Шлецер.

С этим словом я проснулся в семь часов утра. Долго соображал, что оно значит. Замок? Затвор? Слесарь? Господи, это же фамилия! Шлёцер Август Людвиг. 1735—1809. Историк. С 1769 года — иностранный почетный член Петербургской академии наук. Один из авторов «норманской теории». Видно, снилось что‑то библиотечно–историческое. Ладно, это мы выяснили. Теперь разберемся с тем, что делать одинокому, не очень старому мужчине в воскресенье в семь утра.

Ну… умыться, одеться, позавтракать — само собой. А дальше? Снова на антикварный рынок? Нет и еще раз нет.

Во–первых, я ездил туда всего неделю назад и за эту неделю: а) получил и упустил шанс приобрести самый ценный колокольчик из тех, что я когда‑либо видел; б) мою квартиру перевернули вверх дном; в) меня обвинили в сексуальных домогательствах и потворстве деятельности ватиканской разведки.

Во–вторых, того, что во–первых, более чем достаточно. Ноги моей не будет в Измайлове. В этом месяце.

Другие варианты. Всегда можно затеять генеральную уборку или сесть за компьютер составлять каталог. Можно дочитать материалы Романыча, хотя я уверен, что без текста поэмы они не дадут ничего. А можно поехать на шашлыки со студентами, окончательно испортив свой имидж, тем более что дождь окончился и тучи куда‑то спешат в направлении, похоже, норд–норд–вест. Меня приглашали. Меня приглашали?

Лихорадочные поиски чего‑то туристического в моей экипировке дали определенный результат: старые джинсы, футболка с надписью «Gines by night», кроссовки, куртка с капюшоном на случай дождя. По дороге, с трудом вспомнив, что мы в молодости брали на шашлыки, я прикупил три бутылки «Мукузани», сулугуни и шашлычный соус.

Уж не знаю, что тому причиной — русская ли безалаберность моих дедов и прадедов по отцу, или испанская manana предков по матери, но приходить вовремя я совершенно не умею. Оно и к лучшему. По крайней мере, опаздывая в аудиторию на десять — пятнадцать минут, я застаю студентов в количестве, пригодном для начала занятий. Один мой коллега, пунктуально приходящий к началу занятий, каждый раз портит себе настроение, начинает нервничать, злиться, потеть и кричать. Неудивительно, что студенты его не любят и регулярно промывают ему кости на Сачке.ru.

На «Белорусской» я был минут десять десятого, на площади —пятнадцать, что давало молодежи возможность уехать как со мной, так и без меня. Подходя к переходу на пригородную платформу, я углядел четырех своих студентов: девушку и трех юношей. Андрея среди них не было, никаких припасов для шашлыка тоже. Только переносной музыкальный центр. Я уж подумал, что это совпадение и они едут куда‑то еще. Но пока я неуверенным шагом подходил, к компании подрулила и остановилась новенькая «шкода». Андрей, покинув место водителя, открыл багажник, и три ждавших его приятеля, не говоря ни слова, слаженно и быстро выгрузили оттуда пластмассовое ведро с мясом, пакет с овощами, три упаковки пива в двухлитровых баллонах, складной мангал и большой бумажный пакет. Сразу видно: взаимодействие у них отработано годами упорных тренировок. Сам же Андрей помог выбраться из машины еще одной девушке.

Бог ты мой — это была она. Девушка из троллейбуса. Девушка с губами–йогуртом. Она. Вообще‑то в обычной жизни так не бывает, но в обычной жизни я и не езжу на шашлыки со студентами, не отправляюсь в Испанию читать спецкурс и не перехожу на работу в альмаматерь. Так что я не стал глотать язык, а благосклонно, нет, с достоинством, просто и сердечно, в общем, позитивно поздоровался с компанией и был представлен девушке. Ее звали Ладой, и, похоже, имени своего она стеснялась. Ну еще бы. Имя, возникшее лет сорок назад из недоразумения, из припева популярной песенки, совершенно ей не шло. И ладно, опять же — не мое дело.

Девушки сразу взяли надо мной опеку, не позволив ничего тащить к электричке и чуть ли не под локотки проводив меня на платформу. Та, что была моей студенткой, Света, кажется, внешне — вылитый бобер из рекламы («Привет, бобер!»). Два передних верхних зуба постоянно на виду. Впрочем, бобер, вернее, бобриха очень симпатичная: светлые тонкие волосы волнами, кожа персикового цвета, в тон ей свитер, нефритовая черепашка на шее, карие глаза за тонкой оправой очков, очень смешливая. Из парней выделялся Игорь: очень высокий, выше Пола, с крупными, грубой отливки и не ошкуренными чертами лица, торчащими во все стороны коленями и локтями. Парень очень добрый, но туго соображающий. Пятерку я ему поставил на первом курсе за упорство и упертость при ответе. Еще двоих толком разглядеть не удавалось. Когда я с огромным напряжением воли отрывал глаза от Лады, немедленно упирался взглядом в клетчатую рубашку Игоря, его локти или очки девушки–бобрихи.

Общий разговор, шутки и взаимные подначки продолжались полдороги, потом все как‑то выдохлись. Тогда я стал рассказывать о самых забавных шашлыках в моей жизни. Это было в году 1980–м или 1981–м, не помню. У нас тогда сложилась очень плотная компания друзей–однокурсников в шесть человек, все свободное время проводивших вместе. И ввели мы тогда правило: вместо подарка ко дню рождения, скинувшись, организовывать праздник так, как хочет именинник, выполняя все его желания (в духе эпохи — «разумно понятые и научно обоснованные»). А деньги на это у нас тогда были, поскольку мы все работали сторожами на стройке. Собственно, это была не стройка, а перестройка. Бывший доходный дом купца Филатова в центре Арбата перестраивали под нужды Министерства культуры СССР (оно и сейчас там, только теперь РФ).

Так вот, один из нас затребовал, к примеру, обед в «Славянском базаре» с жюльеном и осетриной, запеченной в сметане. Другой — праздник в общаге с тремя обязательными составляющими в немереном количестве: водка, хлеб черный бородинский и жареная картошка. И все это неизменно предоставлялось, тем более что тот парень, что хотел обеда в ресторане, во всех остальных случаях безропотно готовил на всю компанию и жарил в общежитии картошку на трех плитах одновременно.

А вот Антон заявил, что хочет отметить день рождения шашлыками. И это в конце мая, когда начинаются зачеты и собрать компанию на целый день практически невозможно. Плюс все посменно сторожат будущее Министерство культуры: в будни по ночам, а в субботу и воскресенье — круглосуточно. И тем не менее выход нашли.

Дежурная комната сторожей находилась на втором этаже. Или на третьем? В общем, рядом с будущим зимним садом. Кто хочет, может пойти и посмотреть. Если пустят. А тогда на том месте был внутренний двор: доски там лежали, кирпичи, строительный мусор. И вот в воскресенье часам к двум подошли организаторы всего этого дела, поломали доски, из кирпичей сделали мангал, развели костер. Потом подтянулись остальные — кто с огурцами–помидорами–луком–укропом- кинзой, кто с посудой, кто с хлебом. У овощного магазина на углу Арбата и какого‑то переулка выставили пост и поймали-таки партию «Ахашени» и «Твиши». В магазине «Арарат» купили армянского коньяка из Армении.

К трем подошли девушки. К этому времени запах шашлыка плыл по всему Арбату вместе с дымком с крыши здания будущего Министерства культуры. На трех канцелярских столах в комнате сторожей на бумажных скатерках высились горы овощей и фруктов, сыры, зелень. То ли вывеска работы Пиросмани, то ли «Жаль, что вас не было с нами» Аксенова. Бутылки грузинского вина и армянского коньяка были расставлены по виду в беспорядке, но на самом деле так, чтобы с каждого места за любым из столов можно было дотянуться до трех бутылок не вставая. К мангалу ходили через будущие французские окна в будущий зимний сад. Потом были танцы под магнитофон «Электроника» и много настоящего, замаринованного в белом сухом вине, шашлыка, приготовленного на крупных углях (доски был и качественные) в самом центре Москвы, и разъезд на такси в стиле «Машину посла Чемпопаллы к подъезду!». Да. Ездили тогда еще по Арбату.

Потом Алена осталась ночевать на Арбате — моя смена в тот день начиналась в 8 вечера. Однако об этом я студентам рассказывать не стал. Приехали. Выгрузились на платформу под дождичек, но тот вскоре прошел и больше о себе не напоминал.

Шли недолго, видимо, поляна на краю леса рядом с речкой облюбована была давно. Всю дорогу я беспокоился, что не взяли топор. В походах я терпеть не могу готовить, а вот дрова рубить и огонь поддерживать — это мое. Но когда расположились, выяснилось, что дрова рубить — это из прошлого века. В бумажном пакете был древесный уголь; что‑то плеснули на него, и костер готов. «Мукузани» мое оказалось никому не нужным, зато с сыром и соусом я угадал.

После первых двух заправок шашлыка ребята отправились играть в футбол, соорудив ворота из баллонов с пивом. Позвали меня, но спорт и я — две вещи несовместные. Тогда девушку–бобра попросили постоять на воротах. Та с радостью, как мне показалось, убежала. Мы с Ладой остались поддерживать огонь. С этим мы справлялись хорошо, чего не скажешь о беседе. И ладно. Она хорошо молчала, без ожидания, без вызова. Так умеют молчать кошки, а люди — почти нет. И я не умею, так что я стал ее расспрашивать. Где учится (филфак), почему там (оказывается, наследственная предрасположенность к языкам; прапрадед — француз, перебравшийся в Россию после их революции 1789 года).

Спросил, откуда знает Андрея. Ее рассказ выглядел примерно так. Они учились в одной школе, но в разных классах. В третьем классе Андрей подошел к ней и серьезно сказал, что он долго думал, зачем он появился на свет, и понял, что живет для того, чтобы сделать ее счастливой. Полгода он провожал ее до дома и делал за нее уроки. Но потом уехал с родителями в Англию. А год назад они случайно встретились в клубе и с тех пор не расстаются. Она старается все свое время проводить с ним. Даже с занятий убегает. А он по–прежнему считает, что дело его жизни — сделать ее счастливой.

— И как, получается? — Спросил и прикусил язык.

Она помолчала.

— Когда как.

(Через два дня один из приятелей Андрея принес мне на лекцию фотографию с шашлыков. На ней уже в сумерках на фоне тлеющего костра два силуэта: Лада и я. Лиц почти не разобрать, но видно, что мы молчим и смотрим в одну сторону. Я только тогда внезапно понял, что дома у меня, кроме фото на документах, одна эта фотография и есть.)

Ребята вернулись к костру, шашлыку и пиву. Потом врубили свой бумбокс, какие‑то девичьи заплачки на английском языке. Игорь и Света стали танцевать. Тут заиграло что- то быстрое, хороводное. Андрей и другие ребята (я их разглядел! Это два брата–близнеца Саша и Паша, однокурсники Андрея и Игоря!) встали со Светой и Игорем в круг. Лада осталась сидеть на бревнышке. Тут разыгралась безобразная сцена. Меня‑то танцевать заставить никто не пытался, а Ладу Игорь потянул за локоток. Она молча отстранилась. Тот не понял, стал хватать ее за руки и получил от Андрея в лоб. Все произошло так быстро, что никто ничего не понял. Вот Игорь еще тянет Ладу за рукав, а вот он уже лежит на земле ногами к костру, головой к лесу, куда медленно удаляется Андрей.

Игоря, конечно, подняли, но веселье разом кончилось. То ли Саша, то ли Паша достал фотоаппарат, то ли Паша, то ли Саша со Светой стали потихоньку собираться. Лада пошла искать Андрея, привела, и Андрей с Игорем за минуту помирились. Причем все они, кроме Лады, почему‑то виновато смотрели на меня. Вот когда я почувствовал себя лишним по–на- стоящему. В общем, как‑то доехали до Москвы.