Иван спит почти целые сутки. Просыпается вечером следующего дня. Его новая собака сидит рядом с кроватью и радостно виляет хвостом. Ваня понимает, что её нужно срочно выгулять. Ужасно хочется есть. Но кухня с вожделенным холодильником оккупирована врагами. Они опять сидят за столом и молча пьют чай. Ваня, стараясь двигаться бесшумно, проскальзывает мимо застеклённых дверей кухни. Чернушка так же бесшумно семенит за ним. Участок у Пугачёвых крайний, за ним стоит дремучий лес. Мальчик с собакой долго, до самой темноты, гуляют по лесу, пока у Вани от голода не сводит живот. Чернушку тоже нужно покормить. Они нехотя возвращаются домой.

Там, на их счастье, гости. Пришёл участковый Казанков.

— А вот и наш бузотёр вернулся! — радостно приветствует Ивана милиционер. — А это что за Жучка?

— Чернушка! — возмущается мальчик.

— Так себе имечко, наркоманское какое-то, — констатирует Казанков. — Чай будешь пить?

— Он будет, будет — суетливо вступает в беседу женщина, — и чай будет с баранками и вареньем, и котлетки поест с макарошками.

— Что за котлетки? — удивляется Иван.

— А хорошие котлетки, из магазина.

— Мать никогда в магазине котлеты не брала. А вдруг там собачатина добавлена? — Иван открывает морозилку.

Там в углу примёрз и покрылся инеем пакет домашних пельменей, которые мама налепила ещё до его отъезда. Он в тот раз сам ходил с ней на рынок за мясом. Мать, как всегда, придирчиво выбирала говядину и свинину. Набрала сахарных костей для собачьих друзей. На рынок с ней ходить было одно удовольствие. Её там все знали, уважали, отдавали всё почти даром и с походом. Потом Ваня целый вечер крутил ручку допотопной мясорубки, а мама пела весёлые песни. Она всегда пела, когда готовила, — Ваня обожал её слушать. Потом пришёл с работы папа Дима, и они втроём целый вечер лепили пельмени, все в муке и фарше, довольные и счастливые, а рядом на полу сидели Зурик, Фредди и два ризеншнауцера, которых им оставили на месяц. Собаки роняли на пол слюни, заворожённо наблюдая несчастными обиженными глазами, как шарики вкуснейшего мясного фарша глотаются кружками раскатанного теста. Какой-то месяц с хвостиком назад! А сейчас на него такими же несчастными собачьими глазами смотрит папа Дима.

— Я пельмени буду, — говорит Иван, — хотите, товарищ лейтенант?

— Нет, спасибо. Я сейчас уже домой пойду. Меня там окрошка ждёт, макароны по-флотски и вишнёвый компот.

Отвечает Казанков, поворачивается к женщине и говорит ей, снижая тон до минимума:

— А психоз-то у парня, похоже, так и не прошёл, Анна Васильевна.

— Пройдёт-пройдёт, не волнуйтесь. Видите, он уже спокойней стал. Собаку новую в дом притащил. Прямо как я в его возрасте.

Иван сдерживается и не отвечает. Только кривит лицо в ухмылке. Ставит кастрюльку с водой на газовую конфорку. Очень уж есть хочется, да и надоело препираться с этой тварью. Бесполезное дело. Вот он поест, Чернушку покормит и тогда разберётся с ними. Папа Дима точно расколется.

— Ну ладно, Анна Васильевна. Спасибо за консультацию. Понял я, что за страшный зверь — демодекоз. Пойду сестру свою расстраивать.

— Ой, да, извините ещё раз, но здесь я бессильна. Жалко вашу сестру и её собачку, но ничем, к сожалению, помочь не смогу.

— А мама бы смогла, — говорит Ваня, загружая пельмени в кипящую воду, — вы найдите маму, товарищ лейтенант, она вам поможет.

— Никто вашей сестре уже не поможет, — быстро отвечает женщина. Глаза её невольно злобно сужаются, но уже через мгновение принимают округлое елейное выражение.

— Кгу-кху, — прокашливается участковый и встаёт из-за стола.

Казанков уже протягивает руку за фуражкой, лежащей на столе, но вдруг как будто что-то вспоминает, что-то пустяковое, но требующее объяснений. Во всяком случае, именно таким необязательным тоном задаёт он свой вопрос:

— Кстати, Анна Васильевна, а как ваша сестра поживает? Евгения Васильевна-то? В гости давно не заезжала?

Ваня оторопел. Он никогда не слышал от мамы про сестру. Так вот про какую тайну говорила ему эта тварь! То-то она так побелела лицом прямо на глазах. А папа Дима опять поперхнулся пряником, но на этот раз никто не стал стучать ему по спине.

— Руки вверх, — говорит участковый.

Ну вот, наконец-то, ликует Иван. Пельмени радостно всплывают в кастрюльке. Чернушка легонько толкает Ваню носом в ногу. Женщина и переставший давиться мужчина за столом испуганно и удивлённо смотрят на Казанкова, неуверенно поднимают руки.

— Вы чего? Это ж я Дмитрию, — хохочет, а потом извиняющимся голосом говорит Казанков, — верное средство, когда подавишься. Поднял руки и считай до десяти.

Женщина радостно смеётся, опуская руки.

— А я уж решила, что вы нас арестовать пришли за сокрытие родственницы. Я, помнится, в прошлый раз вам сказала, что сирота. Так я ж фигурально. В смысле, что не общаемся мы. Не ожидала я от наших внутренних органов такой въедливости и прыткости. Не похожи вы оказались, товарищ старший лейтенант, на своих коллег. Браво!

— Я любую информацию проверяю, — как будто оправдывается Казанков, — а тут было вообще чему удивиться. У вас и сестра, и бабушка за рубежом, и не где-нибудь, а в жирной Швейцарии. А вы говорите, что у вас родственников нет.

Иван сидит за столом и поглощает пельмени, не чувствуя их вкуса, настолько интересным становится разговор, в который он напряжённо вслушивается. Часть пельменей, отложенных для Чернушки, остывают рядом в тарелке. Ну и дела! Сначала мама пропала, теперь вот, откуда ни возьмись, тётка и прабабка образовались за границей.

— Я с сестрой отношения порвала семнадцать лет назад. Даже мои муж и сын ничего о ней никогда от меня не слышали. А бабушка сама со мной не общается. Ни где они, ни что с ними — абсолютно ничего не знаю. И знать не хочу.

— Жёсткая вы женщина, Анна Васильевна, а на вид сама кротость. Теперь я понимаю, как вы с любыми собаками справляетесь. А вот сестра ваша, между прочим, в России сейчас, и более того — в Питере. Прилетела в Пулково-2 две недели назад и обратно не улетала.

— Да и чёрт с ней, — устало говорит женщина, — у меня всегда от неё одни неприятности были.

— Тут вот ещё какая штука, Анна Васильевна. Проблемы у неё, у вашей сестрицы. Швейцария в Интерпол на неё в розыск подала. Очень она там наследила нехорошо. Нам в Вырицу в связи с вашим здесь проживанием разнарядка пришла с фотографией. Ну и красавица же у вас сестрица, просто секс-бомба. Совсем на вас не похожа.

— Спасибо за комплимент, товарищ лейтенант. Это ведь комплимент был? Я всегда знала, что Женька плохо кончит. Я так понимаю, что вам на родную сестру стукнуть должна, если она ко мне заявится? Вы на это мне недвусмысленно намекаете?

— Просто делюсь с вами оперативной информацией. Насколько я понял, сестрица ваша может быть опасна и для вас.

— Женька сюда не придёт. Носа не сунет. Куда угодно, только не сюда. А за информацию спасибо, товарищ лейтенант. Заходите к нам почаще.

— Зайду как-нибудь, — говорит Казанков и отправляется на выход к своей окрошке.

Перед дверью он резко оборачивается, грозит Ивану пальцем и, вроде как, даже подмигивает. Как только закрывается за ним входная дверь, женщина говорит:

— Вот видишь, Ваня, есть всё-таки в нашей семье тайны. Первую ты уже знаешь. Нам нужно серьёзно поговорить. Мы одна семья, и мы с папой Димой доверяем тебе. А в данном случае — в прямом смысле доверяем тебе свои жизни и судьбы.

Иван молчит, откинувшись на стуле. Рядом с ним на полу Чернушка чавкает пельменями. Кровь у Вани отлила к желудку, и обескровленный мозг с трудом справляется с расплывающейся реальностью.

— Так вот, Иван, твой отец… — начинает говорить твёрдым, как забивающий гвозди-слова молоток, голосом нависшая над столом женщина и останавливается, подвешивая томительную паузу.

Папа Дима опять обхватывает голову руками, словно затыкая уши, и начинает раскачиваться на месте взад-вперёд, как китайский болванчик.

— Твой отец, — продолжает она, но тут раздаётся стук во входную дверь и слышится голос Яна.

— Есть кто дома?

— Я дома. Привет, Янчик! — Иван выскакивает в прихожую, забыв все обиды на друга. Ему страшно хочется именно сейчас увидеть его знакомое весёлое лицо.

Лицо Яна почти до носа закрывает рэперская бейсболка. Глаза смотрят в пол. В руках Ян держит открытую коробку от маминых сапог. Иван сразу понимает, что, а вернее, кто лежит в коробке.

— Мы его кормили, ты не думай. Но он ничего не хавал. Лежал грустный. Ждал тебя. Я тоже думал, что ты вот-вот за ним придёшь. Но тебе, по ходу, сейчас не до друзей. В общем, на — забирай, хорони. Я пошёл.

Ян разворачивается и уходит. Даже руки Ивану не подал. Иван держит в руках коробку-гроб с остывшим телом малыша Фредди, и слёзы градом катятся по его лицу. Хорошо, что Ян ушёл и не видит его слёз. Нормальные пацаны не плачут. Но слёзы не остановить. Чтобы вытереть слёзы, Иван ставит коробку на пол, и в неё с любопытством, как ему кажется, заглядывает Чернушка. Пока Ваня вытирает мокрые глаза, чёрная собака лижет Фредди в мёртвую заострившуюся мордочку.

— Нельзя, нельзя, Чернушка! Фу! — Ваня легонько отпихивает ногой собаку от коробки. Потом наклоняется, чтобы взять коробку в руки, и застывает в изумлении. Маленькое истощённое тело тойтерьера подёргивается в коробке, словно его пронзает лёгкая судорога. Фредди вскакивает на лапы и лижет Ваню в нос тёплым языком. Он стопроцентно жив, так же, как минуту назад был стопроцентно мёртв. Ваня в изумлении смотрит то на Фредди, то на Чернушку. Собаки скачут, как последние придурки, и заливаются весёлым лаем, радуясь друг другу. А Чернушка-то, похоже, не простая собака!

— Что такое? — в коридор выходит женщина. — А, я вижу — твои собаки уже подружились. Может, они пока поиграют друг с другом, а мы закончим наш серьёзный разговор?

— А на фига мне ваш серьёзный разговор? — дерзит Иван.

— Видишь ли, Ваня, твой отец, папа Дима, как ты его называешь, убил человека, защищая нашу семью, защищая тебя, и я считаю, что мы все вместе должны решить, что мы будем делать дальше.

Сказав такое, женщина резко разворачивается и возвращается на кухню.

Папа Дима убил человека? Не может быть! Но кого? Неужели маму? Мама не пропала, её убили, — страшные мысли крутятся в голове Ивана. Мысли, которые он и близко пытался не подпустить к своему сознанию. Но теперь уже всё — один раз добравшись до него, они просто так его не покинут. Спасти его может только другая версия, но где тогда мама и кого убил папа Дима? Не найдя в голове ответов на свои вопросы, мальчик покорно идёт за ними на кухню.