Фокс поставил вазу назад в шкаф, закрыл дверцу, повернулся к раковине и снова начал мыть руки. Нужно было время, чтобы подумать, как вести себя в этой ситуации. Конечно, никто его не обязывал как-нибудь себя вести вообще; то, как эта вещь попала в шкафчик к Диего, строго говоря, никакого отношения не имело к подрезанию виноградных лоз. Однако смешно было ожидать, что любопытство, унаследованное от обезьяньих предков, не взыграет в нем и не заставит влезть в это дело. Фокс вытер руки, достал из шкафа вазу, открыл дверь и, войдя в гостиную, спросил:

— Эй, Диего, откуда ты взял эту штуковину?

Что? — Диего поднял голову от сервировочного столика в другом конце комнаты. — Что я взял? О!..

Он увидел вазу. Лицо его окаменело. На мгновение он замер, затем шагнул к Фоксу.

— Эту красотку, — оживленно сказал Фокс, — откуда ты ее взял?

— Эту? — Диего зарычал. — Ну, не знаю. Кто-то мне ее дал. — Он протянул было руку, чтобы взять ее, но тут же опустил ее. — А что, она ценная?

— Несомненно. Я не эксперт, но думаю, это шестнадцатый век, династия Мин. Сколько ты за нее хочешь?

— О-о… я… Как ты ее увидел? Искал аспирин?

— Нет, полотенце. На вешалке не было. Слушай, я в самом деле с удовольствием ее купил бы.

— Конечно, кто сомневается! — засмеялся Диего, однако не очень натурально. — Я еще не видел такой вещи, которую ты не хотел бы купить. Но я… э-э, видишь ли, мне не хотелось бы тебя обманывать. Я сомневаюсь, что это стоящая вещь, — прямо не знаю, как и быть. Как ты умудрился углядеть ее? Там же темно…

— У меня зрение как у кошки. Заметил блеск зеленой и золотой эмали. — Фокс поставил вазу на стол. — Скажи, когда надумаешь ее продать. Пахнет кофе, верно?

Полчаса спустя Фокс уехал, о вазе они ни разу больше не вспомнили. Конечно, было вполне естественно, что после всех событий дня совместная ночная трапеза не обязательно должна была носить характер дружеских откровений, но Диего был таким кислым и угрюмым, что вполне разумно было задать вопрос, зачем, собственно, он просил своего друга ехать к нему в такой поздний час.

Итак, Фокс вел свою машину сквозь густой ночной туман, висевший клочьями над дорогой и не позволявший делать более сорока миль в час, и обдумывал новую шараду, лишившую его покоя. Было совершенно ясно: Диего знает, что ваза украдена у ее владельца Генри Помфрета и что она была самым ценным экспонатом его коллекции. Весьма вероятно, что Диего не крал вазы, либо если даже украл он, то сделал это по причинам, гораздо более сложным и романтическим, нежели просто в погоне за ценной вещью. Нет, положительно невозможно впихнуть Диего в рамки такой примитивной вульгарности…

Целую неделю эта загадка, вместе с другими, не менее неотвязными, сидела в голове Фокса, не находя ответа. Семь дней кряду он подрезал виноградные лозы и деревья, устраивал парники и теплые грядки, расчищал почву от зимней мульчи, чинил заборы, принимал роды у коровы и делал еще сто других работ, которые обычно он передоверял Сэму Тримблу и тем гостям Зоопарка, которые имели обыкновение таким образом платить за предоставленные им комнаты и питание. Это было его ежегодное приветствие приближающейся весне.

Только один раз, во вторник, его оторвал от дел звонок из Нью-Йорка: его попросили приехать в прокуратуру округа, но эта поездка не дала ничего нового. По вечерам он читал газеты. Но и дюжины публиковавшихся в течение всей недели колонок, посвященных убийству Данхэма и связи этого убийства с самоубийством Яна Тьюсара, не приблизили его к решению загадок. Хотя читались эти колонки легко и даже захватывающе. Газетчики каким-то образом добрались до лака в скрипке. Неизвестно, взяли они это из официального сообщения или нет, но, конечно, сделали из этого сюжета конфетку. «Газетт» даже опубликовала фотографию скрипки с кинжалообразной стрелой, указывающей на отверстие, в которое налили лак, что было выдающимся достижением журналистики, учитывая, что сама скрипка по-прежнему находилась в сейфе «Дей энд найт бэнк», куда Фокс ее поместил.

В среду в газетах появились аршинные заголовки о новой выходке Хиби Хит. Читая статьи, Фокс отметил, что и на этом ее поступке лежала печать ее удивительного гения: простота, не отягощенная сомнениями внезапность и безукоризненная глупость. Она взяла билет на самолет до Мехико-Сити, добралась туда, а когда ей послали телеграмму с требованием вернуться, отказалась это сделать. В четверг она все еще была там, и мистер Теодор Гилл поехал за ней. В пятницу они оба были в Мехико-Сити, явно не собираясь в обратный путь. В субботу «Газетт» врезала полиции за то, что она позволила Гиллу ловко выскользнуть из-под своего бдительного ока, однако воскресные газеты сообщили, что Гилл привез Хит назад.

Хиби дала интервью. Сказала, что уехала из Нью-Йорка потому, что хотела избежать преследований прессы.

(Фокс счел это шедевром.) Мехико-Сити выбрала по двум серьезным причинам. Во-первых, она там никогда не была, а во-вторых, первый международный рейс из Нью-Йорка после того, как она приняла решение его покинуть, был в Мехико-Сити. Она не имела ни малейшего желания улизнуть от выполнения своего долга содействовать расследованию, это было бы, заявила она, ужасно и отвратительно… Фокс вырезал интервью Хиби из «Тайме» и сунул в свой блокнот.

В понедельник Фоксу позвонила миссис Помфрет.

Говорила она с таким трудом, что он едва ее узнал. Она попросила его приехать как можно скорее. Он пообещал приехать в два часа дня.

Прибыл он с исключительной пунктуальностью и был препровожден к лифту, а затем на второй этаж квартиры, в комнату, напоенную ароматами и убранную сплошными шелками. Фокс даже засомневался, куда он попал — в гостиную или гардеробную, скорее в последнюю, подумал он. Шторы были задернуты, но и в полумраке он заметил, что лицо миссис Помфрет изменилось так же, как и ее голос: глаза, прежде веселые и живые, превратились в ледяные щелки между красных опухших век, а кожа, которая раньше могла привести в восторг самого Рубенса, приобрела тусклый свинцовый оттенок.

Все это отметил Фокс, пока пересекал комнату, направляясь туда, где она сидела.

— Я больше ни на что не гожусь, — протягивая ему руку, сказала она. — У меня голова закружится, если я встану. Возьмите тот стул, он самый удобный. Вы только что побрились.

Фокс улыбнулся:

— Видели бы вы меня сегодня утром!

— Хорошо, что не видела. Я хочу, чтобы вы нашли того, кто убил моего сына.

Фокс поджал губы.

— Видите ли, миссис Помфрет…

— Кто-то должен это сделать. Прошла уже неделя.

Прошло восемь дней. Не хочу, чтобы вы считали меня мстительной старухой…

— Не думаю, что для вас сейчас имеет значение, что я думаю.

— Ошибаетесь, имеет. — Она взяла носовой платок и промокнула глаза. — Я не плачу, просто у меня глаза болят. Я никогда не одобряла мстительных людей. И не хотела бы, чтобы люди меня такой считали. Но вы-то уж должны наверняка понять мое состояние. В моем доме, прямо на моих глазах умирает мой сын. Погибает от руки одного из близких мне людей. Неужели я так и должна терпеть эту неопределенность, возможно, всю жизнь, не зная, кто это сделал? Некоторые из них были моими друзьями! Я попросила моего адвоката навести о вас справки.

— Что ж тут такого? Обо мне и раньше наводили справки.

— Я вам верю. Он сказал, что человек вы несдержанный, но надежный и заслуживающий доверия. Я не хочу обращаться к какому-нибудь ловкому пройдохе, который занимается сомнительными делами. Он рассказал также о старой сплетне насчет того, что вы убили двух человек из-за какой-то девушки.

Фокс окаменел. Мгновение он сидел прямо и неподвижно, затем встал.

— Если вас интересуют сплетни… — ледяным тоном сказал он и направился к двери.

Полетевшее ему вдогонку восклицание не остановило его. Однако когда он подошел к двери, в плечо ему с невероятной силой впились пальцы, и он остановился. Решительным тоном, в котором не было и намека на извинение, она сказала:

— Невероятно! Я же не знала, что это вас так заденет! Да я просто сболтнула! Я иногда могу что-нибудь такое ляпнуть…

— Это плохая привычка, миссис Помфрет. Отпустите меня, пожалуйста.

Она ослабила хватку, рука ее упала, она сделала шаг назад и посмотрела на него, не уклоняясь от его холодного, пронизывающего взгляда.

— Не уходите, — сказала она. — Я прошу прощения.

Это в самом деле плохая привычка. Вы нужны мне. Я сама составляю мнение о людях. Я сказала моему адвокату, что собираюсь обратиться к вам, и он сам решил навести о вас справки. Мне это не нужно. Когда Диего сказал, что вы внесли деньги в фонд скрипки Яна, я, естественно, подумала, что вы хотите войти в круг моих знакомых, однако, когда вы отклонили мое приглашение на презентацию, поняла, что это не так. Но на этот раз вам не удастся уклониться. Не позволю. И не важно, считаете вы меня мстительной старухой или нет. Полиция ничего не довела до конца, либо она просто на это не способна, либо ее здорово перехитрили.

Она пошатнулась, но удержалась.

— Не могу стоять на ногах более двух минут. Не сплю, ничего не ем. Для меня это жестокий удар… пожалуйста, дайте руку.

Фокс подставил ей локоть и помог добраться до стула. Похоже, она действительно разбита, ибо уже дважды назвала себя «старухой», что немыслимо было представить себе еще десять дней назад. Кроме того, эгоцентричные люди обычно воспринимают удары судьбы, сохраняя достоинство.

— Садитесь, — сказала она. — Если хотите, я еще раз попрошу прощения. Я верна своим привычкам, даже в такой ситуации, как сейчас. Подождите, прежде чем сесть, возьмите под той вазой на столике чек. Это предварительный гонорар. Если этого недостаточно, скажите.

— Не будем спешить. — Фокс сел. — Вы уверены, что хотите нанять меня, миссис Помфрет?

— Конечно, уверена. Я никогда ничего не делаю не будучи уверенной, что хочу этого. Почему вы сомневаетесь?

— Потому что, как вы сказали, некоторые из этих людей ваши друзья. Вы сказали «были». Если я займусь этим, я либо доведу это дело до конца, либо сломаю себе шею. Например, что вы будете делать, если вашего сына убила Дора Моубрей?

— Дора? Она не делала этого.

— Но вполне могла. Или ваш муж, или Диего. Прошу вас, подумайте как следует. Это не кража вазы и не лак в скрипке — это умышленное убийство. Если я добуду прямые улики, я не смогу ограничиться конфиденциальным докладом вам. Один из этих людей пойдет под суд — ему вынесут приговор, и он умрет. Мне-то, строго говоря, все равно. А вам?

— Умрет, — резко сказала она и повторила: — Умрет…

— Такова кара за убийство, — разъяснил Фокс.

— Мой сын умер. В муках. Я видела его агонию. Ведь он умер?

— Умер.

— Приступайте.

— Прекрасно. Скажите, пожалуйста, что сказал вам сын после обеда в воскресенье. Когда я хотел допросить его о скрипке, а вы настояли на том, чтобы сначала поговорили с ним вы.

Миссис Помфрет моргнула.

— Вы были рядом, когда меня об этом спросил инспектор, и я ему ответила. Он ничего не сказал.

— Знаю. Вы сказали, что он рассмеялся в ответ на ваши опасения и поклялся, что взял скрипку из коробки только для того, чтобы подшутить надо мной. Но сейчас-то вы разговариваете не с полицией. Вы разговариваете с человеком, которого наняли расследовать убийство, и, поверьте, ваш сын взял скрипку не для того, чтобы подшутить надо мной. Ничего похожего на шутку в его действиях не было. Я хочу, чтобы вы точно передали мне, что он сказал вам, когда вы спросили его об этом?

Час спустя Фокс был еще там, и миссис Помфрет все еще, понурившись, сидела на стуле и отвечала на его вопросы. Еще час спустя она откинулась на спинку стула и закрыла глаза, а Фокс все задавал вопросы. Около пяти он наконец ушел. Он унес с собой много такого, чего у него не было, когда он пришел к миссис Помфрет.

В кармане — чек на пять тысяч долларов, ключ от холостяцкой квартиры Перри Данхэма на Пятьдесят первой улице, записку «Тому, кого это касается» за подписью миссис Помфрет.

В памяти — показания миссис Помфрет.

Она подозревала, что Перри находился в связи с Гардой Тьюсар на основании слов Яна, но точно этих слов она не помнила.

Гарда разорвала помолвку с Диего Зориллой после несчастного случая, который поставил крест на его карьере; Диего все еще безнадежно влюблен в нее.

Вазу Ван Ли украли на вечере, который она устроила по случаю вручения Яну скрипки.

Хиби Хит следовало бы посадить в тюрьму.

Если вазу украла не Хиби Хит, то наверняка ее украл Адольф Кох, поскольку его коллекция значительно уступала коллекции мужа.

Адольф Кох — кобель и распутник.

В его голове были также собственные умозаключения.

Миссис Помфрет искренне любила Перри и искренне скорбела по нему, но самым невыносимым был для нее удар по самолюбию — сына убили нагло и гнусно прямо на ее глазах! Уязвленное самолюбие требовало отмщения.

Неутолимая ненависть миссис Помфрет к Хиби Хит представляла собой типичную реакцию женщины, которая одних лет со своим мужем или старше его, на хорошенькую девушку.

Миссис Помфрет хотела, чтобы Перри женился на Доре Моубрей.

По большей части все это имело определенный интерес для изучения человеческой природы, размышлял Фокс, выйдя на улицу, но никак не могло решить вопрос, кто отравил Перри Данхэма и довел до самоубийства Яна Тьюсара. А хуже всего, что единственная версия, которой он в силах заняться сейчас, была самой неприятной для него лично. Но ничего не поделаешь: взялся за гуж — не говори, что не дюж.

Отыскав аптеку с телефоном, он позвонил Диего домой, однако не дождался ответа и позвонил в студию «Метрополитен бродкастинг компани» и застал его там.

Диего говорил грубо, почти забыв о приличии: дескать, занят партитурой и не скоро освободится. Лишь когда Фокс нажал на него, он пообещал быть дома к шести часам. Фокс повесил трубку, хмуро глядел на аппарат еще полминуты, потом набрал второй номер, и тут ему повезло больше. Вернувшись к своей машине, он доехал до отдела по расследованию убийств на Двадцатой улице, уведомил о своем прибытии инспектора Деймона, и тот его немедленно принял.

Любому, кого интересовало бы истинное положение дел с расследованием убийства Данхэма, стоило бы понаблюдать, как Деймон встретил Текумсе Фокса: инспектор вышел из-за стола навстречу гостю и пожал ему руку.

Фокс улыбнулся:

— Боже мой, неужели дела так плохи?

— Здесь хорошо не бывает. — Деймон указал ему на стул. — У нас одни преступления. До чего-нибудь додумались?

— Не-а. Я в умственном стопоре. Жаль, если вы считаете меня Санта-Клаусом. Как дело Данхэма?

— Двигается. А кто им интересуется?

— Я и тот, кто меня нанял. Я получил работу. — Фокс вынул из кармана конверт, достал листок нотной бумаги из блокнота и передал Деймону. — Вы будете рады узнать, что я убедил миссис Помфрет не выгонять вас с работы.

Деймон вобрал содержание краткой записки одним взглядом, вернул ее, хмыкнул и мрачно посмотрел на Фокса.

— Когда закончите с делом Данхэма, могу предложить заняться поножовщиной в Гарлеме, — сказал он саркастически.

— Спасибо. Я свяжусь с вами. Миссис Помфрет дала мне это поручение лишь час назад. От меня не требуется что-то держать в секрете или скрывать; она просто желает знать, кто убил ее сына. Только и всего. Если вы это знаете, я пошлю ей ответ по почте и отправлюсь домой. Знаете?

— Газеты продают на углу.

Фокс нахмурился:

— Ладно. Мне не кажется, что это так уж остроумно.

Разве я когда-нибудь болтал языком? Когда мне повезло и я распутал дело Коромандера, разве я…

— В этом деле, мой мальчик, вам потребуется исключительное везение.

— Значит, на нуле?

— Да. Об убийце Данхэма я знаю ровно столько же, сколько неделю назад, когда я впервые там появился.

Газетчики считают, что мы что-то скрываем, но увы!

Преступник либо чертовски умен, либо чертовски везуч.

Чего только мы не пробовали. Вам не надо объяснять, вы хорошо себе это представляете.

— Мне казалось, вы кого-то вычислили, но не имеете доказательств.

— Доказательств! — с горечью произнес Деймон. — Черт возьми, у нас даже нет материала для подозрений.

— Несколько минут можете мне уделить?

— Лишних минут у меня никогда не бывает, но поговорить с вами готов. Что вы хотели бы знать?

«Несколько минут» растянулись почти на час, но когда без четверти шесть Фокс вышел, вернулся в машину и поехал к центру города, у него по-прежнему был только свежий материал для изучения человеческой природы.

Теперь он располагал яркими, интересными фактами:

Адольф Кох.

Богатый холостой бизнесмен, 52 года, хорошая репутация. Щедро помогает художникам, писателям, музыкантам. С не меньшей щедростью помогает молодым женщинам. Quid pro quo. Мешал ли Тьюсар его отношениям с Хиби Хит? Узнал ли об этом Данхэм? Других мотивов нет.

Тед Гилл.

Преуспевающий рекламный агент, 30 лет, хорошая репутация. В 1938 году был арестован по обвинению в нападении на театрального продюсера и оправдан. Злился на Тьюсара за то, что тот отказался сниматься с Хиби Хит?

Очень шаткое предположение. Другого мотива нет.

Гарда Тьюсар.

Приехала с братом в США в 1938 году, 26 лет. О службе лгала, не работает три года. Живет на широкую ногу — тратит по крайней мере 10 тысяч долларов в год. Средства — от Перри Данхэма? Проверить невозможно. Брата любила, но в последнее время отношения с ним испортились. Мотивов для убийства брата или Данхэма нет. Изворотлива, уклончива, умна.

Дора Моубрей.

Пианистка. 20 лет. После смерти отца дает уроки, чтобы прокормиться. Полагала, что ее отец был убит, думает так и сейчас. Утверждает, что Тьюсар оставил две записки. Мотив в отношении Тьюсара — отомстить за смерть отца, в отношении Данхэма — боязнь, что узнают (это относится в равной мере ко всем).

Миссис Помфрет.

45 лет. Находится в неврастеническом состоянии. Возможно, хотела испортить карьеру Тьюсара, ссорилась с ним, но Перри не причинила бы вреда. Щедро давала деньги Перри.

Феликс Бек.

Выдающийся педагог, скрипач, 61 год, женат, двое детей, хорошая репутация, неплохое финансовое положение. Играет на скачках. Мотивов нет.

Генри Помфрет.

Ранее служил на дипломатическом поприще, женился на миссис Помфрет (тогда Данхэм) в Риме в 1932 году, 41 год. Под судом и следствием не был. Собственных источников дохода нет. Взаимная неприязнь между ним и Перри (мотив?). Неубедительно. Нет сведений, что Перри представлял для него серьезную угрозу. Нет мотива в отношении Тьюсара. Денег ни на что не тратит, по-видимому, у него их вообще мало. Играет в бридж в клубе «Дамми».

Хиби Хит.

Урожденная Мейбл Дэггерт, родилась в Коламбусе, штат Огайо, в 1915 году. В 1936 году вышла замуж за юриста из Лос-Анджелеса, развелась в 1938 году. Идиотка.

Арестовывалась в Санта-Барбаре в 1938 году, когда въехала на автомобиле в здание почты. Арестовывалась в Чикаго в 1939 году за то, что теннисной ракеткой сломала какому-то мужчине нос. Гонялась за Яном Тьюсаром с августа 1939 года. Мотив в отношении Тьюсара — досада, раздражение, желание унизить. Патология? Беседовавший с ней доктор Анвин уклонился от прямого ответа.

Диего Зорилла.

Выдающийся скрипач-солист, несчастный случай оборвал карьеру. 34 года. Получает 140 долларов в неделю, работает аранжировщиком в «Метрополитен бродкастинг компани». Репутация хорошая. Отвергнут Гардой Тьюсар в 1935 году. Старый друг Тьюсара. Черная зависть? Мотив в отношении Данхэма есть, если он все еще любит Гарду Тьюсар, зная, что она находится у Перри на содержании.

Во всем прочем лишь разочаровывающий ряд отрицательных ответов. Где взят цианистый калий, не ясно.

Нет отпечатков пальцев ни на бумаге, в которой лежал яд, ни на осколках бутылки виски, подобранных на улице. На бутылке обнаружены отпечатки пальцев лишь Шефера и Перри Данхэма. Откуда взят лак, неизвестно. Четырехдневная слежка за всеми вовлеченными в дело лицами, прекращенная после энергичных протестов Адольфа Коха и Генри Помфрета, не дала никаких результатов. Никаких намеков на тайные планы, желания, интриги, мотивы. Ровным счетом ничего…

Фоксу начало уже казаться, что действительно потребуется очень большое везение, и, следуя в потоке машин по городу, он не издавал своего любимого боевого клича.

Но вышло так, что везение все-таки не оставило его.

Хотя на самом деле спасло его не везение, а врожденная осторожность, быстрота реакции, интуиция, предупреждающая его об опасности на долю секунды раньше, чем ее почувствовал бы обычный человек. Приехав к Диего точно в шесть, он посчитал излишним нажимать кнопку его квартиры в вестибюле, поскольку дверь, позволяющая покупателям зайти в маленький магазин оптики на первом этаже, была не заперта. Может, это и не стоило бы упоминания, но, поднявшись на два пролета к дверям Диего, он обнаружил кое-что, безусловно заслуживающее упоминания. Дверь не только не была заперта, но и приоткрыта на несколько дюймов, и его цепкий взгляд сразу же зафиксировал разбитый угол косяка, из чего можно было заключить, что дверь открывали без ключа. Удивленно подняв брови, он нажал кнопку звонка и услышал, как в глубине квартиры зазвенел звонок, за которым ничего не последовало. Он нажал кнопку еще раз. Никакого ответа. Тогда он громко крикнул:

— Эй, Диего!

Тишина.

Он поднял руку, чтобы толкнуть дверь, тут и сработало его везение или врожденная осторожность. Револьвера у него не было. Но элементарные меры предосторожности следовало принять. Он распластался по стене справа от двери, там, где были петли, дотянулся до дверной панели и толкнул ее.