Музыка заставляет мое сердце учащенно биться еще до того, как я проснулась. Я быстро просыпаюсь сквозь радужные всполохи и эту музыку, эта жуткая музыка, которую помнит каждый мой нерв. Сесилия встает на колени на переднем сидении, перебравшись через Линдена, чтобы видеть из его окна.

- Что это? – спрашивает она.

Темно. Мои глаза пытаются приспособиться. Машина замедляется, пока совсем не останавливается, и Линден говорит:

- Это карнавал.

- Гони! – кричу я – Не останавливай машину.

- Что такое карнавал – спрашивает Сесилия.

- Гони!

Мой тон заставляет Линдена вздрогнуть, и он жмет на газ. Шины визжат, когда мы едем вперед и я кричу ему «быстрее», а он говорит мне что мы можем только до сто сорока, потом спрашивает:

- Что случилось?

Он смотрит, как я поворачиваюсь на заднем сидении и всматриваюсь в тени через заднее окно. Тени, которые полны охранников Мадам, и умирающих девушек. И Сирень, чье настоящее имя Грейс, которая вернулась, хотя могла быть свободной, как и ее дочь. Мне кажется, будто все это происходит в замедленной съемке. Мне кажется, что мы никогда не уедим из этого места. Но в итоге колесо обозрения удаляется, и остается только звездное небо. Я падаю на свое место, тяжело дыша.

- Это место… - выдыхаю я.

- Что? – спрашивает Линден.

- Кто-нибудь скажет мне - что такое карнавал – говорит Сесилия – Я даже не разглядела. Я в жизни ничего подобного не видела.

- И не увидишь – говорю я ей.

Линден съезжает с дороги и останавливается.

- Мы не должны здесь останавливаться – говорю я.

- Это Чарльстон – отвечает Линден.

Мое сердце тонет. Так Мадам Карнаал была в одном городе с моим братом. Я не знаю, почему я удивляюсь. Я стараюсь подавить головокружение, которое исходит от волны адреналина.

- Я не сдвину этот автомобиль с места, пока ты мне не скажешь, что все это значит – говорит Линден.

Сесилия включает верхний свет, наполняя машину слабым оранжевым светом, и разворачивается в своем кресле ко мне лицом. Ее глаза широко открыты.

- Что это была за штука? – спрашивает она взволновано – Она была такой красивой.

Воздух здесь как пластмасса. Я знаю, что снаружи воздух пахнет соленой водой и мусором. Я знаю это, потому что была здесь прежде.

- Это колесо обозрения, понятно? – говорю я резко – Оно крутится и люди на нем катаются, кажется, оно делало людей счастливыми, но сейчас уже нет. Оно сломано, как и все остальное. Не важно, что там происходит сейчас. Там нет ничего хорошего.

Двигатель мурлычет громко под нашими ногами. Голос Линдена настолько тих что только я слышу как он говорит:

- Ты была там, не так ли?

- Это не имеет значения – говорю я – Давай просто поедем дальше.

- Я просто хочу понять – говорит он.

Я злюсь на него за то, что он был так не внимателен. За все те ужасные вещи, которые происходят в мире, на то, что изо дня в день приходится прилагать усилия, чтобы выжить, на то, что я должна ему все это объяснять.

- Там живет женщина – говорю я – Она собирает девочек. Это красный район.

- Собирает девочек? – Линден мигает. Я сомневаюсь, что он когда-либо слышал о таком.

- Для секса? – спрашивает Сесилия просто. Она не забыла каков внешний мир до того как она стала невестой.

- Она превращает их в проституток и делает все, чтобы они не могли оттуда уйти. И если девочки рожают детей, это хорошо для нее, потому что она может использовать их как рабов.

Я извиняюсь за свое поведение, как только заканчиваю говорить. Это Линден виноват. Колесо обозрения не единственный источник моего страдания: это только символ его. Оно красивое и работало раньше, но теперь это не имеет значения. Мы все живем в параллельной вселенной того, что раньше называлось миром. Даже не смотря на него, я могу сказать, что Линден побледнел.

- И ты была там? – говорит он – Ты… - он не может закончить мысль.

- Нет – говорю я – Я сбежала. Одна девушка помогла мне, но ей не повезло, и я действительно не спешу возвращаться туда, и говорить об этом, поэтому, просто поехали дальше, ладно?

Он переключает скорость и выезжает на главную дорогу.

- Мы не можем тратить топливо впустую – говорит он – Но я проеду чуть дальше и мы остановимся на ночь. – Он выключает свет.

Сесилия перегибается через сидение и сжимает мою руку.

Радио всегда включено, тихое и предупреждающее как гром перед штормом. Я продолжаю ждать вещания прерываемого песней и новостей о взрывах. Но все тихо. Я смотрю в окно на размытые тени.

- Прости – говорит Линден. Слова выходят осторожно и тихо, будто он репетировал их все это время – Просто Роуз все время говорила о колесе обозрения. Я знаю, что оно не может быть тем же самым, но это заставило меня думать о ней, вот и все.

- Оно не то самое – уверяю я его – Нет, если только она не рассказывала о чем то ужасном.

У Мадам было первое и единственное колесо обозрения, которое я видела, оно слишком большое и вероятно, его слишком дорого и сложно было сносить. Возможно, где-то в стране ещё есть такие, просто они стоят себе без цели и гниют.

- Нет – говорит он – Она рассказывала только хорошее. Большинство из того что она рассказывала.

Бедный Линден. Никто никогда не думал, что он может услышать о чем-то плохом. Видимо даже когда вырос.

- Ее родители много путешествовали – говорит он – Мне кажется, она видела каждый штат, это очень много, если подумать. Сорок восемь штатов, прежде чем ей исполнилось одиннадцать. Он не считает Аляску и Гавайи, которые были уничтожены более века назад.

Ему показалось странным, когда я сказала ему, что я близнец, но я не думаю что его брак с Роуз, был совершенно иным. Есть такая аномалия, что иногда случается с близнецами. Это происходит в утробе, когда зародыши растут слишком тесно друг к другу. Более сильный близнец развивается обычно, в то время как более слабый погибает рядом с телом сильного близнеца, где становится паразитом. Результат – измученный ребенок, окаменелым телом близнеца. Как опухоль. Смерть Роуз, для Линдена стала близнецом паразитом. Когда-то они были двумя отдельными организмами, неуклонно растущими рядом друг с другом. Двумя импульсами. Два мозга. Но она заболела и умерла и он до сих пор носит ее внутри себя. Она идет туда, куда идет он, но ничего не чувствуя, ничего не видя, тень за его спиной. Я вижу, как воспоминания о ней затуманивают ему глаза, когда он смотрит на меня, а потом отворачивается.

Мы договорились спать посменно. Ведь Сесилия и я успели поспать по дороге в Чарльстон. Линден вытягивается на переднем сидении и, в конце концов, засыпает, я узнаю это по его дыханию. Если он хоть немного думал о своем отце, который может найти нас по устройству слежения Сесилии, то кажется, что это его не волнует. Он лучше знает тактику Вона, чем я.

Сесилия около меня на заднем сидении, смотрит в окно, в темноту и через какое-то время говорит:

- Он впервые говорит про Роуз при мне. Та история о колесе обозрения, и о ее родителях, о путешествиях.

- Это болезненно для него – говорю я.

Она качает головой все еще глядя в сторону.

- Дело не в этом. Он знает, что я иногда ревную.

- Ревнуешь к чему? – спрашиваю я.

- Это нелегко, конкурировать с тремя другими женщинами в сердце моего мужа – говорит Сесилия.

- Нет конкуренции – говорю я – Ты единственная женщина, которая у него есть.

- Я знаю Линдена – говорит она – Он всегда любил Роуз. И Дженна была великолепна… Я никогда не смогу сравниться с ней - Она поворачивает голову и смотрит на меня и столько боли в ее глазах. Она тихо говорит – И еще есть ты.

***

- Сын если ты слышишь это, я бы хотел чтобы ты знал, что я не остановлюсь пока не найду тебя.

Голос Вона выходит из помех, и сначала мне кажется, что я сплю, но потом я открываю глаза. Линден и Сесилия на переднем сидении, внимательно слушают радио, как Вон говорит человеку, который берет у него интервью, что его единственный сын и его жена исчезли и находятся в опасности. Он говорит, что не было никаких требований выкупа, но он не верит, что они исчезли по собственной воле. Он говорит, что они пропали без вести, прямо из своей постели, этим утром. Он говорит о вознаграждении, если их вернут.

- Почему он все время лжет? – говорит Сесилия. Она грызет ноготь большого пальца.

- Он знает, что я сбежал – говорит Линден – Он просто описывает это так, чтобы нас быстрее нашли.

Мне скручивает живот. Линден смотрит на меня в зеркало заднего вида.

- Мой отец не упоминал о тебе – говорит он – Но могу поспорить, он знает, что ты с нами.

- Как насчет Боуэна? – говорит Сесилия – Линден, если твой отец что-нибудь сделает с ним…

- Дядя Рид не позволит этому произойти – уверяет Линден.

Она не выглядит уверенной. Она побледнела, руки трясутся.

Небольшие помехи на радио, а затем начинает играть классическая музыка.

Ранним утром, небо окрашивается в угрожающий серый оттенок. Волны становятся тяжелыми вдоль замусоренной береговой линии. Я знаю, что это - пляж. Это не точное место, куда Габриэль и я прибыли, мы были ближе к карнавалу, но я узнаю эту мрачную атмосферу. Я никогда не видела его при свете дня. В нескольких ярдах от отеля есть кирпичный завод, здание выглядит заброшенным, за исключение шлейфов дыма поднимающегося из дымовой трубы. Что-то производится, значит, есть другие цивилизации, кроме карнавала Мадам. Есть комплекс зданий, которые могли бы быть квартирами, или они тоже заброшены. Трудно сказать. Нет никаких признаков электричества. Но я знаю, в самодельных домах, как у гадалки в этом районе, живут люди.

Линден разворачивает карту и говорит:

- Мы примерно в трех милях от лаборатории, которую разрушил твой брат. Дорога ведет обратно в сторону карнавала – Он смотрит на меня через плечо – Мы должны поспрашивать, может, кто знает, куда он пошел. Ты к этому готова?

Я не понимаю, какой у нас может быть выбор.

- Нужно, держатся подальше от карнавала – говорю я.

Я не позволяю себе думать, что Роуэн видел колесо обозрения Мадам, мне страшно подумать, что он когда-либо говорил с этой женщиной. Что она видела его глаза и поняла, что его мертвая сестра близнец на самом деле не умерла, и что она единственная девушка, которая когда-либо смогла покинуть ее изысканную и безумную тюрьму. Первое поколение умело делать тюрьмы. Я предполагаю - это потому, что они помнят времена, когда было все так красиво, как иллюзия, которую они используют для построения своих клеток.

Я не хочу иллюзий. Я устала ощущать себя так, будто я во сне, от которого не могу пробудиться. Сесилия отчаянно пытается связаться с Ридом по сотовому телефону, но нет никаких башен. Рид говорил, что какие-то все равно остались, особенно в местах с сильными радиосигналами, поскольку это самый лучший признак технологии, находящейся поблизости.

- Я обещаю тебе, что с Боуэном будет все в порядке – говорит ей Линден, положив руку на колено – Я бы не позволил оставить его у дяди Рида, если бы не доверял ему.

- Это твоему отцу я не доверяю – голос Сесилии сдержан. Она пытается не плакать.

- Я доверяю Риду – говорю я – Могу поспорить он сейчас даже не у себя дома. У него так много друзей. Он наверняка, как только мы уехали, спрятал Боуэна и Элли где-нибудь, где Вон не сможет их найти.

Сесилия всхлипывает.

- Пусть лучше не курит около моего сына. Меня не волнует, что он говорит, будто это не навредит моему сыну, все-таки он мерзкий – говорит она, но уже более спокойно.

Она смотрит на мир из своего окна, в уродливых оттенках и разрушенный на кусочки, иногда поглядывая на экран сотового телефона. Я вновь вижу колесо обозрения, пурпурное и блеклое, на фоне неба. Девушки Мадам, должно быть, спят сейчас, как и дети, как правило: стирают, прибирают и собирают урожай на огородах. Джаред, не сомневаюсь, трудится над очередным изобретением. Я смотрю на Сесилию. В такие моменты, когда она волнуется, она выглядит на десять лет старше. Она выглядит, как женщина, которая родила, была замужем, была свидетелем смерти и теперь несет мир на своих плечах.

Линден ведет медленно, будто пытается найти улики на обочине дороги. Он спрашивает меня, в порядке ли я, может мне хочется на воздух. Я качаю головой, и наблюдаю мир через покореженный пластик. Потом я вижу пепел. Далеко внизу дорога забаррикадирована стальными бочками и шатким деревянным забором, и завалами вызванными взрывом, по вине моего брата. Я вижу, там далеко, движутся фигуры, желтый кран сваливает останки стен в самосвал. Теперь это обгоревшее чудовище будет частью пейзажа на протяжении нескольких месяцев или лет. И вероятно, строить здесь еще одну лабораторию, не будут. Это не Манхэттен. Моего брата здесь нет. Он достаточно умен, чтобы оставаться в движении: он пробудет достаточно долго, чтобы оставить свой след, может быть, спровоцирует беспорядки, но не достаточно долго, чтобы попасться кому-то, кто ищет мести. Он точно знает, сколько нужно времени для маневра.

Я дергаю и открываю дверь со своей стороны, и Линден жмет на тормоза в доли секунды до того, как я бегу. Я втискиваюсь между кусками забора, рву рукав рубашки о ржавый гвоздь и бегу по пеплу лаборатории, уничтоженной моим братом, лишь смутно слышу голоса, зовущие меня. Дорога длинная на много миль. Такое чувство, что я могу бежать по ней бесконечно. Я едва запыхалась, когда достигаю кучи стен и разбитых окон, которые когда-то были лабораторией. Здесь работают люди, все они в штатском, наверно просто горожане, пытаются навести порядок. Все знают, что президент не предложит свою помощь, хотя наверно произнесет целую речь или еще что, если теракты привлекут достаточно внимания.

- Если вы хотите здесь что-нибудь найти, то вы опоздали - говорит мне кто-то – Здесь еще вчера все подчистили.

Я ничего не говорю, падаю на колени и прижимаю руки к рассыпавшимся колоннам из кирпича. Тепло – возможно от солнца или может быть, каким-то образом они сохранили тепло пламени. Но я чувствую прилив энергии там, где побывал мой брат, где-то в стороне, как - будто пытается заставить меня, следовать за ним.

- Где ты? – шепчу я.

Кто-то берет меня за руку, и я вздрагиваю. Туман рассеивается, чувство пробуждения от долгого сна. Сесилия садится на корточки рядом со мной.

- Ты в порядке? – спрашивает она.

- Мой брат был здесь – говорю я ей – Прямо здесь. Буквально пару дней назад.

Она хмурится.

- Ты не должна была убегать – говорит она и поднимает меня на ноги – Мы здесь, чтобы помочь тебе. Ты ведь это знаешь.

Линден догоняет нас, задыхаясь:

- О чем ты думаешь, убегая вот так? – говорит он.

Я ничего не говорю. Я смотрю на пепел, плавающий вокруг, как одуванчики, закручиваясь, там, где когда-то стояли стены.

- Вы собираетесь помогать или как – ворчит мужчина – Это не туристическая поездка.

Сесилия прерывисто дышит и мне кажется, что она вот - вот бросится бежать, поэтому я быстро говорю:

- Извините, я просто… - мой голос срывается.

Что просто? Я хотела найти здесь ответы? Улики? Я нашла только то, что оставил мой брат в нашем доме, только обугленные останки, больше доказательств того, что мой брат сошел с ума, с тех пор, как думает, что я умерла.

- Мы кое-кого ищем – говорит Линден – Одного человека, который причастен к взрыву.

- Если у них есть мозги, то они ушли навсегда – говорит мужчина – Ты поможешь или нет?

- Погоди – говорит мальчик. Он из нового поколения и едва ли выше чем Сесилия. – Папа – говорит он человеку, стоящему перед нами – Это тот, кого мы видели в новостях. Он, сын ученого.

Я вижу свет узнавания в глазах старика. Это слышали и другие, и вокруг нас образовался круг. Тишина, очень тихо. Линден и Сесилия прижались к друг - другу. Это все, что мы можем сделать, потому что понимаем, что бежать поздно. Линден заслоняет собой меня и Сесилию. Когда мужчина хватает Линдена и кидает его на заднее сидение старого автомобиля, Сесилия начинает кричать и бросается вслед за ним, он пытается открыть замок. Но это не вариант, и судя по грубой силе, что бросает нас в жаркую и душную машину, я полагаю, что награда за возвращение Линдена, запредельная. На такую сумму денег, возможно, можно построить больницу или перестроить лабораторию, которую уничтожил мой брат.

- Все будет хорошо – говорит Линден – Я не позволю моему отцу навредить, не одной из вас.

В прошлом он не был в этом хорош, но я этого не говорю. Сесилия бледная и тихая. Я наблюдаю за ней, как она смотрит в свой карман, и сквозь ткань, вижу прямоугольное свечение сотового телефона, за мгновение до того, как она закрывает карман на замок. Это бесполезно, так или иначе, сигнала нет.

Мужчина и его сын сидят на передних сидениях и сын целится в нас, больше для того чтобы запугать, и я подозреваю, что это пневматический пистолет. Я вижу картридж СО2. Меня нервируют машины, следующие за нами со всех сторон. Для того, чтобы у нас не было шансов сбежать. Я не могу представить ничего более страшного. Вижу, что колесо обозрения становится все больше по мере приближения, кавалькада из машин останавливается прямо около цепей, которые окружают карнавал Мадам.