Родился Петр Константинович Лещенко 14 июня 1898 под Одессой, в селе Исаево. Отец был мелким служащим. Мать, Мария Константиновна, малограмотная женщина, обладала абсолютным музыкальным слухом, хорошо пела, знала много украинских народных песен – что, конечно же, и оказало должное влияние на сына.
С самого раннего детства у Петра обнаружились незаурядные музыкальные способности. Рассказывают, что уже в семь лет он выступал перед казаками в своем селе, за что получила котелок каши и буханку хлеба…
В три года Петя лишился отца, а через несколько лет, в 1909 году, мать вторично выходит замуж, и семья переезжает в Бессарабию, в Кишинев. Петю устраивают в церковно-приходское училище, где у мальчика замечают хороший голос и зачисляют его в архиерейский хор. Попутно добавим, что в училище преподавали не только грамоту, но и художественно-гимнастические танцы, музыку, пение…
Несмотря на то, что Петя прошел только четыре года обучения, он приобрел многое. В 17 лет Петя был призван в школу прапорщиков. Через год он уже в действующей армии (шла Первая мировая война) в чине прапорщика. В одном из боев Петр был ранен и отправлен в кишиневский госпиталь. А в это время румынские войска захватили Бессарабию. Лещенко, как и тысячи других, оказался оторванным от родины, став «эмигрантом без эмиграции».
Нужно было где-то работать, зарабатывать на хлеб: молодой Лещенко поступает в румынское театральное общество «Сцена», выступает в Кишиневе, представляя модные в то время танцы (среди которых – лезгинка) между сеансами в кинотеатре «Орфеум».
В 1917 мать, Мария Константиновна, родила дочь, назвали ее Валентиной (в 1920 появилась на свет еще одна сестра – Екатерина) – а Петр выступает уже в кишиневском ресторане «Сюзанна»…
Позже Лещенко гастролирует по Бессарабии, затем, в 1925 году, приезжает в Париж, где выступает в гитарном дуэте и в балалаечном ансамбле «Гусляр»: Петр пел, играл на балалайке, потом появлялся в кавказском костюме с кинжалами в зубах, молниеносно и ловко втыкал кинжалы в пол, затем – лихие «присядки» и «арабские шаги». Имеет потрясающий успех. Вскоре, желая усовершенствовать технику танца, поступает в лучшую балетную школу (где преподает знаменитая Вера Александровна Трефилова, урожденная Иванова, не так давно блиставшая на Мариинской сцене, завоевавшая славу и в Лондоне, и в Париже).
В этой школе Лещенко знакомится с ученицей из Риги Зинаидой Закит. Разучив несколько оригинальных номеров, выступают в Парижских ресторанах, и всюду имеют успех… Вскоре танцевальная пара становится парой супружеской. Молодожены совершают большую гастрольную поездку по странам Европы, выступая в ресторанах, в кабаре, на театральных сценах. Всюду публика восторженно принимает артистов.
И вот 1929 год. Город Кишинев, город юности. Им предоставляют сцену самого модного ресторана. Афиши гласят: «Ежевечерне в ресторане «Лондон» выступают знаменитые артисты балета Зинаида Закит и Петр Лещенко, приехавшие из Парижа.»
По вечерам в ресторане звучал джаз-оркестр Михаила Вайнштейна, а ночью выходил уже, исполняя цыганские песни под аккомпанемент гитары (подаренной отчимом), Петр Лещенко, в цыганской рубахе с широкими рукавами. После появлялась красавица Зинаида. Начинались танцевальные номера. Все вечера проходили с большим успехом. «
Весной 1930, — вспоминает Константин Тарасович Сокольский, – в Риге появились афиши, извещающие о концерте танцевального дуэта Зинаиды Закит и Петра Лещенко, в помещении театра Дайлес по улице Романовской N37. Я на этом концерте не был, но через некоторое время увидел их выступление в программе дивертисмента в кинотеатре «Палладиум». Они и певица Лилиан Фернэ заполняли всю программу дивертисмента – 35–40 минут.
Закит блистала отточенностью движений и характерным исполнением фигур русского танца. А Лещенко – лихими «присядками» и арабскими шагами, совершая перекидки не касаясь руками пола. Потом шла лезгинка, в которой Лещенко темпераментно бросал кинжалы… Но особое впечатление оставляла Закит в сольных характерных и шуточных танцах, некоторые из них она танцевала на пуантах. И здесь, чтобы дать партнерше возможность переодеться для следующего сольного номера, Лещенко выходил в цыганском костюме, с гитарой и пел песенки.
Голосу него был небольшого диапазона, светлого тембра, без «металла», на коротком дыхании (как у танцора) и поэтому он не имел возможности своим голосом покрыть громадное помещение кинозала (микрофонов в то время не было). Но в данном случае это не имело решающего значения, потому что публика смотрела на него не как на певца, а как на танцора. А в общем его выступление оставляло неплохое впечатление… Программа кончалась еще парой танцев.
В общем их выступление как танцевальной пары мне понравилось – чувствовался профессионализм выступления, особенная отработка каждого движения, понравились мне и их красочные костюмы.
Особенно импонировала своим charme’ом и женским обаянием партнерша – таковы были ее темперамент, какое-то завораживающее внутреннее горение. Лещенко тоже оставлял впечатление прекрасного кавалера… Вскоре нам представилось выступить в одной программе и познакомиться. Они оказались приятными, общительными людьми. Зина оказалась нашей рижанкой, латышкой, как она сказала, – «дочерью домовладельца по у л. Гертрудес, 27». А Петр – из Бессарабии, из Кишинева, где жила вся его семья: мать, отчим и две младшие сестры – Валя и Катя.
Здесь нужно сказать, что после Первой мировой войны Бессарабия отошла к Румынии, и таким образом вся семья Лещенко автоматически превратилась в румынских подданных.
Вскоре танцевальный дуэт оказался не у дел. Зина была беременна, и Петр, оставшись в некоторой степени без работы, стал искать возможности использовать свои голосовые данные и поэтому явился к дирекции рижского музыкального дома «Юноша и Фейерабенд» (это фамилии директоров фирмы), которая представляла интересы немецкой грамофонной фирмы «Парлофон» и предложил свои услуги как певец…
Впоследствии, кажется в 1933 году, фирма «Юноша и Фейера-бенд» в Риге основала свою студию грамзаписи под названием «Бонофон», на которой я, в 1934 году, после первого возвращения из-за границы, впервые напел «Сердце», «Ха-ча-ча», «Шарабан-яблочко», и шуточную песенку «Антошка на гармошке».
…Дирекция восприняла визит Лещенко равнодушно, заявив, что они такого певца не знают. После неоднократных посещений Петром этой фирмы они договорились, что Лещенко за свой счет поедет в Германию и на «Парлофоне» напоет десять пробных песен, что Петр и сделал.
В Германии фирма «Парлофон» выпустила пять дисков из десяти произведений, три из которых – на слова и музыку самого Лещенко: «От Бессарабии до Риги», «Веселись, душа», «Мальчишка».
Паши рижские меценаты иногда устраивали званые вечера, на которые приглашались популярные артисты. Па один из таких вечеров у «доктора уха, горла и носа» Соломира (имя не помню, я его называл просто «доктор»), где я неоднократно бывал вместе с композитором Оскаром Давыдовичем Строком, мы взяли с собой Петра Лещенко. Он пришел с гитарой…
Между прочим, у Соломира стены кабинета были увешаны фотографиями наших оперных и концертирующих певцов и даже гастролеров, таких, как Надежда Плевицкая, Лев Сибиряков, Дмитрий Смирнов, Леонид Собинов и Федор Шаляпин, с трогательными автографами: «Спасибо за спасенный концерт», «Чудодею, вовремя вернувшему мне голос»… Соломир сам имел приятного тембра тенорок. Мы с ним всегда на таких вечерах пели романсы дуэтом. Так было и в тот вечер.
Потом Оскар Строк подозвал Петра, о чем-то с ним договорился и сел к роялю, а Петя взял гитару. Первое, что он спел (как у меня осталось в памяти), – романс «Эй, друг-гитара». Он держался смело, уверенно, голос лился спокойно. Потом спел еще пару романсов, за что был награжден дружными апплодисментами. Петя сам был в восторге, подошел к О. Строку и поцеловал его…
Честно говоря, в тот вечер он мне очень понравился. Тут ничего не было похожего на то, когда он пел в кинотеатрах. Там были громадные залы, а здесь, в небольшой гостиной, все было по-другому; и конечно, громадную роль сыграло то, что аккомпанировал прекрасный музыкант Оскар Строк. Музыка обогащала вокал. И еще, что я считаю одним из главных моментов: у певцов основа-основ – петь только на диафрагменном, глубоком дыхании. Если в выступлениях в танцевальном дуэте Лещенко пел на коротком дыхании, взбудораженном после танцев, то теперь чувствовалась некоторая опора звука, а отсюда и характерная мягкость тембра голоса…
Па каком-то подобном семейном вечере мы опять встретились. Пение Петра опять всем понравилось. Оскар Строк заинтересовался Петром и включил его в программу концерта, с которым мы поехали в город Лиепаю, что на берегу Балтийского моря. Но здесь опять повторилась история выступления в кинематографе. Большой зал Морского клуба, в котором мы выступали, не дал Петру возможности показать себя.
То же самое повторилось и в Риге, в кафе «Барберина», где и другие условия для певца были неблагоприятны, и мне было непонятно, почему Петр согласился там выступать. Меня туда приглашали неоднократно, предлагали хороший гонорар, но, дорожа своим престижем певца, я всегда отказывался.
В старой Риге, на Измайловской улице, находилось небольшое уютное кафе под названием «А.Т.» Что значили эти две буквы, я не знаю, вероятно, это были инициалы хозяина. В кафе играл небольшой оркестр под управлением прекрасного скрипача Герберта Шмидта. Иногда там шла небольшая программа, выступали певцы и особенно часто – блестящий, остроумный рассказчик-конферансье, артист Театра русской драмы, Всеволод Орлов, брат всемирно известного пианиста Николая Орлова.
Однажды мы сидели в этом кафе за столиком: доктор Соломир, адвокат Эльяшев, Оскар Строк, Всеволод Орлов и наш местный импресарио Исаак Тейтльбаум. Кто-то подал мысль: «А что, если в этом кафе устроить выступление Лещенко? Ведь он здесь мог бы иметь успех – помещение небольшое, да и акустика, видно, здесь не плохая.»
В перерыве, когда оркестр сделал паузу, к нашему столу подошел Герберт Шмидт. Оскар Строк, Эльяшев и Соломир о чем-то с ним заговорили – мы, сидевшие на другом конце стола, сначала не обращали внимания. Потом по просьбе Тейтльбаума подошел управляющий кафе, и все это кончилось тем, что Соломир и Эльяшев «заинтересовали» Герберта Шмидта, чтобы он поработал с Лещенко, а Оскар взялся помочь ему с репертуаром.
Петр, когда узнал об этом, очень обрадовался. Начались репетиции. Оскар Строк и Герберт Шмидт сделали свое дело и недели через две состоялось первое выступление.
Уже первые две песни имели успех, но когда объявили, что будет исполнено «Мое последнее танго», публика, видя, что в зале находится сам автор – Оскар Строк, начала аплодировать, обращаясь к нему. Строк поднялся на сцену, сел к роялю – это окрылило Петра, и после исполнения танго зал разразился бурными овациями. В общем, первое выступление прошло с триумфом. После этого я неоднократно слушал певца – и везде публика хорошо принимала его вступления.
Было это в конце 1930 года, который и можно считать годом начала певческой карьеры Петра Лещенко.
Зина, жена Петра, родила сына, которого по желанию отца назвали Игорем (хотя родственники Зины, латыши, предполагали другое, латышское имя).
Весной 1931 года я с труппой театра миниатюр «Бонзо» под управлением артиста-комика А.Н. Вернера уехал за границу. Петр остался в Риге, выступая в кафе «А.Г.» В это время там же, в Риге, владелец крупного книжного издательства «Грамату Драуге» Хелмар Рудзитис открывает фирму «Беллакорд Электро». В этой фирме Лещенко записывает несколько пластинок: «Мое последнее танго», «Скажите почему» и другие…
Петр Лещенко и оркестр скрипача Герберта Шмидта. Рига, 1934
Первые же записи очень поправились дирекции, голос оказался очень фоногеничным, и с этого началась карьера Петра Лещенко как певца грамзаписи. За время пребывания в Риге Петр напел еще на «Беллакорде» помимо песен О. Строка и песни другого нашего, также рижского, композитора Марка Иосифовича Марьяновского «Татьяна», «Марфуша», «Кавказ», «Блины» и другие. Фирма за пение платила хороший гонорар, т. е. Лещенко наконец получил возможность иметь неплохой доход…
Приблизительно в 1932 году в Югославии, в Белграде, в кабаре «Русская семья», владельцем которого был серб Марк Иванович Гарапич, с большим успехом выступал наш рижский танцевальный квартет «Четверо Смальцевых», имевший европейскую известность. Руководтель этого номера Иван Смальцев слышал выступление П. Лещенко в Риге, в кафе «А.Т.», ему понравилось его пение, и поэтому он предложил Гарапичу ангажировать Петра. Договор был составлен на блестящих для Лещенко условиях —15 долларов за вечер в два выступления (для примера скажу, что в Риге за пятнадцать долларов можно было купить хороший костюм).
Петр Лещенко, 1930 г.
Но судьба опять не улыбнулась Петру. Зал оказался узким, большим, да еще перед его приездом там выступала певица из Эстонии Воскресенская, обладательница обширного, красивого тембра драматического сопрано. Петя не оправдал надежд дирекции, потерялся – и хотя договор с ним был заключен на месяц, но через двенадцать дней (конечно, полностью заплатив по договору) с ним расстались. Думаю, что Петр сделал из этого вывод.
В 1932 или 33 году компания Геруцкий, Кавура и Лещенко открыли в Бухаресте, на улице Брезоляну, 7 небольшой кафе-ресторан под названием «Касуца ностру» («наш домик»). Капитал вложил представительный на вид Геруцкий, который встречал гостей-посетителей, на кухне хозяйничал опытный повар Кавура, а Петя с гитарой создавал настроение в зале. Одежду посетителей в гардероб принимали отчим и мать Пети (именно в это время вся семья Лещенко из Кишинева переехала на жительство в Бухарест, а их сын Игорь продожал жить и воспитываться в Риге, у родственников Зины, и поэтому первый язык, на котором он начал говорить – латышский).
В конце 1933 я приехал в Ригу. Спел в Русском драматическом театре все музыкальные обозрения, выезжал в соседние Литву и Эстонию. Петя неоднократно приезжал в Ригу, чтобы проведать сына. Когда они выходили па прогулку, то я всегда был переводчиком, потому что Петя не знал латышского языка. Вскоре Петр забрал Игоря в Бухарест.
Дела в «Касуца костру» пошли хорошо, столики брались, как говорили, с бою, и настала необходимость перемены помещения. Когда осенью 1936 года, по контракту, я опять приехал в Бухарест, то уже на главной улице Калея Виктории (N1) был уже новый, большой ресторан, который так и назывался – «Лещенко».
Вообще Петр в Бухаресте пользовался большой популярностью. Он в совершенстве владел румынским языком, пел на двух языках. Ресторан посещало изысканное русское и румынское общество.
Играл прекрасный оркестр. Зина превратила сестер Петра, Валю и Катю, в хороших танцовщиц, выступали они вместе, но, конечно, гвоздем программы уже был сам Петр.
Постигнув в Риге все тайны пения на пластинки, Петя договорился с филиалом американской фирмы «Колумбия» в Бухаресте и напел там много пластинок… Голос его в тех грамзаписях имеет прекрасный тембр, выразителен по исполнению. Ведь это истина: чем меньше металла в тембре голоса исполнителя интимных песенок, тем лучше он будет звучать на граммофонных пластинках (некоторые называли Петра «пластиночным певцом»: у Петра не было соответствующего сцене голосового материала, при этом по исполнению на грампластинках интимных песенок, танго, фокстроттов и др. я считаю его одним из лучших русских певцов, которых мне приходилось слышать; когда и я пел песни в ритме танго, или фокстрота, требующие мягкости и задушевности голосового тембра, я всегда старался, напевая пластинки, тоже петь светлым звуком, совершенно убрав из тембра голоса металл, который наоборот необходим на большой сцене).
В 1936 году я находился в Бухаресте. Мой импресарио, С.Я. Бискер как-то говорит мне: скоро здесь, в Бухаресте, состоится концерт Ф.И. Шаляпина, а после концерта бухарестская общественность устраивает в честь его приезда банкет в ресторане «Континенталь» (где играл румынский скрипач-виртуоз Григораш Пику).
Концерт Шаляпина устраивал С.Я. Бискер, и, конечно, для меня место на концерт и на банкет было обеспечено…
Но в скором времени ко мне в гостиницу пришел Петр и сказал: «Я тебя приглашаю на банкет в честь Шаляпина, который состоится в моем ресторане!» И действительно, банкет состоялся в его ресторане. Оказалось, что Петр сумел договориться с администратором Шаляпина, сумел «заинтересовать» его, и банкет из «Континенталя» был перенесен в ресторан «Lescenco».
Петр Лещенко и Зинаида Закит 1936 г.
Я сидел от Ф. И. Шаляпина четвертым: Шаляпин, Бискер, критик Золоторев и я. Я был весь внимание, все время прислушивался, что говорил Шаляпин с сидевшими с ним рядом.
Выступая в программе вечера, Петр был в ударе, во время пения старался обратиться к столику, за которым сидел Шаляпин. После выступлений Петра Бискер спросил Шаляпина: «Как ты думаешь, Федор (они были на ты), Лещенко хорошо поет?» Шаляпин улыбнулся, посмотрел в сторону Петра и сказал: «Да, глупые песенки хорошо поет».
Петя сначала, когда узнал об этих словах Шаляпина, обиделся, и я ему потом с трудом втолковал: «Ты можешь только гордиться такой репликой. Ведь то, что ты и я поем, разные модные шлягера, романсики и танго, действительно являются глупыми песенками по сравнению с классическим репертуаром. По ведь тебя похвалили, сказали, что эти песенки ты хорошо поешь. И кто это сказал – сам Шаляпин! Это тебе самый большой комплимент из уст великого актера».
Федор Иванович в этот вечер был в прекрасном настроении, не скупился на автографы.
7 февраля 1937 я уехал из Бухареста, и с тех пор мы с Петром не встречались».
В 1932 супруги Лещенко возвращаются из Риги в Кишинев. Лещенко дает два концерта в Епархиальном зале, обладавшем исключительной акустикой, здание которого являлось красивейшим в городе.
Газета писала: «16 и 17 января в Епархиальном зале выступит известный исполнитель цыганских песен и романсов, пользующийся громадным успехом в столицах Европы, Петр Лещенко». После выступлений появились следующие сообщения: «Концерт Петра Лещенко прошел с исключительным успехом. Задушевное исполнение и удачный подбор романсов привел публику в восторг.»
Затем Лещенко с Зинаидой Закит выступают в ресторане «Сюзанна», после этого – снова поездки по разным городам и странам.
В 1933 году Лещенко находится в Австрии. В Вене, на фирме «Колумбия» он записывается на пластинки. К сожалению, эта лучшая и крупнейшая фирма мира (филиалы которой были почти во всех странах), записала далеко не все произведения, которые исполнял Петр Лещенко: хозяевам фирм в те годы требовались произведения в модных в то время ритмах: танго, фокстроты и платили они за них в несколько раз больше, чем за романсы или народные песни.
Благодаря выходившим миллионными тиражами пластинкам, Лещенко приобретает необыкновенную популярность, с Петром охотно работают самые известные композиторы того времени: Борис Фомин, Оскар Строк, Марк Марьяновский, Клауде Романо, Ефим Скляров, Гера Вильнов, Саша Влади, Артур Голд, Эрнст Нонигсберг и другие. Ему аккомпанировали лучшие европейские оркестры: братьев Генигсберг, братьев Альбиных, Герберта Шмидта, Николая Черешни (в 1962 гастролировавший в Москве и других городах СССР), «Колумбия» Франка Фокса, «Беллакорд-Электро». Около половины произведений репертуара Петра Лещенко принадлежат его перу и почти все – его музыкальной аранжировке.
Интересно, что если Лещенко испытывал трудности, когда в больших залах его голос «пропадал», то на пластинки его голос записывался прекрасно (Шаляпин даже как-то назвал Лещенко «пластиночным певцом»), в то время как такие мастера сцены, как Шаляпин и Морфесси, свободно певшие в больших театральных и концертных залах, всегда были недовольны своими пластинками, по замечанию К. Сокольского, передававшими только какую-то долю их голосов…
В 1935 Лещенко приезжает в Англию, выступает в ресторанах, его приглашают на радио. В 1938 Лещенко с Зинаидой в Риге. В кемерском кургаузе состоялся вечер, на котором Лещенко с оркестром знаменитого скрипача и дирижера Герберта Шмидта дал свой последний концерт в Латвии.
Русский Драмматический театр. Выступает знаменитый исполнитель русских и цыганских песен Петр Лещенко. Май, 1942 г.
А в 1940 были последние концерты в Париже: в 1941 Германия напала на Советский Союз, Румыния оккупировала Одессу Лещенко получает вызов в полк, к которому приписан. Идти воевать против своего народа он отказывается, его судит офицерский суд, но его, как популярного певца, отпускают. В мае 1942 он выступает в одесском Русском драматическом театре. По требованию румынского командования все концерты должны были начинаться с песни на румынском языке. И только потом звучали знаменитые «Моя Марусичка», «Две гитары», «Татьяна». Заканчивались концерты «Чубчиком».
Вскоре он открывает свой ресторан «Норд», в котором, говорили одесситы, собирались подпольные партизаны, которые там всегда могли рассчитывать на помощь. В Одессе Лещенко знакомится с Верой Белоусовой. В дни обороны города она выезжала в воинские части с концертами. Во время одного из выездов была ранена. Поэтому не смогла эвакуироваться и осталась в городе с матерью и 10-летним братом. Чтобы заработать на хлеб, выступала в ресторане, пела, аккомпанируя на аккордеоне.
В 1943-м Лещенко все же не удалось избавиться от службы, и он был отправлен в Крым, где работал заведующим офицерских столовых и переводчиком, – знал английский, французский, румынский. В марте 1944-го вернулся в Одессу. Форма румынского офицера не способствует его популярности, – был очень холодно принят в городе, афиши с его портретом были оборваны. В мае вступает в брак с Белоусовой. Они венчаются в Одесской церквушке и едут в Бухарест.
В центре – П. Лещенко, В. Белоусова Бухарест, 1944 г.
С первой женой они давно уже не ладили. Зинаида отвоевывает у него и квартиру и ресторан.
Москва
1982-й год… По трёхдневной путёвке приезжаю в Москву. Кремль, гостиница «Ленинград». Гуляю сам по себе – как кот по крыше. В центре города бассейн, в котором купаются… чудеса! Рядом Музей изобразительного искусства. Вдоль ограды длинная очередь. Вижу, приближается группа иностранцев. А я тогда одевался так, что на меня смотрели не как на стилягу, а как на иностранца (это сейчас и они стали ходить в чём попало). Я присоединился к экскурсии. Экскурсовод оформляет бумагу, затем по одному пропускает свою группу. Вот последний из них – за ним я. А за мной на приличном расстоянии очередь. Экскурсовод, окидывая меня взглядом, становится за мной и мы проходим в музей!
После пушкинского музея был в Мавзолее, побродил по городу. Теперь мне нужно было сходить и познакомиться с женой Петра Лещенко. Она жила в доме, построенном для артистов. Звоню в дверь – открывает дама.
– Мне Веру Георгиевну.
– Последняя дверь коридора.
Иду по длинному коридору. В конце коридора кухня без дверей. Звоню. Напротив с кухни доносится:
– Молодой человек, проходите сюда. Её нет дома, да она никого и не принимает.
Вхожу. На кухне трое женщин. Спрашивают кто, откуда, чем занимаюсь. Говорю, что люблю хорошую музыку и песни. Знаком и с замечательными их исполнителями. Хотел познакомится и с Верой Григорьевной.
Они, не отпуская меня, начали рассказывать о ней, сколько у неё было богатства и как они прекрасно жили в Бухаресте… Дошли до воспоминаний своей молодости. Вспоминали и воистину народную артистку Лялю Чёрную. Как она с этих «народных» денег накрывала столы. Да мы еще подкинем, и неделю пели и плясали.
Приехал на следующий день утром. Видимо, понравился я тем дамам – они замолвили за меня словечко и вот я у Веры Георгиевны. Первое, что спросила:
– Кто из певцов нравится вам кроме Лещенко?
Я назвал Георгия Виноградова, Вадима Козина, Рашида Бейбутова…
– Да! Петруша уважал Виноградова и Козина. Старался собирать все пластинки этих певцов. А сколько в нём было радости когда в 1947 году Виноградов с ансамблем Песни и пляски приехал в Бухарест. А тот приехав в первую очередь, разыскал Петра и при всех друзьях и недругах обнимал и целовал его, в знак признания в нём великого певца, он и дома у нас бывал. Потом-то я узнала, что за эту любовь к творчеству эмигранта, он был отстранён от госэстрады, выступал в клубах под наблюдением за репертуаром.
После чаепития, поехал я на Ваганьковское кладбище – поклонился В. Высоцкому, С. Есенину, В. Паниной. Они все рядом. Путешествие кончилось, пора домой. Пишем письма, посылаем и получаем поздравления. Вера Георгиевна уже живёт по другому адресу с пианистом Эдуардом Вильгельмовичем
Рига
1985 год. Мы в гостях у Константина Тарасовича Сокольского. Валентина с Теклой Станиславовной на кухне, а я слушаю рассказ о Петре Лещенко. А Текла с кухни:
– Ты расскажи как он про тебя…
На этом слове Константин Тарасович прервал супругу и продолжал свой рассказ, не возвращаясь к тому эпизоду. А я не журналист, вопросов задавать не привык. Мне достаточно того, что говорит рассказчик.
На следующий день едем в Юрмало. Послушать, посмотреть женский вокальный ансамбль руководителем которого является Константин Тарасович.
После концерта едем на станцию Дзинтари. Прогуливаемся мимо дачных особняков: Вот и наша дача.
Петр Лещенко
– Я эмигрант, я виноват перед своим народом, но всю жизнь я пел только по-русски, а при маршале Антонеску это было опасно…
Фашисты хотели, чтобы я выступал на немецком языке. Я отказался, и они разбили все мои пластинки.
Снова Москва
В этом же 1985-ом году, я снова в Москве. Привез тогда Вере Георгиевне фотографии и материалы о Лещенко. Нашла небольшие неточности, затем помолчав:
– Хотелось бы написать книгу о тех годах… – Я расскажу вам… (включаем магнитофон).
Рассказывает Вера Лещенко
Жила я тогда в Одессе. Закончила музыкальное училище, было мне тогда 19 лет. Выступала в концертах, играла на аккордеоне, пела… Как то вижу афишу: «Выступает знаменитый, неподражаемый исполнитель русских и цыганских песен Петр Лещенко.» И вот на репетиции одного из концертов (где я должна была выступать), подходит ко мне мужчина невысокого роста, представляется: Петр Лещенко, приглашает меня на свой концерт. Сижу я в зале, слушаю, а он смотрит на меня и поет:
Так мы познакомились и в скором времени поженились.
В 1944 году советские войска шли уже к Черному морю. Освобождали Бессарабию и подходили к Одессе. Жители города стали бояться депортации их в Германию. Петр предлагал мне вместе с матерью и двумя сыновьями уехать в Румынию. А дальше – видно будет. Приезжаем, оформляет развод с первой женой, а со мной законный брак и постоянную прописку. Остановились мы у его матери.
Германия уже бомбит своих союзников. Страной правит новый король Михай с королевой Еленой. Елена часто приходила нас послушать. Паши войска входят в столицу и уже с румынскими частями идут освобождать Венгрию. По радио предлагают советским гражданам вернуться на Родину. Одни спешат уехать подальше, боясь последствий, а мать с сыновьями возвращаются в Одессу.
Лещенко предлагает свои услуги. Выступает в воинских частях. Принимают холодно (аплодировать эмигранту запрещено). А после выступления перед командующим армии в ресторане.
С этого дня все изменилось. Нам предоставили квартиру. Выступаем в театре, в ресторане «АМВASAD OR», и у же всюду нас принимают за своих. Записываемся на пластинки. Мне посвящает танго «Черные косы» и «Любимая», где я тихонько подпеваю. Помню прибежал он с концерта такой оживленный, радостный! Все время повторял: какие они симпатичные, наши военные. Это родные советские люди. И как он был счастлив, что пел для них. А мать предупреждала его, чтобы не слишком уж радовался: еще не известно, чем все кончится. Видимо чувствовало материнское сердце тревогу. Лещенко Выступает в кинотеатрах, в театре эстрады.
Так пролетели десять лет как один день.
Как-то заходит к нам генерал. Я скоренько готовлю к столу. Они весело рассказывают друг другу интересные случаи. А уже уходя, генерал вдруг произносит: «Ты в Москву самому Сталину напиши!» Долго Петя ходил по комнате, потом сказал: «В Москву писать не буду». Я тогда не понимала, зачем нам куда-то ехать, если тебя тут каждый рад на руках носить.
Однако, Жорж Ипсиланти, ещё когда мы только приехали из Одессы, постоянно говорил: «Петруша! Уезжайте вы поскорей отсюда и подальше! Пе дадут тебе жить ни тут, ни там на Родине. Даже если тебя и не тронут, то петь заставят другие песни. А ты не сможешь переломить себя»
Прав был Жорж. Наша партия могла любить только тех писателей, композиторов, певцов, которые высоко поднимали любимую партию.
1948 год. Музыканты ресторана «Lescenco» покидают Румынию. Жорж Ипсилаити оставляет свою жену Аллу Баянову и с Марией Побер уезжает в Америку.
А органы в это время уже собирают дело на Лещенко. Всё чаще вызывают на допросы: скажи, а почему ты в песне «Широка страна» заменил слова о Сталине? Конечно, Сталин это знал и не простил.
Вот после таких неблагоприятных и мучительных встреч и выходил Лещенко на сцену с растрепанным галстуком, сбитым на сторону, и думая уже не о песнях.
Петруша всё чаще стал приходить мрачный. Я допытывалась, в чем дело. Оказалось, от него требуют, чтобы он ехал один, без меня. А меня ждет наказание за брак с иностранцем, что было запрещено по закону. Он заступался за меня, настаивал, что поедет только со мной.
Последний концерт
В последние годы мы уже работали при Румынском театре. 51-ый год, город Брашево. Едем выступать в театре на сборном концерте «Праздник весны».
Сижу я па первом ряду, выходит Петруша с гитарой, и словно 10 лет назад в Одессе, смотрит на меня. Я с трудом сдерживаю слезы… Во втором отделении будем выступать вместе, и я иду в гримерную переодеться. Вот уже третий звонок, а его нет. Спрашиваю у всех, никто ничего не видел. Подходит один в штатской одежде: Не волнуйтесь, выходите на сцену. А он поедет с нами, так как нужно кое-что уточнить.
Через девять месяцев дали мне адрес свидания и список нужных вещей. Приехала я туда. Отмеряли шесть шагов от колючей проволоки, наказали не приближаться. Привели Петра: ни сказать, ни прикоснуться. Расставаясь он сложил руки, поднял к небу и говорит: «Видит Бог нет у меня вины ни перед кем. Береги себя девонька моя. Года через два я вернусь»
За эти девять месяцев как арестовали Петра, меня вскоре уволили из театра, пришла я в ресторан, где работал замечательный скрипач Жан Ионеску. Петр его очень уважал, я рассказала ему всю обстановку. Он знал и очень переживал за своего друга. Говорил: Я знаю, что за ним не может быть вины, и я горжусь, что работал вместе с таким великим мастером сцены и верным другом.
И вот я работаю в этом ресторане. Тут посчастливилось познакомиться с одной замечательной парой.
Закончив свое выступление, присаживаюсь за столик. Вижу рядом сидит Вера Мельникова, балерина одесского оперного театра, с мужем. Узнав, что я из Одессы, мы сразу подружились. Они стали часто приходить в ресторан и приглашать меня к себе домой.
Прощай Бухарест
Но! Вот пришло и мое время. Сижу так же за столиком Приходят молодчики, просят выйти. Выхожу, сажают в машину, привозят домой, сами открывают двери, сейф. Говорят: «Соберите все, что вам нужно, мы привезем вас в Одессу». Спрашиваю: кто вы такие? Не отвечают. Я не стала возражать. Вспомнила историю с моей подругой, Верой Мельниковой, которая отказалась возвращаться на Родину и была сбита машиной у своего дома.
Приезжаем на вокзал. Действительно, поезд Бухарест Констанц. Другой берег – Россия. Но до Одессы я еще около двух месяцев пробыла в Констанце, в одиночной камере. После допросов присудили 25 лет за измену Родине и за замужество за эмигрантом. Снова поезд, только не в Одессу, а в Днепропетровск. А оттуда – на Урал. Благодаря аккордеону, который у меня не отняли, меня не отправили на лесоповал, а определили к, также осужденным, музыкантам. С ними и выступала. Пела.
1954 год. Июнь. Вызывают. Дают справку, где сказано, что за отсутствием состава преступления Белоусову – Лещенко «освободить со снятием судимости», и я снова в Одессе.
…Стала выступать, ездить по стране. В Москве встретилась с Колей Черешня (он был скрипачем в оркестре Лещенко). Коля рассказал, что в 1954 Лещенко умер в тюрьме, якобы отравившись консервами. Еще говорят, что посадили его за то, что, собрав своих друзей на прощальный ужин, он, подняв бокал, сказал: «Друзья! Я счастлив, что возвращаюсь на Родину! Моя мечта сбылась. Я уезжаю, но сердце мое остается с вами.»
Последние слова и погубили. В марте 1951 Лещенко арестовали… Перестал звучать голос «любимца европейской публики Петра Константиновича Лещенко».
Сегодня вам столько наговорила, и Эдуард что-то задерживается.
Стал я собираться. И, как в кино:
– Приходите завтра
По возвращении в гостиницу прослушиваю все, что слышал.
На другой день Эдуард Вильгельмович встречает меня как давнего друга. Он тоже любит творчество Лещенко. На этот раз Вера Георгиевна сказала: «Если бы мне разрешили поехать в Румынию, я бы все узнала. А в Москве мне сказали, что в 1952-ом году дело на Петра Лещенко было закрыто. А органы госбезопасности Румынии арестовали его за то, что он служил в Королевской армии и осудили на 5 лет. Я думаю, что это выдумка. Когда я сидела в камере, я слышала, как его пытали. А за все время я не видела там ни одного румына. Еще странно, что он умер, когда меня отпустили». Дальше мы перешли на другие темы.
Уходя, я попросил сфотографировать их. Но не в доме, а возле него. Там прямо, как в парке. Эдуард не хотел меня отпускать. Но! Хочется и еще кое-где побывать. И вот среди сплошной зелени и отдельно, и вместе, и Эдуард меня с Верой. Наснимали мы всяких снимков и попрощались.
Ленинград
По приезду мой приятель сразу напечатал снимки.
Я тут-же их отправил. Оставив себе только одну фотографию, потом еще сделаю. А негативы пропали.
Через несколько лет мы отдыхали по путевке «Золотое кольцо». И вот уже вместе с Валентиной зашли к Вере Георгиевне в гости. Это была наша последняя встреча.
Вера Георгиевна Лещенко выступала на многих сценах страны как певица, как аккордеонистка и пианистка, пела в Москве, в «Эрмитаже». В середине восьмидесятых вышла на заслуженный отдых, как раз перед нашей встречей (в октябре 1985) они вернулись вместе с мужем, пианистом Эдуардом Вильгельмовичем, в Москву из города, где прошли ее лучшие годы – из красавицы Одессы. Встречи наши происходили в дружелюбной и непринужденной обстановке…
Сестра Петра Лещенко, Валентна, один раз видела брата, когда конвой вел его по улице, рыть канавы. Петр тоже увидел сестру и плакал… Валентина и сейчас живет в Бухаресте.
Другая сестра, Екатерина, проживает в Италии. Сын, Игорь, был великолепным балетмейстером Бухарестского театра, умер в возрасте сорока семи лет…
Опять о Лещенко
Работал я тогда на интересной работе. Бригада замечательных ребят. Общие празднования, загородные поездки. Все знали о моих увлечениях. Приходили послушать кто Утесова, кто Лещенко…
Я, конечно, знал, что иметь пластинки эмигрантов запрещено. Я даже знал, одного человека: его сажали, отпускали, снова сажали, опять выпускали, ломали технику, били пластинки. Потому что он собирал запрещенных исполнителей, устраивал вечера с прослушиванием их записей.
Тогда ведь в 1973-ем никто не знал, что в 1976-ом Алла Баянова будет выступать в России. Не знал никто и что, в 1976 году весь мир будет смотреть фигурное катание на льду, а по окончании, в показательном танце будет звучать «Моя Марусенька» Петра Лещенко. Сколько у публики будет радости и восторга. На радио пойдут письма, заявки, а радио будет еще долго молчать.
– В 1981-ом выйдет первая пластинка К.Т. Сокольского.
– В 1988-ом Вера Лещенко даст интервью по радио и выйдет первая пластинка П.К. Лещенко
– В 1990-ом Петр Лещенко будет признан лучшим певцом эстрады 20-ого века.
– В 1990-ом я предложу свою книжонку «Незабываемые певцы». Выйдет из печати в 2000 году.
– В 2006-ом малым тиражом выйдет вторая.
– В 2008-ом в Голландии выйдет фильм «Черные глаза» о Петре Лещенко. Режиссёр Edwin Trommelen.
– В 2014-ом по индивидуальному заказу, вышло мое полное собрание в 230 страниц, 150 экземпляров.
Вернемся, в 1973 год. Вызывают меня в 1-ый отдел. Хорошего мало. Хотя начальник отдела всегда при встрече со мной здоровался. А я слышал, что он еще при Дзержинском служил, работал с ним за одним столом, и что Дзержинский обладал гипнозом.
Вхожу в кабинет. Сидят трое. Просит своих работников выйти покурить. Мне показывает на стул
– Ну расскажи, каких эмигрантов ты записи собираешь?
Называю Лещенко, Вертинского, Морфесси, Козина. На имя последнего:
– И этого тоже держишь? И сколько у тебя их? А этот у тебя есть?
Я не расслышал, кто «этот», но сказал, что есть.
– И что он там поет?
Я промолчал. После паузы:
– А я с Лещенко, как с тобой за одним столом сидел. В Москву приехать хотел. А сам Сталина из песни вычеркнул. Ладно, иди.
Вышел я из кабинета, словно не был. Даже удивлялся, почему это начальник перестал меня замечать.
А самое главное – в 1978 году Константин Тарасович рассказал, как его после войны постоянно вызывал к себе на квартиру один чекист. Допытывался до самых мелочей. А перед уходом всегда просил спеть, особенно «Твои глаза зеленые». Уезжая, он нам и квартиру эту оформил.
Лишь сейчас, работая над этой книгой, замечаю, как многое начинает проясняться, всплывает то, что было вычеркнуто из головы.
Только сейчас я бы мог сказать. Дорогой Константин Тарасович! Так я же знал этого чекиста! И вызывал он меня, чтобы я записал ему певца, которого не навал вместо Козина. И которого я не расслышал. Конечно, «Твои глаза зеленые»!
А если бы этот человек хоть намекнул, что занавесь на эмигрантов уже всю моль поела, что нет у них никаких грехов, то и встречались, может, даже друзьями.