Критические двадцать четыре часа были для Рэнди какими-то призрачными. Заснуть ему мешали эти трубки и провода, но он все же погружался в сон, а проснувшись, обнаруживал, что прошло лишь десять минут. Сон мешался с полубредом. Звуки монитора, откликающегося на новый ритм его сердца – бип, бип, бип, – превратились в стук барабанных палочек, выбивающих новую песню. Тиканье аппаратуры, которую проверяли, – в звуки клавиатуры «Маленького Тома». Шуршание резиновых подметок по грубому полу слышалось шелестом шлейфа из перьев в костюме женщины, которая танцевала так, как танцевала хористка в ярко-розовом костюме из перьев фламинго в Лас-Вегасе, когда он играл с оркестром. Она повернулась, и он узнал ее – это была Марианна Пэдгетт. Где-то в комнате крутилось резиновое колесо, оно превратилось в доску на колесиках, на которой все быстрее и быстрее, соперничая в скорости с Марианной, катил Рысак. Рэнди попытался позвать его, но ют не отрывал глаз от своих кроссовок и перепрыгивал через электрические шнуры, не понимая, что разобьется сам и разобьет ее.

– Рысак, осторожнее!

Рэнди открыл глаза. Он проснулся от звука собственного голоса. Сердце болело от страха за Марианну.

Возле его кровати стояла Лиза, держа на руках ребенка.

Он слабо улыбнулся.

– Привет. – Она тоже улыбалась ему.

– Привет, – попробовал сказать он. Но звук был таким хриплым, что ему пришлось попытаться еще раз:

– Привет, что ты тут делаешь?

– Пришла показать тебе твою племянницу.

– Да?

Ее улыбка говорила ему, как она его любит.

Ему было не страшно. Наоборот, он чувствовал, как ему хорошо, что не нужно больше бороться, что он окружен такой любовью. Рэнди не сомневался, что действительно умирает, иначе ведь они бы не позволили Лизе принести сюда новорожденную.

Он усмехнулся, и ему показалось, что он произнес:

– Я бы ее подержал. Но ее может убить всеми этими проклятыми проводами.

Лиза показала ему лицо ребенка:

– Правда, она красавица? Скажи привет своему дяде Рэнди, Натали.

– Привет, Натали, – прошептал Рэнди.

Господи, как он устал, как трудно выталкивать из себя слова… Забавная малышка… Лиза, наверное, сделала папу с мамой такими счастливыми… У нее всегда это получалось. А он, как всегда, всех подвел.

– Лиза, извини… что я тебя не навестил.

– О, все в порядке. Возле меня было, наверное, восемь акушерок.

Веки были слишком тяжелыми, чтобы поднимать их. Когда они закрылись, он почувствовал, что Лиза поцеловала его в лоб. Одеяльце ребенка коснулось его щеки. Он открыл глаза, увидел, что ее глаза блестят от слез, и окончательно понял, что умирает.

Когда он проснулся опять, возле него сидела бабушка Стелла с тем же выражением лица, что и Лиза. Затем снова отец и мать. Усталые и обеспокоенные. А потом – и в это невозможно было поверить – Марианна, что вообще-то было бессмысленно, если, конечно, не думать, что он уже умер и находится на небе. Она улыбалась. На ней было голубое платье. Разве ангелы носят голубое?

– Я навещала Лизу, и она попросила меня зайти к тебе.

Пресвятая Дева Мария, она разговаривает. Она настоящая…

Он сказал ей:

– Я с тобой совсем потерял надежду.

Ему казалось, что его голос звучит, как будто он в тоннеле.

– Я тоже. Может быть, ты сейчас примешь от меня какую-то помощь?

Она была не из тех, с кем легко и просто. Очень правильная, из того времени, когда родители учили дочерей искать мужчину, чистого душой и сильного разумом. Самое нелепое, что он хотел стать для нее именно таким мужчиной. Он сам не сознавал этого, но так и было. Лежа на больничной койке, умирая, Рэнди пообещал себе, что, если случится чудо и он выберется отсюда, больше в его жизни не будет ни одной затяжки, ни одной понюшки наркотика, ни одной случайной связи.

– Наверное, тебе пора, – сказал он, закрывая глаза. Даже присутствие Марианны не могло помешать этому. – Я тебе все скажу, когда меня соберут в одно целое. А до этого, пожалуйста, постарайся ни в кого не влюбиться.

Марианна вышла в комнату ожидания, где собралась вся семья, и Лиза спросила ее:

– Как он?

– Слаб, но шутит.

Лицо Лизы выражало горечь и беспокойство.

– Я слишком увлеклась своей семьей и перестала звонить ему.

За эти часы бодрствования все так или иначе говорили о своей вине.

Майкл:

– Я должен был проявить большую настойчивость и поговорить с ним.

Бесс:

– Я не должна была все время твердить ему, чтобы он где-то прослушался.

Джил Харвуд:

– Я не должен был тащить его в этот проклятый оркестр.

Стелла:

– Мне не нужно было давать ему денег на этот фургон.

К десяти часам вечера все чувствовали себя совсем измученными. Состояние Рэнди казалось стабильным, сердце билось ритмично, но он оставался в реанимации, где посещения разрешались раз в час по пять минут.

Майкл предложил:

– Почему бы вам всем не пойти домой и не отдохнуть?

– А ты? – спросила Бесс.

– Я останусь и подремлю в комнате ожидания.

– Но, Майкл…

– Никаких «но». Делайте, как я сказал. Отдохните, увидимся утром. Стелла, Джил. Вы тоже, пожалуйста. Я буду здесь и, если что, позвоню.

Они послушно удалились.

Сестра принесла Майклу подушку и одеяло, он устроился прилечь, заручившись обещанием, что в случае чего его тут же разбудят. Ему казалось, что он поспал совсем немного, но, когда выпростал руку из-под одеяла и посмотрел на часы, было уже полшестого утра. Сел, вытер лицо, пригладил рукой волосы и сложил одеяло.

Спросил у дежурной, как Рэнди.

– Он спал очень хорошо, не просыпался всю ночь. Нет никаких признаков, что с сердцем что-то не в порядке.

Еще двенадцать часов, даже меньше – и он будет вне опасности. Майкл потянулся и пошел искать ванную. Там плеснул на лицо холодной водой, прополоскал рот, пригладил волосы, засунул рубашку в брюки. Казалось, что прошла вечность с тех пор, как он, улыбающийся, пришел в больницу встретить Бесс и навестить Лизу и ребенка. Как они там? У Лизы был просто шок, когда она узнала о Рэнди, но она держалась молодцом и получила разрешение показать ребенка брату, быть может, перед его смертью. Никто ничего не сказал, но все поняли, что она сделала так именно поэтому.

Майкл стоял в дверях комнаты Рэнди и смотрел на него.

«Еще десять часов. Только десять».

Он подошел к окну и выглянул, заложив руки за спину. Какая ирония судьбы: его дети, оба в одной и той же больнице – одна произвела на свет новую жизнь, а жизнь другого висит на волоске.

Тем временем над Сент-Крой занялся рассвет и осветил реку, прогулочные пароходики у причала, церковные шпили. Воскресное утро конца августа. Жители города скоро проснутся и отправятся в церковь на утреннюю службу. Туристы наводнят магазины, покупая антиквариат, а потом, захватив стаканчики с мороженым, направятся к воде. Владельцы лодок и катеров проснутся в своих каютах, выйдут на палубы, наблюдая, как рассеивается утренний туман на реке, и размышляя, где им лучше позавтракать. В полдень в больницу приедет Марк и заберет Лизу и Натали домой.

«А в четыре – Господи, прошу тебя! – Бесс и я заберем Рэнди».

Рэнди, как будто услышав его мысли, открыл глаза:

– Папа?

Майкл повернулся, подошел к кровати и взял Рэнди за руку.

– Я выкарабкался.

– Да, – подтвердил отец дрогнувшим голосом. Если Рэнди не знает, что впереди еще десять критических часов, то пусть и остается при этих иллюзиях.

Поглаживая руку Рэнди большим пальцем, Майкл улыбнулся.

– Вы все думали, что я умру, да? Потому Лиза и принесла ребенка, пришли бабушка и Марианна.

– Это было не исключено.

– Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через это из-за меня.

– Да-а. Иногда мы мучаем людей, которых любим, совершенно ненамеренно.

Они молча смотрели друг на друга, словно уверяя себя в том, что никогда больше этого делать не будут.

– Где мама?

– Я заставил ее пойти домой и поспать.

– Значит, вы опять женитесь?

– Ты не против?

– Влюблены?

– Абсолютно.

– Тогда о'кей.

– Нужно кое-что закончить сначала.

– Например?

– Поправить тебя окончательно. Решить, где будем жить.

– Я могу жить где угодно.

– Ты будешь жить с нами. – Майкл про себя поклялся в этом. Планы Бесс жить от Рэнди отдельно придется пока отложить. Мысль придала ему надежду. – Я хочу, чтобы ты знал, что мы не отделяемся от тебя.

– Вы этого не делали и раньше, это я все себе вообразил.

Майкл наклонился над сыном, заглядывая ему в глаза:

– Мы будем с тобой. Сделаем все, что нужно. Но сейчас, я думаю, мне пора. Мои пять минут истекли. Мне нужно принять душ, побриться и переодеться.

Майкл встал.

– Позвоню маме. Потом забегу домой. Я вернусь через часок. Хорошо?

Рэнди посмотрел на своего усталого отца, чья мятая одежда и щетина на щеках свидетельствовали о том, что он провел ночь без сна. Его вдруг поразила мысль, как это трудно быть родителем и что он об этом до сих пор не думал. Мысль эта после пережитого напугала его. «Я взрослею, – подумал он. – А что, если у меня когда-нибудь тоже будет ребенок и заставит меня пройти через такое?»

– Папа, – сказал он.

Майкл почувствовал, что сейчас произойдет что-то важное.

– Ты не обругал меня за кокаин.

– Обругал. Да еще как. Раз десять, не меньше, пока ты боролся за свою жизнь. Просто не сказал этого вслух.

– Больше этого не будет. Я обещаю. Я хочу жить нормально и быть счастливым.

Майкл положил руку на волосы Рэнди.

– Мы все этого хотим, сын.

Он наклонился, поцеловал Рэнди в щеку.

– Я скоро вернусь. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, – сказал Рэнди.

С этими словами ушла последняя боль. Открылось еще одно окно надежды. Еще один луч солнца пробился в их будущее. Майкл наклонился, прежде чем уйти, и еще раз обнял сына.

Рэнди выписали домой в этот же день перед ужином. Он вышел в сопровождении родителей на свет вечернего солнца. Как декорация, светилось кобальтово-синее небо. Люди шли по своим делам. Все было нормально. На общественном пляже на озере Аили какая-то семья жарила на решетке мясо, взрослые предупреждали детей, чтобы те были осторожнее на воде. На площадке через улицу ребятишки играли в киттенбол. Несколькими кварталами севернее, на Грили-стрит, вовсю работало кафе-мороженое. На бетонных ступеньках перед ним толпились люди самого разного возраста. На реке был поднят мост, и суда проходили вверх к Хултон-Хилл. Приехавшие на один день привязывали лодки к багажникам своих машин, собираясь обратно в город. Постоянные обитатели Стилуотера вздыхали: когда же наступит зима и улицы города вновь будут принадлежать им?

– Куда? – спросил Майкл, усаживаясь за руль своего «кадиллака».

– Я голодна, – ответила Бесс. – Что, если купить бутерброды и поесть у реки?

Майкл оглянулся на Рэнди, который сидел на заднем сиденье.

– Я – за, – сказал он.

Они поднялись еще на одну ступеньку в своем семейном единении.

Шесть недель спустя, в один из дней бабьего лета, Бесс и Майкл вновь обвенчались в церкви Святой Марии. Венчал их тот же самый священник, который соединил их в браке двадцать два года тому назад.

Отец Мор открыл свой молитвенник, улыбнулся жениху и невесте и произнес:

– Итак… мы снова здесь.

Его замечание вызвало улыбку на лицах присутствующих. На лице Бесс, сияющем счастьем. На лице Майкла, излучавшем надежду. На лице Рэнди и даже на личике Натали, которая лежала на руках отца и рассматривала блестящую серебряную оправу очков Джила Харвуда. Улыбка Лизы была чуть самодовольной. Лицо Стеллы, казалось, говорило: «Давно пора».

Когда священник спросил: «Кто отдает эту женщину?», Лиза и Рэнди ответили: «Мы», вызвав еще одну волну улыбок.

Когда жених и невеста повторили: «Пока смерть не разлучит нас», их глаза сияли искренностью значительно более глубокой, чем когда они произносили эти слова в первый раз.

Когда отец Мор сказал: «Я объявляю вас мужем и женой», Рэнди и Лиза переглянулись с улыбкой.

Когда родители поцеловались, Лиза потянулась за рукой Рэнди и пожала ее.

Маленькая свадебная компания направилась после этого на ужин в «Козлак ройал оукс», который выходил в красивый огороженный сад, украшенный тыквами, кукурузными початками и пугалом. На столе, зарезервированном для них, стояла табличка «Мистер и миссис Куррен» и лежали книжечки для новоиспеченных супружеских пар.

Усадив Бесс и усаживаясь сам, Майкл взял одну из них и вложил в руки Бесс со словами:

– Правильно, черт возьми, раз и навсегда.

Затем он легко поцеловал ее в губы и улыбнулся в ее глаза.

В эту горько-сладкую осень проблемы и шероховатости, которые надо было разрешать и сглаживать, возникали одна за другой.

Много времени отнимало посещение Рэнди консультаций. Он потерял старых друзей, наркологическая зависимость давала себя знать. Весь ритм его жизни сбился, он искал в себе внутренние силы. Была семейная терапия. Мучительное воскрешение и забвение старой вины, страха, ошибок. Возмущение Лизы, когда она узнала, что продают семейное гнездо. Крушение надежд Майкла и Бесс на уединение. Наконец, сами Майкл и Бесс, муж и жена, вновь приспосабливающиеся к совместной жизни, которая постоянно требовала компромиссов.

Были и радости.

Рэнди привел домой нового друга, которого звали Стив. Он познакомился с ним у врача. Стив хотел создать оркестр, в котором бы никто не употреблял наркотиков. Оркестр, который будет играть в школах и проповедовать лозунг «Скажи наркотикам „Нет!“».

Майкл возился у плиты, отвечая на просьбу Рэнди: «Папа, научи меня, как ты это делаешь?»

Ужины на троих все готовили по очереди. Аппетит Рэнди наконец восстановился.

Радость, когда приходили Лиза и Марк с ребенком: «Эй, дядя Рэнди! Бабушка и дедушка, что вы там делаете?»

Простые домашние радости, когда Бесс вопила: «Кто бросил в стиральную машину мой свитер? Он сел!» Когда Майкл, разбивший капот машины, позвонил домой и услышал от Рэнди: «Я сейчас за тобой приеду, папа». Когда Рэнди учился менять пеленки племяннице: все валились от смеха. Он так описывал, что именно он в них обнаружил. Когда Рэнди заявил, что нашел работу в фирме «Шмидс мьюзик» – продавать инструменты и учить детей играть на барабане: «Зарплата ерундовая, зато можно филонить, когда нет народа».

Когда, наконец, Бесс пошла в магазин и купила себе голубые джинсы.

Она надела их перед приходом Майкла с работы. Он нашел ее на кухне. Она растирала крем-соус – была ее очередь готовить ужин. Макароны кипели, в кастрюле булькало. Она резала чеснок, когда он вошел в кухню и положил на шкафчик ключ от машины.

– Нет, вы только посмотрите! – воскликнул он удивленно. – Что это на моей жене!

Бесс улыбнулась, оглянувшись, и вильнула бедрами.

– Ну и как?

Майкл, в зимнем французском пальто, подошел к ней, прислонился к шкафу и внимательно оглядел ее нижнюю половину.

– Смотрится неплохо.

– Знаешь, – сказала она, – мне в общем-то все равно, как это смотрится. Важно, что в них я хорошо себя чувствую.

– Ну-ка, ну-ка. – Он сделал вид, что обыскивает ее. – Посмотрим. – Ощупав Бесс спереди и сзади, Майкл поцеловал ее и пробормотал:

– Да, чувствуешь себя хорошо.

Она захихикала:

– Майкл, я режу чеснок.

– Чувствую, черт знает как пахнет.

Он развернул ее к себе лицом, положив руки на ее ягодицы. Бесс обвила его шею, держа нож в правой руке.

– Как прошел день? – спросила она, когда долгий поцелуй прервался.

– Неплохо. А у тебя?

– Паршиво. Эти мгновения – лучшее, что в нем было.

– Ну что ж, я помогу, чтобы стало еще лучше, если ты перевернешь мясо, которое горит, и положишь нож.

– Мм, – пробормотала она, прижимаясь к нему, уронив нож и пытаясь не глядя нащупать выключатель конфорки.

На другом конце квартиры открылась дверь.

– Черт побери, – прошептал Майкл.

– Но ты же хотел, чтобы он вернулся, – ответила она столь же тихо.

– Но не тогда, когда у меня… Когда я стою вот так, ты чувствуешь как в кухне перед ужином.

Бесс пять захихикала.

– Застегни пальто, – прошептала она.

В дверях появился Рэнди:

– Мама, папа… привет. Надеюсь, я не помешал. Я тут привел кое-кого поужинать.

Он вывел ее вперед. Хорошенькую темноволосую девушку. Она улыбалась. Лицо Рэнди по-мальчишески сияло.

– Вы ведь помните Марианну?

Родители повернулись с радостными лицами и разомкнули объятия, чтобы поприветствовать ее.