Я взглянул на Марит и покачал головой.

– Марит, как ты могла?

– Я не хотела ранить тебя, Тихо. Я не хотела.

Я слышал ее слова, но мольба о понимании, звучащая в ее голосе, умерла в ее черных зрачках.

– Остановись, Марит. Стреляй в нее. Вернись.

– Я не могу. Тихо, не могу. – Марит вздрогнула. – Я слишком далеко зашла, чтобы дать себя обмануть.

Ведьма слегка усмехнулась.

– В этом ваша ошибка, мистер Кейн. Все, что вы ей можете предложить, это теплая постель. Я, с другой стороны, могу предложить ей бессмертие. Я могу предложить ей вечную красоту и богатство. Я могу дать ей все, по чему она тосковала еще ребенком. Взамен я хотела, чтобы она привела мне Койота. Она не сумела, но на данный момент вы гораздо более ценный приз. – Нерис простерла руки, словно мать, призывающая детей. – Вы все проявили находчивость. Я признаю это, и мое уважение к вам больше, чем вы полагаете. Придите ко мне. Обнимите меня. Станьте моими слугами, и милостью Скрипичника все ваши мечты осуществятся.

Бат скрестил на груди руки.

– Ты хочешь сказать, что тогда я смогу тебя убить дважды?

Ведьма покачала головой.

– Как это забавно, мистер Кабат. – Марит, обойдя нас кругом, встала рядом с хозяйкой, и Ведьма указала ей на Бата. – Когда я скажу, моя дорогая, прикончи его так, чтобы он умер медленно и в мучениях.

– Как пожелаете, госпожа.

– А остальные? Неро, ты досадил мне, но я позволю тебе жить. Ты, Ферал, сможешь получить все, что пожелаешь. А тебе, Джитт Рэйвел, я помогу освоиться с твоим телом. Я верну тебе цельность. Выбор за вами.

Снаружи небо взорвалось серебряными зигзагами, и у меня в наушнике затрещали разряды. Буря накатывалась от Скво Пик, и гром клокотал, как рычание в волчьей глотке. Молнии словно шагали вниз по склону горы. Они били в громоотводы, защищающие Застывшую Тень, и на краткие мгновения извивающиеся канаты энергии привязывали облака к земле. Когда они разрывались, тьма снова окутывала город, но лиловое кольцо маглева светилось все ярче.

Нэтч прикусила губу и покачала головой:

– Я бы не пошла к тебе, даже будь ты на самом деле такой мудрой и могущественной, какой себя воображаешь. Никаких сделок, сучка.

Глаза Ведьмы сверкнули.

– Рэйвел?

– Ты и твой род воруете у людей человеческое. Единственный способ, которым ты можешь вернуть мне цельность, это украсть ее у других. – Джитт качнула головой один раз. – Бесполезная сделка.

– Глупцы! Разве вы не видите того, что видит она?

– Нет, не видим. – Бат помотал головой. – Но глаза у нас открыты.

– Марит, – печально прошептал я по радио.

Она взглянула на меня.

– Тихо?

– Прости.

– Простить? За что?

Я попытался вспомнить, какой она была накануне ночью.

И не смог.

– Вот за это. Саломея.

Едва отзвучало это слово, заряд «семитека», вмонтированный в корпус ее рации, взорвался. Свинцовая пуля, помещенная в центре выемки заряда, вырвалась из пластикового корпуса рации, раздробив пряжку ремня. Осколки пластика и пуля рассекли лямку и ударили в бронежилет. Сила взрыва развернула Марит, а пуля, пройдя через грудь, пробила легкое и разорвала легочную артерию. Поворачиваясь, Марит подняла ствол карабина, и он ударил Ведьму по лицу.

Ведьма упала с постамента и пропала из виду. Я бросился на пол и встал уже с «вулфом» в руке. Бат опустился на колено и подобрал карабин. Нэтч схватила Неро Лоринга и оттащила его от постамента, а Джитт бросилась к компьютеру. Внезапно рядом с ней что-то мелькнуло, и Джитт отлетела в сторону, опрокинув Нэтч вместе с Лорингом.

Ведьма вернулась в своем подлинном обличье. Поверх ее настоящего лица все еще была маска Нерис, но бледная кожа натянулась, и сквозь нее просвечивало зеленое. Кожа рук превратилась в мертвенно-бледные перчатки, заканчивавшиеся на запястьях рваными краями.

Острые черные когти проткнули кожу на кончиках пальцев и поблескивали каплями яда.

Скользя вперед, она выползла из шкуры, которую носила в облике подменыша. Черный язык, раздвоенный как у змеи, облизывал красные губы Нерис. От горла по груди, почти человеческой, и животу, вдоль всех двадцати футов змеевидного тела шли желтые чешуйки цвета старой слоновой кости. Зеленые чешуйки защищали руки и плечи. Она смигнула мембраны, изображавшие прежние глаза Нерис, и я увидел эллиптические зрачки с янтарной радужкой.

– Мне больше не нужен этот обман! Пришествие моего повелителя близко!

Мы с Батом открыли огонь одновременно, но он выпустил полный магазин быстрее, чем я. Дуплексные пули прочертили линию через торс Ведьмы, от того места, где полагалось быть левому бедру, до правого плеча. Мои пять выстрелов пришлись в горло и голову, раскроив маску человеческого лица.

Ведьма упала с постамента и на мгновение пропала из глаз, но тут же поднялась снова. Я видел разбитые чешуйки там, куда угодили пули Вата, но они на глазах заживали.

– Вам меня не убить! Ваше оружие слишком слабо!

Я непобедима!

Позади меня захохотал Неро Леринг, а Бат, Нэтч и Джитт сосредоточили огонь на Ведьме. Пули отскакивали от ее головы и груди, дробя стекла за ее спиной.

Буря ворвалась в разбитые окна и хлестнула ее по лицу черными волосами, которые она носила, когда притворялась человеком. Крупные осколки мокрого стекла, кувыркаясь, пропадали в ночи. Я вспрыгнул на постамент и вывернул карабин из мертвых пальцев Марит. Вода струилась по спине Ведьмы, сбегала по чешуе, и капли отлетали от нее, как и пули.

Хохот Лоринга пробивался сквозь раскаты грома, и казалось, ранил ее сильнее, чем наши выстрелы. Свернувшись у основания разбитого окна, Ведьма зашипела и уже готова была броситься на него, но потом повернула голову и взглянула на меня. Ее руки дернулись, и она устремилась ко мне.

Ведьма двигалась быстро, но пол был усеян мокрым стеклом, и кольцам ее змеиного тела не за что было зацепиться. Она сделала выпад, и сила отдачи наполовину выбросила ее за окно. Растопыренные когти прошли мимо меня и сквозь пластиковую облицовку вонзились в плиту постамента.

Она взглянула на меня снизу вверх, змеиным языком смахнула с лица остатки человеческой кожи и, подтягивая себя руками, угрожающе прошипела:

– Это еще не конец!

Зеленое змеиное кольцо появилось над краем окна, но Джитт очередью из карабина сбросила его в ночь, – Конец.

Я спрыгнул с постамента, и он, освобожденный от моей тяжести, медленно пополз к разбитому окну. Я прицелился и выпустил в него весь магазин. Пули превратили постамент в щепы и пластиковую крошку, а ветер выдул обломки, прихватив заодно Ведьму и тело Марит.

Я подбежал к окну и выглянул, держась за раму.

Сквозь полотнища дождя падало что-то маленькое, черное, похожее на хлыст, бьющий по воздуху. В яркой вспышке молнии было видно, как оно ударилось о Застывшую Тень. Взлетели искры, и возле основания цитадели «Лорики» вспыхнуло огненное "S".

Я отвернулся от окна и прокричал, перекрывая воющий ветер:

– Неро, Джитт, что там с компьютером? – Маглев разгорался все ярче, и семь спиральных радуг уже поднимались от линий маглева, связывающих цитадели с Центром. – Что бы она ни начала, это нужно остановить.

Джитт взглянула на машину и покачала головой:

– Я не уверена, что могу что-то сделать. Будь у меня время, я разобралась бы в нейронных связях, которые заставляют ее работать. – Она указала на два толстых кабеля, подходящих к основанию веера со срезами мозга. – Все входы и выходы собраны здесь и фильтруются через мозг Нерис. Расшифровать мозг четырнадцатилетней девочки невозможно.

Я повернулся к Неро:

– Вы закодировали энцефалограммы?

Ветер бил в бронежилет Лоринга и развевал остатки его волос.

– Она ненавидела математику, и ее я использовал для запуска программ. Энцефалограмму, снятую во время решения математических задач!

– А остановка?

– Пение. Ее любимая рождественская песенка, "Тихая ночь"!

Сильный и очень близкий удар молнии очертил перед окном силуэт Бата.

– Так заставь ее петь, Лоринг, не то нам всем придется затянуть «Реквием»! Господи Иисусе, ты только взгляни, Кейн!

Радуги оторвались от цитаделей и закружились над Центром, как лопасти винта вертолета. Они вращались все быстрее и быстрее, сливались в плоскость, которая медленно выгибалась, превращаясь в чашу, накрывающую город. Фейерверк крутился с безумной скоростью, молнии били все чаще, пронзая светящийся купол и втягиваясь в его вихревое движение.

Края чаши коснулись маглева. Еще мгновение она продолжала вращаться, потом застыла. Давление внутри купола возрастало, у меня заложило уши. Внизу, в цитадели, посыпались стекла. Сердце забилось тяжело, стало трудно дышать. Я хотел отойти от окна, но воздух сделался плотным, словно бетон.

Внезапно середина чаши поднялась вверх, и вся воронка опять начала вращаться. Я упал навзничь и на секунду потерял небо из виду, а когда поднялся, все изменилось, и я почувствовал себя так, словно последние три дня обедал только бритвенными лезвиями, заедая их толченым стеклом.

Светящаяся воронка исчезла, от нее осталось только зеленое и неоново-красное сетчатое сплетение, которое, возможно, составляло ее каркас. Вокруг и сквозь него были видны бурлящие тучи, а середина, казалось, уходила за облака, и в сердцевине воронки не было ничего, кроме пустоты. Разряды молний били в сеть, и тогда она на мгновение вспыхивала желто-золотым цветом – но потом вновь возвращался красно-зеленый.

Я крикнул Джитт и Лорингу:

– Лучше бы вам что-нибудь сделать! Это что-то сверхъестественное!

Джитт в ярости стиснула кулачки.

– Эта Ведьма знала, что делала. Большинство срезов из левого полушария. Математика, логика и практически нет языка.

Лоринг стоял на коленях перед машиной.

– Давай, Нерис, мы должны это сделать. "Ночь святая мирно спит…"

Мембрана ответила:

– Не могу, папочка. Не могу.

– Придумайте что-нибудь! – Первое голубое щупальце уже зацепилось за край воронки. – Бат, сматывайся живее и прихвати Нэтч. Не знаю, далеко ли ты сможешь уйти…

Бат помотал головой. Из воронки появилось второе щупальце.

– Я не побегу.

Он вогнал в карабин новую обойму и передернул затвор.

Щупальца уплотнялись, создание вытягивало себя из дыры, пробитой в небе. Появился панцирь, усеянный крючьями, шишками и шипами. Вместо прежнего дымчато-серого он обрел свой естественный светло-коричневый цвет. Как и плутониане оно, без сомнения, явилось в своем собственном виде: голова и лицо паучьи, фасеточные глаза и острые жвала, способные откусить вершину одной из Башен Годдарда.

Держась за сеть одним щупальцем, существо вытянуло другое от центра города к цитадели "Лорики".

Одним из трех расставленных пальцев существо подцепило горящее тело, которое было Ведьмой, поднесло палец к пасти и ощутило вкус пепла.

Жужжащий, трескучий голос возник в моей голове.

– 3-знова ее з-занезло. Низ-зшая, но з-з претензаиями.

– Джитт! Сделай что-нибудь!

– Ничего нельзя сделать, Кейн. Эти части мозга просто не могут петь!

Создание повернуло голову и взглянуло на меня:

– Моя з-забава, ты идеж-жь против меня?

– Я тебе не забава!

– 3-зильный выз-зов. Как бы з-зломить твою режжимость, но оз-зтавить твой раз-зум в целоз-зти?

– Пожалуйста, детка, спой мне, – молил Лоринг перед черным ящиком.

– Не могу, папочка.

Создание потянулось ко мне, но тут молнии в двух местах ударили в сеть. Нацеленные на меня когти снова превратились в голубой силуэт, от металлических оконных рам полетели искры. Когти прошли сквозь рамы, запахло озоном. Я отпрыгнул, а Бат успел пригнуться.

– Он еще уязвим! Пой! – закричал я.

– Не могу, – простонала машина.

Не зная, есть ли у нее визуальные датчики, я указал на паука.

– Ты должна. Если не сможешь, Скрипичник убьет твоего отца.

– Нет, только не папу!

Я уставился на машину, но голос, ответивший мне, раздавался слева. Я повернулся и увидел, как девочка в тунике из плутонианского шелка пробежала через комнату и приникла к Неро Лорингу.

– Папа, я не дам им тебя обидеть. Не дам!

– Нерис! – Лоринг отстранил ее на вытянутую руку и снова прижал к себе. – "Тихая ночь", ты должна спеть "Тихую ночь".

– "Ночь святая мирно спит…" – послушно запела девочка.

Я взглянул на воронку. Она оставалась такой же яркой. С площадки в Центре взлетел вертолет и направился к Скрипичнику.

– "Скорпионы", – уверенно сказал Бат.

– Джитт, это не действует.

Скрипичник презрительно смахнул вертолет с неба.

Тот взорвался, когда когти прошли сквозь него. Пылающие обломки закувыркались в воздухе, и еще одна панель Застывшей Тени вспыхнула и погасла.

Бат взглянул на компьютер:

– Джитт, это и вправду не действует!

Джитт указала на черный ящик:

– Нерис не подключена к машине.

Она ухватилась за кабели и потянула, но они не поддавались. Кукольное личико Джитт превратилось в оскаленную маску ярости. Она рванула изо всех сил. Один кабель отошел, новый рывок освободил и второй.

Тонкие цепочки желтых искр протянулись между пластинами рецепторов.

– Будет больно, Нерис, но тебе это не повредит. Пой, девочка, пой!

Электроды с шипением коснулись висков девочки, и над головой у нее поднялись два облачка дыма. Нерис застыла, ее голова дернулась, но потом она справилась с болью и, подавшись вперед, взглянула прямо на Скрипичника.

– Ночь святая мирно спит… – запела она дрожащим голоском.

С каждой нотой нити воронки вздрагивали и колебались, словно струны гитары или рояля. Там, где по ним пробегала рябь, свет мерк на мгновение, а потом разгорался бело-золотым. На соединениях вспыхивали искры, и в ответ им из туч били молнии.

– Все уснуло, все молчит…

Очертания Скрипичника дрогнули и замерцали. Голубой свет запульсировал по всему его телу. Нити воронки, за которые он цеплялся, начали оплавляться, как лед под паяльной лампой.

– В мирном свете глаз родных… Спит младенец, кроток и тих…

Образ Скрипичника вытянулся и расплылся. Воронка утратила твердость, и радужные огни помчались в обратную сторону. Они вихрем неслись по небу, и Скрипичник завертелся вместе с ними, подобно гигантской юле. Теперь его почти невозможно было рассмотреть.

– Ив небесной вышине… Дремлют звезды в тишине.

Хватка Скрипичника ослабла, и радужный водоворот втянул его в себя, словно таракана, смытого в унитаз.