— Привет, — я неловко пожимаю плечами, застыв на пороге Таниной квартиры — просторной комнаты в коммуналке на окраине города.

Старые выцветшие обои, круглый стол на резных ножках, за который моя тетка наверняка продала бы душу, питая необъяснимую тягу к антиквариату, шкаф с лакированными дверками, внушительное бра с тряпичным абажуром в центре комнаты, и ковер, с годами потерявший насыщенность красок и теперь брошенный новыми хозяевами под ноги. Раньше он висел на стене, в которой до сих пор торчат гвозди с поржавевшими крючками.

Мне и спрашивать не нужно, как прошел кастинг — красные глаза подруги и мокрые дорожки на ее щеках говорят куда красноречивее слов. Очередная неудача, самая болезненная для Петровой, с чего-то решившей, что эта попытка станет последней.

Девушка отступает, позволяя мне войти внутрь, и прежде чем ее сосед в сальной от грязи и пота тельняшке заплетающимся языком просит занять полтинник, с грохотом захлопывает дверь перед его носом. И это не способ выместить свою злость на весь белый свет, не попытка спустить пар, а острая жизненная необходимость — дверная коробка настолько износилась, что иначе об уединении можно и не мечтать.

— Чего ты такая? — шмыгнув носом, пятится подруга, позабыв о собственных горестях. Морщит свой лоб, прикусив нижнюю губу, и наверняка ломает голову, что же могло со мной приключиться.

— Там ливень, а я, как назло, не взяла зонтик. Дашь мне полотенце? — стягивая с себя импровизированные балетки, насквозь промокшие и теперь совершенно непригодные для носки, даже если лучший сапожник города возьмется за их реставрацию, с мольбой гляжу в голубые глаза блондинки.

Таня мгновенно оживает и уже выдвигает ящик бельевого комода, в попытке отыскать для меня сменку, пока я торопливо расстегиваю пуговки на своей рубашке, желая как можно скорее избавиться от холодной одежды. Вряд ли когда-то я захочу надеть ее вновь.

— Бери, — протягивая мне махровый халат и пару теплых носков, устало командует девушка, присаживаясь на подлокотник дивана. Обнимает себя за плечи и вымучено улыбается, наблюдая за тем, с каким удовольствием я кутаюсь в мягкую пушистую ткань. Чуть дольше задерживает свой взгляд на моих волосах, сосульками спадающими на лицо, и все-таки произносит:

— Я все испортила, Лизка. Не быть мне теледивой, — голос ее дрожит, а пальцы крепко впиваются в рукава толстовки. Нет большего потрясения, чем осознать, что дело, которому ты посвятила всю свою жизнь тебе не по зубам.

— Какие твои года? Кто-то становиться известным после сорока, а ты в двадцать четыре крест на себе ставишь, — говорю как можно жизнерадостней, успев развесить свое влажное барахло на батарее, и достаю чашки для вскипевшего чая. В минуты слабости и бессилия Таня напрочь забывает о гостеприимстве, впрочем, мне ли ее судить? Не улыбнись мне сегодня удача, я бы, пожалуй, не один вечер предавалась самобичеванию, в конечном итоге наплевав на ежедневные хлопоты.

Я передаю подруге дымящуюся кружку и, не сдержав стона удовольствия, отпиваю горячий напиток. Удивительно, как быстро тепло распространяется по моему телу, помогая почувствовать себя лучше.

— Как собеседование?

— Никак, — выдаю, отправляя в рот ложку малинового варенья, и тут же улыбаюсь. — Но место мое!

Хотелось бы мне радостно подпрыгнуть и кружить по комнате, бросая в потрескавшийся потолок стократное «спасибо», но здравый смысл все-таки берет верх. Не в моих правилах ликовать, когда близкий на глазах рассыпается на кусочки, совершенно не представляя, что делать дальше.

— Умеешь ты нагнать жути! — Петрова пихает меня в плечо, успев не на шутку испугаться, что и я сегодня осталась не у дел.

— Я так и не встретилась с этим Лисицким. Провозилась в туалете, пока сушила рубашку, а когда влетела в приемную, секретарша сказала, что я опоздала. Думала, умру от разрыва сердца! — я передергиваю плечами, вспоминая, как успела похоронить свои мечты о престижной работе.

— В общем, думала все, но эта дама в очках велела мне зайти в отдел кадров. Так что с понедельника выхожу.

— С чего бы это? Если с начальником ты так и не встретилась? — не может скрыть своего удивления блондинка, замирая с поднесенной к губам десертной ложкой.

— Кто их знает? Может, остальные кандидаты главного не впечатлили? Мне без разницы! Единственное о чем я думаю, так это о том, что о поисках работы, наконец, можно забыть.

Если жестокая инквизиция моих лодочек была воспринята вселенной, как акт жертвоприношения, я вполне готова смириться с гибелью любимых туфель, в результате обретя долгожданное место в солидной фирме.

— Счастливая, — с завистью взглянув на меня из-под пушистых ресниц, Петрова выдает тяжкий вздох. Пожалуй, самый громкий и протяжный из всех, что я когда-либо от нее слышала. Я отставляю кружку, и делаю то, что умею лучше всего: пододвигаю свой стул к подруге и обнимаю за плечи, устраивая голову на ее плече. Она, как и всегда, пахнет ванилью, немного табаком, ведь наверняка не удержалась и все-таки выкурила сигарету, стянутую у ни о чем не подозревающего Федора, и что самое горькое — разочарованием, тяжелым облаком окутавшим ее ссутулившуюся спину и теперь витающим вокруг нас.

***

Мне дали три дня. Я подготавливала себя морально, немного опасаясь, как вольюсь в коллектив, наверняка разношерстный по возрасту и взглядам на жизнь. Это все же не вуз, где все на равных, и начинают свое соперничество многим позже, чем успевают обзавестись парой-тройкой добрых знакомых. От волнения, я позабыла сон, оставив в своем рационе лишь плиточный шоколад и килограммы песочного печенья. Уплетала за обе щеки сладкое, и листала свои конспекты, всерьез вознамерившись освежить знания. Раз за разом перечитывала лекции, пока случайно не наткнулась на общую тетрадь, исписанную чужой рукой. Сердце пропустило удар, а пальцы уже поглаживали глянцевую обложку с изображением красного байка на фоне огненного заката. «Игорь Громов» — написано не очень-то и разборчиво, но мне ли не знать, кто владел ею до меня?

Сейчас и не знаю как сложилась его жизнь, но не на секунду не сомневаюсь, что об угловатой первокурснице, размазывающей тушь по щекам, он никогда не вспоминал, прекрасно обходясь все эти годы без ее глупых сообщений и краснеющих щек. Но даже осознание собственной ненужности не мешает моему сердцу ускорить свой ритм, когда память услужливо выпускает на поверхность те крохи, что я все же успела сохранить в душе: трепет, окутавший меня в ту секунду, когда парень прижимал меня к груди, желая остановить поток слез, орошающих мои щеки, волнение, что я испытывала, собираясь на премьеру спектакля, и восторг, непременно охватывающий меня всякий раз, когда я получала очередное послание от Гоши. Первая любовь не забывается, и в этом заключается ее прелесть: несмотря на плохой конец, вспоминаешь о ней с каким-то необъяснимым теплом…

— Здравствуйте, — здороваюсь с администратором и демонстрирую свой пропуск крупному охраннику, который беззвучно кивает, сохраняя каменное выражение на квадратном лице, и едва ли не бегу вприпрыжку к лифтам, ощущая, как от радостного предвкушения потеют ладошки. Примыкаю к кучке таких же как и я офисных клерков, незаметно разглядывая каждого, и украдкой касаюсь волос, сегодня, как никогда, аккуратно уложенных в строгий пучок.

— Вижу, собеседование прошло на ура, — слышу позади себя, но не сразу нахожусь с ответом. Я все еще витаю в облаках, осознавая, что говорят именно со мной лишь тогда, когда плечо мое задевает тот самый добряк, вызвавшийся помочь с починкой каблука. Теперь это наше неизменное место встречи?

Повернувшись к высокому брюнету, только сейчас замечаю, насколько он хорош собой, и искренне радуюсь, что все же не зря встала так рано, тщательно поработав над собственной внешностью, больше не желая попадать впросак. Я даже взяла дождевик, не доверяя опытным синоптикам, обещающим теплый солнечный день.

— Не то слово, — улыбаюсь против воли, не в силах скрыть собственной радости. — Так что, спите спокойно. Обвинения с вас я снимаю.

— Приятно слышать, а то бессонница меня порядком замучила, — галантно указывая мне рукой на раскрывшиеся створки уже порядком заполненного трудягами лифта, мужчина предлагает мне войти первой. — Сегодня хоть без эксцессов? Или взяла запасную пару?

— Взяла. Но надеюсь, они мне не пригодятся. Я все-таки не такая неловкая, как вам могло показаться.

— Тебе. Мне казалось, мы перешли на ты?

— Разве? Когда?

— В ту самую секунду, когда ты размахивала средним пальцем перед моим лицом. Это, знаешь ли, сближает, — отсмеивается программист, а на меня накатывает стыд. Горячей волной миллиметр за миллиметром окрашивает мои щеки в пунцовый цвет, и даже прохладные пальцы не помогают унять жар пылающих щек.

— Прости. Это было ужасно.

— Разве что только немного. И наверное, ты была права, с методами я погорячился. Могу возместить убытки, — не знаю, говорит ли он серьезно, но лишь отмахиваюсь от его предложения, беспечно качнув головой.

— Будем считать, что мы квиты? Я забуду о совершенном тобой акте вандализма, а ты пообещаешь никому не рассказывать, что я повела себя как школьница, — прижимаюсь к нему, пропуская вперед пожилого мужчину, и чувствую, как он неосознанно устраивает руку на моем животе, придерживая за талию.

— Об этом можешь не переживать. Не думаю, что проболтаюсь, — странно ухмыляется, когда я отстраняюсь, и достает из кармана мобильный. — У тебя сегодня первый рабочий день?

— Да, — гордо приподнимаю подбородок и расправляю плечи, наверняка святясь, как медный пятак. — И я дико волнуюсь. Через десять минут у меня встреча с генеральным, и я всерьез жалею, что не запаслась валерьянкой.

— Расслабься, он нормальный мужик. Уж точно не съест, — успокаивает меня незнакомец, засовывая руку в карман.

Дальше мы едем молча — я гипнотизирую табло с быстро сменяющимися цифрами, то и дело отступая, чтобы не мешаться под ногами собравшимся на выход людям, а брюнет что-то выглядывает на экране своего смартфона. Сегодня на нем серый костюм и рубашка, на несколько тонов светлее пиджака, на лице никакого намека на щетину — щеки гладко выбриты, и пусть видела я его лишь раз, все же нахожу этот факт досадным. Щетина ему идет больше. Да и не вяжется его солидный образ с выбранной им специальностью — разве не должен он быть долговязым, нелюдимым безумцем, подобным тем, кто одержим программными кодами?

— Не считаешь, что это странно? — выхожу из лифта и семеню следом за единственным человеком в этом огромном здании, с которым успела установить хоть какой-то контакт. Длинный коридор с множеством дверей, за каждой из которых через пару минут закипит работа, и победный цокот моих шпилек, уверенно несущих меня на встречу с начальником, заставляют мое сердце радостно трепетать в груди. — Мы сталкиваемся уже дважды, и если не брать в расчет мои бедные лодочки, довольно мило беседуем, а я до сих пор не знаю твоего имени.

— Слава, — одарив меня широкой улыбкой, он старается идти медленнее, чтобы мне не приходилось бежать. — Только на людях ко мне так не обращайся.

— Это еще почему? — не могу сдержать любопытства, но тут же перевожу тему, заинтересованно разглядывая таблички на дверях. — Здесь буфет?

Я указываю пальцем себе за спину, отчетливо слыша звон посуды, но не решаюсь остановиться и заглянуть внутрь. Не зря же судьба уже дважды посылает мне этого брюнета? Пусть с ролью сапожника он не справился, но побыть моим гидом, думаю, сможет.

— Комната отдыха. На первом этаже есть большое кафе, думаю, все обедают там.

— Думаешь? Сам ты не ешь? Или из дома приносишь?

— Вроде того, — смеется, явно не собираясь передо мной отчитываться, и останавливается у дверей приемной. Ему тоже назначено?

— Не забудешь?

— О чем? — не совсем понимаю Славу, и впервые отмечаю, что что-то от программиста в нем все-таки есть… Вон как странно поглядывает.

— Про субординацию, — говорит и смело открывает дверь, ожидая, пока я войду.

— Вам же сюда, Елизавета Борисовна?

— Откуда? — единственное, что могу выдавить из себя, машинально переступая порог, и сразу же чувствую на себе взгляд все той же неразговорчивой секретарши в круглых нелепых очках с толстыми стеклами, на прошлой неделе сумевшей за две минуты вызвать во мне целый спектр живых эмоций. Женщина тут же оживает, складывая бледно-розовые губы в улыбке, но внутренний голос уже настойчиво подсказывает, что радуется она вовсе не мне…

— Вячеслав Андреевич, — кивает моему сапожнику, привстав со своего нагретого стула и, слава богу, не замечает, как я растерянно присаживаюсь на подлокотник кресла. — В двенадцать у вас встреча с Лихачевым. Он настоятельно просил не опаздывать.

— Помню, — мгновенно став серьезным, мой спутник замирает у стола, бегло взглянув на документы, собранные помощницей в аккуратную стопку. Отвлекается, видимо, вспомнив о моем присутствии, и незаметно для пожилой дамы, уже бросившейся к кофемашине, подмигивает, кивая на свою дверь. Позолоченная табличка с фамилией генерального мгновенно притягивает мой взгляд, а при виде инициалов я забываю, как надо дышать…

— Проходите, — Слава же, кажется, абсолютно спокоен и лишь потешается над моим растерянным видом.

На негнущихся ногах я следую за этим мужчиной, сумевшим обвести меня вокруг пальца, и замираю истуканом посреди его огромного кабинета. Предпочитаю смотреть куда угодно, лишь бы не видеть насмешливых глаз своего работодателя: сначала изучаю глянцевый серый стеллаж, за непроницаемыми дверками которого наверняка скрываются всевозможные папки, безразлично веду глазами по стеклянной поверхности письменного стола с включенным ноутбуком, пестрая заставка которого отражается в окне за спиной владельца, и отворачиваюсь к дивану, настолько белому, что начинаю сомневаться, что на него, вообще, кто-то когда-то садился…

— Удивлена? — беззаботный и абсолютно спокойный Лисицкий, присаживается на краешек столешницы, не на секунду не сомневаясь, что она его выдержит. Расстегивает пиджак, и прячет руки в карманах брюк — спокойный, расслабленный. В отличие от меня.

— Немного, — вру, расправляя плечи, теперь не зная, как себя с ним вести. С парнем из лифта, представившимся программистом, общаться мне было комфортнее. — Но теперь понимаю, почему получила эту должность. Решили искупить вину за отломанный каблук?

— И не думал. У тебя прекрасное резюме…

— С отсутствием опыта, — перебиваю, мгновенно смутившись собственной наглости.

— Зато с подающим надежды на будущие свершения дипломом. Я окончил тот же вуз, поэтому доверяю твоему табелю. Присядешь?

Я послушно устраиваюсь на стуле, подобно прилежной ученице, сложив руки на коленках, и терпеливо жду, пока он обойдет стол и усядется напротив.

— Станете гонять меня по экономическим терминам? — нервно тереблю трикотажную ткань, гадая, для чего, вообще, он сегодня вызвал меня к себе. — Или решили позабавиться над тем, как я сгораю от стыда?

— А тебе есть чего стыдиться? — Лисицкий приподнимает бровь, придвигаясь ближе к столу.

— Я показала вам средний палец, назвала варваром и, если честно, хотела воткнуть свой каблук вам в лоб. Этого мало для угрызений совести?

— Разве мы не решили забыть о том случае? И когда мы вдвоем можешь не выкать.

— Не могу. Субординация, — вызываю у него улыбку, все еще не отойдя от шока. — Так зачем вы меня позвали?

— Хочу предложить тебе новую должность. Елена Юрьевна, — видимо, говорит о своей секретарше, иначе, зачем кивает на дверь, за которой устроилась его помощница, — дорабатывает последнюю неделю, и я буду рад, если ты согласишься занять ее место.

— Я бухгалтер. Не секретарь, — отрицательно качаю головой, даже не думая соглашаться. Не для того я пять лет грызла гранит науки, чтобы виртуозно заваривать кофе для лощеного босса.

— Знаю, и считаю, что тебе будет полезен этот опыт. Ты явно не из робкого десятка, молода и амбициозна…

— Поэтому никогда не соглашусь тратить свое время на сортировку почты. Мне нужен стаж. Три года, чтобы сдать квалификационный экзамен.

— Хочешь стать аудитором? — перебивает, доставая из ящика какую-то папку.

— Да. И не хочу терять свое время понапрасну. С таким же успехом, я могла бы устроиться официанткой — поверьте, в Москве оставляют неплохие чаевые.

— Тогда взгляни на это иначе? Вникнешь в дела фирмы, будешь присутствовать на важных сделках, получишь возможность изучить специфику производства изнутри. Если сработаемся, и ты получишь аттестат, обещаю рассмотреть твою кандидатуру на должность внутреннего аудитора.

— А вам это зачем?

— Затем, что я доверяю своему чутью. Ты ведь отличница по природе, другая бы никогда не решилась явиться к начальнику в помятой рубашке и дырявых башмаках. Женщины уж слишком пекутся о своем внешнем виде, предпочитая сражать мужчин собственной неотразимостью, нежели стремлением к покорению новых высот. Но не ты. Плевать на все, если от этого зависит будущее, так? А я ищу именно это. Думаешь, почему мой секретарше пятьдесят семь? — задает свой вопрос, но не дает и рта раскрыть. — Потому что она не станет строить глазки, а лучше займется делом.

— Теперь я чувствую себя ущербной, — нервно хихикаю, ведь в двадцать один услышать нечто подобное, удовольствие не из приятных. Я все-таки молода, и не прочь словить парочку восторженных взглядов…

— А зря. Мне нужны мозги. Свежая кровь и желание расти.

Я опускаю голову, взвешивая все за и против, а только что обсуждаемая нами Елена Юрьевна уже расставляет на столе посуду — белый керамический чайник, от которого исходит фруктовый аромат, и две небольших чашки, в одной из которых уже налит крепкий только что сваренный кофе.