В мае 1921 г. я была направлена на подпольную работу в Германию в качестве представителя Коминтерна. В течение 5 лет я работала как член Коммунистической партии Германии. Вначале я была избрана оргсекретарем ЦК, а потом председателем ЦК «Красной помощи» (Rote Hilfe) Германии. Здесь я имела возможность познакомиться со многими коммунистами из всех стран, связанными с ИККИ. Секретарем Оргбюро ЦК был Вильгельм Пик.

Одновременно я была членом уличной ячейки в округе Моабит в Берлине. В этой же ячейке состоял поэт Иоганнес Бехер. Мы с ним вместе частенько разносили листовки по квартирам рабочих округа.

Моя партийная кличка была Герта, а паспорт немецкий был у меня на имя Лидии Вильгельм. Дело в том, что в Германию я приехала по канадскому паспорту, срок которого истекал. В целях легализации в Германии я была по паспорту Лидии Константиновны Липницкой, «выдана замуж» за немца Эрнста Вильгельма, что было оформлено не то в Лейпциге, не то в Дрездене. Таким образом я получила немецкий пятилетний паспорт, который я потом два раза обменивала в соответственных немецких полицейских участках в Берлине, проезжая через Берлин после 1926 г. По этому же паспорту я дважды принимала участие в выборах в рейхстаг. Голосовала, конечно, за коммунистов.

Через некоторое время Эрнст Вильгельм решил, что он должен получить какую-то материальную выгоду от «брака» со мною, ссылаясь на то, что в свое время Роза Люксембург что-то перечислила тому немцу, который был с нею (тоже фиктивно) обвенчан. Я отказалась, разумеется. Тогда он подал иск о разводе. Для расторжения фиктивного брака нам понадобился и фиктивный соблазнитель. Не помню уж, кто фигурировал на суде в качестве такового. А затем, кажется в 1925 г., я получила официальное извещение с черной траурной рамкой о смерти Эрнста Вильгельма.

Работая в Оргбюро КПГ, я поражалась отсутствием дисциплины и конспиративности среди членов ЦК КПГ. Если кто-нибудь из членов ЦК был не согласен с постановлением, только что принятым, то он тут же в коридоре мог открыто говорить об этом постановлении и о своей позиции по этому вопросу. В рядах нашей партии это было немыслимо, и я никак не могла примириться с таким поведением.

С переходом руководства в Центральном Комитете КПГ к Рут Фишер и Маслову я была уверена, что они выведут меня из рядов Оргбюро. Поэтому я решила, что могу использовать свой старый партийный опыт и буду совмещать свою партработу в качестве руководителя «Красной помощи» со службой в каком-либо легальном учреждении. Это дало мне возможность вести борьбу против неправильной линии Рут Фишер и Маслова, в частности по вопросу об участии профсоюзов в политической работе, о поддержке ими большевистской линии. Членом профсоюза я была в округе Галлензее, где я не раз выступала.

Вспоминается, как в 1923 г. в Берлин прибыли бежавшие участники потерпевшего поражение Гамбургского восстания. Они не имели ни малейшего представления о правилах конспирации. Один из них, например, живя нелегально у товарища, стал пробовать, разряжен ли у него пистолет. Раздался выстрел. Пуля пробила пол и потолок в нижней квартире. Вильгельм Пик и я очень сурово критиковали их за это. И вот на собрании «Красной помощи» один из этих товарищей заявил, что когда они придут к власти, то на первых фонарях повесят В. Пика и Герту. Пик ответил, что это, конечно, их воля, но, пока они еще не пришли к власти, диктовать им правила поведения будет ЦК партии, и они обязаны следовать его указаниям.

Работая как представитель Коминтерна в Берлине с 1921 по 1926 г., я видела многие ошибки и неправильности, которые допускал Зиновьев как руководитель Коминтерна. В декабре 1925 г., приехав на заседание Исполкома Коминтерна и съезд партии, я через т. Мехлиса, заведовавшего тогда секретариатом И. В. Сталина, обратилась к И. В. Сталину с предложением использовать меня, как владеющую тремя иностранными языками, для обеспечения нашей партии точной информацией о зарубежных странах и партиях. Предложение мое было принято. И вот с февраля 1926 г. я работала в Информбюро ЦК партии.