Мама улетела за счастьем в Швейцарию. У Ани и Жени неожиданно началась взрослая самостоятельная жизнь. Теперь они жили в квартире вдвоём, каждая в своей комнате. Бабушка приехать опекать их не смогла: здоровье слабое, да и хозяйство не на кого оставить. Обещала заехать проведать как-нибудь. Слишком уж скоропостижно всё случилось.

С загранпаспортами у сестёр Пугачёвых проблема. У них ещё и обычных-то нет. Только весной на шестнадцатилетие выдадут. К тому же, чтобы вывезти дочерей за границу, Алле нужно будет получить согласие биологического отца, вписанного в свидетельства о рождении, а где этот кобель бегает — одному богу известно. Пока юрист по поручению Михаеля пытается разобраться с клубком бумажных проблем, девчонки живут сами по себе и не очень-то страдают.

Скорее исстрадалась бы Алла, если бы знала, что её любимая умница и красавица Женечка совсем забила на учёбу. А зачем она ей, ведь скоро она уедет в Швейцарию! Женька, получив неожиданную свободу, пустилась во все тяжкие. Денег, которые мама регулярно шлёт дочерям из-за границы, с лихвой хватает, чтобы завтракать с шампанским в «Метрополе» и устраивать едва не каждый вечер новым друзьям домашние вечеринки. Друзья у неё теперь не купчинские отморозки, а бывшие центровые мажоры с Галёры, переквалифицировавшиеся в валютчиков. Она через них и валюту меняет, и шмотки толкает. Полезные друзья. Помогли ей купить видик и телик, и теперь приезжают в гости со своими видеокассетами — типа новый фильм посмотреть. Смотрят обычно до утра. Возраст свой от ухажёров Женя всячески скрывает, чтобы не пугать их страшной статьёй.

Иногда на огонёк в нескучную квартиру дворнической дочки заглядывают бывшие Женькины хахали, откинувшиеся из колонии или дембельнувшиеся из армии, и тогда без драки не обходится. Перепадает и Женьке. Периодически к Пугачёвым заглядывает участковый, пугающий гулёну Женю детской комнатой милиции, но удовлетворяющийся хрусткой купюрой. У него таких гулящих малолеток в каждом доме хватает, а денежку только Женя выдаёт.

Жизнь настала яркая и весёлая. Единственное, что расстраивает Женю и мешает ей беспечно жить, — её сумасшедшая сестра. При маме они почти не пересекались. Теперь Женя ужасно тяготится этой сдвинутой замарашкой. Конечно же, Анька сразу, как только мать уехала, притащила домой собаку. Не прошло и часу! И ладно бы какую-нибудь породистую и милую, так нет же — самую настоящую дворняжку, лохматую жучку непонятного серо-бурого цвета, похожую на таксу своими короткими кривыми ногами и на овчарку своею волчьей мордочкой.

Теперь, пока Анька по полдня болтается в своей ветеринарной путяге, её страшилище не даёт Женечке никакой жизни. Во-первых, приходится запирать её у Аньки в комнате, чтобы она в самый сладкий сон около полудня не стучала своими когтищами по линолеуму в коридоре, во-вторых, надо всем объяснять, что это не её дворняга, в-третьих, она противно воняет псиной, да и просто — бесит! Хорошо хоть Анька наконец-то вставила нормальный керамический зуб на швейцарские деньги. Не так стыдно перед друзьями за неё, да и эта дурёха перестала от всех прятаться. Может, хоть теперь кто-нибудь на неё позарится и вылечит от собачьей болезни. А то ведь стыдоба страшная. Раньше говорили: «Ой, а ты не дворничихина дочка?» А теперь спрашивают: «Ой, а ты случаем не сестра этой Пугачёвой, которая каждую собаку в нашем районе знает?» Вот будет Женя скоро паспорт получать, точно другую фамилию возьмёт!

Из-за Женькиных вечеринок Аня сначала хронически не высыпалась. Но вскоре научилась спать под пьяный гул, орущий магнитофон или бубнящий видик за стеной. Главное, что в ногах у неё теперь сворачивалась клубком тёплая лохматая Кенга, после отъезда мамы превратившаяся в самого близкого Ане «человека» и лучшую подругу. С Кенгой они познакомились ещё год назад, когда прошлой осенью она прибилась к стае их дворовых собак. Аня сразу выделила её добрую смешную физиономию. Кенга всегда выше всех выпрыгивала, завидев её рано утром, за что и получила своё имя.

Кенга — добрейшее существо на свете. У неё есть удивительная черта — она славно ладит со всеми собаками: сучками и кобелями, щенками и аксакалами, дворняжками и чемпионами пород. Она — прирождённая собака-спутник, собака-друг, собака-психотерапевт. Лохматый сгусток позитива, хвостатый комок положительной энергии. Просто удивительно, как такое золото оказалось на улице. Теперь Аня и Кенга неразлучны, как лучшие подружки. Они вместе выгуливают доверенных Ане домашних питомцев, вместе делают еженедельную ревизию собак на Кондратьевском рынке. Не ладит Кенга только с Женей, и то по причине клинической стервозности последней и её плохого отношения к Ане. Кенга моментально реагирует на любое движение в сторону хозяйки, на любой недобрый взгляд или громкое слово. И тут уже малышку Кенгу никто не удержит, она так разрычится и распушится, что никто не захочет связываться с грозной шаровой молнией на коротеньких, но очень прыгучих ногах. В том числе — ни один из подвыпивших Жениных ухажёров.

Аня проявляет чудеса терпимости к разгулявшейся сестре. Летом в собачье время, то бишь в «каникулы», им вообще было не до выяснения отношений. У Ани появилась собака, у Жени — свобода, и, пересекаясь только ночью, они, сжимая зубы, терпели друг друга. Занятые своими делами сёстры даже не заметили неудачного переворота в стране. А каким счастьем для Ани оказались два лишних часа утреннего сна, с каким удовольствием она теперь встаёт в семь утра, досыпая за всё дворницкое детство. Мама улетела в начале августа, а первого сентября Аня пошла в училище. Занятия сразу же так захватили её, что она только в конце сентября поняла: сестра её вообще не ходит в школу.

— Да на фиг мне эта школа сдалась? Я лучше дома немецкий для Швейцарии поучу. Только маме не говори, ладно? — спокойно ответила Женя на её удивлённый вопрос.

Женя так давно ни о чём не просила Аню, что та её просьбу расценила как небывалый прогресс в отношениях и продолжила закрывать глаза на её раздолбайство. К тому же не хотелось расстраивать маму. Она сейчас такая счастливая.

Но любое терпение имеет свой предел. Аня была готова прощать Жене её постоянный праздник беспутного веселья, однако его грустные последствия простить не смогла. В ноябре, сразу после чествования очередной годовщины красного переворота, гулянки в квартире Пугачёвых странным образом сходят на нет. «Неужели Женька взялась за ум?» — думает Аня, но боится трогать затихшую сестру.

На третий день спокойствия Аня не выдерживает и ночью подслушивает Женькин телефонный разговор под дверью в её комнату. То, что она слышит, повергает её в шок и уныние и не даёт уснуть до утра. Бесцветным обыденным тоном Женя рассказывает кому-то, что позавчера была в абортарии и поэтому завтра вечером не сможет приехать в «Невские звёзды» на дискач, разве что послезавтра. Аня вся кипит благородным негодованием. Не выдержав напряжения, она утром перед училищем вытаскивает сонную сестру на кухню для первой в их жизни семейной разборки:

— Сука ты, Женечка! Похотливое животное! Что, совсем озверела? Устроила на квартире собачью свадьбу!

Кенга, никогда ещё не видевшая свою хозяйку такой страшной и грозной, испуганно прячется под кухонный стол. Но Женю с наскока не взять.

— Что случилось, Ань? Я вообще-то сплю, никого не трогаю! Никогда не думала, что ты умеешь так ругаться. Тебя какая-то из твоих собак укусила? Может, тебе уколы в живот от бешенства пора делать?

— Мне уколы? Да это тебе уколы от бешенства матки делать надо! Ты хоть понимаешь, что такое аборт, дура малолетняя? А вдруг у тебя теперь детей никогда не будет? А если я маме расскажу про твои подвиги?

Вот тут уже Женя окончательно просыпается и переходит в защиту через нападение, включая свой визгливый голосок на полную катушку.

— Ах, ты ж целка-невредимка! Так ты не только дрянь собачья! Ты ещё и шпионка, оказывается! И стукачка! Мой аборт — не твоё собачье дело! Поняла? Жизни она меня учит! А ты её знаешь, жизнь-то? Ты хоть целовалась с кем-нибудь, кроме своей Кенги? Тощая дура! Смотри, мужики — не собаки бездомные, на кости не бросаются, целкой навсегда останешься! Мамой она меня пугает! А она во сколько нас родила? Кто ты такая вообще, чтобы меня учить? Моя жизнь, что хочу, то и делаю! Я тебя на две минуты старше, между прочим!

На шум ругани из-под стола выскакивает верная Кенга и с громким лаем бросается защищать свою хозяйку Женя в угаре замахивается на неё кухонным ножом, случайно попавшимся под руку Лучше бы она этого не делала. Кенга, подпрыгнув, как баскетбольный мяч, вцепляется ей в запястье острыми зубами. Нож падает. Женя страшно кричит и трясёт рукой с повисшей на ней Кенгой над столом. На стол летят капли алой артериальной крови. Кенга злобно рычит со сжатой пастью. Перепуганная Аня еле расцепляет её мёртвую хватку — приходится вставлять в пасть стальную ложку, чтобы разжать зубы. Аня бьёт бедную Кенгу по морде кухонным полотенцем и запирает обиженную собаку в своей комнате. Потом долго перевязывает узким лохматым бинтом руку бледной как смерть сестры, с трудом остановив хлещущую из рваной раны кровь.

Женю трясёт от озноба и от страха. Больше всего она боится, что руку теперь придётся зашивать, ещё и уколы от бешенства и столбняка в живот делать. Сорок штук! Кенга ведь — сучка уличная и наверняка не привитая.

Вот дура! Конечно же, Аня давным-давно сделала ей все прививки. Они же вместе с другими собаками гуляют. Какое там бешенство?

Но Женя ничего слышать не хочет и требует, чтобы Аня немедленно выбросила свою бешеную собаку на улицу, иначе она пойдёт с покусанной рукой в травму и в милицию, и Кенгу усыпят. После долгой перепалки сёстры мирятся на условиях, что мать ничего не узнает про аборт Жени, и Аня больше не будет лезть в её жизнь со своими нравоучениями и своей Кенгой.

Вроде бы, инцидент обходится малой кровью и шрамом на запястье, только вот Женя и Кенга теперь ненавидят друг друга смертельной ненавистью.

В декабре Кенга спасает Ане жизнь. Они гуляют на огромном пустыре между улицами Будапештской, Димитрова и Бухарестской. Раньше здесь была свалка, перемежающаяся многочисленными заброшенными песчаными карьерами, тут и там лежали нагромождения бетонных плит и колец — место глухое и страшное, идеальное для детских приключений и легенд. Теперь всё постепенно благоустраивается-застраивается: насыпали песочные дорожки для любителей бегать трусцой, разбили газоны, осушили большую часть карьеров, оставив только на левой стороне Бухарестской улицы. Там же, на Бухарестской, идёт перманентное строительство, заселяют новостройку за новостройкой. Аня радуется — приедут новые собаки.

Аня не любит летом выгуливать собак на этом пустыре, сиротливо жмущемся теперь к Будапештской улице, потому что здесь очень грязно, полно огромных луж, оставшихся от карьеров, и всякой мелкой падали, которая так и притягивает собак. Набегается довольная собачка по грязи, потом найдёт в высокой траве какую-нибудь вонючую-превонючую разложившуюся мертвечину и начнёт на ней радостно валяться вверх тормашками, осуществляя предел мечтаний каждой нормальной псинки. Ещё можно за дикими утками погнаться и в лужу забежать, поплавать, чтобы запахи как следует смешались и избавиться от них стало ещё труднее. В общем, не любит Аня гулять на этом пустыре летом. А зимой в хорошую погоду — почему бы не погулять.

Но в этот раз Аня с Кенгой не гуляют, а быстро идут за замечательным волчьим шпицем Артюшей, чтобы взять его с собой на прогулку. Артюша живёт на углу Будапештской и Купчинской, и они срезают угол, экономя драгоценное время. Артюша — представитель цирковой династии, добрый, весёлый и очень игривый. Его длинная, торчащая во все стороны шерсть делает его похожим на дикобраза с мягкими иглами, а хитрая умильная волчья мордочка не может не вызвать ответной улыбки. Больше всего на свете Артюша любит играть. Дома у него есть бубен и тамтам, на которых он отбивает ритмичную дробь, и куча других игрушек, которые так нравятся Кенге.

Короткий зимний день стремительно переходит в вечер, поэтому Аня торопится пройти пустырь до темноты. Клубится лёгкая позёмка, холодный ветер больно кусается, и Аня поднимает жёсткий воротник пальто до вязаной шапки. Аня идёт быстрым шагом по дорожке, протоптанной такими же смелыми торопыгами в снегу, а довольная Кенга носится где-то — то слева, то справа — в поисках приключений. Вокруг ни души, пусто, ну на то и пустырь. Белый снег вдали сливается с серым небом. Впереди дорожка обегает гору из заснеженных бетонных плит, явно оказавшихся лишними в каком-то СМУ.

В августе рядом с этими плитами Аня с Кенгой отловили потерявшегося бассета Боню. Бассет-хаунды пока считаются редкими собаками. Аня до встречи с Боней знала в Купчино только одного такого пса — весёлого приколиста с добродушным характером по имени Сплин.

Живёт Сплин у придурка-обкурка по кличке Мази. Постоянно принимает от хозяина «паровозики» с марихуаной. Обкуренный Сплин всё время хочет есть, поэтому ворует еду из холодильника. При этом содержимое белого ящика всё без разбора вываливается на пол кухни. Бассет съедает всё, что помещается у него в желудке, а то, что не влезло, нагло и бесцеремонно метит, подняв заднюю лапу Хозяину и его маме это не нравится, и они то обвязывают холодильник резиновым жгутом, то ставят у двери двухпудовую гирю, но всё это голодному Сплину не помеха. Он с легкостью справляется с любыми препятствиями на пути к вожделенной пище. Мази считает Сплина уникальной собакой и с радостью отпускает своего вислоухого друга гулять с Аней.

Сначала Аня подумала, что это Сплин наконец-то удрал от в конец обкурившегося Мази. Но, приглядевшись, поняла, что это другой, более крупный и кривоногий кобель болтается один-одинёшенек, и тут же, без долгих раздумий, отловила его. Вернее, Аня на Кенгу, как на живца, поймала шатавшегося рядом с плитами добродушного бассет-хаунда с глупейшей потешной физиомордией. Что оказалось совсем не сложно, если учесть, что пёс как раз находился в напряжённом поиске подружки, и Кенга ему очень даже приглянулась. Бассеты вообще собаки ума не огромного, а тут Боня почуял какую-то сучку, гормон ударил в голову — он и сбежал от хозяйки. Сучку, естественно, не догнал на своих коротких кривых лапах, хозяйку тоже потерял из виду, остался у разбитого корыта и загрустил. А тут такая симпатичная Кенга! Бассет прогулялся с ними до самого дома и запросто зашёл в парадную, даже не пытаясь убежать. Был изловлен и препровожден в дом.

Выяснилось, что Боня весьма избалован и привык к роскоши. Он, например, очень обижался, когда ему не позволяли спать на диване. Но квартиру охранял исправно. Подходил к входной двери, внимательно прислушивался и потом один раз гавкал: «Бу!» У бассетов бочкообразная грудная клетка, и голос от этого очень низкий и мощный. Один раз после его «бу» из-за двери послышался испуганный вскрик и торопливо удаляющиеся шаги (соседка пыталась зайти в гости, но почему-то передумала). Потом, при встрече, она осторожно попыталась выяснить — кто это у вас там? Собака? Да ладно, не бывает собак, издающих такие звуки… Это, наверное, какое-то другое животное, причем очень страшное…

Однажды Аня в шутку легонько дала Боне подзатыльник. Бассет тут же смешно сел на попу и затряс одновременно ушастой головой и лапами, показывая результат хозяйской дрессуры. Давно Аня так не хохотала.

Прожил он у них примерно неделю, пока все собачьи круги Питера, поднятые Аней на уши, разыскивали его хозяйку. В начале девяностых бассеты были большой редкостью и стоили баснословных денег, так что найти концы удалось довольно быстро. Аня обклеила объявлениями о ценной находке всё Купчино. А хозяйка Бони, объявления на стенах не читающая, в свою очередь дала объявления в газеты и на кабельное телевидение и тоже обклеила всё Купчино объявами о пропаже.

Когда все-таки удалось вычислить хозяйку, и Аня до нее дозвонилась, та, бедная, упала в обморок от избытка чувств. Примчалась через десять минут, вся в слезах и соплях, не веря своему счастью, и Аня с Кенгой наблюдали у себя в прихожей впечатляющую сцену воссоединения любящих сердец… Только тогда она узнала, что пса зовут Бонифаций, а до этого Аня называла его просто Бегемотом — за «невероятные ловкость и изящество», да и за габариты тоже. Ослеплённая счастьем хозяйка даже забыла поблагодарить Аню за недельную жировку в её квартире любимого бегемотика. Но Аня не в обиде.

Вот и сейчас, заходя за плиты, она с улыбкой вспоминает смешного бассета. Шибко самостоятельная Кенга умчалась куда-то наперегонки с усиливающейся метелью.

Как только Аня поворачивает за гору плит, на неё нападает сзади слюнявый насильник, от которого отвратительно пахнет смертью и лекарствами. Он душит её и тащит куда-то в глубину бетонных завалов. Хорошо, что поднятый ворот пальто спасает хрупкие шейные позвонки. Девушка хрипит, в её глазах гаснет свет. Аня теряет сознание, даже не успевая позвать на помощь. Но для двух родных душ, дышащих в унисон, это необязательно. Убежавшая далеко вперёд Кенга собачьим верным сердцем чует беду.

Мигом примчавшись на помощь, Кенга видит, как чужак, держащий в руках нож, стоит над лежащей в снегу на плите хозяйкой. Ни секунды не раздумывая, разъярённая собака напрыгивает сзади на мерзавца и вцепляется зубами в капюшон его искусственной коричневой шубы.

Маньяк теряет равновесие, нож и верёвка летят в снег. Он падает на спину, бьётся с противным хрустом головой об обледеневшую плиту и остаётся лежать без движения. Кенга отчаянно лижет Аню в холодное лицо, и та приходит в себя. Аня обнимает спасительницу. У неё страшно кружится голова, перед глазами, вместе со снежными, летают разноцветные мухи.

Кенга скачет, как сумасшедшая кенгуру, и громко лает. На её призыв отзываются гуляющие вдалеке собаки. Очнувшийся от лая маньяк медленно и неуверенно встаёт. Его перекошенное ужасом и болью лицо залеплено липкой кровью, продолжающей вытекать из разбитой головы. Так ничего и не понявший ублюдок в панике убегает, шатаясь и держась за голову, пока совсем не скрывается из виду. За ним в темноту по снегу стелется кровавый красный след, тут же заносимый свежим снежком. Его, как и других купчинских «подснежников», найдут только в апреле, когда растает полутораметровый сугроб рядом с трамвайными путями на Бухарестской, ставший ему ледяной могилой.

На улице стремительно темнеет. До Артюши Аня с Кенгой сегодня не дойдут. Вернутся домой отмечать Анин новый день рождения.

Новый год Аня справляет дома с Кенгой и весёлой компанией. К ней неожиданно приходят в гости бассет Бонифаций с хозяйкой Инной и подарками и Артюша со своей хозяйкой, художницей и скульптором Верой. Хозяйка Артюши сшила для Кенги красные кафтанчик и колпак Деда Мороза, а добрая дворняжка мало того, что разрешила всё это напялить на себя, так ещё и не стала стаскивать (как Боня мягкие игрушечные оленьи рога) и проходила ряженой полночи. А как все удивились, когда Кенга встала на свои короткие задние лапы и проковыляла на них, как заправская циркачка, через комнату, сорвав общие «охи-ахи» и аплодисменты! Всё-таки Аня ничего не знает про её богатое прошлое. Это был лучший Новый год в Аниной жизни. Тем более что Женя укатила к кому-то на дачу в Рощино, расстроив своим отсутствием только звонившую в полночь маму.

В марте девочки получают паспорта. Теперь их отъезд к маме и Михаелю становится ближайшей реальностью. Женя всё чаще не ночует дома, стараясь нагуляться впрок перед строгой чопорной Швейцарией.

В мае умирает Кенга. Аня, придя из училища, находит на кухне её труп с раздутым животом и всю ночь плачет над бездыханным телом подруги. Сердце Ани за ночь покрывает корка льда. Она впервые узнаёт горечь потери, осознаёт, что никогда не смирится и не простит.

Утром Аня везёт труп в ветеринарку, сама делает вскрытие и устанавливает причину — отравление крысиным ядом. Аня хоронит Кенгу на газоне прямо под окном своей комнаты, у корней молодой берёзки.

Женя появляется через два дня, божится, что была на даче у друга и ни каким боком не причастна к смерти Кенги. Даже пускает слезу. Но Аня уже провела следствие и обнаружила следы крысиного яда на блюдце Кенги и пакет от яда в мусоросборнике, ключ от которого до сих пор болтался у них на гвоздике у дверей. Она отвешивает сестре звонкую пощёчину. Женя падает замертво, искусно имитируя потерю сознания, хотя из носа у неё действительно вытекает тонкая струйка крови. Противный нашатырь приводит её в себя. Она трусливо убегает в свою комнату, запирается и уже оттуда бросается в атаку на сестру.

— Сука ты, Анька! Тебе собака дороже сестры. Ты меня чуть не убила за свою сучку! Любишь только собак! Ты — не человек. И ты мне больше не сестра! Я всё маме расскажу! Как ты меня за собаку чуть не убила! Таким, как ты, не место в Европе! Оставайся в Купчино со своими вшивыми дворнягами!

Аня молча выслушивает сестру. Собирает вещи и уходит. Больше она здесь жить не хочет, и сестры у неё теперь нет. Была и сплыла.

Денег от мамы ей хватает, чтобы снять комнатку в четырёхкомнатной хрущёвке. С Женей она больше не общается. И не будет общаться. Прощать Аня не умеет. На летние каникулы Аня устраивается на временную работу. Дворником, конечно же.