахиваюсь кулаком, но на этот раз он нагибается и ударяет кулаком меня в бок. Трещат ребра, но это не сравнится с тем, к чему я привык, так что я оправляюсь и бью коленом его в живот.

Согнувшись пополам, он кашляет и выплевывает кровь на землю.

— Клянусь, ты покойник, черт побери.

Я щелкаю костяшками пальцев и двигаюсь вперед, чтобы снова его ударить, но он вскакивает и набрасывается на меня. С опущенной головой он молотит меня в живот, выбивая из меня весь дух, наши ботинки скребут по земле, когда мы пытаемся удержаться в вертикальном положении. В толпе кто-то кричит, а за ним следом раздаются вопли, когда мы падаем на землю.

Я снова и снова бью его по лицу, видя красное, только красное, как если бы этот цвет многие годы сидел у меня внутри. Кто-то пытается меня оттащить, но я неоднократно отпихиваю его. Я не знаю, сколько времени проходит, пока я продолжаю бить его. Наконец, кому-то удается оторвать меня от него.

Я скидываю руку, думая, что это Люк, но красные и синие огни, отражающиеся в неподвижной воде, возвращают меня к реальности, когда офицер полиции защелкивает на моих запястьях наручники.

— Не двигаться, — кричит коп, и меня толкают вперед, отчего я падаю коленями на землю.

С окровавленными руками за спиной я смотрю на то, что сделал. Калеб все еще дышит, но его лицо все в крови, так что черт не различить. Не думаю, что меня это волнует, потому что в конечном итоге правосудие Кэлли свершилось.

***

Похоже, находиться в тюрьме было гораздо лучше, чем возвращаться домой, так что я отказывался звонить отцу. В конце концов, ему позвонил один из офицеров из-за его очень уважаемого статуса в городе. Мой отец всегда много жертвовал, отчего люди автоматически считали его отличным парнем.

Несколько часов спустя я нахожусь на кухне у себя дома и сижу за столом. Мама уехала забирать Тайлера из аэропорта и им придется брать такси, потому что никто из них не будет достаточно трезв, чтобы сесть за руль. В доме только мы с отцом. Что-то вот-вот закончится, но я не знаю что.

— Гребаная хрень! — Отец кружит вокруг стола и пинает ботинком низ стола, отчего в дереве остается дыра. — Мне позвонили посреди ночи, черт тебя подери, чтобы я вытащил твою задницу из тюрьмы, потому что ты избил кого-то. — Он останавливается, проводя пальцами по небольшому порезу под глазом — результат нашей драки. — Сегодня тебе действительно повезло, маленький засранец.

— У меня хороший учитель, — бормочу я. У меня ноют ребра, пульсирует рука, но я почему-то доволен как никогда.

Он хватает стул и швыряет его через всю комнату, попадая в полку и разбивая вазу. Я даже не дрогнул. Я лишь большим пальцем обвожу трещины на столе.

— Что я сделал не так с тобой? — Он топает вокруг кухонного островка, стоящего посреди кухни. — Ты все портил с тех пор, как тебе исполнилось два года.

Я гляжу на стену, представляя улыбку Кэлли, звук ее смеха, мягкость кожи.

— Ты меня слушаешь? — орет он. — Черт тебя подери, Кайден, перестань меня игнорировать!

Я закрываю глаза, возрождая в памяти ощущения, когда находился внутри нее, касался ее, целовал все ее тело, запах ее волос.

Руки отца с грохотом опускаются на стол, и мои глаза распахиваются.

— Вставай.

Я вскакиваю из-за стола, роняя стул на пол. Я готов. Когда он отводит локоть назад за плечо и посылает кулак вперед, я сжимаю свой кулак и бью его в челюсть. Боль пронзает нас обоих, когда наши кулаки встречаются с лицами. Повисает пауза, когда он смотрит на меня, будто впервые видит, а потом сжимает за плечи и швыряет о стену.

— Прекрати, говнюк! — Он бьет меня коленом в бок, а я в отместку ударяю его костяшками пальцев по щеке.

И он снова шокирован, ему требуется время, чтобы оправиться. Я лишь думаю о том, как он напуган, в его глазах отсутствует уверенность, а поза неустойчива.

Он хватает меня за кофту, отчаянно пытаясь вернуть контроль, и надавливает рукой на лицо, отталкивая меня спиной к шкафчику. Впиваясь ногтями в ладони рук, я сжимаю кулак и сильно бью его сбоку по голове. Он издает стон и оттпихивает меня назад, отчего я врезаюсь в стойку, ударяясь бедром о плитку и роняя на пол ножи. Я начинаю двигаться вперед, но он бежит на меня с опущенной головой. Я ускоряюсь, сгибая колени, чтобы перепрыгнуть через кухонный островок, но он ловит меня за низ кофты и дергает назад на пол. Я завожу руку назад, чтобы дотянуться до него, но он пригибается.

Я чувствую оцепенение. Полностью мертвым себя внутри, когда разворачиваюсь на пятках и толкаю его руками в грудь. Он не хочет меня отпускать, даже когда летит на пол, поэтому дергает за собой. Я пытаюсь перекатиться через него сверху, но несколько секунд спустя чувствую, как что-то острое проникает в бок, и все замирает.

Отец поднимается на ноги с окровавленным ножом.

— Почему ты никогда меня не слушаешь? — Он роняет нож на пол у моих ног, и тот звякает о плитку. У него бледное, как у призрака, лицо, когда он пятится назад. — Ты чертов... — Он проводит пальцами по лицу, а потом подлетает к входной двери, оставляя ее открытой позади себя, и врывается холодный ветер.

Болит каждая часть моего тела, словно тысячи ножей вместо одного вонзились в меня. Развернувшись набок, я ползу, прислоняюсь к столу и убираю руку с бока. Мои дрожащие пальцы покрывает кровь, которая сочится из дырки на толстовке, заполняя трещины на плиточном полу подо мной. Я закрываю глаза, стараясь дышать, но боль побеждает.

Я думаю о Кэлли, чем она занимается, что будет делать, когда услышит о том, что произошло. Больно, хотя и не должно быть: от мысли, что я покидаю ее, что она покидает меня, что она больше не будет моей. Я не могу этого вынести.

Потянувшись в сторону, я поднимаю нож и неуверенной рукой подношу его к предплечью. Так я делаю уже целую вечность, чтобы заглушить боль. Это началось, когда мне было семь и когда я осознал, что порезы помогают мне дышать — помогают пережить весь ужас жизни. Это мой чертов секрет — тьма, живущая внутри меня. С каждым порезом на коже боль утихает, и пол застилает кровь.

Кэлли

Я просыпаюсь в пустой постели, и мое тело охватывает паника. Куда он делся? Я хватаю телефон с тумбочки и отсылаю Кайдену множество сообщений, но он не отвечает. Я надеваю обувь и выбегаю за дверь, чтобы найти его. Мне нужно поговорить с ним о прошлой ночи и дать ему понять, что нам нужно все это отпустить, потому что с ним в моей жизни произошедшее с Калебом не так уже страшно.

Над горами расстилается утро, небо ярко-розовое, но красота всего этого обманчива по сравнению с тем, что происходит внизу. Бушует ветер, превращаясь в шторм и снижая температуру.

Мой отец сидит за кухонным столом, когда я вхожу внутрь. Его каштановые волосы зачесаны набок, он повязал галстук и надел брюки, тем самым приготовившись к сегодняшнему ужину в честь Дня благодарения.

Когда он отрывает взгляд от еды, его брови хмурятся.

— Ты в порядке? Выглядишь так, будто плакала.

— Все хорошо. — Я заглядываю в гостиную, прежде чем вернуться на кухню. — Где мама? Мне нужно спросить у нее, могу ли я взять ее машину.

— Она принимает душ. — Он встает со стула и, оглядывая меня, кладет миску в раковину. — Мне кажется, ты немного похудела. Надо убедиться, чтобы сегодня ты ела побольше. После ужина будет игра, и я хочу, чтобы в этом году ты сыграла.

— Хорошо. — Я едва его слышу, проверяя сообщения на телефоне, но от Кайдена так ничего и нет. — Можно я ненадолго одолжу твою машину? Обещаю, я недолго.

Он тянется в карман за ключами.

— Ты уверена, что все в порядке? Ты очень расстроена.

— В порядке, — заверяю я, но при это нервничаю, потому что обычно отец такие вещи не замечает. Насколько плохо я выгляжу? — Мне просто нужно проведать друга.

Он кидает мне ключи, и я с легкостью их ловлю.

— Этот друг не один из моих бывших квотербеков?

Я сжимаю пальцами ключи, чувствуя, как зубчатые края врезаются в ладонь.

— Мама насплетничала, да?

Он пожимает плечами, засовывая руки в карманы брюк.

— Ты же ее знаешь. Просто она хочет, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива. — И в этот момент эти слова не кажутся большой ложью. — Мне просто нужно кое-кого найти. — Я поворачиваюсь к двери.

— Возвращайся через час, — кричит мне вслед отец. — Ты знаешь, что ей понадобится твоя помощь. Прошлой ночью твой брат так и не появился. Наверно, всю ночь пьянствовал, так что от него помощи никакой.

— Хорошо.

Я выхожу на холод, ощущая, как что-то ударяет меня в грудь, но не знаю, что это. В кармане звенит телефон, и я удивлена, увидев высветившееся на экране имя Люка.

— Алло, — отвечаю я, пока бегу по подъездной дорожке и запрыгиваю в папину машину.

— Привет, — тревожным голосом произносит он. — Ты с Кайденом говорила?

— С прошлого вечера — нет. — Я захлопываю дверцу и завожу двигатель, даже не позволив стеклообогревателю нагреться. — Я не знаю, куда он ушел. Он просто исчез, и я не могу с ним связаться.

— Я тоже. — Он колеблется, пока я выгибаю шею и задом вывожу машину на дорогу, прищуриваясь, чтобы что-то разглядеть в покрытом инеем заднем окне. — Послушай, Кэлли, прошлой ночью он сделал кое-что очень плохое.

Я выравниваю машину на дороге и разгоняюсь.

— Что случилось?

— Я получил от него странный звонок, — говорит он. — Он попросил его подвезти. Он заставил меня поехать к озеру, и там он... он избил Калеба Миллера.

Я жму на педаль газа, отчего взвизгивают шины.

— С ним все хорошо?

— Думаю, да, но его арестовали, и его отцу пришлось внести за него залог.

Мое сердце замирает.

— Его отцу?

Он замолкает.

— Да, его отцу.

Интересно, Люк знает об отце Кайдена?

— Прямо сейчас я направляюсь к нему домой.

— Я тоже. Ты где?

— В нескольких кварталах... На Мейсон-роуд.

— Ладно, увидимся там через несколько минут, — говорит он. — И, Кэлли, будь осторожна, его отец...

— Я знаю.

Я вешаю трубку и, держа телефон в руке, поднимаюсь по холму, ведущему к дому Кайдена.

Двухэтажный особняк перед холмами, возвышаясь к небу, выглядит огромным. К тому времени, когда я паркуюсь под деревом, поднимается ветер, и в воздухе парят коричневые листья, практически закрывая окружающий дом лес. С колотящимся сердцем в груди я выскакиваю из машины, бегу по лужайке и поднимаюсь по ступеням, размахивая руками, чтобы листья не попадали в лицо.

Входная дверь распахнута и раскачивается на ветру. Стоит мне ступить в фойе, как у меня в животе загорается тошнотворное чувство. Что-то не так. Я заглядываю в гостиную, а потом кричу вверх по лестнице:

— Эй?

Мне отвечает лишь ветер завыванием в окно, загоняя в дом листья, разнося их по деревянному полу и хлопая дверью о стену. Я захожу на кухню и заворачиваю за угол. Я никак не могла быть готова к тому, что вижу.

Время останавливается — все останавливается. Часть меня умирает.

На полу лежит Кайден в луже крови и куче ножей. Его глаза закрыты, руки и ноги безвольно раскинуты, а на запястьях тянутся свежие порезы. Сбоку на кофте дыра, которую проткнуло что-то острое. Здесь так много крови, что я даже не могу сказать, откуда она, — кажется, что отовсюду.

Мои руки опускаются по бокам, а колени подкашиваются, когда я падаю на пол, приземлившись на нож.

— Нет, нет, нет, нет! — Я тяну себя за волосы, чувствуя боль, и вырываю несколько прядей. — Нет!

Я сотню раз качаю головой, надеясь, что это зрелище исчезнет, как и мой двенадцатый день рождения. Но оно остается. Оно всегда остается. Глаза застилают слезы, когда я зажимаю один из порезов на запястье, чтобы остановить кровотечение. Кожа у него холодная, как лед, как смерть. Я двигаю ладонь к его руке, щеке, накрываю сердце. Дрожащим пальцем я набираю 911 и выпаливаю подробности.

— У него есть пульс? — спрашивает оператор после того, как я объясняю ей ситуацию.

Мое сердце сильно сжимается в груди, когда я прижимаю пальцы к его пульсу и слабо шепчу:

— Да.

— Он дышит?

Я гляжу на его грудь, желая, чтобы она шевельнулась, — молясь. Спустя некоторое время она слегка поднимается, а потом неровно опадает.

— Да, дышит. Дышит. Боже мой. — Поджимая дрожащие губы и рыдая, я вешаю трубку и жду скорую. Из руки выпадает телефон, когда я пальцами провожу по волосам Кайдена, гадая, чувствует ли он меня.

— Кайден, очнись, — шепчу я, но он неподвижен. — Господи, пожалуйста, очнись.

— Кэлли... что... — Позади меня появляется Люк.

Я не двигаюсь с места. Я не могу отвести глаз от Кайдена. Если сделаю это, то он исчезнет.

— Кэлли, ты слышишь меня?

— Ни звука. Все закончится быстро. Ты едва что-то почувствуешь.

— Кэлли! — Люк практически кричит, и я, моргая, поднимаю к нему взгляд, а горячие слезы катятся по моим щекам. — Ты вызвала скорую?

Я киваю, чувствуя, как все вокруг меня — внутри меня — рушится.

— Я пыталась его спасти... я-я пыталась, но не смогла... я не смогла...

Люк опускается на колени рядом со мной и смотрит на своего друга, лежащего на полу. У него бледное лицо, карие глаза расширены от ужаса.

— Это не твоя вина. Он дышит. Он все переживет... он сможет.

Но это моя вина. Полностью моя вина. Я обхватываю Кайдена руками, вдыхая его, не желая его отпускать.

— Пожалуйста, останься со мной.

— Это твоя вина, — говорит Калеб. — Если расскажешь кому-то, так все и подумают.

Воздух наполняет звук сирен, когда по кухне разлетаются листья и кружат с одной единственной целью — улететь туда, куда их унесет ветер.

Я должна была сделать больше. Сказать что-то. Защищать его, как он — меня.

Я думала, что в тот вечер у бильярдного домика спасла Кайдена, но я ошиблась. Я лишь оттянула время до прихода следующей бури.