В юридической конторе «Пейли, Клей энд Куик» в пятницу вечером остались только самые стойкие, в коридоре было темно и тихо. Я чуть не ощупью пробирался к кабинету Майка Метца. Он устроился на диване, руки водрузил на журнальный столик. Рукава закатаны, галстук ослаблен, лицо бледное и унылое. На коленях у Майка лежали бумаги, однако смотрел он в окно, на ярко сияющие на фоне чернильного неба башни Мидтауна. Я повесил пальто и упал в кресло. Майк не поднял головы.

— Вы долго пробыли в полиции, — заметил я.

— Львиная доля этого времени ушла на пустое ожидание. — Голос звучал совсем по-стариковски.

— Как все прошло?

Майк потер глаза.

— Стефани нервничала, несмотря на лекарства, а копы — они и есть копы. Маккью выступал в обычной роли крутого парня, а Вайнс попыталась сыграть подружку, и это было почти забавно. Они заставили Стефани раз десять повторить рассказ о вечере вторника: когда ушла из дома, где гуляла, какая была погода, — даже задавали вопросы по содержанию фильма. И разумеется, хотели поговорить о поездках в Бруклин и беременности Холли. И все это самым неофициальным образом.

— Как Стефани держалась?

— Я бы поставил ей четверку, может, четверку с минусом. Немножко поплыла, говоря о вечере вторника, и рассердилась, когда ей показали запись ее разговора с Холли.

— Они же не показывали ей запись с Дэвидом?

— Пытались. Вайнс утверждала, что по ошибке открыла не тот файл, но я остановил их.

— Как Флорес?

Майк покачал головой:

— Поди пойми. Задала несколько вопросов, однако на ответы никак не отреагировала. В основном просто наблюдала.

— Должно быть, Флорес пыталась угадать, как Стефани будет выглядеть перед присяжными.

— Несомненно.

— А твое мнение?

Майк вздохнул:

— Ни Дэвид, ни Стефани не вызовут особенного сочувствия. Дэвид производит впечатление холодного, надменного типа, а Стефани слишком отстраненная. От одного взгляда на нее становится неловко. И потом, у четы Марч слишком много денег. — Майк провел рукой по лицу и посмотрел на меня. — Однако я по-прежнему надеюсь, что до суда присяжных не дойдет. Уверь меня, что я не занимаюсь самообманом.

Я рассказал, что смотрел видеозаписи Холли, не упоминая об их происхождении, а также поведал о разговоре с Джином Вернером. Майк не перебивал, только время от времени вздыхал и качал головой. Выслушав меня, встал и подошел к большому окну. Положил ладонь на стекло, сомкнув пальцы с собственным отражением.

— Ты проверил алиби?

— Сделал уже несколько звонков. Пока смог поговорить только с администратором «Лицея», и тот подтвердил главное: Вернер во вторник вечером заменял актера и пробыл в театре примерно с шести до одиннадцати. Он даже помнит, что Вернер потом уходил в большой компании.

— Ты ведь понимаешь: если копы устроят очную ставку, Вернер будет отрицать все. Особенно когда узнает, что у тебя нет свидетелей. Будет утверждать, что никогда ничего не говорил об избиении Холли. Или выдумает, будто это ты вырвал у него признание. Не удивлюсь, если Вернер сейчас избавляется от видеооборудования. А может, уже избавился.

— Второй вариант вероятнее. Он говорит, что выкинул все сразу же после того, как послал диск копам.

— Ты ему веришь?

— Не поверю, даже если он назовет черное черным. Однако оборудование на его месте выбросил бы всякий разумный человек.

Майк снова вздохнул:

— Жаль, что насчет свидетеля ты соврал.

Я кивнул.

— Я вытряс из Арруа все, что мог. Он помнит шум у Холли. Время так-сяк еще можно притянуть за уши, а вот в датах Арруа путается. И он клянется, что никого не видел.

Майк кивнул.

— Как ты узнал, что Вернер был у Холли именно в субботу?

— Догадался. По словам Стефани, в пятницу с Холли все было в порядке — никаких синяков, — а Койлу она позвонила в воскресенье утром и сказала не приезжать, ничего не объяснив. Думаю, Холли не хотела, чтобы Койл видел следы побоев. Ведь тогда бы он накинулся на Вернера и, возможно, снова оказался бы в тюрьме. Вот и получается суббота.

— Хорошая догадка, — заметил Майк.

— Ложка удачи в бочке дряни.

Майк снова замолчал, глядя в окно. Он стоял совершенно неподвижно, бледное лицо парило над городом, как призрак.

— Ты тоже это заметил, да?

Я сжал зубы.

— За последние двое суток два наших лучших кандидата сошли с дистанции, вот что я заметил, если ты об этом. Я также заметил, что других кандидатов у нас нет.

Майк обернулся.

— Что возвращает нас на исходную позицию — к Дэвиду и Стефани.

Я глубоко вздохнул. В пальцах пульсировала боль.

— Что сделает Флорес? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Майк. — Причин, по которым дело против обоих супругов Марч будет неприятным для прокурора, полно: нет свидетелей, нет вещественных доказательств, образ жизни жертвы весьма сомнительный, не говоря уже о ее прошлом. Список можно продолжать. В обычных обстоятельствах умный помощник окружного прокурора вроде Флорес не стал бы торопиться бросать кости в таком деле. Но у нас нет «обычных» обстоятельств. У нас есть видеозаписи секса, супружеские измены, красивая белая жертва и богатые, известные, несимпатичные подозреваемые — мечта кабельного телевидения. Флорес амбициозна, и… — Он покачал головой. — Нет, не знаю.

— Тогда предположи.

— Я не занимаюсь гаданиями.

— В качестве дружеской услуги.

Майк посмотрел на меня налитыми кровью глазами.

— Предположение о том, что мы проваливаемся в выгребную яму, вряд ли тянет на дружескую услугу, — проговорил Майк.

Его слова звучали у меня в ушах, когда я ехал на такси домой, звучали, когда я сидел за столом, уставившись в свои заметки. Воспоминания о Питт-стрит и Рите Флорес — ее взгляды, движения, вопросы, кивки Вайнс и Маккью — казались все более зловещими, и трудно было стряхнуть ощущение обреченности. Еще нет никакой уверенности, что дело пахнет обвинением, сказал я себе, тем более судебным процессом, и нельзя быть уверенным в решении присяжных, даже если до этого дойдет. Но если дойдет, я знал, последствия будут вполне предсказуемыми: публичное унижение для Дэвида и Стефани, их профессиональный и личный крах. Я вспомнил слова Стефани: «В глубине души он ждал, когда его поймают с поличным и накажут». Неужели Дэвид, отвечая на объявления в Интернете, принимал во внимание судебный процесс?

Я открыл ноутбук. Можно недоумевать и беспокоиться всю ночь, но Дэвиду и Стефани от этого не будет никакого толку… хотя толку и до сих пор особого не было. Нужно звонить, проверять алиби Вернера, но попробуй найти кого-нибудь в пятницу вечером, особенно человека из театрального мира. В заметках оставались нестыковки, требующие прояснения. А еще на кухонном столе лежали резервные копии и диски, которые я забрал из секции 58 в «Крик селф-стор». Несколько часов отвратительного видео. Я знал, что должен просмотреть все, но в тот момент не мог себя заставить. «Проваливаемся в выгребную яму».

Я вздохнул, постучал пальцами в лубках по столу. На ум пришла другая фраза Майка: «Ты размышлял над вероятностью, что следствие все же на правильном пути?» Разумный, обоснованный вопрос. Я и сам им задавался в связи с другими клиентами. Однако теперь я крепко задумался: может, в данном случае я просто не желаю знать ответ?

— Черт, — сказал я громко и услышал, как поворачивается в замке ключ.

Клэр открыла дверь и остановилась на пороге, глядя на меня.

Потом покачала головой.

— Надевай пальто. Если тебя ждет долгая ночь, заполненная размышлениями, то по крайней мере сначала подыши воздухом и поешь.

Она повела меня на юго-запад, в «Доктор Вус», нью-йоркскую ипостась наимоднейшего лос-анджелесского кафе, любимое место модной тусовки. Обычно по вечерам там невозможно было достать столик, тем более в пятницу, но Клэр поколдовала, и через десять минут мы уже держали в руках меню.

Я заказал имбирный эль, а Клэр — вино, на столике горела свеча, невнятные разговоры накрыли нас, как шатром. Тепло, полумрак и шум создавали иллюзию уединения, и я чувствовал, как тону в собственных мыслях. Клэр взяла меня за руку. Я посмотрел на нее. Волосы рассыпались по плечам и на фоне черного свитера казались почти белыми. Лицо словно светилось, а пальцы были гладкими и прохладными.

Я ожидал, что Клэр будет задавать вопросы: где я был, как работа, что со мной происходит, — а у меня нет ни ответов, ни сил искать их. Но Клэр ничего не спросила. Наоборот, улыбнулась и заговорила — подумать только — о недвижимости: о двенадцати квартирах, которые посмотрела за день, о возмутительных ценах, об отвратительной меблировке, об эксцентричных хозяевах, о фашистских советах кооперативов и капризных агентах по недвижимости. Это был ироничный, непринужденный монолог, прерываемый официанткой и едой, и от меня ничего не требовалось — только смеяться, что я делал довольно часто, хотя и начал не сразу.

По дороге домой Клэр обняла меня и взяла за руку. В холодном воздухе ощущался аромат ее духов.

— Мне надо работать, — сказал я.

Она покачала головой:

— Работа подождет.

Проснулся я часа за два до рассвета. Мне снились Холли, Дэвид, Стефани и Джейми Койл, но сюжет ускользнул. Я стоял у окон, смотрел на замороженный город и пытался припомнить хоть что-то: голос Холли — умоляющий, смеющийся, жестокий и печальный, прячущиеся в тени глаза, голая спина; сердитый рот Дэвида, пальцы, пощипывающие кожу над кадыком; сжатые на коленях руки Стефани, склонившийся над раковиной Койл; зависшая над ними пелена печали. Я крутил осколки и так и сяк, но цельная картинка никак не собиралась. Натянул джинсы и свитер и открыл ноутбук.

Клэр проснулась в половине десятого и теперь медленно, но методично двигалась по квартире: завтрак, газета, душ. Я продолжал работать с дисками Холли. Клэр мимоходом трепала меня по волосам.

Я успел просмотреть три интервью: девятое, десятое и одиннадцатое, последние, еще не отредактированные варианты. Мужчины на них представали во всей красе, не прикрытые ничем, как и их имена, адреса и места работы. Героя девятого интервью я никогда раньше не видел, но номерами десять и одиннадцать оказались, соответственно, высокий лысый и бледный волосатый типы, записи с которыми я смотрел накануне. Чез Монро был прав: работы Холли становились все экстремальнее. Не мешало бы навестить каждого из этих мужчин.

Нет, как таковых оснований предположить, будто кто-то из «актеров» решил разыскать Холли через несколько месяцев после основных событий, не было. Однако незадачливых любителей жестокого секса могло что-то подтолкнуть — вот ведь Митчелл Фенн тоже отреагировал на толчок. Корчась на сцене театра «Словечко», Вернер клялся всем святым, что шантажировал только Фенна, однако не верить ему было очень легко. Я вздохнул. Сам себе я напоминал утопающего, который хватается за соломинку. Я потянулся за следующим диском, и тут загудел домофон.

У подъезда стоял Дэвид. Брат кутался в казавшееся слишком большим пальто и снова и снова давил кнопку домофона. Я открыл дверь подъезда. Когда Дэвид вышел из лифта, я понял, что он пьян.

Он ступал медленно и осторожно, и, хотя не шатался, было заметно, каких усилий ему это стоит. Под пальто на нем были джинсы и розовая рубашка; судя по виду одежды, он спал в ней, и, возможно, не раз. Небритый, подбородок зарос седой щетиной. Волосы спутанные и всклокоченные. Дэвид прошел в квартиру, обдав меня запахом пота и сигарет. Я посмотрел на часы: всего одиннадцать. Великолепно.

— Есть у тебя апельсиновый сок? — Голос Дэвида был сухим и усталым.

— В холодильнике, — ответил я. Он попытался обслужить себя сам. Я наблюдал. Руки у него дрожали, он не мог сосредоточиться — все равно что смотреть автокатастрофу в замедленной съемке. В конце концов я сам налил ему соку. — Что ты делаешь? — спросил я.

Он рассердился.

— Пью апельсиновый сок… а что, не похоже?

— Что ты делаешь здесь, Дэвид? Почему ты бродишь пьяным в субботу утром?

Он взял стакан, плеснув сок на рубашку. И кажется, не заметил этого.

— Я не пьяный. Я даже не поддатый.

— Вызову-ка я такси. Тебе надо домой.

Дэвид фыркнул.

— Джонни, что мне надо — это не твое дело.

Великолепно.

— Тебе надо поехать домой, — повторил я.

Он ткнул в мою сторону стаканом, снова пролив сок.

— Мне было нужно, чтобы ты сделал одну вещь… всего, блин, одну вещь… и погляди, что из этого вышло.

Я покачал головой:

— Ты несешь чушь.

— Да? Ну, так позволь, объясню: ты разрушил мне жизнь, Джонни. Мне надо было, чтобы ты помог решить одну-единственную проблему, а ты превратил ее в катастрофу… самую настоящую катастрофу. Господи Иисусе, ты еще больший неудачник и растяпа, чем мы все считали, — а это о чем-то да гово… — Он посмотрел мимо меня на вышедшую из ванной Клэр. Она завернулась в большое полотенце, мокрые волосы рассыпались по плечам.

— Я не вовремя? — спросила она.

Дэвид засмеялся и посмотрел на меня.

— Вот вам пожалуйста, вся моя гребаная жизнь! Я в тартарары лечу, а родной брат прохлаждается со своей минетчицей!

Я врезал ему. Не задумываясь. Без колебаний. Просто ударил по лицу, сбил с ног. Апельсиновый сок плеснул на стену кухни, стакан аккуратно разбился на три части у ног Дэвида.

Клэр посмотрела на меня, посмотрела на Дэвида, снова на меня.

На лице ничего не отражалось, взгляд был холодный и пустой.

— Господи Иисусе, — прошептала она. Покачала головой и ушла в спальню, закрыв за собой дверь. Черт.

Я опустился на колени возле Дэвида, он застонал, отталкивая мои руки. Что-то пробормотал, подтянул ноги и ухватился за стол. Я хотел помочь, но он отшатнулся.

— Отвали от меня, чертов псих, — пробормотал он, навалившись на стол. Одна сторона лица покраснела, угол губы был разбит.

— Давай я дам тебе лед.

Он отмахнулся:

— Пошел ты. Не приближайся ко мне, мать твою. — У него дрожал голос, в глазах стояли слезы. Черт.

— Сядь и приложи лед, а я дам тебе попить.

Дэвид снова махнул рукой. Рукав рубашки промок.

— Иди к черту, — пробормотал он и, пошатываясь, шагнул к двери.

— Да сядь ты, в конце концов! — Я протянул руку. Дэвид отпрянул.

— А иначе что? Снова ударишь?

Я опустил руки и глубоко вздохнул. И постарался говорить мягко и медленно.

— Прости, что ударил тебя, Дэвид. Больше это не повторится. Я просто хочу, чтобы ты сел. Пожалуйста.

Губа у него распухала на глазах, глаза покраснели. Некоторое время он стоял молча, наконец, шаркая, подошел к столу.

Я взял его пальто и сделал пузырь со льдом, потом налил еще апельсинового сока. Пока Дэвид пил, я осмотрел его голову. Дэвид терпел мои прикосновения без единого слова, но следил за каждым движением. Я наливал ему второй стакан, когда из спальни вышла Клэр. Черное пальто висело у нее на руке. Она прошла по комнате, в упор не замечая Дэвида и почти не глядя на меня. У двери остановилась.

— Мальчики, вас можно оставить одних? — Напряженная улыбка, холодный тон. Я кивнул. — Будем надеяться, — сказала она и ушла.

Я выбросил осколки и налил себе сельтерской воды. Я пил, и мы с Дэвидом смотрели друг на друга через кухонный стол. И молчали. Он сгорбился на стуле, рассеянно пощипывая кадык. Вдруг зазвонил телефон. Мы оба подскочили. Это был Майк Метц.

— Мне звонила Стефани, — объявил он.

— Если она ищет Дэвида, он у меня. Я…

— Ищет не она. Она сейчас в ист-хэмптонском доме, с ней приехали полицейские с ордером на обыск. Квартиру сейчас тоже обыскивают, а еще они хотят получить образец ДНК Дэвида.