Сергей Казанков помнил этого странного парня и сразу понял, что пришёл он сюда именно к нему Год назад он уже сидел у них в отделении. Только тогда он был весь в крови. Причём, как выяснилось, не своей, а неудавшихся обидчиков его друга-рэпера, заглянувших на школьную дискотеку засвидетельствовать ему своё презрение. Друг-рэпер отделался лёгким испугом, а у стайки гопоты потери случились более серьёзные. Разбитые носы, губы, заплывшие глаза у всех семерых гопников, которых привезли прямо с дискотеки вместе с Иваном — так звали парня, защитившего друга. Просто не верилось, что он один отметелил целую банду. Пьяные драки для местной молодёжи — обычное дело, но такого расклада за свою трёхлетнюю службу в Вырице лейтенант Казанков не помнил и сразу из мужской солидарности проникся к отважному пацану уважением. Собственно, конфликт к моменту доставки компании в отделение себя уже полностью исчерпал. Стороны друг к другу претензий не выдвигали. Битая стайка окровавленных бритоголовых, учитывая наличие перегара, оставалась ночевать в обезьяннике до утренней профилактической беседы со следователем. Что возьмёшь с этой несовершеннолетней злобной босоты? А Ивана можно отпускать домой, но лучше в сопровождении родителей.

Парень запомнился Казанкову своей нелюдимостью. Дикий какой-то. Глаза горят как угольки, мышцы непроизвольно перекатываются под кожей, словно он ещё в драке, — поневоле залюбуешься таким персонажем. Позвонил домой и умолк в углу, насупив сросшиеся брови. На все вопросы любопытствующего Казанкова отвечал односложно и через силу. Но «спасибо» напоследок сказал: дикий, но дрессированный. Пришла за ним тогда мать, симпатичная, перепуганная женщина, которую Казанков сразу же вспомнил. Она вылечила их собаку. Звали её, кажется, Анной. Парень, как её увидел, стал совсем другим, прямо на глазах из дикого, тяжело дышащего зверя превратился в домашнего безобидного щенка. Подбежал к матери, улыбнулся, обнял, сказал неожиданно весело и бодро:

— Всё в порядке. Все живы. Прости, что напугал.

Мать — маленькая, сразу потерялась в его объятиях, но выбралась из них и подошла к Казанкову поблагодарить. Передала маме Казанкова какую-то склянку — «для вашей Люськи».

С тех пор участковый Ивана не видел. Но взгляд горящих угольков из-под сросшихся бровей помнил. Только сегодня взгляд у парня, наоборот, показался ему растерянным и потухшим. Просящие участия глаза Ивана делились с Казанковым неподдельным страхом.

— Что случилось, Иван?

— Беда, товарищ лейтенант. У меня мать подменили. Приехал из спортлагеря, а вместо мамы — чужой человек. И отец, как больной, только улыбается, ничего не говорит. Нужно маму искать. Боюсь я за неё.

Голос прерывистый, как в истерике. Бред какой-то. Маму подменили. Может, поганок обожрался? Хотя ещё не сезон. И зрачки в норме. Шатает его, как пьяного.

— Ты что — выпил?

— Нет! Я вообще не пью! Спортсмен! — обиженно отшатнулся парень. — Там что-то плохое происходит. Я чувствую. И собаки пропали. Поедемте к нам — сами всё увидите.

— Какие собаки пропали?

— Наши. Зурик и Фредди.

О волкодаве собачницы Анны по Вырице ходили легенды. Зуриком бабушки в посёлке пугали непослушных детей. Но пропажа собак — не повод для визита участкового.

— Вань, ты чего распсиховался? Ты ж спортсмен. Здоровый бугай. Возьми себя в руки. Ну, ты приехал, мамы дома нет, собак дома нет, может, они гулять пошли, а к отцу знакомая зашла? Такое тоже бывает. Ты же уже большой. Должен понимать. А ты сразу в милицию. Тоже мне, Павлик Морозов.

— Вы не понимаете. Она… — Иван буквально задохнулся от ненависти, — эта тётка чужая говорит, что она и есть моя мама. Она ходит в её одежде. Она… — парень снова задохнулся.

Нет, это не наркотики. Похоже, у пацана крыша съехала.

— Ну, ты остынь, Иван. Отец-то на месте. Он чего говорит?

— Ничего не говорит. Улыбается только, как пьяный. Надо их допросить. Узнать, где мама.

— Допросить, значит. Угу. Ну ладно, схожу с тобой, так и быть. У меня как раз вопрос к твоей маме есть.

Участок Казанкову достался спокойный, жили там в основном вырицкие работяги, причём многие из них продали дома питерским дачникам и съехали в посёлки подешевле. Дачники его почти не беспокоили. Так, изредка случалась пьяная бытовуха. Как же без неё? Цыгане на его участке компактно не проживали. Наркотой никто не барыжил. Никаких тебе ОПГ, рейдерства и таинственных преступлений. Максимум — утонет кто-нибудь по пьяни, или место на пляже не поделят. Скука смертная. Можно на дежурстве очередной детективчик проглотить. Детективы Казанков любил с детства и в милицию пошёл по призванию. Поэтому и поехал с Иваном посмотреть на его подменённую мать. Любопытство победило лень. Сели они с Ваней в казанковский «фольксваген» и через две минуты встали у широких ворот пугачёвского дома.

Озонированный прошедшей грозой воздух приятно освежал и вентилировал лёгкие. Казанков в душе порадовался, что выбрался из душного участка. Собаки во дворе у Пугачёвых действительно траурно молчали. Зато разлаялись их собратья с соседних участков. У входа в дом он почувствовал, как напрягся парень, его волнение и тревога холодной змейкой перебежали на спину участкового. Сергей даже машинально положил руку на кобуру. На всякий случай.

Дверь в дом оказалась открыта. На светлой кухне сидели родители Ивана и пили чай с клубничным вареньем и бубликами. Папа Дима в майке, спортивных штанах и с непокорным чубом на седеющей голове. Казанков видел его в первый раз. Мужик как мужик. Худой, простомордый, бесхитростный. Анну лейтенант сразу узнал и осуждающе посмотрел на Ивана. Мол, чего ты мне голову морочишь, парень? Вот же твоя мать, твою мать. Точь-в-точь, как год назад. Ну, может, волосы слегка в рыжий цвет покрасила. Так бабы только этим и занимаются.

— Добрый вечер, товарищ лейтенант! Садитесь с нами чай пить. Чем обязаны вашему визиту? Ванька что-то натворил?

— Да так, зашёл на огонёк без особых дел. Есть пара вопросов пустяковых.

Сергей сел к столу и принял от приветливой Анны большую кружку горячего ароматного, даже чересчур ароматного чая, одновременно пользуясь своим профессиональным правом и продолжая внимательно рассматривать хозяйку. Анна раскраснелась, то ли от чая, то ли от его взглядов, и стала казаться Казанкову необычайно притягательной, чего он точно не отмечал в прошлые встречи. Муж её молча прихлёбывал чай, стараясь не встречаться взглядом с милиционером.

— Как дела? — обратился к нему Казанков, и мужик, немедленно поперхнувшись чаем, отчаянно закашлялся.

Анна ловко подскочила к мужу и стала гулко стучать ему по спине маленькой ладошкой, попутно оправдываясь перед гостем:

— Беда у нас, товарищ лейтенант. Можно сказать, член семьи помер. Мы с ним в Вырице с первых дней вместе жили. С Зуриком-то нашим. Такое горе. Заболел наш Зурик сильно. Усыпить пришлось. Как родного человека схоронили. Димка вон никак в себя прийти не может. А Ваня как приехал и узнал, что случилось, вообще сам не свой стал. Кидается и на меня, и на Диму, как на врагов. Говорит, что мы Зурика специально извели. Вас вот теперь привёл!

— Врёшь ты всё! — Иван, до этого безучастно стоящий у входа в кухню, кинулся к столу и, схватив хлебный нож, стал угрожающе махать им перед собой. — Говори, кто ты такая и что ты сделала с моей мамой! Где она?

Казанков сам не заметил, как выхватил у парня нож, тут же завернув ему руку за спину и уложив рычащего Ивана мордой на стол. Рефлекс, однако. Сработал на чистом автомате. Опыт есть опыт.

— Ты что, парень, совсем озверел? Спятил? В колонию захотел? С ножом на родителей при милиции бросаться? Вот придурок! Я ж теперь обязан тебя арестовать!

— Ой, не надо, товарищ лейтенант! — заголосила Анна. — Не надо Ванечку в колонию! Мальчик просто не в себе. Он успокоится и будет как шёлковый. Правда, Ванечка?

Взятый Казанковым на болевой, Иван перестал рычать и извиваться, обмяк и стал поскуливать. Из его глаз покатились слёзы обиды и непонимания. К Казанкову подошёл Дмитрий и жестами, всё так же пряча глаза, показал, чтобы участковый отпустил парня.

— Ну и пожалуйста. Справляйтесь сами со своим полоумным.

Казанков, тяжело дыша, сел на стул и обиженно взялся за кружку с чаем. Иван продолжал тихо реветь, лёжа лицом на столе и крупно дрожа всем телом. Дмитрий обнял его сзади за плечи, деликатно оторвал от стола и вывел из кухни.

— И часто у вас такое? — спросил участковый.

— Бывает, — вздохнула Анна, и Казанкову сразу стало ужасно жаль несчастную красивую молодую женщину, — но с ножом первый раз.

— Схватил один раз — схватит ещё, — уверенно сказал лейтенант, — здоровый чёрт, как вы с ним управляетесь?

— Так и управляемся. Муж у меня золотой. Ванька же не его сын, он на нас двоих женился. А так у нас богатый опыт. Мы вон с монгольским волкодавом справлялись, чего там с Ванькой. У него психика нарушенная. Он и заговорил у меня года в три. И с детьми не ладил. Дрался, кусался. Эх, да чего уж там! Я сама во всём виновата. Доставалось Ванечке из-за моего собачьего хобби. На родного сына времени я тратила меньше, чем на собак своих любимых. Дура! Вот теперь расхлёбываю. И поделом!

— Понятно, воспитание — дело серьёзное, — рассудительно резюмировал Казанков, — упустишь — не воротишь, а сын ваш теперь опасен не только для вас, но и для окружающих.

— Ой, ну и что же делать, товарищ лейтенант? Ну простите его, дурачка! Мне уже предлагал психолог школьный похлопотать о направлении Вани в интернат специальный для таких же, как он, психически неуравновешенных. Но ведь Ваня спортсмен у нас. Надежда юношеской сборной области! Нельзя ему в интернат.

— А если он в тюрьму вместо сборной попадёт? А если он вас прирежет в следующий раз? Или ещё кого? Он же у вас бешеный. Вы об этом подумайте!

— Я собак своих брошу. Буду только Ванечкой заниматься. Товарищ лейтенант, забудьте о сегодняшнем инциденте. Ну, я вас очень прошу.

Анна сидела рядом с Казанковым, смотрела ему прямо в глаза, а ладонь свою горячую положила ему на руку. И от её взгляда в упор стало ему нехорошо. Неимоверное притяжение жило в этих глазах и обещание чего-то того, о чём не говорят вслух, и так это всё не вязалось с их разговором и только что произошедшей сценой, что матёрый мент Казанков растерялся и даже перевёл разговор в другое русло.

— Ладно. Попробую. Ничего не обещаю. Но и вы подумайте. Интернат в данном случае далеко не худший вариант. Ну да ладно. Может и правда, всё образуется. Мама моя и Люська вам привет передавали и благодарности.

— И им привет от меня. Пусть в гости заходят. Только лучше на следующей неделе, когда мои мужички с горем справятся. Как там мама с Люсей-то? На здоровье не жалуются?

— Да вроде, нормально всё. Тьфу-тьфу-тьфу. А вот у сестры моей питерской не всё хорошо. Есть вопрос. У её спаниеля ветеринары какой-то демодекоз нашли. Загибается собачка. Чего делать-то? Ей сказали, не лечится эта зараза.

— Демодекоз… — Анна задумалась и даже сняла свою горячую руку с руки Казанкова, — демодекоз, значит, угу. Пойду-ка я проведаю Диму с Ванечкой. Заходите к нам на следующей неделе или звоните.

Но не успела Анна выйти из кухни, как туда ворвался торжествующий Иван. К груди он прижимал маленькую тощую дрожащую собачку, которая, несмотря на доходяжность, умудрялась то и дело лизнуть его в нос.

— Фредди! Живой! Смотрите, что они с ним сделали. Он же не ел, наверное, дня три, а то и больше. Я его в бане в углу нашёл за поленницей.

— А мы-то его искали-искали, — всплеснула руками Анна, — ещё один мужичок, который никак не может пережить смерть друга!

— Не слушайте её! Я её вообще не знаю! Если вы мою маму искать не станете, я в Питер поеду в ваше управление на Литейном. Там заяву напишу! А жить здесь всё равно не буду! Фредди заберу и пойду к другу ночевать. Понятно?

— Понятно, — сказал Казанков, — золотые у тебя родители — вот что мне понятно. Ну, вот пускай они с тобой и разбираются. Беру вашу замечательную семью на заметку. Буду заходить периодически, интересоваться. У вас, кстати, в Питере родственники есть?

— У нас вообще больше родственников нет. Осиротели давно уже оба.