Памяти Лесли Чартериса, 1907-1993 г.г.

Бенджамину Банни села муха на нос...

Чей-то баритон сотрясал ночной воздух, эхом отражаясь от зданий в Мейфэр, и казалось, что это целый хор решил оторваться во время полуночного кутежа.

Бенджамину Банни села муха на нос...

Констебль Шарплесс ускорил шаг; в нём боролись надежда увидеть краем глаза ночного певца и надежда на то, что тот будет слишком далеко, чтобы утруждать себя погоней за ним. По мнению Шарплесса, 1933 год был не очень урожайным на аресты, и хорошее «нарушение общественного порядка» определённо заслужило бы внимание сержанта Эймиса. Но, с другой стороны, было уже три часа ночи, и в верхних строках списка «Их разыскивает Шарплесс» значились чашка чая и обильный слой мази на его бурсите. А одинокие ночные певцы не попадали даже в первую десятку.

Бенджамину Банни села муха на нос...

Голос становился громче, видимо, Шарплесс и невидимый певец шли навстречу друг другу. Мысли о закидывании ног на стол и чашке горячего чая уступили место мечтам об аресте. О легендарном аресте! Где-то на задворках его сознания слабенький голосок уже начал репетировать слова: «Я шёл по Парк Лэйн в южном направлении, и вдруг...»

Рукой он махнул, и муху прогнал...

Летя на крыльях своих амбиций, Шарплесс свернул за угол и тут же наткнулся на высокого человека с пакетом подмышкой. Обычно в таких случаях его дородная фигура выходила победительницей, но пакет был жёстким и прямоугольным, одним из углов он сильно ударил Шарплесса по уязвимому месту. Тяжело дыша, констебль согнулся пополам.

— Ой, прошу прощения, констебль! — человек поддержал его под локоть, помогая распрямиться.

На полисмена глядели ярко-зелёные глаза; лицо было из тех, которые можно встретить у статуй в саду, например, статуй римских богов. Впрочем, у этого мужчины лицо своей молодостью и чертовщинкой в глазах скорее напоминало фавна.

— Позвольте поинтересоваться, что вы тут делаете, сэр?

— Разумеется, констебль. Интересуйтесь.

С этим типом будут проблемы, — подумал Шарплесс.

— И что же вы делаете, сэр?

— Иду домой.

Шарплесс был просто очарован покроем одежды этого мужчины. Одежда не может так хорошо сидеть. За несколько часов носки она мнётся и обвисает. Во всяком случае, моя.

— А вы в курсе, сэр, — спросил он, распрямляясь в полный рост, хотя и после этого ему приходилось заглядывать в слегка насмешливые глаза мужчины снизу вверх, — что пение в жилых кварталах в тёмное время суток является нарушением общественного порядка?

— Правда?

В голове полисмена промелькнула тень сомнения. Он её прогнал:

— Да, сэр, нарушение.

— О, — улыбнулся мужчина, — меня всегда поражало, сколько можно всего нарушить, даже если не собираешься ничего нарушать.

Столь предвкушаемая радость возможности совершить арест куда-то улетучилась. Что-то в этом человеке говорило об обилии предстоящей волокиты в сопровождении непрекращающегося потока насмешек, и перспективы проиграть в итоге дело в суде. Чашка чая манила всё сильнее и сильнее. Ладно, последняя попытка:

— Позвольте спросить, а что... — он запнулся. — Что у вас в пакете, сэр?

Человек дал пакет ему. Пакет был высотой с самого Шарплесса. Полисмен осторожно раскрыл его.

— Это картина! — воскликнул он. — По крайней мере, мне кажется, что это картина.

— А вы молодец, констебль. Мы ещё сделаем из вас искусствоведа.

Шарплесс критическим взглядом осмотрел холст. В основном он был ярко-жёлтый, местами чёрные закорючки противостояли красным точкам.

— И что же она означает?

— Это портрет Мадонны с младенцем, кисти Рубенса, — ответил мужчина.

Шарплесс пытался переварить услышанное:

— Ну, я конечно об искусстве мало что знаю...

— Можете не продолжать, констебль, — прошептал мужчина, и ловко завернул картину. — Я вижу, что вы обладаете хорошим, тонким вкусом.

Вдали послышался какой-то шум. Из тумана раздавались крики и полицейские свистки. Внимание Шарплесса переключилось с мужчины на звук приближающихся к ним бегущих шагов.

— В этот раз я вас не задержу, — сказал он. — Но не забывайте, что люди хотят спать. Если вам приспичит петь — пойте в ванной.

— Благодарю вас, констебль. Постараюсь не забыть. Доброй вам ночи.

— Доброй ночи, сэр.

Мужчина неторопливо пошёл прочь, держа пакет так, словно тот был невесомый. Через несколько секунд он скрылся в тумане.

Когда Шарплесс обернулся, перед ним, тяжело дыша, возникла упитанная фигура в униформе.

— Сержант Эймис! — воскликнул Шарплесс.

— Шарплесс, произошло ограбление. Украдено последнее приобретение сэра Уоллейса Биэри! Картина, современное искусство. Вор даже не вырезал её из рамы, просто ушёл с ней, как так и надо. И ушёл в этом направлении.

Он вручил Шарплессу маленькую карточку. На ней был нарисован человек, который, если судить по крыльям с перьями и белым одеяниям, был ангелом, но дьявольская улыбка и раздвоенный хвост вызывали противоположные ассоциации.

Внизу готическим шрифтом было написано: «Отмщение настигло вас от руки Падшего Ангела».

Шарплесс быстро осмотрел и вернул карточку.

— Ещё одна, — вздохнул он. — Уже двадцатая в этом году. Что это всё значит?

— Вы были всю ночь на дежурстве, — прорычал Эймис. — Вы ничего необычного не видели?

Внезапно голову Шарплесса посетила мысль, от которой у него возникло ощущение, что он поднимается в лифте, а его живот остался в подвале.

— А что было нарисовано на картине? — осторожно спросил он.

— Она называется «Венера в мехах», — ответил сержант. — По описанию сэра Уоллейса это дадаистское изображение фаллической зависти, что бы это ни значило. А почему вы спрашиваете?

— Ну, — с явным облегчением ответил Шарплесс, — я встретил одного джентльмена, который нёс картину, но у него была «Мадонна с младенцем» Рубенса. Я бы заметил, если бы это была... как вы сказали?.. Количество зависти?

Эймис недоверчиво посмотрел на Шарплесса. Тот отвёл взгляд.

Где-то вдали зазвучала песня:

Умница, умница, Бенджамин Банни...

***

Лукас Сейтон перестал петь и засмеялся. Ротозейство рядовых полисменов не переставало поражать его. Если эту картину сбыть в Амстердаме, она может принести до четырёх тысяч гиней, но не из-за денег у него сверкали глаза, и было легко на сердце. Лукасу Сейтону не нужны были деньги.

Внезапно его внимание привлёк странный звук, доносившийся из одного из тупиковых переулков. Он огляделся. Никого не было видно. Звук повторился: скрежет металла по камню. Судя по звуку, это было что-то тяжёлое, слишком тяжёлое для пистолета — его первой версии. В окрестностях Лондона было некоторое количество людей, которые желали его смерти. Его загородный дом до сих пор не закончили ремонтировать после последней зажигательной бомбы.

Он быстро засунул картину под автомобиль. Судя по собравшимся вокруг колёс кучам листьев, он тут стоял уже несколько недель, так что добыча должна быть в безопасности. Ему даже на секунду не пришла в голову мысль проигнорировать шум. У Лукаса Сейтона — наследника одной из наиболее знатных и состоятельных семей в Англии, известного полиции, журналистам, и преступному миру под именем Падший Ангел — было два недостатка. Меньший из них — ненасытное любопытство.

Он тихо пошёл по переулку, не пригибаясь и не спеша, но и не упуская возможности скрываться в тени. Под подошвами его дорогих кожаных туфель чавкали гнилые овощи. Среди мусорных ящиков и расшатавшихся камней мостовой бегали крысы. Кусок цепи с петлёй на конце — видимо, грубый вариант детской качели — зловеще раскачивался на молодом деревце, бросившем вызов неумолимой урбанизации Англии самим своим существованием в этом гибельном месте. Слабый свет луны покрывал крошащуюся кирпичную кладку тонкой серебристой патиной.

Когда в струившемся тумане стал виден конец переулка, Сейтон остановился. Четыре фигуры замерли в немой сцене. Три из них сверкали, словно на них были одеты доспехи. Их руки были подняты и направлены на четвёртого, который прижался к запертой металлической двери — возможно, чёрному входу в ресторан — словно его туда загнали.

— О божечки, — причитал он, заворачиваясь для защиты в полы своего длинного сюртука. — О, божечки, божечки!

Оружия не было видно, но ситуация намекала на то, что троица была вооружена. Это было похоже на ограбление. Он не стал даже думать о том, чтобы незаметно скрыться. Он не одобрял воровство. Во всяком случае, у тех, кто этого не заслужил — а невысокий человек казался ему типичной жертвой.

Падший Ангел шагнул вперёд.

— Простите, — сказал он, — это экскурсия анонимных агорафобов?

Слегка зашипев, три фигуры повернулись к нему. Вместо лиц у них был сплошной металл. Словно стебли цветков, их шеи были тонкими и гибкими. На спинах у них было что-то похожее скомканную ткань с шёлковым отливом, а ладони и ступни ног представляли собой зловещие бронзовые когтистые лапы.

Это было не просто нападение хулиганов на одинокого прохожего.

— Если бы я знал, что тут маскарад, то оделся бы Наполеоном, — сказал Падший Ангел.

Одна из фигур в доспехах шагнула вперёд. Когда она двигалась, из её суставов вырывались клубы пара. Её голова без лица отслеживала Падшего Ангела, шагнувшего в сторону.

Словно по волшебству, в руке Падшего Ангела появился пистолет.

— Как говорили многие, кого я повстречал за свою недолгую, но насыщенную событиями жизнь, — тихо сказал он, — «А что тут происходит?»

— Берегитесь! — крикнул маленький человек, нервно проведя рукой по взъерошенным чёрным волосам. — Они умеют летать!

— Уилбур и Орвилл Райты тоже умеют, — сказал Падший Ангел, — но пижамы они могут надевать без консервного ключа.

— Вы меня не поняли. Они опасны!

— Кто, Уилбур и Орвилл?

— Нет! — завопил человек. — Роботы!

Падший Ангел угрюмо усмехнулся:

— Какое совпадение, — прошептал он. — Я тоже опасен.

Вышедшее вперёд существо протянуло руку в непонятном жесте. Поток пламени вырвался из кончиков его пальцев и взорвал кусок кирпичной кладки рядом с Падшим Ангелом. Лукас бросился в сторону, приземлился изящным кувырком, и упёрся в другую стену. Он выстрелил раз, затем ещё, но пули, отлетая от головы существа, лишь высекали искры и рикошетили дальше по переулку.

Ещё одна вспышка — и поток осколков кирпичей словно ужалил шею Падшего Ангела. Он нагнулся, схватил с земли гнилой пучок салата, и швырнул его в существо. Листья шлёпнулись на металлическую маску и поползли на грудь, оставляя мокрые листья там, где у человека были бы глаза. Существо молча начало аккуратно соскребать со своей головы отходы.

А позади него два других существа начали подниматься в воздух на огромных полупрозрачных крыльях, которые до этого были свёрнуты у них на спинах. Хлопающие крылья подняли в воздух обрывки бумаги и пищевых отходов, пальцами рук существа вели вслед человечку, который суетливо семенил к Падшему Ангелу.

— Я же сказал, они опасные, — сказал он; у него была странная манера быстро тараторить предложение, словно боясь забыть его завершение, а затем растягивать последнее слово, словно компенсируя. — Вам не следовало вмешиваться.

Падший Ангел посмотрел вверх. Два существа кружили над переулком словно металлические осы, а то, которое на него нападало, жужжа крыльями поднималось к ним.

— Ничего не мог с собой поделать, — ответил он. — Как только увижу, что на кого-то напали металлические летающие люди, просто не могу не вмешаться.

— Только не подумайте, что я вам не благодарен.

— Кстати, я Лукас Сейтон, заступник падших, поднимающий упавший дух, возместитель утерянных бабок, и бич фальшивой морали.

— А я Доктор... — его лицо приобрело преувеличенно обеспокоенное выражение, — но не знаю, долго ли мне осталось им быть.

Первым взрывом с мусорных баков сорвало крышки, и те полетели, словно смертоносные диски. Вторым взрывом в воздух подбросило Доктора и Падшего Ангела.

Пока они лежали на земле, два существа спикировали в их сторону, а третье отрезало путь отступления в переулок. Отмахиваясь от металлических когтей, тянущихся к его лицу, Падший Ангел лихорадочно думал над тем, как им сбежать.

В начале переулка раздался свисток, временно заглушивший низкий гул крыльев существ и присвист их конечностей. Когти немного отдалились, и у Падшего Ангела сердце чуть не замерло: он увидел в тумане силуэты двух полисменов.

— Убирайтесь, придурки! — крикнул он.

Он не испытывал особой любви к констеблям, но всему есть пределы.

— Что тут происходит? — спросил полисмен, который был пониже и потолще своего коллеги.

Падший Ангел узнал его голос — тот самый полисмен, который его останавливал.

— Вы знаете, который сейчас час?

Его слова утонули в сильном взрыве. Когда дым рассеялся, Падший Ангел рассмотрел лежащие на дороге два распластанных тела.

— Ну, всё, — пробормотал он себе под нос. — Шуточки кончились.

Он жестом показал Доктору, прятавшемуся в перевернутом мусорном баке, чтобы тот держался подальше. Доктор в ответ помахал бирюзовым платком, и утёр им пот со лба.

Падший Ангел вынул из мостовой разболтавшийся камень. Оценивая рукой его вес, он встал. Зависшие вверху три металлические существа снова обратили своё внимание на него.

— Эй, ребята, — весело крикнул он, — кто хочет сыграть в снежки?

Ближайшее существо начало снижаться к нему. Он отошёл на три шага и швырнул булыжник. Тот угодил роботу прямо по лицу, издав громкий звон, эхом пронёсшийся в ночи, словно удар Биг Бена. Отклонившись от курса, существо мотало головой, словно пытаясь отогнать докучливую муху.

— Бенджамину Банни села муха на нос! — запел Падший Ангел.

Доктор смотрел на него, как на сумасшедшего.

Отступив ещё на несколько шагов вдоль переулка, Падший Ангел поднял второй булыжник. Два других существа пытались взять его в клещи: разошлись, чтобы было две подвижные цели. Он отслеживал их перемещение вдоль краёв переулка. Движение его руки было таким быстрым, что невозможно было разглядеть. Камень блеснул в темноте, и снова раздался звон, после которого один из роботов сбился с курса.

Третий робот пикировал на Лукаса, вытянув вперёд когти ног. Падший Ангел спешно отступил ещё на несколько шагов, пытаясь нащупать за спиной то, что — он помнил — должно было там быть. Несколько раз его рука хватала пустоту, а затем в неё попалась холодная цепь детской качели.

Он пригнулся, и когти робота просвистели там, где только что была его голова. Ориентируясь в пространстве скорее инстинктивно, чем по расчёту, он набросил автомату на ногу петлю и быстро откатился в сторону. Автомат взмыл вверх, таща за собой на затягивающейся петле цепь.

Ни на секунду не останавливаясь, Падший Ангел вскочил на ноги и бросился по переулку к Доктору. Автомат, не желая терять добычу, развернулся в воздухе и спикировал следом.

Раздались несколько взрывов — видимо, автомату надоело сражаться на ближней дистанции. Сейтон увернулся от вспышек пламени, а затем, в точно рассчитанный момент, резко затормозил и развернулся. Когда безликая металлическая маска и сверкающие когти, отражая оранжевые отсветы взрывов, заполнили его вид, заслонив небо, звёзды, и переулок, он улыбнулся:

— А вы в курсе, сэр, — сказал он с нарочитой помпезностью, — что выгуливать летающих роботов без поводка — нарушение?

Цепь натянулась, громко заскрипев. Деревце согнулось и затрещало. Когти царапали воздух у Сейтона перед носом, казалось, целую вечность.

А затем упругость дерева пересилила отчаянное жужжание крыльев механизма. Дерево распрямилось, потянув металлическое существо обратно со всё возрастающей скоростью, и в конечном счёте существо наткнулось на стену.

Земля затряслась, по стене переулка растеклось пламя. Искорёженные металлические конечности, шестерни и поршни посыпались на мостовую.

Посмотрев вверх, Падший Ангел увидел двух роботов, похожих на ярких мотыльков с серебристыми крылышками, поспешно улетающих на восток, где уже начал краснеть рассвет.

— Это было впечатляюще, — сказал голос.

Лукас обернулся и увидел Доктора.

— Похоже, для меня трусость оказалась лучшим, что было в храбрости[2]Видоизменённая цитата из «Генрих IV» У. Шекспира.
, — ответил он. — Кажется, подходит время завтрака.

— Должен признать, вы просто молодец.

— «Молодец как огурец, только не такой зелёный», как могла бы сказать моя матушка, если бы она имела склонность к глупым поговоркам. Но она такой склонности не имела, она была занята увеличением семейного имущества на рынке акций. Я предлагаю яичницу с беконом, потом ещё раз яичницу с беконом, и литр или два кофе. А потом, для разнообразия, ещё одну яичницу с беконом.

Он повернулся к выходу из переулка, но, увидев разбросанные по тротуару человеческие останки, остановился. Доктор натолкнулся на его спину.

— Но вначале... — пробормотал Лукас и подошёл к тому месту, где на мостовой лежала одна из бронзовых лап существа.

Вынув из кармана маленькую карточку, он посмотрел на неё, положил её в лапу, и пошёл прочь.

Доктор подошёл и поднял карточку. Он осмотрел рисунок дьявола-ангела, прочёл подпись. Его подвижное, словно резиновое, лицо ухмыльнулось. Посмотрев вслед Падшему Ангелу, он пробормотал себе под нос: «Хм, интересно...», и поспешил догонять своего спасителя.

Далеко ему идти не пришлось: Падший Ангел стал на корточки и достал из-под автомобиля картину.

***

— Вот это, — сказал Лукас Сейтон, откидываясь на спинку кресла и довольным взглядом глядя на усыпанную крошками и обляпанную джемом скатерть, — был завтрак, так завтрак.

Доктор кивнул головой. Такого плотного завтрака он не припоминал ещё со встречи с Нероном. Языки жаворонков в тот раз были мелкими, но целую стаю жаворонков мелочью не назовёшь. Впрочем, он не мог не признать, что яйца с беконом были превосходны. И джем тоже.

Он осмотрел своего невероятного спасителя. Пока молчаливый слуга — бывший боксёр, судя по внешности — готовил завтрак, Сейтон сменил свой обляпанный отбросами костюм на жёлтый шёлковый халат. Он был любезен и расслаблен, можно было подумать, что ночью ему довелось только спать. А вот Доктор выглядел так, словно его протащили сквозь живую изгородь. Причём дважды.

Всё было бы не так плохо, если бы он был в менее роскошной обстановке. Меблировка дома Сейтона в Кенсингтоне была похожа на хозяина: дорогая, подобранная со вкусом, и с более чем намёком на оригинальность.

— Ещё чаю, Арчибальд?— спросил Сейтон.

— Да, спасибо. Только меня не Арчибальд зовут.

— А как же вас зовут?

— Зовите меня просто Доктор.

Сейтон улыбнулся:

— Я всегда недолюбливал врачей. Когда я последний раз пожелал своему врачу доброго утра, он мне выставил счёт в пятнадцать гиней за то, что ответил мне тем же. То же самое и адвокатами: паразиты на теле человечества. Как там сказал старина Уилл? «Первым делом мы перебьем всех законников». Ну и врачей туда же. И налоговых инспекторов, — внезапно он вернулся к их разговору: — Нет, лучше я буду звать вас Арчибальд. Чтобы не вспоминать о том, что вы доктор.

— А вы, кажется, назвались Сейтон, я не ошибаюсь? Полагаю, это довольно древний род.

На лице Сейтона промелькнула тень. Когда он заговорил, в его голосе уже не было легкомыслия:

— Сейтоны известны ещё с тех пор, как Гарольд лишился глаза при Гастингсе. Семейное поместье даже удостоено отдельного упоминания в «Книге Страшного Суда», как места, которое стоит стереть с лица земли. Не самые приятные люди, учитывая все эти их права первой ночи, грабежи, охоту.

— А я считал охоту старым добрым английским способом провести досуг.

— Это если в качестве дичи не использовать женщин и детей.

Сейтон отвлёкся, наливая Доктору чашку чая, а себе — кофе.

— Уильям Сейтон, — припомнил Доктор, — правая рука короля Джона. Вернул сажание на кол как способ казни.

— Вы слышали о нём? — Сейтон был заинтригован.

Рот Доктора неодобрительно скривился:

— Встречал... людей, которым доводилось слышать.

— Примерно тогда разгневанные крестьяне начали называть мою семью «Сатаны», а не «Сейтоны». Я последний в этом роду, и до конца моих дней не намерен изменять это.

— Если вы будете действовать так, как вы действовали этой ночью, — предостерёг Доктор, — это может произойти раньше, чем вы рассчитываете.

Сейтон надпил кофе и улыбнулся:

— Кстати, по поводу ночных событий... — напомнил он и посмотрел на Доктора.

Доктор заёрзал в кресле:

— Это будет непросто объяснить.

— Вы называли их «роботы».

— Роботы, верно. Это от чешского слова «рабочий».

— А мне они показались металлическими людьми. Металлические люди с крыльями.

Доктор посмотрел на Сейтона, удивляясь его спокойному тону:

— И вам это не кажется странным?

Сейтон встал из уютного кресла и подошёл к деревянному шкафу. Отперев дверцу, он вынул из шкафа модель утки и поставил её на стол.

— Вот, посмотрите, — сказал он.

Доктор посмотрел. У того, кто изготовил эту модель, должно быть, были золотые руки. Перья были металлические, эмалированные тонким зелёно-голубым покрытием, которое сверкало на расстоянии, но в то же время детали были проработаны так подробно, что можно было различить отдельные пёрышки. Он ткнул пальцем утке в грудь. Металлические перья слегка подались под давлением.

— Она изготовлена чуть меньше двухсот лет назад Жаком де Вокансоном, — тихо сказал Сейтон. — Их было всего пять, это одна из них.

Он нажал что-то под хвостом утки. Задрожав, модель птицы ожила и огляделась с умным блеском в стеклянных глазах. Изогнув шею, она принялась изображать чистку перьев.

— Очень впечатляет, — сказал Доктор.

— Заводной механизм, — сказал Сейтон. — Больше пяти тысяч отдельных деталей.

Устав чиститься, утка выпрямила шею и широко расправила крылья.

— В одних только крыльях четыреста деталей, — добавил Сейтон.

— Это всё весьма интересно, — сказал Доктор, в то время как утка, раскачиваясь, подошла к его чашке чая и начала из неё пить, — но я не понимаю, к чему это?

— Если можно сделать автоматическую утку, значит можно сделать и автоматического человека. Даже с крыльями. Это вопрос всего лишь масштаба. Нет, напавшие на вас ночью существа меня не очень удивляют. А вот что мне интересно, так это почему они на вас напали?

Доктор отодвинул чашку и недовольно смотрел, как утка тыкалась клювом в пустоту.

— Проблема с роботами в том, что они лишь следуют приказам, понимаете? — наконец сказал он. — Если обстоятельства изменяются, они не всегда способны к ним приспособиться.

— К чему вы клоните?

Доктор нагнулся ближе к металлической птице.

— Кря! — громко сказал он. — Кря!

Утка не прореагировала.

Сейтон снисходительно улыбнулся:

— Ну, хорошо, можете вначале поиграться.

— Те летающие существа были запрограммированы стеречь жителей некого дома, возвращать в него беглецов, и убивать любого, кто попал туда по ошибке, — сказал Доктор, поняв, что отвлечь Сейтона от этой темы не удастся. — Я и мои спутники... оказались... в этом доме. Охранники обнаружили нас, но мне удалось выбежать из дома, — он нахмурился. — Я спрятался в первом же подвернувшемся месте: в кузове грузовика, перевозившего капусту. Надо же было додуматься! Должно быть, я выбежал за пределы территории этого поместья и попал на соседнюю ферму. И меня повезли на рынок в Ковент Гарден! Я не осмелился говорить что-то водителю, потому что видел, что роботы преследуют грузовик. Если бы мы остановились, они бы схватили и убили нас обоих. Я спрыгнул в Кенсингтоне, но они почти не отстали, — его лицо стало грустным. — Не знаю, что случилось с моими спутниками, мне нужно вернуться и найти их.

Лукас Сейтон откинулся на спинку кресла.

— А что такого важного в обитателях дома? — спросил он.

Доктор наблюдал за тем, как утка помахала хвостом, крякнула, и затихла.

— Она, должно быть, часть семейного наследства, — ни с того ни с сего сказал он.

— Да, но не моей семьи, — ответил Лукас Сейтон. — Я её украл.

Доктор неодобрительно посмотрел на него:

— Украли?

— Я ворую.

— Почему?

— А почему бы и нет?

— Что за глупость!

Доктор топнул ногой — насколько это было возможно в сидячем положении, когда ноги не достают до пола. Он хмуро посмотрел на Сейтона:

— Воровать — плохо.

На лице Сейтона промелькнула лёгкая улыбка:

— Хуже, чем пытать? — спросил он, с лёгким ударением на последнем слове.

— Нет, конечно же, нет.

— Хуже, чем убивать?

— Я не вижу...

— Хуже, чем шантажировать?

— Нет, но...

— Мои предки очернили фамильное имя и уничтожили фамильную честь. Я богат благодаря страданиям других. Несколько лет назад я присягнул попытаться частично искупить это, — он указал на яркую, картину, стоявшую у стены. — Вот это я украл этой ночью. Украл из дома мужчины, который отравил трёх своих предыдущих жён, женившись на них ради их приданого. Все деньги, которые я за неё получу, будут анонимно розданы бедным. Эту утку я украл у торговца наркотиками, снимавшего порнографию, который соблазнил несчётное количество девушек и обрёк их на путь деградации.

— Понятно, — тихо сказал Доктор. — Вы считаете себя современным Робин Гудом, или кем-то вроде того персонажа, как он назывался? Святой? Почему просто не раздать своё семейное наследство?

Не мигая, Лукас Сейтон пересёкся взглядом с Доктором:

— Робин Гуд был бедным и жил в лесу. Я же слишком привык к комфорту. Когда я умру, оставшееся состояние Сейтонов пойдёт на основание фонда для тех, кому в жизни повезло меньше, чем мне. То есть, практически для всех, поскольку себя я считаю самым удачливым человеком в мире.

— А что насчёт тех, у кого вы воруете? Каким образом кража одного или двух предметов их наказывает?

Сейтон подошёл к окну и выглянул на улицу.

— Обычно для признания вины в суде улик недостаточно, — сказал он, помолчав, — и я не желаю быть палачом. Отобрать у них их состояние, их радость — самое большее, что я себе позволяю. Я знаю, на чьей я стороне. Я крепко сплю по ночам. Вы можете похвастаться тем же?

— О, да, — сказал Доктор. — Если я вообще ложусь спать, то сплю крепко, — он вздохнул. — Каждый по-своему, мы оба на стороне ангелов.

Сейтон едко рассмеялся:

— Так я себя и называю, — сказал он. — Падший Ангел. Мне показалось, что в этом что-то есть.

Он снова повернулся к Доктору, усилием воли вернув своему лицу обычное легкомысленное выражение.

— Итак, Арчибальд, — сказал он, — куда нам ехать, чтобы спасти ваших друзей?

Доктор посмотрел в открытое, улыбающееся лицо Лукаса Сейтона, и у него на сердце стало легче. Можете любить человечество или ненавидеть, но нельзя отказать им в непредсказуемости.

Что касается, Доктора, то он обожал человечество.

— Это усадебный дом в Сассексе, — сказал он. — Во всяком случае, так он выглядит в данный момент. У него есть свойства хамелеона. Я смогу его найти. Думаю, смогу.

— И чего можно ожидать, когда мы попадём туда?

— Опасности, разумеется, — Доктор нахмурился. — Нет, я не могу рассчитывать на вашу помощь. Это чересчур рискованно.

— Глупый медвежонок, — сказал Сейтон, — я всегда хотел отправиться в икспедицию.

— В икспедицию? — подозрительным тоном спросил Доктор.

— Именно. И именно потому, что я так недружен с законом, я буду очень полезен в предстоящем приключении.

Где-то в глубине души Доктор улыбнулся, но сделал всё возможное, чтобы его лицо осталось обеспокоенным. Обычно это он цитировал Винни-Пуха. И когда его опередили, он даже немного растерялся.

— Значит, отправляемся в путешествие с новым компасом козла? — невинным тоном спросил он.

— Именно так, медведь. И будем надеяться, что не дойдём до края кирпича.

***

Волосы Доктора развевались на ветру, словно хвост небольшой кометы. Он вцепился в приборную доску «Лагонды» Лукаса Сейтона — машины с открытым верхом, которую швыряло на скорости на каждом повороте.

— А нам обязательно ехать так быстро? — он постарался перекричать рёв мотора.

— Нет, конечно же, не обязательно, — улыбнулся Сейтон и вдавил педаль газа до самого пола.

«Лагонда» бросилась вперёд, как гепард, который только что вспомнил о свидании.

— Какая у вас обычная процедура в таких случаях? — прокричал Доктор.

— Обычная дура?

Глубокий вздох Доктора был унесён встречным потоком воздуха. Это непреходящее легкомыслие уже начинало действовать ему на нервы. На минутку он задумался о том, а не действовал ли он сам на нервы людям аналогичным образом.

— Что мы будем делать, когда приедем на место?

— Я никогда не планирую, это слишком скучно. Нет, мой авокадо, на повестке дня — импровизация. Так вы мне расскажете, кто в том доме?

— Вы мне не поверите.

— В таком случае я сразу пойду и постучусь в главный вход.

— Нельзя это делать!

— А вот увидите, Арчибальд.

Доктор промокнул лицо носовым платком.

— Ну что же, — вздохнул он. — Я расскажу вам историю о войне, и тех, кто её начал. Они считали, что правят вселенной. Они искренне верили в свое божественное право подчинять всех остальных, и чтобы доказать это, они готовы были убить любого. Проблема была в том, что очень многие поверили им, и сражались на их стороне, — пока Доктор рассказывал, привычная невинная неуверенность в его голосе пропала, голос стал холодным и жёстким. — Погибших было больше, чем вы или я смогли бы сосчитать за миллион лет. Существа, похожие на нас с вами, и другие, совсем не похожие. Солнца взрывались; планеты выворачивались наизнанку. В конце концов, они были побеждены, как это всегда бывает с тиранами, но какой ценой! — он задумался — его глаза до сих пор видели ужасы прошлого.

— И что вы с ними сделали? — тихо спросил Лукас Сейтон.

Доктор даже не заметил, что ему приписали участие:

— А что мы могли сделать? Они просто вели себя как дети. Мы не могли их убить, это сделало бы нас такими же, как они. Поэтому мы заключили их в тюрьму сознания.

«Лагонда» немного замедлилась, и внезапно свернула в ворота и выехала на поле. Перед ними был большой ангар, который, похоже, проигрывал в войне против ржавчины.

— Мы аккуратно стёрли из их памяти все следы их поражения, и перенесли их сюда. Мы дали им дом, и сказали, что это засекреченная крепость; дали им охранников, и сказали, что это слуги. Они по радио отдавали приказы, и получали поддельные рапорты об их выполнении. У них бывают победы, бывают поражения, но всё это понарошку. Им хорошо, и остальным хорошо. Дом замаскирован так, что никто не считает его странным.

«Лагонда» с визгом остановилась. Солнечный свет блестел на чём-то, стоявшем внутри ангара.

— И когда это всё произошло?

— О, очень давно, — сказал Доктор, проведя рукой по волосам, чем только растрепал их ещё сильнее. — Очень, очень давно. Это ваш самолёт?

— Вам нравится?

У Доктора горели глаза. Поспешив за Сейтоном в ангар, он зачарованно разглядывал большой, но в то же время хрупкий, двухместный биплан «Бристоль F.2B».

— Интересная история, — продолжил Сейтон после того, как проверил самолёт с компетентностью, которая противоречила его обычным манерам. — И вы оказались в этом доме абсолютно случайно?

— Я везде оказываюсь абсолютно случайно.

Что-то над кокпитом, над крыльями, привлекло внимание Доктора и он, не понимая, пытался рассмотреть это. Оно было похоже на раму-«ходилку» для престарелых, к которой были пристёгнуты ремни.

— А что это там? — спросил он, указав рукой.

— Неважно, — сказал Сейтон с поддельной небрежностью.

Доктор вскарабкался по борту в кокпит.

— И как они поживают? — спросил Сейтон.

— Кто?

— Эти мифические правители вселенной, которые на самом деле ничем не правят.

— Я так и не смог их увидеть. Охрана заметила нас, как только мы вышли из ТАР... — Доктор неожиданно прикусил язык. — Божечки, это что, пулемёт? — он указал на большую конструкцию из двух цилиндров с отверстиями для охлаждения.

— Он самый, медведь, — ответил Сейтон.

Но внимание Доктора уже переключилось на другое. Его нога нащупала педаль и начала интенсивно её нажимать, отчего закрылки начали подниматься и опускаться, а руль поворачиваться.

— Почему-то я его так и не снял, — послышался из темноты чей-то голос. — Такой уж я, видимо, романтик.

Доктор от неожиданности вздрогнул. К ним, вытирая тряпкой замасленные руки, шёл мужчина в драном лётном костюме. У него было уверенное, загрубелое лицо. Глаза сверкали как осколки голубого льда.

— Кеттерс! — воскликнул Лукас Сейтон. — Как, чёрт возьми, поживаешь?

— Люк! Я получил твой запрос. Твоя любимица заправлена и готова лететь.

— Чудесно, — Сейтон поманил Доктора, сидевшего в кокпите. — Арчибальд, это мой добрый друг и подельник Пол Кеттеринг, известный официально как командир эскадрона Кеттеринг, и известный каждой собаке как Кеттерс из «Летающего цирка Кеттерса». Среди тех, у кого нет перьев, никто не летает лучше него, да и из тех, кто с перьями, не каждый с ним поспорит. Мы с ним вместе на войне были, — он указал рукой на Доктора. — Кеттерс, у этого дружелюбного лунатика по имени Арчибальд серьёзные неприятности. Его друзей похитили, сам он в полном замешательстве, а ещё ему нужен хороший портной. Мы ему можем помочь?

— Можешь на меня рассчитывать, — сказал Кеттерс.

— Хм... — осмелился вставить Доктор, — позвольте спросить, а зачем нам самолёт? Он, конечно, замечательный, но я не понимаю...

— Я решил, — сказал Сейтон, — что проще всего будет разобраться с летающими машинами, если и сам летишь на машине.

— Так у нас драка предвидится? — спросил Кеттерс, взяв со скамьи шлем пилота.

— Я объясню по пути, — сказал Сейтон.

— Но тут только два места, — возразил Доктор. — Как мы туда все поместимся?

Сейтон и Кеттерс посмотрели друг на друга, а затем на верхнюю часть биплана. Доктор проследил за их взглядом и увидел конструкцию из труб и ремней над верхним крылом.

— О боже, — вырвалось у него.

***

Гул ветра в растяжках крыльев заглушал рёв двигателя и крики Доктора, пристёгнутого наверху к месту для акробата, выполнявшего трюки на крыле. Лукас Сейтон удовлетворённо смотрел на проплывающие под ними поля и леса Англии. Только здесь, высоко над суетой честных добропорядочных граждан с их шляпами-котелками и свёрнутыми зонтами, он по-настоящему чувствовал себя спокойно.

— Что он там лопочет? — прокричал Кеттерс из заднего кокпита.

— Что-то о чёртовой бабушке, — крикнул Сейтон.

— Ему она тоже родственница?

— Не знаю. Кстати, я тебе рассказывал о том, как моя тётя Ада спрыгнула с парашютом с Бен Невиса?

Через несколько секунд Кеттерс ответил:

— Расскажешь в другой раз, старина. Бандиты на десять часов.

Сейтон не сразу заметил в небе то, что заметил Кеттерс: три маленькие фигурки, сверкая под английским солнцем, поднимались к ним.

— Рано они появились, — крикнул он. — До того дома, который Арчибальд указал на карте, ещё пол мили.

— Может быть, они его могут унюхать?

— Вполне возможно. Может быть, удастся одного из них натаскать на трюфели?

Тональность воплей Доктора изменилась. Он, видимо, тоже заметил нападавших.

— Держитесь крепче! — крикнул ему Сейтон. — Дорога тут ухабистая!

***

Металлические летуны выстроились клином. Кеттерс направил «Бристоль» круто вверх, чтобы увеличить разницу в высоте. Сидящий в переднем кокпите Сейтон для проверки выстрелил пару очередей из пулемёта. Светящиеся линии трассирующих пуль превратили небо в голубое полотно, прошитое белыми нитками.

— Разнесём эту чертовщину, — пробормотал Падший Ангел и невообразимым образом, несмотря на рёв двигателя и завывание ветра в растяжках, Кеттерс расслышал каждое слово.

Первым проявлением атаки была линия из взрывов, последовательно вспыхнувших перед ними. Кеттерс дёрнул рычаг управления, и биплан сместился в сторону, сбрасывая высоту. Затем Кеттерс снова выровнял курс. Падший Ангел, прищурившись, дождался, пока в перекрестии прицела появился силуэт. Почувствовав, что Кеттерс выровнял курс, он нажал на гашетку. Бристоль в этот момент летел почти ровно, а робот в ста метрах перед ними набирал высоту. Сейтон мягко жал на гашетку, между пулемётом и роботом протянулась линия ярких вспышек. В полупрозрачных крыльях появилась череда дыр, робот дёрнулся. Он попытался уйти с линии огня, но Кеттерс предвидел его манёвр и направил самолёт следом. В крыльях дыр стало больше, чем металла, и на глазах Павшего Ангела их разорвало на серебристые тряпки, которые трепетали позади робота, начавшего падать.

— О, боже... — раздался у них над головами крик, — оглянитесь!

Падший Ангел резко обернулся и увидел, что у них на хвосте два робота. В их гладких масках отражались яркие краски самолёта и бледно-розовое лицо Доктора, смотревшего на них с раскрытым ртом. Кеттерс, повинуясь инстинктам, направил самолёт круто вверх, и очень скоро они уже летели вверх ногами. Для роботов это было неожиданностью и они не успели прореагировать, а Кеттерс тем временем перевернул самолёт и заложил ещё одну петлю. Когда он выровнял самолёт, роботы, не знакомые с переворотом Иммельмана, были на сто метров ниже и летели в другую сторону. Кеттерс развернул биплан и спикировал на них. Падший Ангел накрыл левого робота длинной очередью и с удовольствием смотрел, как тело разваливается на конечности и механизмы, разливая липкую чёрную жидкость.

Правый робот ловко развернулся в воздухе и начал набирать высоту. То ли инстинктивно, то ли осознанно, он оказался в слепом пятне под бипланом.

Кеттерс снова потянул рычаг, самолёт накренился и повернул, а Падший Ангел тем временем отстегнул свой ремень и, нагнувшись за борт, посмотрел вниз. Нижнее крыло закрывало часть неба; существа не было видно.

И вдруг из-под крыла возникла металлическая рука, схватила его за куртку и выдернула из кокпита.

Он падал. Поля под ним вращались. Выдернув из-под куртки пистолет, он попытался обернуться и выстрелить в существо, прицепившееся к шасси, но самолёт уже был слишком высоко над ним и с каждой секундой удалялся. Сейтон дёрнул за вытяжной трос, надеясь, что парашют затормозит его достаточно, чтобы суметь сделать выстрел, но парашют раскрылся с таким рывком, что Сейтон выронил пистолет. Замерев, он следил за его падением. Не будучи одним из тех, кто унывает, он снова взглянул вверх и увидел, что робот подставляет свою руку под лопасти пропеллера. В воздух полетели щепки, и здоровый гул мотора сменило перегруженное завывание. Кеттерс пытался выровнять самолёт, но «Бристоль» был известен тем, что планировал как буханка хлеба. Самолёт начал падать; грациозно, но бесконтрольно.

— Спасайтесь! — крикнул Падший Ангел.

Ему показалось, что Доктор пытается высвободиться из своих ремней, но Кеттерс не переставал пытаться направлять самолёт. Порывом ветра Падшего Ангела отнесло в сторону. Он падал в направлении особняка, построенного на большом земельном участке. Земля приближалась быстро и неумолимо, как вираж на гоночной трассе. Он потянул стропы, чтобы развернуться. «Бристоль» быстро падал недалеко от него, оставляя позади себя шлейф из густого дыма. Над самолётом висела на парашюте одинокая фигура. Он не мог разглядеть, Доктор это или Кеттерс.

Биплан встрял в землю, развалился, его окутал огонь. Пока Падший Ангел мысленно прощался с тем, кто остался в самолёте, земля из абстрактной картинки превратилась в твёрдую реальность, и сознание покинуло его, словно блестящая детская игрушка, выроненная в колодец.

***

Очнувшись, Падший Ангел увидел грустно смотревшего на него Доктора.

— Для ангела вы слишком некрасивы, а в ад я надеюсь не попасть, — сказал Сейтон, — значит, я всё ещё жив.

— Вам повезло, — ответил Доктор.

— Я этому чрезвычайно рад. Кеттерс?

Доктор покачал головой:

— Боюсь, что...

— Склеил ласты, да? Он всегда хотел такой смерти, — он встал и оглядел сад, идеальный вид которого нарушали лишь два одинаковых парашюта и обгорелые остатки самолёта, лежавшие дальше. — «А когда я умру, подумайте обо мне лишь следующее: есть где-то в Англии кусочек поля, который навсегда стал Кеттерсом».

Он вздохнул и повернулся к Доктору:

— Ладно, а почему живы мы?

— Охранники пару раз пролетали над нами, но я прикрыл нас парашютами, и они подумали, что мы мертвы. Я же говорил, что их программа не отличается гибкостью. И это всё?

— О чём вы?

— О поминании мистера Кеттерса. Вы не переживаете по поводу его смерти?

— Позвольте объяснить вам кое-что, Альфонс...

— Раньше вы называли меня Арчибальдом.

— Сейчас вам больше подходит Альфонс. Кеттерс жил так же, как и я: ходил по краю. Он не боялся смерти. Когда мы с ним снова встретимся в Зале Счастливых Пиратов, мы опрокинем несколько бокалов и посмеёмся над тем, что сегодня случилось. Я не собираюсь горевать о нём, потому что не считаю, что его не стало. Мы просто временно расстались.

Доктор посмотрел в глаза Падшего Ангела. Они ему сказали не больше, чем слова.

— Вы хоть чего-нибудь боитесь? — тихо спросил он.

— Только того, что в мире когда-нибудь не будет веселья. А теперь идёмте спасать ваших друзей.

***

Они прокрались к особняку через кустарник. Здание было чудовищем в стиле Тюдор, и даже беглый его осмотр подтверждал рассказ Доктора о том, что оно было создано для того, чтобы удерживать кого-то внутри, а не защищать от опасности снаружи. Устройства, размещённые вокруг оконных рам, были незнакомы Падшему Ангелу, но их предназначение было очевидным, и он не видел способа обойти их.

Разве что...

— Роботы же должны как-то входить и выходить, верно? — спросил он у Доктора. — Видимо, сквозь люк в крыше.

— Вполне вероятно, но...

— Значит, у них должно быть что-то, что позволяет им проходить сквозь систему охраны? Что-то, что говорит «Привет, я гадкий робот, не надо бить тревогу», ну или что-то в таком духе.

— Ну-у...

— Так пойдёмте, пороемся в останках.

Тело робота, уничтожившего самолёт, отбросило во время падения в сторону; теперь его ноги торчали из куста. Доктор залез в куст и вылез лишь через десять минут, много раз до этого крикнув «ах, чтоб тебя!» и «боже мой!». В руках у него было какое-то устройство, которое, как он заверил Падшего Ангела, было именно тем, что им было нужно. Падший Ангел опустил добычу себе в карман, и они направились к дому.

— Залезайте мне на плечи, — сказал падший Ангел.

— Но?..

— Этот приборчик, возможно, срабатывает только на одного.

— Ну, ладно, — проворчал Доктор и сделал так, как ему было велено.

Вот так, уже не в первый раз, Падший Ангел вошёл в хорошо охраняемый дом через парадный вход. На взлом замка ему понадобилось меньше минуты, несмотря на то, что на спине у него сидел Доктор.

— Странно, что я раньше никогда не слышал об этом особняке, — сказал Падший Ангел, ступая вовнутрь тёмной прихожей.

Внутри здание не было похоже на усадьбу. Коридоры были из какого-то белого, похожего на мрамор, материала.

— Как вы скрывали его от всех?

— Мы создали в этой местности что-то вроде слепого пятна. Если сюда кто-то и забредёт случайно, то забудет об этом в течение нескольких часов.

— А это предусмотрительно.

— Да, мы тоже так подумали.

Коридор расширялся в некое подобие зала, и Доктор радостно вскрикнул. Подойдя ближе, Падший Ангел увидел прямо в середине зала полицейскую будку, которая не вписывалась в интерьер.

— ТАРДИС! — сказал Доктор. — Она всё ещё тут!

— Какое облегчение. А что такое ТАРДИС?

— Это мой... не важно.

Падший Ангел хотел было настоять, но в этот миг дверь будки со скрипом приоткрылась и оттуда выглянула девушка. На ней был надет серебристый облегающий костюм, выгодно подчёркивавший её восхитительную фигуру, а её милое, округлое лицо было исполнено радостью.

Над ней появилось второе лицо: довольно воинственно настроенный молодой человек.

— Доктор!

— Джейми, Зоуи! Слава богу, вы живы!

— Вопреки желаниям тех металлических тварей, — сказал молодой человек с сильным шотландским акцентом. — Они гонялись за нами и наверху, и внизу, и...

— И в комнате миледи, чтоб мне лопнуть, — закончил фразу Доктор.

Он светился от радости, потирал руки, что не нравилось Падшему Ангелу, на шее которого Доктор продолжал сидеть.

— Точно, так и было! Нам повезло, мы успели добежать до ТАРДИС раньше, чем они нас догнали. Похоже, они нас не видят, если мы не выходим.

— А кто этот мужчина? — недоверчиво спросила Зоуи.

Падший Ангел обезоруживающе улыбнулся:

— Всего лишь бродячий артист, единственная цель которого — расстраивать злодейские козни и разочаровывать благоразумных граждан.

— Он серьёзно? — спросила она у Доктора.

— Ни разу его серьёзным не видел, — тихо ответил Доктор, спрыгивая с плеч Падшего Ангела.

— Да что же вы делаете! — крикнул Падший Ангел, но было уже поздно.

На Доктора защитное действие отобранного у разбитого робота устройства больше не распространялось. Доктор шлёпнул себя ладонью по лбу.

— Доктор, — тихо сказал Падший Ангел, — у вас в голове одни опилки.

— Я знаю, — скромно согласился Доктор.

Всё началось со слабого шороха вдали, затем послышался хруст, как ночью в лесу, а затем их стало видно. Огромные металлические пауки бежали по потолку и стенам, они вылезали из всех коридоров, которые отходили от зала.

— Назад в ТАРДИС! — крикнул Доктор Зоуи и Джейми, но они и сами догадались.

— Домашняя охрана, — сказал Доктор Падшему Ангелу. — Когда скажу «бежим!», мчите, как заяц.

— Как-как вы скажете? — спросил Падший Ангел, когда многоногие роботы посеменили к ним, раскрыв металлические клыки.

— «Бежим»! — сказал Доктор.

И они побежали.

Проход к парадному входу был перекрыт особенно зловещим металлическим арахнидом, поэтому они бросились по боковому коридору. Забежав в комнату, обставленную старинной мебелью, Падший Ангел и Доктор захлопнули за собой дверь и начали нагромождать возле неё всё, что попадалось под руку. Столы, стулья, серванты, полки — всё пошло в дело. Дверь задрожала под ударами охранников. Вокруг дверной коробки начала отваливаться штукатурка. Падший Ангел огляделся в поисках ещё чего-нибудь, годного для баррикады.

— Моя святая тётя! — воскликнул Доктор.

Падший Ангел обернулся. И хотя часть его мыслей вертелась вокруг того, что среди родственников Доктора есть и черти, и святые, и на язык просилась острота на этот счёт, остальная часть его сознания была ошарашена видом трёх трупов, вцепившихся друг в друга посреди комнаты. Свет из венецианского окна сверкал на их покрытых шипами, похожих на крабов панцирях. Панцири были расколоты и внутри были видны клочья голубоватой плоти и следы высохшей зелёной жидкости. Это были кто угодно, только не роботы.

— Похоже, они убили друг друга, — сказал Доктор, осторожно ткнув в ближайший труп красивым стулом эпохи Луи XIV, и сразу отпрыгнув. — В программе охранников такое не было предусмотрено.

— Откуда вы знаете?

— Их я программировал.

Дверь дёрнулась, опрокинув сервант.

— В окно! — одновременно сказали они.

Они синхронно врезались в венецианское стекло. Включилась сигнализация, но их это уже не беспокоило. Падший Ангел приземлился кувырком, вскочил на ноги, и успел пробежать несколько шагов, прежде чем сообразил, что Доктор приземлился головой вперёд в красиво ухоженную клумбу. Он вернулся и едва успел выдернуть Доктора из многочисленных лап одного из охранников, выбиравшегося из открытого окна. Беглого взгляда хватило, что бы увидеть, что в комнате полно металлических существ.

На середине газона он услышал, как позади него землю разрывают когтистые лапы. Острые когти вцепились в его пиджак, но ему удалось высвободиться; он бежал дальше. Для своего невысокого роста Доктор был весьма проворен. Фалды его сюртука развевались на ветру, а колени он поднимал так высоко, что доставал до своей груди.

Колючая металлическая клешня ухватила Падшего Ангела за плечо и потянула его к распахнутой пасти, в которой во встречных направлениях вращались похожие на пилы зубы. Он попрощался с жизнью, любовью, и весельем.

Глубокое стаккато заглушило скрежет зубов, и ноги металлического паука начали изгибаться под неожиданными углами. Падший Ангел высвободился, откатился в сторону, и, не веря в такую удачу, смотрел, как орда преследователей разваливалась под градом раскалённого металла. Чтобы избежать судьбы, постигшей охранников, они с Доктором поползли по-пластунски к кустам, из которых вёлся прикрывающий их огонь.

— Привет, старина! — крикнул Кеттерс, когда они заползли в кусты.

Он сидел, скрестив ноги, на земле, а перед ним на земле стоял пулемёт Льюиса, снятый с «Бристоля». Рёв пулемёта оглушал.

— И тебе привет, старина! — ответил Падший Ангел, лениво растянувшись рядом.

Доктор тем временем тяжело дышал и выглядел переутомлённым.

— Мне показалось, что у вас неприятности, — прокричал Кеттерс, всё ещё стреляя короткими очередями. Пулемётная лента была уже пуста больше, чем наполовину.

— Разве что самую малость. Я смотрю, ты всё-таки решил не идти на дно вместе с кораблём.

— Чёртова стропа парашюта зацепилась за что-то в кокпите.

Тем временем на газоне был хаос. Всё новые и новые волны пауков стремились навстречу своему уничтожению.

— Пока я её отцепил, — продолжал Кеттерс, — уже не было времени на раскрытие парашюта. Я выпрыгнул, когда старушка налетела на деревья, и умудрился приземлиться в декоративный пруд, который они там устроили. Пока я из него выбрался, вы уже ушли, так что я спас старую Дорис, и уселся ждать вас, — он повернул пулемёт стволом вверх и начал стрелять по нескольким летающим гуманоидам. — А как прошёл день у вас?

— Сносно, старина, — сказал Падший Ангел и глубоко вздохнул; они уже несколько раз чудом избежали смерти.

Стрельба прекратилась. Падший Ангел чувствовал жар, исходящий от металла пулемёта. Над газоном стелился дым, по траве были разбросаны части тел.

— Что же, — сказал он, — одно очко в пользу Ангелов.

Прохаживаясь по обугленной земле, выбирая дорогу между конечностями и когтями, которые всё ещё пытались ухватить пустоту, он вынул из кармана пиджака маленькую карточку и аккуратно положил её на голову одного из пауков.

***

— Эти крустакоиды живут очень долго, — рассказывал Доктор, нервно заламывая руки, — и мы не думали, что они поубивают друг друга в какой-то дурацкой междоусобице.

Он стоял в центре столовой Лукаса Сейтона и объяснял то, что было возможно объяснить, самому Сейтону, Полу Кеттерингу, Джейми, и Зоуи.

— Такое даже в лучших правительствах случается, — неспешно произнёс растянувшийся поперёк дивана Сейтон.— Хотя они ничем на самом деле и не правили, но считали-то они себя правителями. Наверное, поссорились из-за цен на бананы на Венере, или из-за чего ещё, столь же «важного». Налейте себе ещё бокал игристого.

— О, пожалуй, нет... Ну, разве что один.

— А что случилось с охранниками? — спросил Кеттерс.

— Ошибка в их программе, — ответил Доктор. — Им не было указано, что охраняемые должны быть живы. Им было всё равно кого сторожить, трупы или живых существ. Наверное, это моя ошибка, но нельзя же предусмотреть всё, верно?

— И сколько ещё таких домов с военными преступниками такого рода находится на нашем благословенном острове? — спросил Сейтон, наполняя Доктору бокал.

Доктор отвёл взгляд.

— Ни одного, — сказал он. — Теперь для них выделили где-то небольшой астероид, так мне сказали.

— И что же будет с тем большим домом? — спросил Джейми.

— О, его приберут, не переживай. А теперь, если вы не против...

— Кто приберёт? — многозначительно посмотрев на Доктора, спросила Зоуи.

— Ну, те же, кто его там построил, я полагаю, — сказал Доктор, взглядом намекая ей на то, что развивать эту тему не стоит.

Он залпом выпил вино:

— Нам действительно пора уже отправляться.

— Но, Доктор...

— Я серьёзно.

***

На этом всё и закончилось. Сейтон и Кеттерс любезно попрощались с теми, с кем только что пережили приключение. Все понимали, что больше они не увидятся, но никто ничего об этом не сказал. Все лишь подшучивали друг над другом.

— О, Доктор, — сказал Сейтон, когда невысокий человек направился к двери, — я хотел бы дать вам кое-что, — он подошёл к шкафу, и вынул из него механическую утку. — Пусть напоминает вам о нашем приключении.

— Что вы, я не могу... — возражал Доктор. — Она краденная! И вообще, разве вы не сказали, что таких всего пять штук было сделано? Нет-нет, я не могу!

— Да ничего страшного, — сказал Сейтон, — остальные четыре я тоже выкрал.

Он улыбался, глядя вслед троим гостям. Один из них — невысокий мужчина в длинном чёрном сюртуке — тихо крякал, прижимая к груди металлическую утку. Сейтон уже забыл его имя. У него в голове лениво всплывали фразы: «Мы создали в этой местности что-то вроде слепого пятна. Если сюда кто-то и забредёт случайно, то забудет об этом в течение нескольких часов». Но он был уверен, что это какая-то ерунда. В конце концов, что в мире не ерунда?

Он повернулся к Кеттерсу, который хмурился, словно хотел что-то сказать, но забыл что.

— А о чём мы разговаривали, старина? — спросил он.