Укротители моря

Стоквин Джулиан

Служба на фрегате «Крепком» – проверка на прочность лейтенанта Тома Кидда. Закаленный в предыдущих плаваниях, он готов к любым трудностям, встречающимся у него на пути: жестоким военным баталиям, нелегкому воспитанию нерадивых матросов, а может быть, даже к схватке с пиратами... Смелость, природный ум, преданность морской службе и бесконечное мужество помогают ему выйти победителем из всех сложных ситуаций. Следя за приключениями молодого морского офицера, вы окунетесь в увлекательный мир, созданный талантом английского писателя Джулиана Стоквина.

 

Пролог

В тишине громко тикали часы. Трое особо уполномоченных, все опытные морские капитаны, сурово взирали на кандидата в офицеры, ожидая его ответа.

Томас Кидд, исполняющий обязанности лейтенанта, ощутил, и вовсе небеспричинно, как от страха у него внутри все похолодело. В случае провала экзамена он терял право на временно присвоенный чин, а также на занимаемую должность. Его ожидало бесславное возвращение на судно, где он нес службу.

– Ну, как сказать, я бы…

– Живее, живее, сэр! Вопрос довольно легкий, в вашем послужном списке значится плавание на «Артемис» – лучшем из фрегатов, какие мне доводилось видеть. Вы, полагаю, добрую дюжину раз наблюдали, как судно с неспущенными парусами отдает якорь.

Это было совсем не так! В зале заседаний офицеров военно-морского флота Кидда просили описать один из самых сложных и рискованных маневров: бросить якорь на полном ходу, плыть дальше до полной размотки якорного каната, затем бросить другой якорь и ждать, пока оба якоря перестанут волочиться по дну. «Черный Джек Поулетт, капитан «Артемиса», никогда не выкидывал таких штук на своем судне», – возмущенно подумал Кидд, затем, глубоко вздохнув, заговорил:

– Что касается подобной якорной остановки, я расположил бы оба каната на пушечной палубе, закрепив их двойным узлом, дальше я выбрал бы лучший становой якорь.

– А не кажется ли вам более благоразумным сначала увеличить в два раза длину якорного каната, сэр? – прервал его первый экзаменатор.

Тут же вмешался и другой:

– Мы также ничего не слышали о приведении в готовность заостренных концов якорных лап.

– В том случае, если ваш корабль не имеет специального стопора или чего-то подобного, – хмуро добавил первый.

Кидд призвал на помощь все свое самообладание.

– Да, сэр. Я, видимо, упустил отметить, что в первую очередь якорь отдается с носа корабля…

Его ответ, кажется, удовлетворил всех. Кидд бросил взгляд на третьего экзаменатора, который сидел молча с невозмутимым видом. Это был капитан Эссингтон, командир «Триумфа», под началом которого Кидд участвовал в кровопролитном морском сражении у Кэмпердауна.

– Переходим к навигации, – решительно произнес первый экзаменатор.

Кидд снова заволновался: он обучался основам навигации под руководством опытного мореплавателя, но на торговом судне. Именно там он приобрел ясные и прочные знания о предмете, но знал, что военные моряки любят сложные определения и объяснения.

– Ну что ж, начнем с основных понятий, мистер Кидд. Что вы можете сказать о небесной сфере?

– Небесная сфера – воображаемая сфера с центром в глазу наблюдателя, на поверхность которой проецируются изображения небесных светил.

– Благодарю вас. Ясно, что вычисление курса по азимуту дело для вас знакомое. Теперь объясните мне, как определить по азимуту солнца поправку компаса и широту места.

Кидд старался, как мог, но замечал при этом, какими недовольными взглядами обменивались капитаны. Провал казался ему более чем вероятным, и ужас снова овладел им. Если бы они только спросили его о…

– Мистер Кидд, вы плывете на двухпалубном судне, – наклонившись вперед, вмешался в разговор сам капитан Эссингтон. Кидд смотрел на него в упор, но ничего не мог прочитать по его глазам.

– Скажем, дело происходит в Карибском море. Вы идете при штормовом ветре, убрав паруса. Подобные ветра там обычное дело. Вы видите берег, плоский и безжизненный. Вы отдаете оба якоря.

Два других экзаменатора не без любопытства смотрели на Эссингтона.

– Якоря обрываются один за другим. У вас остался лишь один запасной якорь. Что следует предпринять, чтобы корабль не выбросило на берег? Изложите подробно ваши действия, если вы хотите, сэр, предотвратить крушение судна и гибель многих людей.

Эссингтон откинулся назад, направив на Кидда пристальный взгляд. Его коллеги удивленно переглянулись, когда Эссингтон под конец уточнил не без яда:

– Кроме того, там коралловое дно.

Кидд лихорадочно обдумывал, что ему отвечать насчет действий, предпринимаемых в подобной сверхсложной ситуации, как вдруг вспомнил: точно в такое положение он попал, когда плавал на «Траяне». Он был одним из тех, кто клетневал канат, чтобы спасти последний якорь, когда сам капитан встал к штурвалу, чтобы поставить судно с подветренной стороны.

– Так, сэр, – начал он решительно, – сначала надо сманеврировать и стать с подветренной стороны. Если под нами коралловое дно, надо обмотать клетнем две-три сажени каната от места крепления якоря, а потом…

Отчаянные часы возле неизвестного острова словно ожили у него в памяти: бесконечная ночь, завывание ураганного ветра, холодный рассвет и страшная опасность при лавировании от подветренного берега. Кидда успокаивало четкое изложение необходимых маневров.

– Но держаться возле берега очень трудно, поэтому надо подождать, когда ветер усилится, и немедленно этим воспользоваться. Это единственный шанс. Затем поднять малые паруса и в подходящее время обрубить канат, чтобы судно понесло в открытое море.

Члены комиссии безмолвно кивали головами.

– Думаю, что этого вполне достаточно, джентльмены, не так ли? – заметил Эссингтон.

Кидд затаил дыхание. Экзаменаторы с невозмутимым выражением на лицах о чем-то тихо совещались. Могло ли быть простым совпадением то, что Эссингтон в качестве примера привел столь необычный случай? Он как будто знал прошлое Кидда и…

– Где ваши сертификаты?

У него спрашивали документы – послужной список, содержавший сугубо личные о нем сведения на предмет соответствия параграфу морского устава. Кидд вручил им свои дневники и служебные документы с некоторой надеждой: если бы он провалился, зачем бы они стали тратить время на пустые формальности?

Его дневники, которые тщательно велись на протяжении ряда лет, его формуляр были внимательно пролистаны и, по-видимому, не вызвали возражений. Сердце у Кидда подпрыгнуло: последнее препятствие, кажется, было преодолено.

– Если мои подсчеты верны, то у нас возникает одна трудность, – сообщил один из членов комиссии, держа в руках помятый документ о сроке службы Кидда на его первом судне «Герцог Уильям». – Согласно уставу, из него видно, что мистеру Кидду не хватает стажа плавания – одного года.

Кидд, разумеется, знал об этом, однако молил небеса, чтобы требования устава не соблюдались с полной строгостью. Сам Гораций Нельсон был произведен в лейтенанты раньше положенного срока, но, если строгий член комиссии подойдет к этому формально, ничего нельзя будет поделать.

Эссингтон взял документ и просмотрел его, злобно ощерившись.

– Все так, но это неверно! Это ошибка! Я хорошо помню, когда капитан Колдуэлл был переведен с «Королевского Билли» на «Каллоден». Насколько я могу судить, мы столкнулись с путаницей в датах, это следовало бы уточнить у него. Но дело в том, что капитан Колдуэлл сейчас в Вест-Индии, если мне не изменяет память, он командует Подветренной эскадрой. Я не уверен, стоит ли его тревожить из-за таких пустяков.

Это замечание положило конец сомнениям. Члены комиссии сложили вместе все бумаги и вернули их Кидду.

– Решение комиссии единодушно. Наш положительный отзыв будет отправлен в военно-морское ведомство. За хорошую службу вы утверждаетесь в чине лейтенанта. Всего вам доброго, сэр.

 

Глава I

Из Лондона на юг, по дороге на Портсмут, быстро неслась почтовая карета. Томаса Кидда нисколько не раздражали ни грязь внутри кареты, ни кислый запах сырой кожи. Столь незначительные мелочи никак не могли испортить его радостно-приподнятого настроения.

После экзамена на офицерский чин Кидд несколько дней провел в Ярмуте, где в доке на ремонте стоял фрегат «Крепкий», сильно поврежденный в сражении. Поставщик корабельного снаряжения убедил Кидда воспользоваться удобным случаем и съездить домой показаться родным в новой лейтенантской форме.

Из окна кареты виднелись зимние сельские картины, навевавшие мир и покой: опустевшие поля и ветвистые дубы, с которых давно облетела листва. Наконец-то он снова в Англии, у себя дома, после стольких лет вдали от родины. Почтальон затрубил в продолговатый рожок, Кидд выглянул из окна. Они проехали Кобхэм, откуда уже было рукой подать до Гилфорда. Он взглянул на своего друга, сидевшего рядом.

– Еще какой-нибудь час, Николас, всего один час, и я опять увижу своих родных!

От самого Лондона Николас Ренци хранил полное молчание, а его замкнутый отчужденный вид отбивал всякое желание завязывать с ним беседу. Ренци кивнул с вежливой улыбкой и отвернулся. Он размышлял, но о чем, – это было ведомо одному лишь богу.

Годы, проведенные вместе, были полны опасностей и приключений. Дружба с Ренци заставила Кидда понять ценность образования и интеллекта. И вот теперь они возвращались туда, откуда началось их долгое странствие по свету. В который раз Кидд вспомнил, как он тайком покинул родимый дом, чтобы не быть обузой для семьи. Тогда они с Ренци сразу после окончания колледжа сбежали, чтобы служить на прославленном фрегате «Артемис». Они отправились в кругосветное плавание, которое закончилось, увы, кораблекрушением. Но до этого их ждали приключения в Средиземноморье, потрясающее по красоте Карибское море и многое другое. Казалось, что с тех пор прошло полжизни, хотя на самом деле – всего четыре года. И вот Кидд возвращается домой, ему исполнилось двадцать пять лет, и…

Карета, качнувшись, остановилась. Меняли лошадей на последнем перегоне до Гилдфорда. Дверь кареты отворилась, и к ним подсадили юную леди – ее высокая дамская шляпка едва не зацепилась за притолоку дверцы. Шурша платьем из бледно-голубого шелка, она уселась напротив, потупив глазки. Следом за ней забрался пожилой джентльмен. Кивнув любезно Кидду и Ренци, он сел рядом с ней. Конюх подал завернутый в старую саржу горячий кирпич, который старый джентльмен ловко подставил под ноги леди.

– Благодарю тебя, дорогой папа, – кротко сказала она, погружая поглубже руки в муфту.

Джентльмен предпочел для себя грелку, которую подсунул под свою длиннополую куртку.

– Непривычно холодно для этого времени! – проворчал он.

Давно привыкший к погодным условиям, намного худшим, чем эти, Кидд уловил насмешливый, брошенный искоса взгляд Ренци.

– Да, думаю, вы правы.

Девушка подняла глаза и увидела их морскую форму.

– Ах! – удивленно воскликнула она, поднеся к губам руку. – Вы матросы!

Джентльмен недовольно кашлянул:

– Они офицеры, моя дорогая, военно-морские офицеры. Не матросы, понимаешь?

– Именно это я и хотела сказать, папа. Не скажете, господа, вы не участвовали в том ужасном сражении у Кэмпердауна? Мне доводилось слышать о нем как о самой страшной битве нашего времени!

Джентльмен раздраженно поцокал языком, а сердце Кидда преисполнилось гордостью. Всего неделю назад прошли шумные торжества в честь этой победы, и карета еще хранила следы убранства в виде лавровых веток.

– Действительно, это правда, мисс. Вы, наверное, поймете, насколько мы устали, отмечая это событие, поэтому нам хотелось бы немного отдохнуть в тишине и одиночестве… – спокойно произнес Ренци.

– Конечно, сэр. Пожалуйста, извините меня, – глаза леди на короткий миг остановились на Кидде. Затем она отвернулась и стала смотреть в окно.

Кидд слегка разозлился, хотя хорошо понимал, что Ренци избавил его от пустой дорожной болтовни. Теперь он мог спокойно отдаться своим мыслям в предвкушении скорой встречи с родными. Упоминание о Кэмпердауне, его первом крупном морском сражении, всколыхнули воспоминания, нисколько не потускневшие со временем: ночной кошмар мятежа на Норе и все, что последовало за ним. Однако все воспоминания затмевало последнее и невероятное событие производство его в лейтенанты прямо во время сражения и последующее утверждение его в этом чине. Теперь он лейтенант! Это как-то не умещалось в голове Кидда, поэтому он снова предался радостному узнаванию знакомых мест.

Карету швыряло и подкидывало на жутких рытвинах Аббатвуда. До Гилдфорда оставалось всего несколько минут езды. Вот слева промелькнуло квадратное, сложенное из серого камня здание колледжа Елизаветы, за которым уже начинался сам городок. Впереди виднелись знакомые дома главной улицы. Звук почтового рожка отразился эхом от расположенных напротив друг друга богадельни и церкви Святой Троицы, не вызвав особого любопытства среди местных жителей. Трясясь по старой мостовой, экипаж въехал под арку дома с большими часами наверху. Кучер ловко провел почтовую карету через узкие деревянные ворота, окрашенные по бокам черно-белыми полосами, прямо во двор почтовой станции.

Оставив свои вещи у подобострастного хозяина станции, Кидд и Ренци вышли на главную улицу, свернули налево, миновали ряд лавочек и переулков, хорошо знакомых Кидду Уличное зловоние, гам и суета, проходившие мимо люди – Томасу казалось, что все это происходит словно во сне. Одни прохожие поглядывали на них с любопытством, другие с восхищением. Кидд, робея и стесняясь, ожидал, что вот-вот кто-нибудь узнает его, но, вероятно, многих смущала его блестящая новая форма, темно-синяя, расшитая золотом и серебром. Он узнал Бетти, миленькую дочку торговца рыбой, которая, увидав его, застыла от изумления. Кидд вежливо приподнял свою новенькую треуголку.

Они вышли к церкви Святой Троицы, прошли мимо частных домиков и свернули в Школьный переулок. Здесь, как и прежде, располагалась морская школа, над которой развевалось большое голубое полотнище, видное со всех сторон. Под таким флагом Кидд сражался у Кэмпердауна. Как только они подошли ближе, то услышали приглушенные голоса, монотонно повторяющие: трижды семь – двадцать один, четырежды семь – двадцать восемь, пятью семь… Два королевских офицера вступили в крошечный квадратный дворик. Из дома выбежал мальчик и внезапно остановился. Он сорвал с головы шапочку и закричал:

– Выйдите на улицу, сэр, пожалуйста!

В дверях дома появился Джейб Перротт и грузно заковылял к ним навстречу. Сначала он удивленно вытаращил глаза, затем открыл рот и громко произнес:

– Провалиться мне на месте! Да это же господин Кидд, он стал моряком!

Кидд открыл было рот, но тут Перротт схватил его за вышитый серебром обшлаг рукава и чертыхнулся от души. Затем низким, ничуть не ослабевшим за прошедшие годы голосом завопил:

– Свистать всех наверх! Строиться! Очистить нижнюю палубу, вы, салаги! Всем строиться!

Дети гурьбой выбежали из классов, крича от восторга над шуткой своего боцмана.

– Мистер Перротт! Мистер Перротт! Что вы делаете? Из здания вышла женщина, Кидд сразу узнал мать.

Слезы выступили у него на глазах, и он устремился к ней.

– Ох, Том! Это ты! Мой дорогой мальчик, это ты! И ты… – и, что-то невнятно бормоча дальше, она бросилась обнимать сына, от чего его треуголка сбилась набок.

– Мама! Так долго…

Навстречу Кидду неуверенно двигался пожилой джентльмен, вытянув руку. Кидд взял его за руку, затем обнял. Отец явно постарел, он стал сутулиться и почти ничего не видел. Тем не менее держал себя с достоинством, как и полагалось директору школы.

– Это ты, сынок?

– Это он, Уолтер, – подтвердила мать. – Томас уже офицер!

Мать взволнованно посмотрела на Кидда, как бы ища подтверждения своим слова, поскольку это казалось ей невероятным.

– Да, мама. Я лейтенант Королевского флота, – теперь так следует называть меня, или я вас всех посажу под арест! – он намеренно говорил громко, чтобы отец не усомнился в его словах.

– Продолжать, сэр? – обратился Перротт к Кидду, отдавая ему честь.

– Да, пожалуйста, – ответил Кидд.

– Эй, на палубе! Построиться в две линии перед старшим на судне! – рявкнул Перротт на детей.

Мальчики торопливо выстроились в два ряда.

– Приспустить флаг. К нам пожаловали два героя, которые вернулись из неслыханного сражения. Давайте покажем, как мы восхищаемся ими!

Лейтенанты Кидд и Ренци прослушали гимны «Боже, храни Короля» и «Правь, Британия», которые с воодушевлением распевали учащиеся. Зычный крик, вырвавшийся из боцманской глотки, пригвоздил всех к месту, флаг был торжественно приспущен. С важным и серьезным видом Перротт повернулся к Кидду и снял свою шляпу. Слегка озадаченный Кидд – свою треуголку, и в тот же миг флаг был опять поднят.

– Тихо! – загремел Перротт на выстроившихся детей. – Сейчас лейтенант Кидд объяснит вам ваши обязанности.

Кидд с усилием выдавил из себя несколько слов:

– Ваши обязанности… быть стойкими при любой погоде… мужественными под жерлами пушек… перед королем и родиной.

Этого было, по-видимому, достаточно. Один нетерпеливый ребенок выскочил из шеренги и поднял руку.

– Пожалуйста, сэр, я хочу быть матросом. Как мне им стать?

Вскоре раскрасневшегося Кидда уже окружала толпа спрашивающих и перебивающих друг друга мальчишек.

– А ну-ка замолчать, ни к черту не годная команда. Слушать, что будет говорить лейтенант, – проворчал добродушно Перротт.

Кидд взглянул на мать, которая не скрывала своей гордости, и сразу понял, что ему надлежит сказать. Он повернулся к отцу и отдал честь.

– Капитан, разрешите команде отдых на берегу сроком на две вахты!

– Ах, да, отдых, – замялся отец. – Хорошо-хорошо, лейтенант Кидд. Сегодня занятия сокращаются, для всех!

Ребятня завопила от восторга и бросилась вон из школы, на квадратном школьном дворике осталось лишь одно счастливое семейство Киддов.

– Пожалуй, мне пора, если вы не возражаете, – вежливо сказал Ренци.

– Нет-нет, мистер Ренци, – удержала его миссис Кидд. – Вы должны остаться и рассказать нам о том, в каких краях вы побывали. Вам обоим, наверное, есть чем поделиться. Уж в чем-чем, а в этом я не сомневаюсь! – Она повернулась Кидду: – Я попрошу мистера Парингтона освободить для тебя его комнату, он может пожить со своим приятелем Джонатаном. А вы, мистер Ренци… – она запнулась, затем твердым голосом продолжила: – Ну что ж, у Томаса уже есть положение в обществе, он, вероятно, захочет жить отдельно.

Материнские слова не могли скрыть суровой правды, у Кидда похолодело в душе, его прежней скромной жизни пришел конец. Он заметил, как расстроилась его мать, которая поняла, что ее сын больше не принадлежит ей. Теперь всяческие приглашения и светские развлечения будут отдалять Кидда от его родных.

– Мы остановимся в «Ангеле», – мягко заметил Ренци, – потом подыщем себе что-нибудь в городе.

Кидд что-то бормотал, явно соглашаясь с другом.

– Ладно, все, что ни делается, все к лучшему, – спокойно сказала его мать. – Заходите внутрь, выпейте поссет. Вы, должно быть, продрогли в дороге.

Держа в ладонях чашку с горячим напитком, Кидд слушал материнскую болтовню, наслаждался мягким спокойствием, исходившим от отца, и ловил на себе любопытные взгляды служанки. Сам же он то и дело опускал глаза на свой синий с золотом морской мундир. Кто мог предугадать, что на его долю выпадет такая участь? Томас невольно вздохнул.

Он услышал приближающийся стук каблучков. Мать улыбнулась:

– Должно быть, это Сесилия. Как она удивится, когда увидит тебя!

В последний раз он видел свою сестру в полуразбитой лодке в Карибском море. Он вспомнил ее смертельный ужас, когда среди акул они боролись за жизнь…

– Она близко познакомилась с лордом и леди Стэнхоуп. Сейчас она у них на положении леди-компаньонки, – гордо сказала миссис Кидд. – Будь так любезен, не затевай с ней ссору, ты ведь знаешь, как это огорчает твоего отца.

Скрипнула входная дверь, и в коридоре послышался голос Сесилии.

– Отец, что случилось? Я видела, как по улице бежит куча твоих учеников и… – Она осеклась, когда ей навстречу поднялись двое мужчин. Глаза Сесилии недоуменно перебегали с одного на другого.

Кидд неловко протянул к ней руки:

– Я слышал, ты неплохо устроилась. Мама говорит… Внезапно выражение ее лица смягчилось, став удивительно добрым и ласковым, она крепко обняла брата.

– О, Томас! Как мне не хватало тебя!

Сесилия дышала неровно и взволнованно, когда она снова взглянула на него, в ее глазах блестели слезы. У самого Кидда от волнения внезапно охрип голос.

– Сеси… ты помнишь… там в лодке…

Она остановила его, поднеся палец к его губам, и прошептала:

– Мама!

Она отпустила его, подошла к Ренци и крепко поцеловала его сначала в одну, потом в другую щеку.

– Дорогой Николас! Как твои дела? Ты такой же худой, как и прежде.

Выслушав приветствия Ренци, Сесилия опять повернулась к брату:

– Томас и Николас пойдут вместе со мной пить шоколад к Марчисону, где они расскажут мне о своих приключениях, а тем временем мама приготовит все, чтобы оказать достойный прием этой непоседливой парочке, – заявила Сесилия. – Если я не ошибаюсь, Томас, ты теперь…

– Лейтенант Кидд, Сес, – радостно признался он.

Устроенный вечером обед удался на славу. Кидд охрип от разговоров, а Ренци был глубоко тронут оказанным ему сердечным приемом. Сесилия с жадностью слушала рассказы Кидда о Венеции Казановы, даже его неловкие оправдания, что опасность, сопутствовавшая его заданию, едва ли не вынудила его ораторствовать о достоинствах республики.

Вдруг вдалеке раздались глухие хлопки и треск.

Сесилия всплеснула руками.

– Фейерверк! Я совсем забыла. Сегодня ночью у нас будет адмирал Онслоу. Он вот-вот станет баронетом, а сейчас он отдыхает в Клэндоне у своего брата. Говорят, он произнесет речь с балкона ратуши! Джентльмены, я хочу там присутствовать! Вы непременно пойдете со мной.

Она величественно удалилась, чтобы вскоре появиться в своей новой мантилье из желтого шелка с голубой подкладкой. Взглянув на обоих офицеров и слегка надув губки, она спросила:

– Кто из вас будет моим кавалером?

Кидд замешкался, тогда как Ренци быстро поклонился ей и предложил свою руку.

– Если мне позволят, то осмелюсь заметить, что сегодня вечером мадемуазель выглядит просто обворожительно, – сказал он с подчеркнутой любезностью.

Сесилия кивнула в ответ и взяла его под руку. Они вышли из дома и, даже не оглянувшись на Кидда, пошли по проулку. Сесилия звонко и весело смеялась над какими-то шутками Ренци. Кидд удрученно смотрел им вслед. Как переменилась его сестра. От былой детской пухлости и розовощекости не осталось и следа. Ее лицо приобрело неизъяснимую прелесть, она стала совершенной красавицей, полной томной грации и несколько смугловатой. Ее положение у леди Стэнхоуп придало ей налет самоуверенности и легкости в общении, чему Кидд, признаться, позавидовал. Он шел следом за ними, пытаясь выглядеть беззаботным.

На улицах толпились возбужденные люди, повсюду раздавались оживленные крики, а в воздухе висел запах пороха от фейерверка. Многие с уважением смотрели на них. Кидд не знал, чем было вызвано такое внимание: то ли их принимали за знатных людей, то ли из-за их морской формы. Толпа на подступах к ратуше, балкон которой освещался факелами, стала очень плотной, они вынуждены были остановиться на некотором удалении.

Сесилия держала Ренци под руку, одновременно подталкивая вперед Кидда, что вызывало завистливые взгляды у остальных леди.

– Я так горжусь вами! – воскликнула она, причем ее голос на мгновение перекрыл оживленный гул толпы. Она улыбнулась им обоим, и на душе у Кидда стало легче.

– Адмирал первым заметил и выделил меня, Сес. Это произошло в кают-компании «Монарха», – Кидд умолк, вспоминая ту сцену. – А потом меня постепенно выдвигал капитан Эссингтон.

Вдруг с другой стороны и по всей главной улице пронесся сильный нарастающий шум. Королевские приставы призвали всех исполнить свой долг на этом военно-морском празднестве. Пронзительные звуки дудки и трубы взлетали над гудящей толпой, они усиливались по мере приближения. После двух громких двойных ударов в барабан все стихло. Люди сгрудились под балконом и замерли в напряженном ожидании. Свет факелов освещал лица собравшихся, отсвечивал в глазах, блестел на золотых галунах. Толпа глухо волновалась, но едва по ней пробежала волна нетерпеливого ожидания, как на балконе возник городской глава в своем лучшем красном мундире, треуголке и со сверкающей цепью – символом власти.

– Милорды, леди и джентльмены! Прошу соблюдать тишину. Сейчас вы увидите славного победителя в сражении у Кэмпердауна – нашего адмирала Онслоу!

Вслед за этим на балконе появился сам адмирал, веселый и улыбающийся. Его встретили бурей рукоплесканий и патриотических выкриков. Онслоу, одетый в парадный адмиральский мундир, при шпаге и всех регалиях, склонил голову и раскланялся перед толпой, явно тронутый приемом.

Кидд заметил, как Онслоу внимательно оглядел толпу. В какой-то момент ему даже показалось, что взгляд адмирала задержался на нем, но у Кидда не было уверенности в том, что его узнали, поэтому он не решился помахать в ответ. Шум понемногу стих, и Онслоу встал возле балконной ограды. Из-за отворота мундира он вынул лист бумаги. Немного помедлив, сунул его назад и гордо выпрямился, как будто стоял на квартердеке.

– Милорд мэр и леди, а также жители Гилдфорда! – начал он свою речь. – Благодарю вас за ваш горячий прием и проявление патриотических чувств в связи с победой у Кэмпердауна. Однако я должен напомнить вам одну истину. Сражения выигрывает не адмирал, а матросы. Я не могу не признаться в этом! Эй, вы там, с левой стороны! Да, вы двое! Будьте так добры подняться ко мне, чтобы показаться перед всеми! Эти двое и есть настоящие победители у Кэмпердауна!

– Томас, это же о тебе! – закричала Сесилия, когда стало ясно, кого имел в виду адмирал. Толпа расступилась и слегка подалась назад.

Онслоу встретил офицеров рукопожатием.

– Приятно видеть вас обоих. – Его острый взгляд сразу заметил их новенькие мундиры. – Выйдите вперед, вы окажете мне честь, если встанете рядом со мной.

Под крики толпы Кидд и Ренци вышли к ограде балкона, Кидд неловко помахал рукой, тогда как Ренци непринужденно раскланялся. Кидд отыскал глазами Сесилию, она громко что-то кричала ему и махала рукой. Радость переполнила сердце Кидда.

– Лучшего варианта нам не найти, – сказал Ренци, снимая китель. – Кажется, до окончания ремонта «Крепкого» мы будем жить в весьма приличных условиях, – и он поудобнее уселся в кресле с высокой спинкой.

Кидд потер ладони над огнем. Только что от них ушел агент по найму жилья с заключенным договором, по которому за весьма умеренную плату им достался дом, почти особняк, рядом с городским замком. По всей видимости, домовладельца предупредили, воззвав к его патриотическим чувствам, что офицерам флота Его королевского величества следует снизить плату за наем жилья. И не только это – согласно договору, в распоряжение Кидда и Ренци поступала прислуга вместе со всеми надворными службами. Кроме них в доме проживала лишь одна пожилая леди, которая нисколько их не обременяла.

Кидд огляделся, он еще полностью не освоился, но ему нравилось здесь все больше и больше. Хотя комнаты были невелики, однако просторнее всех тех, в которых ему доводилось жить раньше. Он твердо знал, что сердцевиной дома была кухня, но здесь, по-видимому, вместо кухни центром служила изысканная гостиная. Стены были выдержаны в сером цвете, на высоких и широких окнах висели муслиновые с фестонами занавеси, под ногами лежали не замызганные тряпки, а шерстяные половики. Старинная мебель создавала впечатление прочности и покоя. Кидд вцрвь повернулся к горевшему камину, скромно, но со вкусом облицованному мрамором, и ощутил невыразимый словами прилив счастья.

– Два или три месяца, ты представляешь? – задумчиво сказал он, вспомнив серьезные повреждения «Крепкого».

– Я думаю примерно так же, – Ренци развалился в кресле, прикрыв глаза.

– Николас, пока солнце не взошло, у меня есть желание отпраздновать нашу удачу!

Ренци слегка приоткрыл глаза.

– Сделай одолжение. К чему стесняться, надо пользоваться удобным случаем. Ведь всех нас ждет одна и та же участь, одному суждено умереть от отвратительной болезни, другому…

– Перестань молоть чепуху, – рассмеялся Кидд. – Я схожу и принесу нам чего-нибудь.

– Не стоит.

– Почему?

– Просто позвони в колокольчик для слуг.

– Ах, да, – робко сказал Кидд, затем взял со стола старенький, но отполированный до блеска серебряный колокольчик и неуверенно позвонил в него.

– Да, сэр? – перед ними возник слуга в синем камзоле и в простом парике.

Ренци поднялся.

– Откройте мой серый саквояж, там вы найдете пару бутылок коньяка. Пожалуйста, откупорьте одну из них для нас.

– Слушаюсь, сэр, – поклонившись, ответил лакей и вышел.

Кидд, стараясь выглядеть невозмутимым, стоял спиной к камину, пока лакей не вернулся с позолоченным подносом.

– Ваше здоровье, – провозгласил по-французски Ренци.

– Ваше здоровье, – коверкая слова, отозвался Кидд. Выпитый коньяк обжег ему пустой желудок.

Ренци расправил плечи и поднял свой бокал.

– За нашу сегодняшнюю удачу. Пусть это станет добрым предзнаменованием нашего будущего.

– Да, и пусть у нас никогда не будет повода жалеть о минувшем, – подхватил Кидд.

– Николас, мы с тобой настоящие друзья, – произнес Том немного погодя, наблюдая за другом краем глаза. – Не знаю, как ты воспримешь это, но мне хочется кое в чем тебе признаться.

– Мой дорогой друг, если было бы иначе, я счел бы себя оскорбленным.

– Хорошо. Это даже больше того, на что я рассчитывал, как будто сама судьба свела нас здесь. Я хочу ухватиться за выпавший на мою долю шанс обеими руками. Клянусь, я не пожалею ничего, что у меня есть, приложу все усилия, чтобы как можно лучше распорядиться такой чудесной возможностью.

– Конечно, дружище, – кивнул Ренци.

– Не знаю, с чего начать, – Кидд сделал большой глоток коньяка. – Я часто видел, как наши честные служаки-офицеры идут, покачиваясь от кормы к носу, настоящие, честно выполняющие свой долг сыны Нептуна. Сам знаешь, как приятно глядеть на них, когда они несут вахту, стоя на квартердеке. Но, Николас, мне не хочется быть простым служакой, как они, которые тянут служебную лямку до конца своих дней, так и оставаясь в чине лейтенанта. Да, они прекрасные товарищи, но разве можно отрицать, что их нравы и привычки несколько простоваты. Когда другие офицеры сходят на берег, они остаются на борту корабля, чтобы скоротать время в компании с бутылкой.

Кидд посмотрел на свой бокал.

– Николас, мне бы хотелось стать настоящим, в лучшем смысле этого слова, королевским офицером и джентльменом. Вот поэтому я спрашиваю тебя, что мне следует делать, чтобы стать им?

Ренци слегка улыбнулся.

– Если таково твое желание, Том, то честно тебе скажу, что в твоем стремлении быть похожим на джентльмена нет ничего постыдного…

– Ты так считаешь…

– Разумеется. Всему свое время, дружище. Чтобы осуществить это, надо всего лишь немного пошевелить мозгами…

Желание Кидда было вполне разумным, хотя, в действительности, почти неосуществимым. Ренци неприметно окинул Кидда оценивающим взглядом: вместо изящных тонких линий прежде всего бросались в глаза широкие плечи и могучие бедра, короткие панталоны подчеркивали не плавную линию ног, а мощные мышцы. Живое, продубленное ветрами лицо Тома никак не походило на исполненное томной бледности лицо джентльмена, а его открытый дружелюбный взгляд был далек от условной светской сдержанности. Хотя в уме Тому никак нельзя было отказать – сколько раз Ренци слышал его веселые шутки за работой. Итак, Кидду предстояло научиться обходительности, любезности и прочим условностям, – одним словом, тому, что не являлось его сильной стороной. Кроме того, нельзя было забывать о речи: Ренци невольно смутился, представив себе, как будут подшучивать над Киддом за его спиной. Вполне вероятно, что тогда Кидд не выдержит и отступит, предпочтя компанию добродушногрубоватых морских волков, и тем самым отрежет себе путь в светское общество. Но ведь он был его близким другом: Ренци никак не мог отказать ему в поддержке.

– Мистер Кидд, так теперь я буду обращаться к тебе, вот какое у меня предложение, – Ренци бросил на него многозначительный взгляд. – Если ты встанешь на этот путь, то в таком случае я должен предупредить тебя, что он весьма тернист. Ты готов выдержать разного рода удары и щелчки по носу?

– Готов.

– Кроме того, ты должен выполнять без лишних вопросов все мои указания, какими бы неразумными или трудно объяснимыми они ни казались на первый взгляд. Ты согласен?

– Да, – помедлив, ответил Кидд.

– Очень хорошо. Я окажу тебе всемерную поддержку в твоих благородных устремлениях, но, если ты остановишься на полпути, кто знает, может, тебе в какой-то миг так все надоест…

– Никогда.

– Ну что ж, в таком случае я согласен помочь твоему продвижению в обществе.

Кидд покраснел.

– Тебе будет стыдно за меня перед друзьями, именно это ты хотел сказать.

– Я совсем не это хотел сказать, однако пора начинать, – Ренци взял бутылку коньяка и наполнил бокал Кидда. – Прежде всего, надо понять, что для джентльмена внешние приличия важнее всего. Быть учтивым, любезным и обходительным с дамами для джентльмена имеет гораздо большее значение, чем смело лезть на рею, впрочем, как и все вместе взятое искусство мореплавания. Это несправедливо, но так устроен мир. Итак, когда речь заходит о вежливости, следует…

Кидд был настойчив. Он полагал, что наставления Ренци – всего лишь вступление, что дальше ему предстоит более глубокое проникновение в суть предмета, знание которого сильно отличалось от всего того, что ему довелось узнать раньше. Уже давно рассвело. И вот тут Ренци нашел применение на практике тем условностям, которые Кидд несколько недооценивал.

До их слуха донесся стук дверного молотка.

– Я схожу посмотрю, – сказал Кидд, вставая.

– Не следует этого делать! – остановил его Ренци, и Кидд опять сел в кресло.

Вошел лакей в перчатках, с маленьким серебряным подносом, на котором лежала визитная карточка. Он направился к Ренци, и тот взял карточку.

– Я к услугам этой леди. Благодарю. Едва слуга вышел, Ренци вскочил на ноги.

– Приготовься, Том, это твоя сестра!

В гостиную вошла Сесилия, оглядывая все вокруг.

– Добро пожаловать, Сес, – произнес Кидд, тщетно пытаясь вспомнить свои утренние упражнения по части вежливости и любезности.

Она приветствовала Ренци скромным реверансом.

– Мама сказала, хотя это довольно глупо, что мужчинам нельзя доверять управление домом. Звучит несколько оскорбительно для вас!

– Прошу извинить нас, мисс Кидд, что мы не оделись надлежащим образом, чтобы принять вас. Надеюсь, вы понимаете.

– Николас? – удивленно воскликнула Сесилия, но затем выражение ее лица прояснилось. – Ах да, вы подчеркнуто церемонно ведете себя ради Томаса.

Она с любовью взглянула на брата. Кидд смутился. Сесилия, словно ничего не заметив, подошла к подсвечнику и принюхалась к его запаху.

– Хотя это не мое дело, но хочу заметить: несмотря на то, что у вас хватает средств, свечи из пчелиного воска считаются нелепой расточительностью. Лучше использовать сальные свечи, если, конечно, вы намерены принимать гостей.

Потом она прошла к окнам и слегка прикрыла шторы.

– Вам следует следить за мебелью, беречь ее от солнца.

– Учтем, – проворчал Кидд. – Я был бы благодарен тебе, если бы ты держала при себе замечания насчет порядка в доме.

– Томас! Я высказала их, только заботясь о твоем…

– Сес, Николас рассказывает мне о том, как стать джентльменом. Пожалуйста, оставь нас вдвоем.

– Разумеется!

– Дорогая мисс Кидд, нам очень приятно видеть, с каким вниманием вы относитесь к нашему хозяйству, – вмешался Ренци, – однако прививать мужчине манеры джентльмена, пожалуй, все-таки должен другой мужчина.

Сесилия чуть помедлила.

– Будь по-вашему, мистер Ренци. Но у моего визита есть и другая цель. По всей видимости, вы забыли, как неприлично появляться в светском обществе в военноморской форме. Я пришла к вам с тем, чтобы предложить свои услуги во время вашего визита к портному.

У портного Сесилия была непреклонна. Она сразу забраковала все, к чему лежала душа Кидда. Желтый жилет, который так ему понравился, она сочла невыразимо вульгарным и выбрала темно-зеленый, двубортный, с трудом согласившись на карманы с золотой вышивкой. Темно-желтые панталоны, рыжего цвета сюртук с золотой вышивкой по краям, почти по парижской моде, впрочем, она была не совсем уверена в кружевах.

– Интересно, сколько все это будет стоить?

Кидд получил хорошие призовые деньги в Карибском море, а после Кэмпердауна их стало еще больше. Но все-таки его волновало, в какую сумму обойдется его затея.

Сесилия с неослабным рвением продолжала выбирать. Темно-синий сюртук был совершенно необходим. Ее взгляд остановился на модном сюртуке с короткими полами спереди, а со спины расходившимися двумя глубокими фалдами, которые должны были изящно ниспадать во время верховой езды. Сюртук показался Кидду легкомысленным, ему по душе больше были длиннополые без вырезов, то есть более теплые. Потом заказали несколько полотняных рубашек, а также подобрали материал для галстука. Здесь Сесилия опять настояла на своем: был выбран тот цвет, которому она отдала предпочтение.

Кидд решительно воспротивился против рейтуз, – длинных бридж, заправляемых в сапоги. Короткие панталоны – вот что он предпочитал надеть. В этом наряде никто не спутает его с каким-нибудь штафиркой.

Портной был рад услужить молодым людям, которых недавно прилюдно чествовали, он обещал приложить все усилия, чтобы как можно скорее выполнить заказ. Затем Тома препроводили к сапожнику, а потом к дому Генри Тидмарша, торговца трикотажными изделиями, шляпами и перчатками. Кидд подобрал для себя франтоватую шляпу со светло-серыми полями и серебряной пряжкой.

Пока Томас примерял шляпы, Ренци подошел поближе к Сесилии.

– Какая перемена, – пробормотал он.

– О да, Николас, – согласилась с ним Сесилия, понижая голос, – однако я опасаюсь, что его сочтут за какого-нибудь хлыща, если его манеры не будут соответствовать его одежде. – Она повернулась к нему лицом и взяла под руку. – Дорогой Николас, я знаю, ты сделаешь все от тебя зависящее, но Томас может быть очень упрям, пожалуйста, наберись терпения.

– Конечно. Но ему очень мешает один недостаток – его произношение, речь сразу выдает Тома.

Сесилия сжала руку Николаса.

– Не могу ли я чем-то здесь ему помочь?

Однако мысли Ренци приобрели иное направление. Сесилия уже не была той наивной девочкой-ребенком, которую он знал прежде. Она превратилась в очаровательную, с изысканными манерами женщину, присутствие которой могло украсить любое общество.

– Возможно, когда у тебя будет свободное время, нам стоит встретиться и обсудить кое-что.

Он почувствовал, как краска бросилась ему в лицо.

– Почему бы и нет, Николас! – весело воскликнула Сесилия. – Я сочла бы твое поведение назойливым, если бы не знала тебя так долго.

Она улыбнулась ему и снова с неподдельным интересом стала выбирать шляпу для своего брата.

Кидд получил право носить парик, но упорно не желал этого делать, может быть, от того, что в годы своего ученичества много ухаживал за такими париками, как «Комета», «Королевская птица», «Длинный боб» и удивительно пушистый «Кейдоган», но теперь все они вышли из моды. Он не будет носить никакого парика, а просто перетянет волосы сзади черной лентой. Право пудрить волосы облагалось налогом, поэтому неудивительно, что он предпочел всем парикам собственную шевелюру.

Портной сдержал обещание – через три дня костюмы Кидда были готовы. Томас стоял в спальне перед громадным зеркалом и смущенно рассматривал свое отражение. Жилет с глубоким вырезом сидел как влитой над его выпирающими мышцами, но панталоны казались слишком обтягивающими. Однако, подумал он, в таком виде будет не стыдно появиться на людях. Том удовлетворенно взглянул на белые чулки и башмаки с пряжками, затем повернулся перед зеркалом.

– Приятно видеть тебя в хорошем настроении, дружище, – раздался позади голос Ренци.

– А как же иначе, – ответил Кидд, поправляя манжеты. – Ты готов, Николас?

– А-а! – Ренци помахал пальцем перед собой.

– Что? Ах, да! Я хотел сказать: вы готовы, мистер Ренци?

– Да. Ну что ж, не пора ли нам показаться на люди?

Ренци был одет во все коричневое, точнее, в темнокоричневое: панталоны, сюртук и даже жилет – все было одного и того же цвета. На этом фоне ярко выделялись светло-желтый галстук и такого же оттенка чулки. Словно романтический герой, он надел широкополую темную шляпу и залихватски сдвинул ее набок.

Впервые в жизни Кидд взял в руки трость из черного дерева. Шагая по Соборной улице, он поначалу чувствовал себя неуверенно, то неуклюже наклоняясь вперед и стуча тростью о землю при каждом шаге, то начиная бесцельно вращать ею. Ему никак не удавалось избавиться от неловкости, однако когда случайный прохожий уступил ему дорогу, Кидд почувствовал себя увереннее. Они прошли под городскими часами на главной улице, где сторож при городской ратуше отдал им честь, свернули в ближайший переулок и вошли в мрачный подъезд одного из домов.

– Можно мне представить месье Дюпона? Он будет вашим танцмейстером.

Низенький, с живыми поблескивающими глазами человечек изящно изогнулся, как показалось Кидду в самой экстравагантной позе, затем выпрямился, не отрывая взгляда от гостей.

– Приятно познакомиться с вами, – выдавил из себя Кидд и неуклюже поклонился в ответ. Ренци и Дюпон обменялись взглядами.

– Месье Дюпон будет обучать вас грации и танцам. Вы будете посещать его каждый день и на протяжении часа упражняться в этом искусстве.

– Ну, мистер Кидд, вы все-таки не на борту своего корабля. Сэр, держитесь чуть-чуть свободнее, непринужденнее, – пронесся над манежем громкий голос владелицы конюшни.

«Такой голос легко мог бы долететь, особенно по ветру, от квартердека до носа корабля», – подумал Кидд.

Чувствуя неуверенность седока, лошадь недовольно помахивала распушенным хвостом. Она злобно косилась на Кидда, который безуспешно пытался сесть в седло, прыгая за ней на одной ноге.

Ренци слез с коня и подошел к приятелю. Он проверил подпругу, подергал вниз стремена.

– А, все ясно, конюх решил позабавиться. С такими стременами твои колени окажутся выше ушей. Давай их ослабим.

Ренци немного опустил стремена. Он похлопал лошадь по крупу, и она, почувствовав твердую руку, успокоилась.

– Посмотри, вот верх. Ну-ка ухватись за него. Держишь? Возьмись за эту скобу. Теперь установи по себе длину стремени, оно должно касаться твоего тела вот на таком уровне.

Кидд кое-как взгромоздился в седло и вдруг осознал, как высоко он сидит. Лошадь фыркнула и мотнула головой. Он понял, что не стоит суетиться, а то еще случится что-нибудь ужасное.

– Наконец-то! Кажется, мы все-таки решились проехаться верхом, – прогремел над манежем насмешливый голос хозяйки. – Давайте, начинайте!

Лошадь тяжело поскакала по кругу, и Томас почувствовал себя увереннее.

– Спину прямее, мистер Кидд!

Стараясь держать спину ровней, Кидд проскакал второй круг.

– Господи боже мой! Да, держитесь прямей в седле, мистер Кидд. Двигайтесь так, чтобы ваши движения сливались с движениями лошади, сэр.

Лошадь перешла на рысь, и Кидду понравился такой аллюр. Он даже перестал чрезмерно натягивать поводья, из-за чего лошадь то и дело издавала жалобное ржание. За открытыми воротами лежало широкое поле. Ренци перешел на галоп. Кидд скакал следом за ним. Он слышал только глухой топот копыт и тяжелое дыхание животного. Его охватило радостное пьянящее возбуждение. Почувствовав его настроение, лошадь поскакала быстрее и ровнее.

– Неплохо, мистер Кидд, – услышал он голос хозяйки. – Можно даже сказать, вы делаете кое-какие успехи.

Кидд оглянулся и увидел, как она вынула большие карманные часы.

– Ко мне, – нетерпеливо позвала она.

Кидд заметил, что теперь лошадь слушается поводьев и реагирует на посылы ног. Ему совсем не хотелось прекращать утреннюю прогулку, и от досады он невольно сжал коленями бока лошади. Животное немедленно отозвалось на его движение и перешло на галоп. Инстинктивно Кидд сжался так, как если бы находился на верху мачты или полз вдоль реи, закрепляя на ней парус. Лошадь мчалась через поле, люди бросали на него недоуменные взгляды, когда он молнией проносился мимо. Ветер растрепал его волосы, мерный стук копыт будоражил чувства.

Вдруг он увидел покосившийся деревянный забор, который несся прямо на него. На море судно успело бы развернуться левым бортом… – подумал Кидд.

Далеко позади него раздался слабый крик:

– Натяни поводья! Натяни поводья!

Но ему уже было не до того. Лошадь бросилась прямо через забор. Он сжался в комок. Всадник и лошадь взлетели в воздух. На мгновение стало так тихо, что он услышал стук своего сердца. Лошадь тяжело приземлилась и споткнулась. Кидд чудом не вылетел из седла, а лошадь все мчалась и мчалась по зимнему полю, устланному пожухшим коричневым папоротником, пока они не очутились в лесу. Среди деревьев она замедлила бег и свернула на лесную тропинку. Пытаясь уклониться от хлеставших по лицу веток, Кидд пригнулся к шее лошади. Позади он слышал топот копыт другого коня и чейто далекий голос. Кидд догадывался, что за ним скачет Ренци. Он проскакал мимо изумленного дровосека и увидел широкую просеку, пересекавшую тропинку.

Наугад выбиравшая себе путь лошадь резко свернула на нее. Однако глубокая грязь на просеке умерила ее пыл, она тяжело дышала и быстро перешла с галопа на рысь. Подскакавший Ренци схватил ее за поводья.

– Как дела, дружище?

Кидд широко улыбнулся.

– Быстро мы мчались, а, Николас? Ты мне не поможешь? – задыхаясь, проговорил он.

Ренци еле заметно ухмыльнулся.

– Куда подевались ваши манеры, сэр?

– Что? Ах, да, простите, сэр. Весьма хороший урок.

Они поехали рядом. Просека вывела их на поляну, на которой стоял небольшой домик.

– Ты не спустишься, дружище, чтобы узнать дорогу назад? – предложил Ренци.

Кидд осторожно наклонился вперед, перенес ногу через седло и опустил ее прямо в черную зимнюю грязь, другая нога, как назло, опять застряла в стремени. Лошадь переступила на месте и покосилась на Кидда, вставшего, наконец, обеими ногами на землю. Недовольный собой, он побрел по садовой тропинке к домику.

Из дверей выглянул сутулый старичок с живыми блестящими глазами. Не успел Кидд открыть рот, как тот воскликнул:

– Не могу поверить, неужели это мастер Кидд? Томас Кидд?

– Да, это я, – ответил Кидд. – Мне крайне неудобно, но я вынужден признать, что не узнаю вас, сэр.

Лицо старика разочарованно вытянулось. Вдруг Кидда осенило:

– Разумеется это вы, отец Дин!

Как давно это было, когда этот человек брал его, еще мальчиком, с собой на озеро, чтобы поохотиться с собакой на уток.

– Надеюсь, вы находитесь в добром здравии, сэр? – спросил Кидд.

Священник взглянул на сидящего в седле Ренци.

– Позвольте представить, мой близкий друг, мистер Ренци, – сказал Кидд. – Мистер Ренци, это преподобный отец Дин.

Ренци учтиво поклонился.

– Мое почтение, сэр. Прошу извинить за наше вторжение. Не укажете ли нам дорогу к манежу?

Лицо Дина расплылось в улыбке от удовольствия.

– Конечно, укажу. Только не зайдете ли вы и не выпьете ли со мной чаю, а тем временем Томас расскажет, что он делал все эти годы.

Оставив лошадей пастись за оградой сада, всадники зашли в дом. Отец Дин, не отрываясь, смотрел на Кидда, с восхищением слушая его рассказ о поступлении на морскую службу и последующих приключениях.

– Итак, вы теперь офицер?

Кидд озорно улыбнулся.

– Лейтенант Кидд! – сказал он с нескрываемой гордостью.

– Значит, теперь в глазах всех окружающих вы джентльмен, не так ли?

В ответ Кидд лишь молча поклонился.

Отец Дин внимательно и долго смотрел на Кидда, перед тем как сказать:

– Не сочтите меня назойливым, однако я всегда буду укорять себя, если не поделюсь с вами своими мыслями о том, каким, на мой взгляд, должен быть джентльмен.

– Тем самым вы окажете мне немалую услугу, мистер Дин.

Том не удержался и бросил взгляд на Ренци, все-таки он вспомнил подходящие для такого случая вежливые слова, но Ренци лишь нахмурился в ответ. Кидд с почтением устремил свой взор на старика.

– Мне кажется, что сущность джентльмена состоит в его воспитанности, в его безупречной вежливости ко всем, не исключая слуг. «О человеке судят по манерам», ведь так говорится в книгах по воспитанию. Внешние манеры – суть отражение внутренних добродетелей.

Ренци с достоинством кивнул.

– Почтенный Локк настаивает именно на этом, – пробормотал он.

– Однако молодым людям никогда не удается легко усвоить гражданские добродетели, – продолжал священник. Quo semel est imbuta recens, servabit oderem testa diu – так говорил Гораций, вот почему вы должны понять…

Кидд беспокойно поерзал в кресле.

– Приятнее смотреть на повешенного, чем сносить дальше все это, Сес.

Сесилия сделала вид, что ничего не услышала. Кидд раздраженно взглянул на нее.

– Я хотел сказать, сколько из всего услышанного пригодится мне в море.

– Вот так уже лучше, – сдержанно заметила Сесилия и опустила книгу. – Так вот, я уверена, что там другие офицеры будут вести себя вежливо и любезно, ты ничем не должен от них отличаться.

Кидд фыркнул, Ренци вздохнул.

– Как мне доподлинно известно, вы еще не просмотрели три выпуска «Джентльмене Мэгазин», – заметил он с упреком.

– И «Зрителя», – вставила Сесилия. – Как ты сможешь пригласить к столу даму, если не сумеешь занять ее разговором? – Она взглянула на Ренци с притворным отчаянием, но затем улыбнулась: – Мистер Ренци, вы видели наш замок? Я имею в виду оставшиеся от него руины, они такие древние. Мама настаивает, чтобы мы непременно сходили с ней туда, она знает всю историю замка.

– Я несколько утомилась, – сказала миссис Кидд, присаживаясь на деревянную скамью, с которой были хорошо видны развалины крепости. – Вы вдвоем можете сами все осмотреть.

Сесилия не возражала. Ренци взял ее под руку, и они пошли по каменистой тропинке, которая, извиваясь, поднималась на холм с руинами замка. Зимнее солнце сверкало на небе как хрупкий бриллиант, ярко переливаясь желто-серебристыми оттенками.

– Мне грустно говорить об этом, но Томас совсем не проявил себя во время устроенного чаепития, никак не проявил, – начал разговор Ренци. Он чувствовал себя несколько скованно, ведя ее под руку. Проплавав несколько лет на корабле, он отвык от женского общества, кроме того, как он уже не раз отмечал, за время его отсутствия Сесилия превратилась в настоящую красавицу.

– Да, он вел себя как глупый мальчишка, сидел, надувшись, как гусь, в то время как леди тихонько посмеивались над ним. Я в отчаянии, Николас. Мне не до шуток.

Ренци поддержал Сесилию на опасном склоне. Она с благодарностью посмотрела на него, затем опустила глаза, еще крепче ухватившись за его руку.

– Мисс Кидд, – начал сдавленным голосом Ренци, они остановились. Не определившись до конца в своих чувствах к ней, он сомневался, хорошо ли, честно ли было с его стороны искать ее любви?

– Что, Николас? – спросила она, улыбаясь.

Он взял себя в руки.

– Я был… Твоя мать упомянула о твоем положении, ты пользуешься большим доверием леди Стэнхоуп.

– Да, мне очень повезло, – серьезно сказала Сесилия и снова улыбнулась. – Ты даже не представляешь, как много местных знатных особ мне приходится видеть. Леди Стэнхоуп потребовала, чтобы я сопровождала ее на всех раутах, причем я уверена, что она делает это с целью найти мне мужа.

– И…

– Не будь таким наивным, Николас. Я трезво смотрю на свое будущее и прямо скажу, что совсем не собираюсь бросить все завоеванное мной ради скуки домашней жизни, – она вскинула голову, глаза ее блеснули.

Через несколько шагов она повернулась к нему, ее лицо выражало беспокойство.

– Томас, он…

Николас знал, что так волнует ее: как только ее брат находил себя смешным, он сразу терялся и замыкался в себе.

– Да, согласен, времени остается не очень много. Как ты думаешь, не стоит ли нам вывести его в общество под каким-нибудь благовидным предлогом?

Сесилия закусила губу, затем решилась.

– Званый обед! Давай все обсудим. Мы соберемся у Гилдфордов, хозяйка просто сгорает от желания принять героев Кэмпердауна, впрочем, в таком обществе Томас вряд ли сумеет снискать себе особое расположение, – она задумалась, а потом добавила: – Я постараюсь уверить миссис Кроуфорд, что после такого ужасного сражения Томасу больше всего придется по душе небольшая вечеринка. Я увижусь с ней в четверг и обо всем договорюсь.

– Замечательно, – отозвался Ренци. Такой вариант вполне подходил для Кидда, если, конечно, ему удастся преодолеть свою робость, находясь в кругу знатных особ. Он одобрительно улыбнулся Сесилии.

– Ах, да, Николас, – фамильярно обратилась она к нему, – я все время забываю кое о чем спросить тебя. Наверное, во мне говорит нездоровое любопытство, но ты никогда не упоминаешь о своих родственниках, – она остановилась, как будто любуясь причудливо изогнутым, одиноким деревцем.

– Моя родня? Ну что ж, сознаюсь, все они принадлежат одной почтенной семье, проживающей в Уилтшире, возможно, я уделял им не так много внимания, как, наверное, следовало бы.

Кидд неподвижно сидел за пустым столом и слушал подробные объяснения и наставления Сесилии, на его лице застыло напряженно-мрачное и одновременно сосредоточенное выражение.

– Нет, Томас, так нельзя. Неужели ты думаешь, что гости входят в дом точно так же, как стадо коз выбегает на пастбище. Отнюдь. Сначала свои места должны занять дамы, они усядутся за одним концом стола. Когда они рассядутся, тогда войдут джентльмены, но, заметь, в строгом порядке. Они все разместятся за столом в точно такой же последовательности.

Сесилия перевела взгляд на Ренци, потом опять на Томаса.

Лицо Кидда оставалось мрачным, он по-прежнему хранил молчание.

– Далее, миссис Кроуфорд привыкла обедать, как тебе известно, a la francaise, и позволяет всем сидеть беспорядочно, не делая различий, так что мужчина может сесть рядом с дамой, хотя кое-кто считает, что такой порядок не в духе английских обычаев, в таком случае…

Ренци посочувствовал Кидду:

– Я склонен думать, что Томас весьма решительный человек, дорогая наставница. Столь строгие рамки вызовут у него неприятное напряжение.

– Тем не менее, где бы он ни был, он везде должен вести себя подобающим образом, – сухо заметила Сесилия. – Джентльмен не должен забывать о своих манерах только из-за сиюминутной опасности. Том, пожалуйста, слушай внимательно.

– Мисс Сесилия Кидд, мистер Томас Кидд и мистер Николас Ренци, – объявил лакей в ливрее.

Разговор в гостиной на минуту стих. Всем было известно только то, что прибывшие гости проявили мужество в славном сражении, происшедшем в октябре возле побережья Дании. Кроме того, поговаривали, что они не прочь попасть в светское общество. Вокруг этих двух офицеров ходило немало слухов. Несомненно, во время званого обеда станет ясно, достойны ли они того общества, куда стремились.

Навстречу двум офицерам хлынула волна дам, во главе которых шла сама хозяйка дома, в суете представлений толпа гостей распалась на отдельные группы.

– Я в восхищении, – приветствовал дам Кидд, делая изысканный поклон всем, в то же время шаркая ногой, как бы особо приветствуя хозяйку, миссис Кроуфорд.

– Уверяют, что вы несколько утомлены, мистер Кидд, – заметила она, разглядывая его широкие плечи. – Мы все питаем глубокое уважение к выпавшим на вашу долю испытаниям.

– Вы слишком добры к нам, миссис Кроуфорд, – серьезно ответил приятный молодой офицер.

Она неохотно отвернулась от Кидда, чтобы встретить другого гостя, внешне более утонченного и более похожего на джентльмена, и вежливо поприветствовала его, как и следовало хозяйке.

Все расселись за столом, освещенным золотистым светом люстры, уставленным сверкающим хрусталем и изысканными блюдами.

– Можно мне положить вам кусочек вот этого прекрасного кушанья, мисс Таффс? – вежливо предложил Кидд. Молодая леди слева от него, смутившись от знака внимания со стороны одного из самых почетных гостей, лишь пробормотала в ответ слова благодарности и слегка покраснела от беспокойства, когда отрезанное мясо жареного поросенка почти целиком заняло ее тарелку.

– Сэр, обратите внимание на эту восхитительную по вкусу оленину, – краснощекий джентльмен справа не был обижен отказом, и на тарелку Кидда лег изрядный кусок оленины.

– Премного благодарен, сэр, – сказал Кидд, наклоняя голову.

Было ясно, что средних лет дама, сидевшая напротив него, хотела привлечь его внимание к своей особе.

– Для этого времени года стоит очень ветреная погода, – заметила она.

Мистер Кидд на мгновение задумался, потом ответил:

– Лишь на берегу, миссис Вудс, справедлива поговорка: «Ветер с запада плох для всех, и для людей, и для зверей». Это всего лишь означает, что зимой мы сильнее всего страдаем от западных ветров, дующих словно из преисподней. Но на море мы благословляем этот ветер, миссис Вудс, потому что благодаря ему очень удобно проходить вниз по Ла-Маншу.

Довольная услышанным, миссис Вудс погрузилась в размышление. Тем временем Кидд обратился к краснощекому джентльмену.

– На этой неделе в «Джентльмене Мэгазин» появилась интересная статья об электрическом потоке, открытом мистером Вольтом. Как это ни удивительно, но открытие было сделано благодаря лапкам лягушек, – смело пояснил Кидд.

Мужчина с удивлением покачал головой.

– Мне никогда не доводилось об этом слышать, – протянул он.

Мимолетное выражение удовольствия отразилось на лице Кидда, когда он взглянул через стол на Ренци, одобрительно кивнувшего ему головой.

Лакей налил красное вино.

– Я пью за вас, сэр! – взволнованно и радостно произнес Кидд, им овладело счастливое предчувствие, что он успешно прошел выпавшее на его долю испытание, ни разу не сплоховал и не ошибся. – Пусть вам сопутствует леди Фортуна, чтобы она никогда не отступала от вас!

 

Глава II

Вон лодка уже подходит, кэптан, – крикнул носильщик из гостиницы, указывая на гичку с поднятым парусом, огибающую мыс Гаррисон. Он протянул руку за обещанными шестью пенсами и ушел, оставив приятелей на молу Ширнесса вместе со сваленными в кучу сундуками и прочим багажом поджидать прихода лодки с «Крепкого».

У Кидда едва не выпрыгивало сердце из груди. Тот самый день, которого он ждал несколько месяцев, пока «Крепкий» стоял в доке на ремонте, самый важный день в его жизни наконец наступил: день, когда он законно вступит на борт корабля в чине королевского офицера. Время после Кэмпердауна не стоило принимать в счет, он даже как следует не помнил, как они дотащились на поврежденном корабле до гавани Ширнесса.

Рулевой на шлюпке, мичман, из осторожности ярдов за двадцать до берега лег в дрейф. Два моряка, подтянув гитовы, убрали парус и на веслах подплыли к пристани. Будь Кидд на их месте, он поступил бы иначе: ведь ветер, хотя и слабый, позволял добраться до мола на парусах. Как только лодка поравнялась с берегом, моряки прижали весла к бедрам, затем одним легким движением подняли их вверх точно так же, как это делал Кидд в недалеком прошлом. Он скользнул взором по лодке и четырем морякам, ему припомнилось одно старое выражение: «О судне всегда можно судить по его шлюпкам».

«Интересно, – подумал он, – неужели на судне все так осторожны?»

У матросов был вид ловких, давно служащих на флоте моряков, они аккуратно расположили багаж и морские сундучки на дне гички. Кидд чувствовал, как матросы бросали на них быстрые любопытные взгляды, явно приглядываясь к новоявленным офицерам. Он и Ренци спокойно разместились на задней банке, мичман тут же взялся за румпель, гичка зарылась носом в набежавшую серую волну, и первые капли морской воды обрызгали их новые формы. Скрывая волнение, Кидд сидел с невозмутимым видом, пока лодка не обогнула мол и перед ними не предстал, как на ладони, весь рейд «Норе» вместе с кораблем «Крепкий». Судно было одним из многих вытянувшихся в неровную линию судов, больших и малых, бросивших здесь временно якорь в ожидании дня отплытия.

Внезапно в памяти Кидда ожило минувшее, то, что произошло с ним на этом рейде, когда он попал в руки взбунтовавшегося экипажа. Как давно это было… Он оглянулся на беспорядочное скопление доков, приземистый форт, плавучую тюрьму, и его охватила щемящая боль. Он вспомнил Кити Мэлкин, которая находилась рядом с ним во время мятежа. Удивительно, ведь она предсказала ему скорое повышение, но ей не суждено было разделить с ним его радость. Всплыли и другие мрачные воспоминания. Красный флаг мятежа, безудержный разгул и разнузданное бешенство бунтовщиков, и печальный конец – мятеж безжалостно и беспощадно подавили. Картины прошлого против его воли все мелькали и мелькали перед глазами. Наконец Кидд отогнал страшные воспоминания и обратил взор вперед, в будущее. Когда фортуна поворачивается к тебе лицом, надо пользоваться ее благосклонностью. Призраки прошлого тускнели в его памяти.

– Корабль оснащен полностью, – заметил Ренци, словно угадав по лицу Кидда его мысли.

– Верно. Вон вдоль борта видны барки с порохом. Да, корабль готов к выходу в море, – негромко ответил Кидд, оглядывая надвигающуюся громаду судна.

Стеньга с фок-мачты, почему-то лежала поперек палубы, с ее верхнего конца свисал длинный вымпел, что означало, что корабль и снаряжен, и вооружен. Отремонтированный корабль снова был готов нести службу. Стук и топот на палубе перекрыл шум плескавшихся о борт корабля волн. Гребец на баке, сложив руки рупором и повернувшись, крикнул наверх: «Эй, эй!», предупреждая, что они везут в гичке офицеров, которых следовало встретить в соответствии с морским уставом.

Мичман опять спустил парус, и к судну они подошли на веслах. Кидд отметил про себя: «Надо найти удобный момент и объяснить ему тонкости управления парусом». Лодка легко ударилась о высокий борт корабля, и гребец ухватился за канат. Кидд чуть помедлил, пока Ренци взбирался по веревочной лестнице на палубу. Хотя их произвели в офицеры в один и тот же день, Ренци был назначен четвертым лейтенантом, тогда как Кидд пятым, поэтому в будущем ему придется всегда забираться в лодку первым, а вылезать последним.

Борта корабля были недавно покрашены, причем широкие вельсы в черный цвет, закрепленные пушки вытянулись в ровную линию и поблескивали, начищенные смесью скипидара и канифоли. Шедший от них резкий запах смешивался с соленым запахом моря. Наверху бодрый морозный воздух разорвал свист боцманского рожка. Кидда как офицера встречали сигналом на борту военного корабля! Он задержался на последних ступеньках лестницы, оглядываясь вокруг: с одной стороны стоял боцман, напротив него два молодых мичмана. Перешагнув на палубу, он коснулся своей треуголки, повернулся к квартердеку и пошел навстречу вахтенному офицеру.

– Лейтенант Кидд, сэр, назначен к вам пятым лейтенантом.

На миг он испугался: вдруг вахтенный обвинит его в самозванстве, но офицер в ответ лишь нахмурился.

– У нас очень мало времени, – он повернулся к вахтенному матросу и приказал ему поднять багаж на борт. Подошедший Ренци встал рядом с Киддом.

– Докладываю, капитан Хоугтон желает видеть вас немедленно, – сказал офицер.

– Есть, сэр, – насторожившись, ответил Кидд, чувствуя, как его рассматривают все, кто находился на верхней палубе. Он не помнил, где именно располагалась каюта капитана, потому что за тот небольшой промежуток времени, проведенный им на борту этого корабля после ожесточенного боя, все силы его души и тела были поглощены одной мыслью: во что бы то ни стало довести полуразрушенное судно до гавани. Однако все корабли были устроены более или менее одинаково. Он повернулся и направился на корму. Первым вошел к капитану Ренци. За дверью послышались громкие голоса и смолкли. Ренци вышел и на ходу прошептал:

– Настроен вполне миролюбиво.

Кидд постучал и вошел. Капитан сидел за столом лицом прямо к входу. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь окна, освещал каюту. Он рассматривал какие-то бумаги.

– Лейтенант Кидд прибыл для несения службы, сэр.

– Не садитесь, – хмуро бросил ему капитан. – Вам придется снова вернуться на берег.

– Но почему, сэр?

– Понимаю, вам нужны разъяснения, – ответил Хоугтон, прямо глядя на Кидда. – Я так понял, что вы начинали служить на самой нижней палубе, если можно так выразиться, вы попали на корму через клюз.

– М-м, так точно, сэр.

– Несомненно, это делает вам честь, а также указывает на наличие у вас твердости и других не менее ценных качеств. Несмотря на это, – капитан откинулся на спинку кресла, буравя Кидда твердым взглядом серых глаз, – я решил, что на «Крепком» под моим командованием должна служить сплоченная группа офицеров с хорошими манерами, чтобы они могли достойно представлять свой корабль. Я даже рассчитываю встретить в них некоторую куртуазность и джентльменское поведение.

Вы должны понять, против вас я лично ничего не имею. Однако ставлю вас в известность, я подаю прошение уполномоченному по укомплектованию экипажа заменить вас более подходящим для этого судна офицером. Я считаю, что вы с вашим опытом будете гораздо полезнее на каком-либо сторожевом корабле или на канонерке. Но не на линейном корабле, – капитан поднялся. – А пока, если вы не против, можете отдохнуть в офицерской кают-компании. Пожалуйста, не обижайтесь.

Кидд, запинаясь, пробормотал что-то в ответ и вышел. Он чувствовал себя глубоко обескураженным. Радостное возбуждение резко сменилось тягостным унынием. Отказ, которого он никак не ожидал, очень сильно расстроил и обидел его. Один из вахтенных матросов поджидал его на палубе.

– Сэр? – он указал на мешавшие сундучок и пожитки Кидда.

– Пока оставь их на месте, – Кидд почувствовал на себе недоуменные взоры и прошел вниз в кают-компанию. За столом сидел капитан морской пехоты и делал какие-то пометки в судовом журнале. Он поднял голову.

– Небольшая ошибка, сэр, – смущенно сказал Кидд. – Меня заменяют.

– О, как неприятно, дружище.

Кидд снял форменный китель и присел на другом конце стола. Молчание становилось тягостным, он пытался совладать с чувством ненужности и собственной непричастности к этому избранному кругу офицеров. Он резко встал и, собравшись с духом, опять вышел на палубу. Кидд увидел, как матросы под командованием Ренци водружают стеньгу на место. Да, уж по части вежливых манер у Ренци не будет никаких проблем с капитаном, ну что ж, чуть позже он улучит момент, чтобы попрощаться со своим другом. Вахтенный офицер заметил Кидда и недовольно отвернулся. Стоявшие невдалеке матросы с нескрываемым любопытством поглядывали на него. Кидд покраснел и вернулся в кают-компанию. Было далеко за поддень, капитан морской пехоты уже куда-то скрылся. Слуга, молодой матрос, вытирал стол.

– Прошу прощения, сэр. Я сейчас уйду, – сказал он, подбирая свои тряпки.

– Ничего, юнга, продолжайте, – ответил Кидд. Остаться сейчас в одиночестве для него было невыносимее всего.

Он огляделся. Кают-компания радовала глаз приятным уютным видом: двери отдельных кабин выходили в зал, посреди которого стоял длинный стол, на одной из стен выдавалась вперед толстым боком бизань-мачта. Переборки и двери были отделаны панелями из красного дерева, каюту заливал дневной свет, льющийся из широких кормовых окон на противоположной стене, там даже располагались два уединенных четырехугольных балкончика. Судно как нельзя лучше было подготовлено для дальнего плавания.

Устаревших 64-пушечных фрегатов насчитывалось на удивление много – около тридцати боевых единиц, однако все они пользовались заслуженным уважением. В качестве конвойных судов они легко могли потопить любой вражеский фрегат, а при необходимости могли участвовать в большом сражении как линейные корабли. Морские рубежи страны уже охранялись 74-пушечными кораблями, тогда как эскадры, уходящие в дальнее плавание, в основном формировались из кораблей такого класса, как «Крепкий».

Кидд расхаживал по кают-компании и мрачнел все больше и больше. Вдруг на выступающей головке руля вроде полочки он нашел видавшую виды книгу под названием «Проповеди мистера Йорика» и неожиданно обнаружил под обложкой повесть Лоренса Стерна. От нечего делать он сел ее читать, и когда прочитал первую главу до половины, то услышал доносящиеся снаружи переливы свистка. Кидд решил, что это вернулся капитан с его новым назначением. Он недолго оставался в неведении. Раздался стук в дверь, и в кают-компанию вошел мичман.

– Лейтенант Кидд? Сэр, вас вызывает капитан.

На палубе на него снова бросил недовольный взгляд вахтенный офицер. Сундучок и багаж Кидда, явно лишние на палубе, были отодвинуты к грот-мачте.

– Скоро заберу, – вызывающим тоном произнес Кидд, направляясь в каюту капитана.

На этот раз капитан встретил его стоя.

– Не будем попусту терять время. У меня предписание выйти в море. Найти замену сразу не удалось. Придется вам, мистер Кидд, отправиться вместе с нами.

Томом вновь овладело радостное возбуждение. Хотя трезвый голос рассудка подсказывал ему: объяснение случившемуся, скорее всего, следует искать в неспособности служебного управления своевременно оформить нужные документы. Изменить назначение офицера на корабль было так же сложно, как изменить порядки в самом военно-морском флоте.

– Не стану притворяться, что мне все это нравится, мистер Кидд, – продолжал капитан, – но я полагаю, что вы будете нести службу как можно исправнее и старательнее. – Он сурово взглянул на Кидда. – Вы самый младший офицер на корабле, мне нет нужды напоминать вам, что при первой же серьезной провинности вы незамедлительно будете отправлены на берег, как только представится возможность.

– Я не подведу вас, сэр.

– Хм. Вот именно. Ладно, поздравлю вас как пятого офицера на борту «Крепкого», мистер Кидд, – капитан протянул ему руку, хотя его лицо не выражало никакой радости. – Покажите ваш офицерский патент и прочие документы моему клерку, он оформит все как полагается. Первый лейтенант подробно объяснит круг ваших обязанностей. Буду вам признателен, если завтра утром вы заступите на вахту.

Кидд воспрянул духом, очутившись снова в каюткомпании и следя за тем, как переносят вниз его пожитки. Его каюта была самой крайней с левого борта. Волнуясь, он открыл дверь, тут совсем недавно жил незнакомый ему офицер. Каюта оказалась крошечной. Ему предстояло делить свои ночные мысли с поблескивающим внизу в полумраке дулом восемнадцатифунтовой пушки, а его койка, привязываемая днем к потолку каюты, безмолвно напоминала, что он никогда не сможет стоять, выпрямившись во весь рост. Надо было найти место для своего сундучка, коробки для треугольной шляпы, шпаги, предметов личного обихода и книг. Вдоль всей передней стенки каюты стоял стол, хитроумно втиснутый в нишу, образованную округло выступающим наружу бортом. Из любопытства он выдвинул ящики, не осталось ли там чего-нибудь после прежнего хозяина.

Пушечный порт был открыт. После выхода в море его, конечно, закроют, и тогда его каюта станет совсем крошечной, но ему было не привыкать, прежде он спал в еще большей тесноте. Он выдвинул стул из-под стола. Стул был маленький, но так аккуратно подогнан под размер стола, что его ноги хотя и с некоторым трудом, но все-таки спокойно умещались под столом. Он расположился поудобнее и снова оглядел свое жилище. Может быть, кому-то оно могло показаться спартанским, но это был по-настоящему его первый собственный уголок. Его взгляд скользнул по переборке вверх, где она перекрещивалась с потолочными балками. В тонких филенчатых стенах зияли щели: во время сражения с противником всю каюту целиком легко можно было разобрать, а доски свалить вниз в трюм. На дверном косяке он заметил истертую полоску, должно быть, раньше там висела дверная занавеска. Но для Кидда это не играло особой роли, он мог бы даже держать дверь открытой и при этом чувствовать себя в уединении.

Неудобная каюта соответствовала его положению, но, невзирая ни на что, это была его каюта. Томас подошел к своему сундучку и стал рыться в нем. Там на самом дне хранился его офицерский патент. Развязав красную шелковую ленту, он развернул шелестящий пергаментный лист и перечитал его:

«Членами комиссии, исполняющими волю лорда Верховного адмирала Великобритании… лейтенант Томас Кидд… назначается лейтенантом Его королевского величества на корабль «Крепкий»… в состав офицеров и всей команды корабля… с уважением и повиновением, полагающимися вашему званию лейтенанта…»

Кидд упивался каждым словом, хотя в самом конце документ предостерегал:

«Исходя из вышесказанного ни вам, ни кому-либо другому нельзя не исполнять своих обязанностей, если кому-либо вздумается уклоняться от них на свой страх и риск. Ибо ручательством за их исполнение отныне является ваше Свидетельство…»

Внизу стояла подпись – Эван Непин, секретарь Адмиралтейства, дата его производства 20 января 1798 г. и там же внизу, в левом углу, красная печать Адмиралтейства. Всего один документ, а насколько он был важен для его дальнейшей судьбы, ведь он определял его положение, должность, чин, жалованье и престиж Перед тем как вернуть его на место, Кидд перевел дух и еще раз перечитал свой патент, едва ли не затаив дыхание.

Обернувшись, Томас внезапно увидел стоящего перед ним чернокожего человека.

– Тайсо, сэр, Джеймс Тайсо, ваш слуга, – твердо отчеканил он.

Кидд еле заметно вздрогнул, не потому что его удивил цвет кожи Тайсо, а от осознания разительной перемены в своем положении. Раньше в оружейном погребе у него тоже был помощник, но разве это можно было сравнить. То был старый опытный матрос, находившийся в подчинении у многих, тогда как матрос Тайсо являлся его личным слугой.

– Продолжай дальше, будь так любезен, – осторожно заметил Кидд.

Тайсо слегка заколебался:

– Думаю, сэр, мне следует убрать вашу каюту.

– Не надо, благодарю, сам справлюсь, – ответил Кидд с улыбкой. Ему нечего было скрывать от чужих глаз, просто ему стало не по себе от одной мысли, что посторонний человек будет трогать его личные вещи.

– Сэр, я все сделаю, – не отступал Тайсо. По его интонации Кидд понял: надо уступить и позволить ему выполнять свои обязанности. Ведь для того, чтобы Тайсо мог исправно нести свою службу, ему надо было знать привычки хозяина.

– Хорошо. Только будь поосторожнее с октантом, – предупредил его Кидд.

– Ба, лейтенант Кидд собственной персоной! – воскликнул Ренци при виде вошедшего в кают-компанию Кидда.

Сердце Кидда переполняла радость, хотя в глубине души у него еще остался неприятный осадок от оказанной ему встречи, поэтому в ответ он лишь произнес:

– Так точно. А передо мной лейтенант Ренци, не так ли?

Ренци вывалил на стол кучу потрепанных на вид книжек с приказами.

– Итак, мой друг, вот дело, к которому вам, если вы не лишены благоразумия, надлежит приступить незамедлительно, не откладывая ни на секунду.

Уставы, приказы, инструкции на всевозможные случаи. Каждое из этих наставлений в обтекаемой формулировке предусмотрительно перекладывало ответственность с плеч начальства на подчиненных в случае возникновения нестандартной ситуации.

Из Адмиралтейства

Параграф: Капитан, по требованию морского инспектора, обязан предъявить реестр с описью инвентаря, за который несут ответственность боцман и корабельный плотник…

Параграф: Если кто-нибудь во всеуслышание будет сквернословить или хулить Бога, то прямой долг капитана наказать таковых за подобный проступок, надев на шею виновных деревянные колодки…

Параграф: Лейтенанту полагается снабжать самого себя всем необходимым – навигационными инструментами, книгами и картами. Он также обязан вести дневник согласно установленному образцу и в конце плавания снять с него копии для предъявления оных в Адмиралтейство и военно-морскую канцелярию…

Параграф: командир не смеет налагать на матроса наказание больше двенадцати ударов кошками по обнаженной спине согласно давнему флотскому обычаю…

Далее шли распоряжения самого главнокомандующего североморским флотом: начиная с того, когда на якорной стоянке при спуске флага дается пушечный выстрел и кончая наставлениями при появлении неприятеля – все обо всем, удручающее своей подробностью перечисление обязанностей, сдобренное напоминаниями об исполнении служебного долга.

Неожиданно послышался шум шагов, и в кают-компанию вошел симпатичный молодой офицер, потиравший замерзшие руки.

– Так-так, если не ошибаюсь, вы наши четвертый и пятый лейтенанты!

– Так точно, сэр, Томас Кидд, к вашим услугам.

– В таком случае, мой любезный друг, разрешите представиться, ваш покорный и смиренный Джервес Адамc, третий лейтенант на этом корабле. Раньше служил младшим офицером на «Вороне». Увы, но это все.

Кидд пожал ему руку, благодарный за выказанное дружелюбие.

Адамc повернулся к Ренци.

– Рад вас снова видеть на борту, Ренци, – несколько натянуто обратился он к Ренци, протягивая руку. До этого Ренци недолго служил на «Крепком» мичманом, а также вместе со всем экипажем сражался при Кэмпердауне. Кидд понимал, что здесь его друга считали своим, как мичмана, получившего повышение. Для экипажа Ренци не был пришлым со стороны лейтенантом, как он.

Адамc взглянул поверх плеча Кидда на стопку инструкций.

– Это то, что вам следует вызубрить наизусть, дружище.

Он постучал пальцем по корешку одной из брошюр, озаглавленной «Приказы капитана»:

– Как погляжу, уже появились новые распоряжения капитана. Любит он это дело. Он еще потребует, чтобы вы знали их назубок через день: «И сказал Господь: слушайте и повинуйтесь!».

В дверь постучали, Адамc первым пошел к входу, чтобы узнать, в чем дело.

– Лейтенант Кидд! Первый лейт, по-видимому, хочет видеть вас, чтобы успокоить свою душу.

Кидд слегка занервничал, отчасти от неуверенности в том, как примет его первый помощник капитана, отчасти от незнания, куда именно ему следует идти. Он знал, что каюта первого лейтенанта, самая большая, как правило, располагалась рядом с кают-компанией на корме по правую сторону, но сейчас она была свободна.

– В доке он кое-что переделал, теперь его каюта располагается рядом с капитанской. Там ты и найдешь его, – Адамc, чуть помедлив, добавил: – Его зовут Блаженный Брайант. Хотя на последнем фрегате ему дали прозвище Бык Он настолько откровенно хочет быть капитаном, что прямо с души воротит. Я не очень-то уважаю его, Кидд, будь уверен.

– Садитесь, сэр, – Брайант закончил что-то писать. – Итак, мистер Кидд, вы пятый и самый младший офицер. Я поставлю вас дежурить вместе с мистером Бэмптоном, вторым помощником капитана. Посмотрим, на что вы способны. Хочу дать вам понять, сэр, если вы не проявите себя, то я как можно скорее избавлю себя от вашего присутствия. Обещаю вам. Все ясно?

– Так точно, сэр.

Брайант заглянул в лежащие перед ним бумаги.

– Не извольте забывать, что находитесь под моим личным наблюдением, – говоря это, он поднял глаза. – Вы прошли трудный путь, более того, вы не сробели в бою, мне это нравится. Вы у меня не застоитесь, так что исправно несите службу. Ясно?

– Так точно, сэр, – Кидд не понял, что имелось в виду, и поэтому отвечал осторожно. Сам Брайант, его надменная, выступающая вперед челюсть и напористая, даже недовольная манера общения вызывали у него раздражение.

– Ах, да, вы, разумеется, будете также сигнальным лейтенантом.

– Но, сэр, я…

– Черт возьми, вы будете все делать так, как в свое время делали мы! – отрезал Брайант. – В вашем распоряжении будет мичман Роусон как сигнальщик, кроме того, всегда найдется пара крепких рук, чтобы дать отмашку флагом. А нянька вам не нужна?

– Я честно исполняю свой долг, – покраснев от гнева, ответил Кидд.

Брайант откинулся на спинку кресла.

– Давайте посмотрим. Вы поступили на флот в девяносто третьем. Совершили поход вокруг света на «Артемисе», несколько лет плавали в Карибском море и вернулись уже мастермейтом. Заслужили высочайшее одобрение во время недавнего мятежа на «Норе» и не осрамились при Кэмпердауне, – он положил бумаги обратно в пакет. – Я уверен, что вы честно служите, мистер Кидд, – он встал из-за стола.

Длинный стол покрывала белая накрахмаленная скатерть, уставленная серебряной посудой. Было около четырех часов – время ужина. На борту корабля, как правило, ужинали гораздо раньше, чем на суше. После разговора с Брайантом Кидд очутился среди офицеров, где все общались по-дружески, причем ему оказывали не меньшее уважение, чем остальным. Ренци увлеченно беседовал со скромно одетым человеком с удивительно тонкими и подвижными чертами лица. Кидд направился к ним, как вдруг ему в руку кто-то сунул стакан, и рядом появилось любезное лицо Адамса.

– Вот и настойка, приятель, – сказал Адамс, слегка отстраняясь, пока слуга почтительно наливал вино в стакан. Отпив глоток красного густого вина, Томас немного успокоился.

– Ваше здоровье, сэр, – отозвался он. Адамс улыбнулся, обернулся к другому, уже немолодому лейтенанту, но не успел он открыть рот, как в сопровождении стюарда вошел Брайант и сел во главе стола, спиной к кормовым окнам.

– Пора садиться и нам, – тихо заметил Адамс и быстро повел Кидда к противоположному концу стола, туда, где из стены неудобно выступала бизань-мачта. Затем он быстро обогнул стол и уселся напротив Кидда.

Гул голосов усилился. Брайант крикнул через весь стол:

– Давайте выпьем, мистер Кидд!

Шум сразу стих, Кидд ощутил брошенные мельком на него взгляды. Он лихорадочно соображал, что сказать, наконец, приподняв бокал, выдавил:

– За разгром Франции!

Его тост прозвучал неуверенно и неестественно после дружеских приветствий офицеров.

Капитан в мундире морской пехоты поднял бокал и сухо произнес:

– Это касается всех нас, да не осмелится никто потревожить благополучие нашей страны.

– Верно подмечено! – энергично подхватил Брайант, выпил свой бокал до дна и сделал знак наполнить его снова. Опять раздались голоса, но Брайант постучал ложкой по столу. – Джентльмены! – громко воскликнул он. – «Крепкий» полностью укомплектован офицерами. Мы готовы к выходу в море, вскоре наш корабль присоединится к эскадре в Северном море. Полагаю, что пришла пора познакомиться друг с другом.

Кидд слышал звуки откупориваемых бутылок и протянул свой бокал. Он был благодарен вину, оно разгоняло его нехорошие предчувствия.

– Я ваш первый лейтенант. Мой последний корабль тридцативосьмипушечный «Тэтис» в Индийском океане, там было не слишком много французских кораблей, достойных того, чтобы их разнести в щепки. Надеюсь, что вскоре нам повезет больше, – и Брайант обратился к немолодому лейтенанту: – Теперь ваша очередь, сэр.

– Бэмптон, второй лейт, единственный офицер, оставшийся из старого состава после Кэмпердауна. Перед этим проплавал два года на «Крепком» в Северном море, – скупо сообщил он.

– А вы были на «Норе» во время мятежа? – обратился к Кидду капитан морской пехоты.

– Да, – Кидд невольно напрягся. – И нет. Я был высажен на берег взбунтовавшимися негодяями, но позже имел удовольствие видеть их вздернутыми на нокрее, – он едва заметно улыбнулся и отпил глоток вина.

Взгляд Брайанта устремился на Адамса, который сразу понял намек.

– Джентльмены, вы видите перед собой Джервеса Адамса, одного из уцелевших с восемнадцатипушечного «Ворона», сбитого из еловых досок и брошенного на берегу. Обращаю внимание всех, если кто захочет заменить добротный британский дуб на балтийскую ель…

– И?

Манеры Ренци были безукоризненны: его непринужденная вежливость вызвала возгласы одобрения у сидевших за столом. Он поднял свой бокал, повернувшись к Кидду.

– Можно мне сказать несколько слов о моем друге Томасе Кидде, самом младшем лейтенанте на борту, застенчивость которого мешает ему говорить о своих достоинствах. Благодаря его действиям во время только что упомянутого одним из сынов моря страшного мятежа удалось избежать гибели судна. Своим дальнейшим существованием я также обязан его решительности, проявленной при любопытном стечении обстоятельств на одном из островов в южных морях. Кроме того, он тот самый человек, который, умело управляя баркасом в Карибском море, спас жизнь лорду Стэнхопу Джентльмены, исходя из всего сказанного нельзя не признать, что мистер Кидд воистину один из любимых сынов Нептуна!

Брайант громко заметил:

– Давайте послушаем его самого!

Кидд покраснел и что-то невнятно пробурчал. За столом по-прежнему было тихо.

– Можно и так, – воскликнул Адамс, – только примите к сведению, Кидд. Есть такой обычай, если вы один раз обогнули мыс Доброй Надежды, то вам дается право класть одну ногу на стол. Если вы обогнули два раза мыс Горн, кладите на стол обе ноги, но ничто не дает вам права фыркать и невразумительно бормотать, отвечая своим друзьям.

В легком смехе, последовавшем за всем известным житейским правилом, чувствовалась задушевность. Кидд не предполагал, что среди офицеров в кают-компании бытует такая дружба, и ему захотелось стать своим среди них.

Знакомство продолжалось. Наступила очередь капитана Прингла, офицера морской пехоты, поупражняться в изящном остроумии. Из его слов также стало ясно, что к ним скоро присоединится новоиспеченный лейтенант морской пехоты.

Джентльмен, дружески беседовавший с Ренци, отличался не только тихим голосом, но и образованностью, это был их капеллан. Последним среди собравшихся оказался мужчина не в форме, носивший широкую в зеленую полоску куртку. Он кратко представился как Пайб, корабельный хирург.

В кают-компании стало шумно и весело. Невидимый скрипач, скрывающийся за выступом бизань-мачты, заиграл незнакомую Кидду мелодию. В тот же самый момент в воздухе разнесся запах лукового супа, это неслышно внесли и поставили супницу. Одновременно на стол были поданы и другие блюда.

– Кидд, друг мой, можно мне предложить тебе эти аппетитные котлеты? – сказал Адамс, едва Кидд закончил есть суп. – Грустно, но боюсь, что до следующего захода в порт мы их больше не увидим.

За стулом каждого офицера стоял матрос или морской пехотинец в роли прислуги. Позади Кидда находился Тайсо. Адамс подождал, пока тот не отошел за стаканом для Кидда.

– Этот чернокожий, что служит тебе, скатился вниз, ведь раньше он был камердинером у самого Кодрингтона, который, как помнится, умер от апоплексического удара в нашей самой большой каюте, – сказал он и наклонился чуть вперед. – Тебе не стоит держать у себя этого парня. Попроси Прингла дать тебе морского пехотинца, они тоже знают морскую службу.

Кидд оглядел мельком остальных слуг. Никто из них не был старше тридцати, а у Тайсо в черной шевелюре пробивалась седина. Наблюдая за потасовками, которые время от времени случались между слугами, старавшимися изо всех сил услужить в первую очередь своему господину, Кидд было усомнился, что Тайсо сумеет постоять за себя. Однако спокойное достоинство слуги тронуло Тома. У юности свои преимущества, а у зрелости свои, кроме того, разве они оба не ощущали себя здесь чужими?

– Пожалуй, нет. Я оставлю Тайсо у себя, – ответил Кидд.

Он окинул взглядом возбужденных офицеров и заметил, как от удовольствия горят их лица. Гул беседы то нарастал, то падал, порой затихая на миг. Как раз в один из таких моментов он услышал, как его намеренно небрежным тоном окликнул Бэмптон.

– Кидд, кто-то говорил мне, что тебе хорошо знакома нижняя палуба? Неужели это правда?

Брайант нахмурился. За столом повисла тишина, все повернулись в сторону Кидда.

Он глубоко выдохнул и ответил:

– Сущая правда, сэр. Меня насильно завербовали в матросы, и, не имея возможности убежать, я так и остался на море.

Кое-кто натянуто ухмыльнулся, а Прингл вымолвил, но так, чтобы было слышно всем за столом:

– Пожалуй, это не делает чести владельцу корабля, ничуть не делает.

Но Бэмптон не унимался:

– Неужели это никого не взволновало? Я имею в виду твою семью.

– Черт побери! – взорвался Брайант, сверкнув глазами на Бэмптона. – Нам обещали пудинг с инжиром. Когда же его подадут?

Стоял чудесный морозный день, когда Кидд вышел на палубу, чтобы заступить на вахту. Завербованных рекрутов уже доставляли на борт корабля. Вскоре должна была пройти проверка всего личного состава фрегата и распределение рекрутов по отделениям. Только тогда Кидд познакомится со своими подчиненными.

Раздался оклик с подошедшего к ним вплотную берегового судна, на нем поднялась суматоха, спускали паруса и выкрикивали приказания. Кидд продолжал ходить взад и вперед по квартердеку, прибытие очередной партии рекрутов – это не его забота. Ему не было видно, как внизу на шкафуте первый лейтенант, вероятно, занялся их устройством, определял класс прибывших матросов, проверял их умение и заодно определял новичков на тяжелую и грязную работу.

На душе у Кидда потеплело от одной мысли, что примерно через неделю на палубе будет царить оживление, а сама она станет раскачиваться под порывами сильных океанских ветров.

К нему подошел Ренци.

– Николас! Как спал?

Кидд спал не очень хорошо. Оставшись в темноте один на один со своими мыслями, он никак не мог справиться с нахлынувшим на него беспокойством. Его койка – прямоугольная рама, обтянутая парусиной и подвешенная к потолку, была удобной. Он понимал, как ему повезло: если бы не ходатайство одного его покровителя, он, вероятно, остался бы ни с чем.

– Ну что ж, надо признать, наше повышение в должности в этом морском мире имеет определенные преимущества, – Ренци улыбнулся. Его снисходительный тон вызвал вспышку раздражения у Кидда. После ночных переживаний ему было досадно видеть, как Ренци легко и непринужденно освоился с жизнью на корабле.

– Вполне согласен с тобой, но сегодня предстоит познакомиться с нашими подчиненными.

На противоположной стороне палубы Адамс о чем-то серьезно говорил с мастермейтом и, по-видимому, тоже начинал волноваться и сердиться.

– Мистер Кидд?

Кидд обернулся и увидел пожилого, исполненного внутреннего достоинства мужчину в обыкновенной форменной куртке.

Мужчина коснулся края своей шляпы:

– Хэмбли, штурман, сэр.

– Доброе утро, мистер Хэмбли, – ответил немного удивленный Кидд, ведь с ним почтительно здоровался штурман Королевского военного флота – прежде самое значительное лицо в его служебном мирке.

Штурман окинул оценивающим и неторопливым взглядом фигуру Кидда и сказал:

– Полагаю, что знакомство состоялось, сэр.

Не успел Кидд ответить, как Хэмбли произнес:

– Мистер Джерман – мой друг.

Томас тут же вспомнил владельца одномачтового грузового судна «Морской цветок» мистера Джермана, который терпеливо учил его основам мореплавания и чьим октантом он пользовался до сих пор. Ведь это он взял Кидда к себе на корабль после его рискованного приключения в простой шлюпке.

– Он прекрасный человек, мистер Хэмбли, – искренне признался Кидд. – Я многим обязан ему.

Штурман улыбнулся, отдал честь Кидду, затем Ренци и оставил их.

Пробили две склянки: офицерам пора было собираться в кают-компании, где им предстояло узнать, что их ждет в ближайшем будущем.

– Джентльмены, прошу занять свои места, – сказал капитан, поглядывая в кормовые окна. – Я не задержу вас. Мне, как и вам, хочется, чтобы корабль как можно скорее вышел в море. Вот почему я желаю, чтобы сегодня вы проверили весь списочный состав и разбили людей на команды. Первый лейтенант заверил меня, что на корабле укомплектованы все вахты и службы.

При этих словах Брайант энергично закивал головой, затем обвел многозначительным взглядом офицеров. Его клерку и писцу пришлось изрядно потрудиться, вся предыдущая ночь для них выдалась суматошной и бессонной.

Капитан продолжал суровым тоном:

– Кроме того, первый лейтенант хочет довести до сведения каждого из вас, что надо как можно быстрее покончить с рутинными делами, сопутствующими всякому выходу в море. Надеюсь, боевое расписание будет составлено сегодня вечером, – капитан взглянул на свои серебряные часы. – Условимся, разделение людей на команды будет завершено к пятым склянкам.

– Мистер Лоус? – обратился Кидд к единственному мастермейту из группы человек в двадцать, стоящей перед ним.

– Да, сэр.

– Рад видеть вас, – сказал Кидд, касаясь своей треуголки в ответ на честь, отданную ему Лоусом. Он повернулся к шеренге моряков, выстроившихся на полуюте. Большей частью это были матросы, род занятий остальных, по всей видимости, не имел ничего общего с морской службой, но, похоже, как те, так и другие не до конца прониклись серьезностью настоящего момента.

– Лоус, назовите членов младшего командного состава.

– Есть, сэр.

Эти люди представляли собой ядро его команды, их служебные места – мачты, реи, пушки. Они станут его опорой, когда на долю его подразделения выпадет какое-нибудь особое задание, будь то захват призового судна или отражение вражеского нападения.

– Мистер Роусон, сигнальный мичман, – Кидд хорошо запомнил его – это он как старший на шлюпке доставил его вчера на борт корабля.

– Мистер Чемберлен, мичман.

Какой он молодой, какой хрупкий на вид, подумал Томас, оглядывая его вьющиеся кудри. Тем не менее он знал, что положение и обязанности этого, в сущности, еще мальчика возвышали его над закаленными опытными матросами.

– Сэмюэль Лаффин, боцманмат.

Смуглое лицо, опрятный внешний вид, на шляпе лента с позолоченной надписью «Крепкий».

– Генри Соултер, старшина-рулевой, – Кидд сразу узнал прирожденного и повидавшего виды моряка и обрадовался его непринужденному поведению.

Были здесь и другие, имена которых, как он знал, ему придется запомнить: старшины боевых подразделений, пушечных расчетов, старшина караульной службы и даже такие редкие птицы, как старшина трюма, старшина порохового погреба и помощник плотника. Одним словом, он командовал строго определенным количеством людей, взятых из пятисот человек команды «Крепкого» и представляющих все военные специальности, чтобы в случае отсылки подразделения Кидда на задание как отдельной единицы не страдала вся боеспособность корабля.

Кидд сделал шаг вперед и, собравшись с духом, обратился к ним с небольшой речью. Ведь они явно ждали, что он скажет им несколько слов.

– Знайте, я играю по-честному. Но я вправе рассчитывать на то же самое от вас. Вы, наверное, знаете, что я раньше служил простым матросом, это вовсе не секрет, так что зарубите себе на носу, мне известны все ваши штучки. Если я замечу что-нибудь подобное, просто так ничего и никому не спущу. На корабле должно все блестеть. Если обнаружите какой-нибудь непорядок, не ленитесь, а быстрее устраняйте его. Если к концу вахты работа не будет закончена, придется остаться и довести ее до конца. Следите за своими подчиненными. Если я увижу, как во время вахты кто-нибудь из старшин во всем сухом укрывается в теплом месте, тогда как люди трудятся во всем мокром, я заставлю вас поменяться с ними местами.

Он чувствовал на себе вопрошающие взгляды моряков и понимал, о чем они думают: будет ли все это осуществлено на деле или это все – пустая болтовня? Позволит ли он им, своим главным помощникам, самим улаживать возникающие трудности при выполнении заданий, устанавливать свои правила и законы, как это было принято испокон веку на море? Иначе говоря, будет ли признано их служебное положение?

– Вы составили служебные списки?

Каждому старшине надлежало иметь расписание вахт, рода и места службы матросов, которыми он командовал. В свою очередь, у Лоуса должен быть список старшин. После сегодняшнего дня каждый матрос обязан твердо знать, где ему надлежало находиться в случае той или иной предполагаемой ситуации.

– Мистер Лоус, я проверю готовность команды после первой склянки.

За его подразделением была закреплена задняя часть верхней палубы. Его подчиненные выстроились в три ряда с каждой стороны палубы, один строй напротив другого. У ног каждого из них лежал вещевой мешок. Пока распределялись вахты и места несения службы, люди сбились в небольшую группу. Они слушали и запоминали, некоторые, по-видимому, будучи товарищами, вызывались нести вместе вахту или службу. Только что назначенные старшины знакомились со своими обязанностями. Кидд спокойно расхаживал по палубе. Поручив Лоусу распределение людей по командам, он ждал его доклада и иногда как бы невзначай бросал на них взгляды.

Корабль Королевского военного флота был разделен на подразделения, соответствующие числу офицеров. Таким образом, если матрос был чем-то недоволен, то он мог пожаловаться своему офицеру, который не только разбирал его дело, но и защищал своего матроса на военном суде. На флоте давно сложилась подобная глубоко человечная традиция, хотя и требовавшая от офицера хорошего знания нужд своих подчиненных.

В обязанности матросов входило выполнение и других работ. За исключением ремесленников, то есть моряков, владеющих каким-нибудь ремеслом, и отдыхающих, весь остальной экипаж делился на две вахты – правого борта и левого борта, занимавшиеся повседневной рутинной работой. В свою очередь каждая из этих вахт распределялась в соответствии с устройством корабля: бак, грот-мачта, полуют, бывшие частями квартердека, и так далее. Как вахтенный офицер Кидд обязан был расставить людей и таким образом. Если случался перерыв в повседневной службе, когда судно вставало на якорь в порту или попадало в шторм, то каждый из моряков также занимал положенное ему место и выполнял свои обязанности. Подняться ли наверх сворачивать главный парус на грот-мачте или травить якорный канат при сигнале «встать на швартовку», каждый должен был знать точно свое место, иначе ему грозило наказание.

За оставшееся время до выхода «Крепкого» в открытое море экипаж следовало заранее проинструктировать и тщательно ознакомить с его обязанностями.

– Сэр, команда готова к проверке, – доложил Лоус.

Он был старым опытным мастермейтом. Кидд не сомневался, что свою службу он начинал простым матросом. Они прошли вместе вдоль передней шеренги. Матросы смотрели перед собой, но Кидд знал, что они исподволь рассматривают его. В недалеком будущем он поведет их либо на абордаж, либо на лодках в смертельно опасную ночную вылазку, либо увидит кое-кого из них распластанными на деревянной крышке люка под ударами бича.

– Как ваше имя, сэр?

Лицо в красных пятнах от грога, воспаленные глаза и съежившийся вещевой мешок выдавали с головой их владельца.

– Исаак Хэннафорд, к вашим услугам, сэр.

– И?

Глаза матроса тревожно забегали.

– Не могу вспомнить, сэр, – наконец произнес он.

– Первый номер правого борта, сэр, – мрачно подсказал Лоус.

– Давайте посмотрим ваши вещи, Хэннафорд, – сказал Кидд. Из раскрытого мешка на свет появились скудные и грязноватые пожитки матроса.

– Мистер Лоус, что значится в бельевом списке?

– Две рубашки, четыре пары чулок. Хэннафорд был старым моряком и хорошо знал, что необходимо ему иметь, но из-за пристрастия к грогу он спустил почти все свои вещи в трактире.

– Итак, Хэннафорд, вы же опытный, не раз выходивший в плавание моряк. Разве вы не понимаете, что без положенного комплекта вещей вам будет нелегко нести службу?

Не было никакого смысла выслушивать его оправдания, поэтому Кидд повернулся к Лоусу и сказал:

– Переговорите с казначеем насчет верхней одежды, чтобы у него в наличии имелись все вещи.

Понятно, деньги за морскую форму будут удержаны из его жалованья, но итог таких действий казался весьма сомнительным.

– Пусть каждое воскресенье вахтенный старшина проверяет укомплектованность белья.

Пока Лоус помечал что-то у себя в бумагах, Кидд обратился к следующему матросу.

– Торн, сэр, – Кидд кивнул и прошел дальше.

Он остановился около бодро глядевшего моряка такого высокого роста, что тот стоял под палубным навесом, сгорбившись.

– Кажется, я встречался с вами раньше. Постойте, не было ли это на «Вакханке» в Средиземном море?

– Так точно, сэр, – ответил гигант, удивленно улыбаясь. – Мастермейт, нет, я ошибаюсь, старшина-рулевой, вот кем вы были тогда. – Заметив выражение лица Кидда, он поспешно добавил: – Уильям Поулден, шкафут, второй номер левого борта.

Кидд про себя отметил, что стоит подумать о том, как бы перевести этого трудолюбивого и добросовестного человека с нудной и тяжелой работы на шкафуте на более подходящее для него место.

Он задержался у скромного на вид юноши с ячменем на одном глазу.

– Ваше место, когда берутся рифы на парусах при встречном ветре?

– При встречном, а-а, гафель и гитовы, – ответил юноша после недолгого раздумья.

– Хм, – это был марсовый матрос, ему следовало соображать побыстрее. – А при швартовке?

– Выставить сигнальный буек и приготовить лебедку и якорь, – тут же выпалил он. Кидд понимал, что столь быстрый ответ был всего лишь предположением. Ни один марсовый не останется на баке, пока убирают паруса.

– Мистер Лоус, этот матрос сможет нести службу только тогда, когда будет знать свое место и свои обязанности. И пусть врач осмотрит его глаз.

Остальные подчиненные казались вполне опытными моряками. Томас заметил, как некоторые из них, имевшие не совсем соответствующий вид для моряка, настороженно смотрели на него. Ну что же, он увидит, каковы они в деле, когда наступит время первой вахты в море.

Впереди отдаленно прозвучал протяжный сигнал рожка – «соблюдать тишину». Капитан приступил к осмотру судна.

– Всем построиться! Мистер Лоус, проследить за равнением.

Шеренги вытянулись в ровную линию. На взгляд Кидда, подтянутая и вместе с тем свободная манера моряков вести себя в строю была гораздо предпочтительнее застывшей неподвижности строя солдат. Он заметил приближающегося капитана в сопровождении первого лейтенанта, выглядевшего напряженным, а также капитанского клерка и Принта. Кидд снял треуголку и приготовился к осмотру, однако капитан, взглянув на построившихся и бросив несколько слов Лоусу, лишь кивнул Кидду и прошел дальше, направляясь вниз на пушечную палубу.

Офицеры, собравшиеся для проведения парусных учений, не знали, в каком настроении пребывал капитан, когда он вышел из своей каюты. Застывшее выражение его лица могло означать в равной мере как недовольство от увиденного ранее построения, так и скрытое облегчение от того, что экипаж «Крепкого» наконец-то был укомплектован полностью. Наступил час проверки на прочность каждого моряка на судне, будь то матрос или офицер. Скоро выяснится, кто на что годен, включая и самого капитана, ведь от его командования зависел успех или же, напротив, провал утренних учений.

Кидд напрягся. Встретившись взглядом с Ренци, он едва заметно улыбнулся, потом они оба повернулись к капитану.

– Следует распустить и свернуть паруса. Я не намерен заниматься учениями до конца дня. Но если люди не научатся ставить стеньги в течение трех дней…

Уже находясь на своем месте, на шканцах, Кидд следил, как другие офицеры направлялись кто на бак или верхнюю палубу, кто к грот-мачте.

– Вахта левого борта, внимание, – приготовиться ставить паруса!

Две сотни матросов кинулись вверх по мачтам на свои рабочие места: фок-мачта, грот-мачта и бизаньмачта покрылись черными форменными куртками матросов, которые взбирались все выше и выше, на самый верх. Другая часть команды бросилась к нижним реям, кофельпланкам и к битенгам, квадратным тумбам подле каждой мачты, которые были сплошь обмотаны веревками.

На палубе матросы суетились возле снастей: главные паруса подымались, натягивались брасы, фалы, шкоты. (Парус подымается фалом, растягивается по углам шкотами, оттягивается на ветер булинем, подбирается гитовами и горденем. Реи подымаются фалами, нижние висят на борг-стропах, поддерживаются с концов-ноков топенантами, обращаются брасами.) Корабельные старшины кричали и подгоняли растерявшихся бывших фермеров, расставляя их по местам, ничуть не жалея очумевших матросов. Томас вспомнил свои первые неуверенные шаги, когда он плелся в хвосте, служа на старом 98-пушечном фрегате «Герцог Уильям» и плавая в этих же самых водах.

Адамc, напряженно ожидающий команды начинать, внезапно вскинул голову и скомандовал:

– На марс, матросы Его величества! На марс…

– Отставить! – лицо капитана покраснело от гнева. Голосом, жестким, как металл, он выкрикнул: – Брасопить, черт побери! Сперва поставить рею наискось, болван!

Адамc дал неверную команду. С неподнятыми якорями и с развернутым парусом на одной мачте нельзя было воспользоваться оказавшимися спрятанными позади на другой мачте парусами, чтобы сбалансировать тягу. Приказание Адамса заставило бы судно двинуться вперед, причем швартовочные канаты сильно и опасно бы натянулись.

Покрасневший от волнения Адамc остановил матросов на фалах, переместил их на фор-брасы, чтобы повернуть реи, но это ему следовало сделать перед тем, как посылать людей наверх ставить парус.

Кидд ждал своей очереди. Учения продолжались. На фок-мачте паруса ставились под градом сыпавшихся со всех сторон команд, однако дело продвигалось туго. Спустя несколько минут матросы вернулись на реи, на этот раз уже для того, чтобы свернуть паруса, впрочем, особой сноровкой матросы не блеснули. Хоугтон ничего не сказал, но по его нахмуренным бровям легко можно было понять, что он думал.

– Грот-мачта, оттянуть все паруса булинем, – скомандовал Хоугтон.

Он находился с левого борта, двигаясь вдоль мачт. Вскоре должна была наступить и очередь Кидда, стоявшего возле бизань-мачты. Будут ли его старшины достаточно сноровисты, чтобы сделать все, как надо, на верху мачты? Сам Кидд не мог подняться вместе с ними на самый верх, проверить, подсказать в случае надобности, поторопить медлительных. Усилием воли он сдержал себя. Оставаясь на месте и готовясь командовать, он понимал, какая ответственность лежит на нем.

– Бизань, оттянуть паруса булинем!

Кидд мгновенно скомандовал:

– На марс, оттянуть бизань-марсель.

Не было смысла отдавать подробные приказы с палубы, ибо марсовым на своих местах было лучше видно, что делать. Кидд повернулся кругом и прокричал:

– Отпустите гитовы и протяните шкотовый угол паруса над ютом!

Бизань-мачта не имела нижнего прямого паруса, как у фок– или у грот-мачты, но вместо этого у нее был играющий важную роль при повороте судна половинчатый бизань-рей или гафель с переносным в обе стороны парусом-бизанью. Сейчас на учении гафель надо было поставить почти вертикально.

– Заставь шевелиться людей, это кто матросы или неповоротливые бабы! – со злостью бросил Кидд старшине на полуюте, руководившему натяжением фалов внизу на палубе.

Надо было действовать не столько осмотрительно, сколько проворно, ведь за ними строго наблюдал сам капитан. Верхний парус никак не распускался, Кидд кусал губы, но вот, шурша полотнищем, марсель наконец развернулся. Все-таки как он мудро поступил, что доверился опыту и сноровке своих марсовых.

– Наверх, ставить крюйс-брам-стеныу!

Марсовые забрались по вантам еще выше, на салинг, пока внизу матросы натягивали нижний крюйсмарсель на нижней рее. Видя бессильно повисшие паруса, Кидд принялся отдавать необходимые указания. Матросы, стоя на пертах, ловко натягивали или травили бакштаги, брасы и топенанты. Кидд вспомнил один хитрый маневр, экономивший время при установке паруса. Он быстро отдал нужные распоряжения: булинь быстро потравили, переставили и снова натянули через люверсы. Кидд украдкой посмотрел на капитана, тот стоял неподвижно, ожидая окончания маневра. Брам-стеньга и бом-брам-стеньга были установлены плотно, как следует, в этот момент и гафель занял свое место. Кидд увидел, что не надо ставить бизань-парус, и просто ждал завершения установки такелажа.

– Потравить фалы на фут или два, – отдал последнее приказание Кидд. Повернувшись лицом к капитану, он доложил о выполнении задания.

– Какого черта вы так долго канителились, мистер Кидд? Надо было действовать побыстрее, – к удивлению Кидда, пробурчал капитан.

На палубе прозвучали веселые звуки отбоя, сыгранные на флейте и сопровождаемые барабанной дробью. Матросы, выпив полагающийся им после учения стаканчик грога, расходились по своим кубрикам в ожидании предстоящего обеда. На верхней палубе остались одни лишь офицеры и вахтенные, принявшиеся за уборку палубы. Кидд, благополучно сдав свою вахту, направился вниз в офицерскую кают-компанию.

Стол был уже накрыт, стояли откупоренные бутылки с вином и даже наполненные стаканы. После утренних учений почти все еще находились в возбужденном состоянии. На одном конце стола слышался веселый смех, в воздухе приятно разносился запах жареной свинины.

– За твое здоровье! – Ренци улыбнулся, глядя на Кидда поверх поднятого стакана с вином.

Он сегодня удачно справился со своей задачей при установке такелажа на грот-мачте, даже избежал недовольства капитана, вовремя сообразив и отдав необходимые команды при регулировке натяжения брасов.

– Благодарю, пью также за твое здоровье! – ответил ему Кидд.

Ему хотелось многое обдумать, и прежде всего свое положение в новом для него мире.

Настойчивое позвякивание о стекло прервало ход его мыслей. Это стучал ложкой о стакан второй лейтенант.

– Джентльмены, внимание! – он немного подождал, пока не стихнут разговоры за столом. – Стоит ли мне лишний раз напоминать о том, что вскоре мы присоединяемся к океанской эскадре? Разумеется, нам следует пополнить наш винный погреб и продовольствие, чтобы всего хватило на несколько месяцев плавания. – Он многозначительно посмотрел на Кидда. – Кое-кто совсем недавно появился за нашим офицерским столом, но, несмотря на это, им придется примириться с нашим гостеприимством таким, какое оно есть.

Удивленный Кидд повернулся с вопрошающим видом к Адамсу, но тот в ответ лишь приподнял брови.

– Конечно, это не справедливо и не делает нам чести. Но дела обстоят так, как они обстоят. Выполняя скромные обязанности поставщика провизии, я подсчитал, что нам необходимо собрать по годовой подписке как минимум сумму фунтов пятьдесят.

– Ого! Это больше пяти фунтов с человека, – стакан задрожал в руке Брайанта. – А что мы получим за наши деньги?

Бэмптон притворно вздохнул.

– Ежедневный расход вина за столом четверть бочонка, это около полпинты в день на человека, плюс обед у капитана раз в месяц. Помимо того, для нашего буфета, как обычно, потребуются сыры, устрицы, чай, изюм, такие приправы, как чеснок, пикули, имбирь, и тому подобное. Если не будет хватать посуды или стаканов…

Кидд отвлекся, вспомнив общий стол, за которым питались простые моряки: квадратные деревянные тарелки и оловянные кружки, причем во время еды матросы пользовались своими ножами. Там почти нечему было биться или ломаться, только лишь корабельные старшины пользовались за столом кое-какой глиняной посудой. Он помалкивал, пока шло оживленное обсуждение суммы подписки. Сам Томас не испытывал недостатка в деньгах, он предусмотрительно подыскал для себя агента, занимающегося его денежными делами. Призовые деньги, добытые им в Карибском море, надолго обеспечили ему безбедное существование, да и за Кэмпердаун он кроме медали получил удивительное по своей щедрости денежное вознаграждение.

– Ну что ж, теперь все улажено, – Бэмптон пометил что-то у себя в тетради. – Итак, договорились, каждый вносит за себя пять гиней. Наш винный погреб почти пуст. Каждый сам может решить, где ему хранить приходящиеся на его долю четыре дюжины бутылок, конечно, их можно держать и в собственных каютах. Теперь, облеченный вашим общим доверием, я, как поставщик провизии, съезжу на берег за всем необходимым, скорее всего, в Ярмут, а сейчас с каждого офицера в виде задатка – одна гинея.

 

Глава III

В следующие несколько дней на корабле раздавался несмолкаемый скрип и грохот пушечных катков. Капитан, недовольный подготовкой команды «Крепкого» во время учений, гонял старшего канонира и четыре пушечные команды от рассвета до заката. Хоугтон служил на пушечной палубе еще со времен битвы «Славное первое июня», знаменитой своей продолжительностью. На флоте давно бытовала известная поговорка: «На разных кораблях по-разному плесневеют канаты». Одни капитаны придирчиво относились к внешнему виду судна и команды, других больше всего волновали четкие и аккуратные маневры судна, на «Крепком», Кидд это быстро понял, пунктиком капитана были пушки.

Как только на судно доставили долгожданный приказ о выходе в море, Хоугтон сразу собрал офицеров в своей каюте.

– Наконец из Адмиралтейства поступили указания. Должен признаться, их содержание было для меня несколько неожиданным. – Он оторвал взгляд от листа бумаги, в воздухе повисла напряженная тишина. – Впрочем, в них нет ничего особенного. По всей видимости, после Кэмпердауна лорды Адмиралтейства решили, что можно безбоязненно уменьшить численность эскадры в Северном море. Поэтому нас направляют на соединение с кораблями, базирующимися в Северной Америке.

Все в каюте взволнованно зашумели.

– Сэр, если нам повстречается иностранное судно, что тогда… – первый лейтенант хотел получить подробные разъяснения. Это касалось не только перехода через океан, но и налоговых пошлин, а также всего – от доставки почты до доставки звонкой монеты в кассу тамошнего гарнизона, от раздражительных пассажиров до возврата пленных.

– В Ширнессе, даже под землей, нам не найти теплой одежды, – пробормотал Прингл. – В Галифаксе, по божьей милости, ничего не стоит подхватить простуду.

– Что верно, то верно, – подтвердил Хоугтон. – Так вот, нам следует присоединиться в Фалмуте к судам конвоя. Как мне помнится, там налажено неплохое снабжение атлантических почтовых пакетботов свечами и всем необходимым. Советую немного подождать, в Фалмуте можно приобрести все, что потребуется для личных нужд.

– Вы бывали в Галифаксе, сэр?

– А как же. Только в те времена, когда его светлость еще не занимал там место губернатора.

– Не понял, сэр.

– Его королевское высочество, принц Эдвард. Как только пересечем океан, так будем кичиться тем, что служим под началом принца крови. Хотя, как я слышал, вокруг него собралось очень изысканное общество, – Хоугтон выпрямился. – Джентльмены, стоит ли напоминать, что дорога каждая минута? Первый лейтенант составит план действия, и я надеюсь, что через два дня мы окажемся в Даунсе.

– Приготовиться сняться с якоря! Все наверх! Все на палубу!

Команда, давно и всеми ожидаемая, тем не менее вызвала возбуждение среди людей. Корабль наконец выходил в море, и никто не знал, как долго продлится их плавание. От борта фрегата отчалило одномачтовое судно, посыльный бот теперь избавлялся от ежедневных обязанностей курсировать между берегом и фрегатом. Члены экипажа бота помахали на прощание кораблю с развевающимся «Синим Питером» на фокмачте, который уходил в далекий таинственный мир, лежащий по ту сторону океана.

Кидд спокойно стоял на полубаке, ожидая со своими людьми, когда наступит их очередь укреплять якоря. На нижней палубе в полумраке матросы ворочали за рычаги кабестан. Трудная работа по поднятию якорей близилась к концу. К счастью, это была не его забота.

Вид нежной зелени лугов вызвал в его сердце легкую грусть. Когда опять ему доведется увидеть родные берега? Какие приключения ожидают их? Возможно, он в последний раз видит английский берег, если не считать короткой остановки в Фалмуте. Во время плавания им грозила более верная гибель от болезней или несчастных случаев, чем от вражеских рук.

Мысли Кидда прервал шум. Матросы сгрудились на палубе, увидев отошедшую от берега и плывшую к ним парусную шлюпку. Кренясь под порывами ветра на бок почти до планшира, она держала курс прямо на «Крепкий». Кидд подошел к фальшборту и понял, что шлюпка неуклюже разворачивается к навесной лестнице корабля. На борту качавшейся шлюпки находился человек в красном мундире, он выпрямился и принялся кричать, размахивая руками. Вне всякого сомнения, этот человек стремился попасть на борт судна. Но веревочная лестница уже была убрана. Матросы что-то кричали ему в ответ. Человеку в шлюпке кинули канат, который своим концом ударил его по ноге. Рыбак на шлюпке сделал широкий узел и продел его под мышками мужчины в красном мундире. Затем он, качаясь на веревке и отталкиваясь ногами от борта, был поднят на палубу «Крепкого». Вслед за ним быстро последовал его сундучок. По мнению Кидда, это был не кто иной, как долгожданный младший офицер морской пехоты. В мгновение ока офицер вместе с багажом исчез с палубы.

Кидд взглянул наверх. Матросы на реях стояли на своих местах, как им и полагалось перед предстоящим поворотом корабля на левый галс. Остановившийся на продольном мостике Бэмптон пренебрежительно посмотрел на Кидда. Клюзы были свободны, время прилива еще не наступило. Кидд был спокоен, он знал, что ему надо делать.

Справа от корабля в мутную водяную глубь уходил якорный канат, впереди в футах семидесяти на волнах прыгал буек от якоря. Туго натянутый канат толщиной в двадцать два дюйма, тяжело подрагивая, все вползал и вползал внутрь отверстия нижнего клюза. Удостоверившись еще раз в том, что верхние и нижние тали крамбалы расположены в надлежащем порядке, Кидд посмотрел на маячивший впереди якорный буек, который как раз подбирал лоцмейстерский катер. Чем круче становился угол подъема каната, тем медленнее шло дело, наконец угол стал почти вертикальным.

– Погоди немного, – буркнул он матросу, который приподнял белый флаг.

На другом конце квартердека поняли, что якорь уже почти вытащили из морского дна. Наступил ответственный момент. Как только якорь вытянут из грунта и судно двинется, надо будет сразу распустить паруса и начать управлять кораблем, иначе его будет сносить по ветру. Все замерли в напряженном ожидании. Кидд взглянул на покрытый маслом и похожий на птичий клюв конец крамбалы. Якорный канат вдруг застыл на месте. Он представил, какие, наверное, яростные усилия сейчас прилагали матросы, вращавшие кабестан. Внезапно канат снова начал втягиваться, Кидд почувствовал под ногами слабое подрагивание судна.

– Судно сдвинулось, – резко произнес он. Матрос, державший белый флаг, дал отмашку. Якорь больше не удерживал судно. «Крепкий» поплыл вперед. Сквозь рупор донеся голос Хоуттона. Паруса упали с рей, одновременно, неровно подрагивая, пошли наверх стаксели. Вполне могло случиться так, что, прежде чем выберут якорный канат и в положенный срок закрепят^ якорь мощными талями, корабль уже будет плыть под всеми парусами. Кидд посмотрел через плечо на нижнюю палубу. Заметив грозную фигуру Хоуттона, он понял, что ему никак нельзя ошибиться. Вода возле борта забурлила, и на ее поверхности появилось толстое кольцо якоря.

– Пертулинь! – крикнул Кидд.

Сейчас надо было спешить, отцепить якорь от каната, чтобы закрепить и якорь, и канат до того, как корабль наберет скорость.

– Зацепить! – он перегнулся через поручни.

Матросы торопливо крепили стопорами канат, чтобы затем втянуть его целиком внутрь. Но едва Кидд повернулся назад, как лицом к лицу столкнулся со вторым лейтенантом.

– Осторожней, черт побери, сэр! – злобно проговорил Бэмптон.

– Есть, сэр! – Кидд вспыхнул.

Офицер не имел права вмешиваться в проведение пусть даже сложного маневра, за который он не отвечал. Тем более что все пока шло как надо: услышав команду «зацепить», матросы на баке, быстро сообразившие, что к чему, и не понукаемые, ухватились за канат и тянули его изо всех сил. Кидд, доверив руководство этим маневром Поулдену, с благодарностью вспомнил его совет переместить матросов с шкафута на бак. Каттали перестали скрипеть, якорь висел на крамбале, упираясь в кат-блок.

– Хорошо. Теперь взять якорь на кат.

Крамбала сделала свое дело, подняв якорь из воды. Кидд обернулся и скомандовал:

– Пропустить сквозь рым катгак и закрепить. Живо!

Все. Теперь три с половиной тонны кованого железа окатывались ударявшимися о борт корабля волнами. Но тут возникли осложнения с креплением якорного каната, под его весом ослабли крепежные тали. Сотни фунтов веса на каждые шесть футов. Если бы ослабли крепления, то это огромная скользкая змея могла натворить немало бед. Еще один баковый матрос, помогая, принялся подтягивать канат за кат-тали, но положение осложняло само двигающееся вперед судно, рассекавшее носом вздымавшиеся пенистые волны.

– Поулден! – бросил Кидд. – Спустись и закрепи фиш-тали.

Великан-матрос спустился вниз прямо на раскачивающийся якорь и, балансируя на его лапах, словно цирковой акробат, ухватился за фиш-тали и плотно прикрепил ими лапы якоря к борту. Своевременное вмешательство Кидда предотвратило раскачивание якоря под ударами волн, тем временем свернутые крест-накрест петли каната были убраны на свое место.

– Укрыть фиш-тали, лентяи! – приказал довольный Кидд.

Да, он не ошибся: «Крепкий» был настоящим морским фрегатом. Его мерное покачивание на ходу в открытом море говорило о хороших мореходных качествах, несмотря на то что залатанный корпус корабля свидетельствовал о его нелегкой доле.

После благополучного подъема якоря Кидд немного замешкался на баке. Раскачивание носа судна то вверх, то вниз действовало на него успокаивающе. Он даже на минуту закрыл от удовольствия глаза, но как только он открыл их, то заметил четырех моряков, недовольно поглядывающих в его сторону.

Выпрямив спину, он снял треуголку, признавая тем самым свою неправоту, – это было не его служебное место, и удалился. Бак принадлежал матросам, где невахтенные могли законно отдыхать. Кидд уже не был матросом, он покинул тот мир и вступил в другой, более значительный. Разве он имел теперь право на теплый прием и дружбу здесь, как прежде?

Проходя на корму мимо корабельного колокола, он услышал, как неожиданно и резко пробили семь склянок утра. После повторного закрепления якоря на его месте, там, где ему и полагалось находиться днем и ночью, часть команды принялась за уборку, другая встала на вахту, оберегая покой их маленького мирка среди бескрайних морских просторов.

Кидд должен был дежурить в качестве помощника вахтенного офицера, в роли которого выступал мистер Бэмптон. Томас пошел на шканцы, где капитан что-то обсуждал с первым лейтенантом. Они ходили взад и вперед по палубе вдоль наветренного борта, Кидд почтительно остановился чуть поодаль с подветренной стороны. Через двадцать минут после склянок на мостик из внутренней каюты поднялся Бэмптон. На нем был удобный, поношенный мундир, очень скромное золотое шитье, разрешавшееся лейтенантам, потускнело и приобрело серебристый оттенок. Было ясно, что новенький мундир Кидда через несколько месяцев плавания будет иметь точно такой же вид. Кидд явился на вахту немного ранее положенного, тем не менее Бэмптон раздраженно произнес:

– Я рассчитывал вас найти внизу, мистер Кидд.

– Сэр, – Кидд почтительно дотронулся до треуголки.

– Ладно, неважно. Прошу вас держаться неподалеку от меня, и, пожалуйста, ни во что не вмешивайтесь, – Бэмптону явно хотелось обратить на себя внимание капитана. – Сэр, с вашего позволения готов принять вахту.

Кидд услышал пояснения, даваемые капитаном: курс и местоположение корабля, отдельные указания.

– Вахту принял, сэр, – произнес Бэмптон, становясь с этого момента pro tern – временным командиром на «Крепком». Мельком взглянув на Кидда, он повернулся к своему помощнику. – Я проверю натяжку фор-браса с подветренной стороны, – и добавил: – А затем также грота-браса.

Он задумчиво посмотрел наверх.

– Пошлите матросов проверить надежность крепления свернутых парусов на грот-мачте, а также всех парусов от носа до кормы, чтобы все они были прикреплены, как и положено на военном корабле.

Бэмптон развернулся и пошел вниз с мостика. Кидд не знал, как ему быть, следовать за ним или остаться на месте. Он выбрал компромиссный вариант, проявив внезапный интерес к сложенным в нактоузе листикам бумаги с указаниями курса.

– Перенести кливер и поднять стаксель, – услышал он низкий голос квартирмейстера, адресованный матросам, и не видел причины поправлять его указания.

Плыть по Ла-Маншу было совсем непросто, непрерывно дул встречный западный ветер, нескончаемой вереницей тянулись торговые суда, воспользовавшиеся, к своей выгоде, соседством военного корабля. Все суда лавировали с галса на галс, подгоняемые необходимостью в срок добраться до Фалмута, с тем чтобы присоединится к конвою.

Ветер усилился, но затем утих и сменился на слабый южный. Судно после Эддистоуна шло в бакштаг, матросы выбивались из сил, работая под проливным дождем. Штурман, повернув штурвал, держал курс прямо на Фалмут. Паруса развернули, так как ветер и течение изменились на четверть румба. Корабль раскачивало на гребнях волн, испытание, нелегкое для непривыкших к морю людей, но качка нравилась Томасу. Он вглядывался вдаль. Ему еще не доводилось бывать в Фалмуте – легендарной гавани-крепости, спрятанной в глубине скалистого побережья Корнуэлла.

Штурман съежился, но стоял твердо, дождевые капли стекали по его темному дождевику и черной шляпе. Это был не человек, а кладезь знаний по навигации и судовождению. С ним нельзя было поставить рядом никого даже из многоопытных и старых моряков. Он досконально знал все мели и таящиеся под водой скалы и решительно вел корабль как при шторме, так и во время штиля.

Кидд поднялся на мостик и встал рядом с ним.

– Я первый раз в Фалмуте, мистер Хэмбли, и был бы весьма вам признателен, если бы вы рассказали мне кое-что об этом месте.

Штурман медленно повернулся к нему, смерив Кидда холодным и оценивающим взглядом.

– Хм, первый раз, мистер Кидд? Тогда осмелюсь предположить, что и не в последний, раз войне не видно конца, – он снова устремил свой взор вперед. – Фалмут – прекрасная гавань. Располагаясь с подветренной стороны мыса Лизард, она способна вместить целый флот. Может быть, помните тот страшный шторм в начале прошлого года, тогда четыреста кораблей целых три недели укрывались от бури в Фалмуте, и все уцелели. Замечательный порт, мистер Кидд.

– Тогда почему флот в проливе базируется в Плимуте, а не здесь?

Штурман усмехнулся:

– Как вам сказать, сэр, это забота не старого морского волка вроде меня.

– Слишком опасно?

– Нет, сэр, не опасно. Девять миль водной глади глубиной десять саженей, рейд Каррик Роудз, да и течение не сильнее одного-двух узлов.

Пелена дождя чуть рассеялась, и впереди проступили очертания берега, среди черно-синих туч кое-где проглядывал покрытый зеленью берег. С левого борта виднелся выступающий в сторону Ла-Манша мыс Лизард. Течение здесь меняло свое направление и совпадало с курсом корабля.

Хэмбли указал на что-то чернеющее впереди на скалистом побережье:

– Тиски.

Кидд был наслышан об этом месте.

– Прямо под нами покоятся остатки многих кораблей, именно здесь их вечная стоянка, – потом добавил: – Морские водоросли по курсу.

– А дно?

– Серый песок, смешанный с остатками раковин, и гравий коричневатого цвета, но, как только начнут попадаться ячменные колоски или жучки, пора подниматься на мачты и убавлять паруса.

При подходе к берегу в тумане на близость берега указывало только изменение в составе грунта, поднимаемого на борт судна в ямке на донышке ручного лота. Кидду показалось довольно необычным: маленькие морские клещи рождались и умирали на морском дне. Впервые они видели окружающий мир, когда их поднимали лотом со дна моря, своим появлением на свет они спасали от гибели полтысячи человеческих душ. Пораженный Кидд оглядывал расстилавшееся перед ним серое море.

– Здесь можно встретить дельфинов, а также гигантскую акулу. По длине она ничуть не меньше баркаса, но безобидна, как креветка…

– Мистер Хэмбли, – раздался позади резкий голос Бэмптона. – Будьте так добры, займитесь своими обязанностями, до мыса Святого Антония осталось не больше лиги.

– Есть, сэр, – спокойно ответил Хэмбли.

Он склонился над нактоузом впереди штурвала, отметил траверз мыса и, не торопясь, сравнил прежние отметки с небрежно записанными мелом показаниями лота. Потом штурман взглянул на бесстрастно стоящего рядом рулевого и сказал:

– Все идет как надо, сынок, – и опять устремил взгляд вперед.

Преграждающий путь выступ виднелся все отчетливее. Небольшое парусное судно, шедшее тем же курсом, стало все больше сближаться с фрегатом.

– Мыс Святого Антония, – пробормотал Хэмбли. Выступ, показавшийся из молочной пелены, отступил немного назад, опускаясь и открывая узкий проход шириной не более мили. На западной стороне пролива виднелись застывшие в камне квадратные, сероватого цвета очертания бастиона.

– Пенденн, а Фалмут лежит дальше. Штурман обернулся к вахтенному офицеру:

– Хватит одних марселей, сэр.

В эту минуту на палубе появился капитан, однако он не проявил никакого видимого желания сменить вахтенного офицера.

– Боцман, свистать всех наверх, убрать паруса, – отдал приказ Бэмптон.

Кидд удивленно посмотрел на него: на его взгляд, не было никакой необходимости в такой поспешности, вполне хватило бы вахтенной смены, чтобы убрать паруса.

Раздались звуки рожка, на палубу гурьбой высыпали матросы, готовясь сворачивать нижние паруса.

– Следите за матросами на палубе, – распорядился Бэмптон.

– Остерегайтесь, впереди Черные камни, – предупредил Хэмбли Бэмптона. – Они выступают из воды ровно посередине прохода, прямо по нашему курсу, – и он указал на пенящиеся волны вокруг темных возвышений точно по центру пролива, ведущего в гавань.

– С какой стороны их огибать, мистер Хэмбли? – спросил Бэмптон.

– Восточный фарватер, сэр, более глубокий.

– Право руля, – бросил Бэмптон.

Старшина-рулевой спокойно что-то сказал штурману, и судно повернулось бушпритом вправо от темной, похожей на спину кита скалы.

– Все не так трудно, как вы полагаете, – произнес Хэмбли. – Черные камни видны при среднем уровне прилива, а при его наибольшей величине, считайте, не меньше трех саженей над их гребнем.

Бриг береговой охраны, шедший с такой же скоростью, что и «Крепкий», тоже устремился в сторону восточного прохода. Оба судна уже находились перед узким входом в пролив и все время сближались. Небольшой бриг плыл, словно не замечая военного корабля.

Капитан схватил рупор с крючка.

– Эй, на бриге, отверните в сторону. Немедленно отверните.

Не стоило играть в подобные игры с громадным и громоздким фрегатом.

– Неужели они хотят обогнать нас! – недоверчиво воскликнул Хоугтон. – Эй, вы, негодяи! Отклонитесь в сторону! Вы должны уступать королевскому кораблю, черт бы вас побрал!

Хоугтон вышел вперед, всматриваясь в надвигающиеся грозные Черные камни.

– Дайте предупредительный выстрел! – прорычал капитан.

Раздался залп из носовой пушки, ветер понес пороховой дым прямо в жерло пролива, однако на бриге не обратили на выстрел никакого внимания. Его раскачивающаяся грот-рея с поднятыми парусами все приближалась и приближалась к фрегату, шедшему почти с убранным такелажем.

– Мы выбрали восточный пролив. Пусть этот негодяй идет по западному, – буркнул Хоугтон. Низкая осадка брига позволяла ему без труда пройти по западному проходу.

– Так точно, сэр. Оставляем Черные камни по левому борту. Так держать, – подхватил Бэмптон.

Но примерно за двести ярдов до Черных камней бриг слегка повернул и направился в другой проход. Покрытые зеленью утесы теперь были хорошо различимы. Однако все на фрегате смотрели вслед паршивому бригу, который на всех парусах входил в опасную горловину.

– Сэр! – послышался встревоженный голос рулевого.

Не решаясь даже на миг выпустить из рук штурвал, он резким кивком головы указал на что-то впереди. Бриг настолько отвлек их внимание, что никто не заметил два рыбацких суденышка, идущих под всеми парусами в крутом бейдевинде. Переходя с галса на галс, они выплывали из гавани. Их обнаружили только после мыса Святого Антония, который оставался справа. Наверное, увидев бриг, рыбаки решили переменить курс и начали делать поворот оверштаг; еле двигаясь, они почти встали на пути фрегата.

Бэмптон открыл и тут же закрыл рот. Ширина пролива не превышала нескольких сотен ярдов, с одной стороны были Черные Камни, с другой – мыс Святого Антония. Не трудно было понять: раз они шли по ветру, невозможно было переставить или убрать паруса, чтобы вовремя остановиться. Но даже если бы это им удалось, тогда течение, вероятно, развернуло бы фрегат и выбросило его на берег. Рыбацкие суденышки были обречены.

– Право руля, – твердо сказал Хэмбли матросу за штурвалом. – Держитесь от берега примерно на расстоянии кабельтова.

– Нет… – и Бэмптон запнулся. Он не осмеливался возразить ни слова, ведь тогда он ясно показал бы, на ком в течение нескольких предстоящих минут лежала бы вся полнота ответственности.

Штурман, не отрываясь, смотрел вперед, лицо его было невозмутимо. Бушприт «Крепкого» медленно повернулся к покрытому пеленой дождя берегу, который почти навис над его правым бортом. Можно было разглядеть даже отдельные выступы на скалах, на которых гнездились чайки, не без любопытства поглядывавшие на корабль. Хлопанье крыльев и крики пробудившихся птиц, скрип снастей на борту корабля были единственными звуками, раздававшимися в тишине. Они ловко обогнули рыбацкие суденышки, но впереди их подстерегала другая опасность. Прямо по курсу проступили очертания нового мыса. На самом верху возвышалась круглая крепость, однако Хэмбли не изменил курс.

– А не следует вам…

Но Хэмбли не удостоил Бэмптона ответом.

Кидд понимал сложность их положения. Если они не могли совершить крутой поворот влево, то им не оставалось ничего другого, как позорно направить судно в открывавшуюся перед ними небольшую бухту. Он затаил дыхание и вдруг почувствовал, как их подхватил свежий восточный ветер, дувший из бухты… Глубина пролива была достаточной, плюс местный ветер с суши – Хэмбли знал обо всем. Края парусов заколыхались под ветром, и только тут штурман бросил через плечо:

– Пора брасопить реи.

Как только реи повернули, Кидд увидел на деле, как, не вращая штурвал, можно отвести корабль от берега.

– Хорошо, отлив уже начался, – сказал Хэмбли и неожиданно улыбнулся.

«Крепкий» снова шел прежним курсом и вскоре бросил якорь на просторном рейде Каррик Роудз в Фалмуте.

Как только офицерская гичка с зарифленным парусом отчалила от борта «Крепкого», Кидд укутался поплотнее в дождевик, поглубже натянул свою треуголку и чуть заметно улыбнулся Ренци сквозь налетавшую порывами водяную пыль.

Вдоль берега тянулись разбросанные приземистые дома. Фалмут был маленьким городком, располагавшимся вокруг разрушенного замка Пенденн. Внутри гавани вдоль городской пристани теснились небольшие суденышки, тогда как подавляющая часть кораблей морского конвоя скопилась на рейде Каррик Роудз. Среди них были всевозможные торговые суда, сновали парусные и простые лодки.

– Рыбный Стрэнд, – заметил Ренци рулевому, когда их лодка подошла к городской пристани. Гичка обогнула стоящие на якоре суда и подошла к небольшому причалу.

– Возвращайтесь засветло, – строго предупредил их рулевой, и приятели сошли на берег.

– Не желаешь ли чего-нибудь подкрепляющего… – Друзья быстро нашли для себя местечко в шумной таверне на Рыночной улице, где радушный хозяин таверны, усадив их возле горящего очага, подал им горячий ром с пряностями.

– Рыбный Стрэнд? – переспросил Кидд, обхватывая стаканчик с пуншем.

– Вот именно. Мистер Прингл уверяет, что где-то здесь можно найти все необходимое для того, чтобы дать отдохнуть душе среди дикостей Новой Шотландии, – Ренци вытащил из кармана потертую гинею. – Мне кажется, что я вернусь крепко под хмельком, кренясь вперед, словно низенький мичман под порывами колючего Борея.

Лейтенанты не следили за погрузкой в гавани: это было обязанностью мастермейтов и мичманов. Ром приятно согревал, и Кидд в душе радовался, что на берегу у него не было никаких служебных обязанностей, кроме того, он был совсем не прочь на время вырваться из стесняющей его атмосферы кают-компании.

В таверну вошел седовласый человек, по виду знатного происхождения. Заметив двух морских офицеров, он кивнул им, затем подал знак прислуживающему мальчику и подошел к ним.

– Добрый день, джентльмены. Я так понимаю, вы офицеры с фрегата, вставшего недавно здесь на рейде.

– Верно, сэр, – ответил Ренци. – Лейтенанты Кидд и Ренци с корабля Его величества «Крепкий» к вашим услугам.

– Гривс, Лоренс Гривс. Ваш величественный корабль направляется к берегам Северной Америки, не так ли?

– Да, так.

– Ага. Значит, это вы будете нашим ангелом-хранителем, защитником наших «торговцев»? – Гривс явно был знаком с морским жаргоном: слово «торговец» было общепринятым обозначением для конвоя. – Вы позволите составить вам компанию? – спросил он. – Мы с женой направляемся в Галифакс на корабле «Город Сидней».

Над столом склонился мальчик-подавальщик.

– То же самое? Или вы предпочитаете вино?

Лицо седовласого джентльмена, обрамленное бакенбардами, излучало доброжелательность.

– Это ваш первый визит?

– Да, первый, – признался Кидд, – но держу пари, что ваш визит туда отнюдь не первый, сэр.

– Разумеется, нет. Я уполномоченный по земельным вопросам в Галифаксе, волею судьбы возвращаюсь к своим обязанностям.

– Тогда, сэр, меня удивляет, почему вы не воспользовались почтово-пассажирским судном, там оно окажется гораздо скорее, – сказал Кидд, заметив сквозь окно таверны выплывающую из гавани изящную бригантину с развевающимся Синим Питером на мачте.

– Ничего удивительного, мой друг. Моя жена не моряк, она предпочитает удобства, предоставляемые большими судами. Что до меня, то мне гораздо приятнее общество офицеров Его величества. Кроме того, вам известно, что такое пакетбот?

– Не слишком много, сэр. Разве только то, что им поручено безупречно поддерживать почтовое сообщение, – сказал Ренци.

– Что ж, верно, почтовый пакетбот хотя и невелик, но быстроходен, не зря королевство доверило ему почтовое сообщение. Это касается не только пассажиров, но и нужд казначейства – взаимообмена звонкой монетой, слитками золота и серебра. Совершая быстрый переход в одиночку, пакетбот подвергается риску попасть в бурю или нападению пиратов. Я прошу вас хорошо поразмыслить над тем, что значит для коммерсанта получить ответ на просьбу об аккредитиве через пятнадцать недель после передачи своей заявки службе Атлантического перевоза.

Кидд пробормотал что-то с понимающим видом, но Гривс не унимался.

– Но это настоящее гнездо бандитов, сэр! Они доставляют государственную почту, но, случись им обнаружить судно-приз, они без зазрения совести нападут на него, подвергая риску свой груз, и это хуже всего! Невзирая на самые строгие указания, они занимаются частным фрахтом к обоюдной выгоде. И ладно бы только это, так нет же, ведь общеизвестно, что почто-вая служба возмещает им убытки в случае гибели судна от неприятеля, они еще умудряются получить прибыль за счет страховки.

Грохот пушечного выстрела привлек их внимание к бригантине. На ней слегка приспустили синий стяг, на носу возле брашпиля наблюдалась лихорадочная активность.

– Да, они будут в Галифаксе на две недели раньше нас. Если только им не встретятся пираты…

Кидд поставил стакан на стол.

– Мистер Гривс, вы не могли бы нам посоветовать, как лучше всего защитить тело и душу в Галифаксе? Мы наслышаны о том, какие там временами могут стоять ужасные холода.

– Почему бы и нет, пожалуйста. Но здесь за все, что вы найдете, придется переплачивать. Прошу вас обождать до Галифакса, там вы легко обзаведетесь весьма неудобной при движении, зато плотной и теплой одеждой. Давайте же поднимем стаканы за успех нашего плавания!

– Очень любопытно, – заметил Кидд, когда они, прогуливаясь, шли по пропахшим соленым воздухом моря улочкам Фалмута. Чайки, летавшие с хриплым криком над городской пристанью, кидались вниз на лодки, нагруженные только что выловленной рыбой. С щемящей болью Кидд вспомнил былые времена, когда они вместе с Ренци беззаботными матросами разгуливали в морских портах по всему свету.

– Если тебе невтерпеж, то вот подходящая лавка.

Снаружи висела большая вывеска: «Фалмутский базар, владелец Джеймс Филп. Торговля писчими принадлежностями, парфюмерными изделиями, патентованными лекарствами и модным платьем для Фалмутской пересылочной службы». В лавке пахло духами, благовониями, мылом. Словно пещера Алладина, она была наполнена тканями, безделушками, предметами первой необходимости, дешевыми и дорогостоящими украшениями. Любой пассажир, столкнувшийся с перспективой провести больше месяца в море, сумел бы подыскать себе здесь все необходимое для пополнения своего багажа.

Навстречу им вышел владелец лавки.

– Чем могу служить, джентльмены? – спросил он, держась за отвороты своей куртки.

– У вас прекрасный выбор, – сказал Кидд, трогая отделанную кружевами сорочку из какой-то удивительно плотной ткани.

– Да, это действительно так, – отозвался хозяин. – Осмелюсь спросить, что вас интересует?

В глубине лавки Кидд заметил двоих, видимо, жениха и невесту, увлеченно что-то подыскивающих для себя, и спросил:

– Что бы вы посоветовали взять с собой в Галифакс?

– Кожаные и бархатные сумочки, кошельки на пружинной застежке, кларнеты, доску для игры в «Папу Иоанна» с настоящими перламутровыми фишками, трость из слоновой кости со спрятанным клинком.

– Ладно, я подумаю над этим, – ответил Кидд, как бы не замечая вкрадчивого тона.

Они вышли из лавки и повернули на Киллигроустрит, где нос к носу столкнулись с Бэмптоном. Кидд вежливо приподнял треуголку.

– Мистер Кидд, – язвительно отозвался он, – я завидую вашему хладнокровию.

– Не понял, сэр?

– А как же совещание, посвященное предполагаемому скорому отплытию? И вы позволяете себе опаздывать, гуляя на берегу в свое удовольствие, хотя вам, как сигнальному лейтенанту, известно, что проводится совещание конвоя. Вы очень самонадеянны, полагая, что конвой не отплывет в скором времени.

– Совещание?

– А как же! Вы, сигнальный лейтенант, неужели не читаете регламента?

До слуха Кидда долетело его презрительное фырканье:

– Флагман конвоя, и первый лейтенант не знает, где его сигнальщики. Не удивлюсь, если он в эту минуту не поднял на корабле переполох, разыскивая своего сигнального лейтенанта.

Среди все увеличивающегося числа торговых судов, которые скапливались на рейде Крик Роудз, нелегко было обнаружить два военных корабля: шлюп «Обманщик» и бриг «Гадюка», вооруженный шестифунтовыми пушками. Брайант и не думал разыскивать Кидда. Более того, он даже слегка удивился, когда узнал, что сигнальный лейтенант прервал свой выход на берег и поспешил вернуться на борт корабля. Еще не были написаны распоряжения для мастермейтов на корабле, кроме того, капитан также не указал, какие сигналы будут использоваться конвойными судами.

Ренци, как преданный друг, вернулся на корабль вместе с Киддом, и, как только Томас опять оказался на верхней палубе, он тут же подошел к нему.

– Не слишком ли много суеты? – пробормотал он.

– Так, видимо, считает кое-кто. Хотя мне совсем не по душе, когда из меня делают дурачка.

– А что если…

– Ладно, еще поглядим!

Вахтенный мастермейт стоял с подзорной трубой возле вант грот-мачты. Несмотря на сильную усталость, он сразу оживился, как только Кидд обратился к нему:

– Боцманмат, вызовите на верхнюю палубу мичмана Роусона.

– Мичман Роусон! – обратился Томас к настороженному юноше, – поговорим о вашем умении управлять лодкой. К моему сожалению, оно не отвечает уровню, который подходил бы для линейного корабля.

Роусон пробурчал что-то в ответ, но Кидд похлопал его по плечу.

– Не надо обижаться, дружище. Это же ради твоей пользы. Сегодня ты поплаваешь вместе со мной и заодно кое-чему получишься.

Ренци с любопытством посмотрел на друга, но Кидд продолжал:

– А затем ты покажешь мне, что тебе известно о сигналах.

Все оставшееся время до полудня Кидд гонял по морю двадцатипятифутовую гичку вместе с экипажем, зато Роусон уяснил, как надо управлять парусами. Руководствуясь терпеливыми разъяснениями Кидда, экипаж гички спускал и опять поднимал рейковый фок и бизань-парус под резкими порывами ветра, подбирал гитовы и брал рифы до тех пор, пока Роусон не научился ловить ветер, умело встречать сильный его порыв и маневрировать среди волн прибоя. Пока гичка носилась среди стоящих на якоре торговых судов, Тома одолевали мрачные мысли: как скоро он будет стоять один, как полновластный вахтенный офицер военного корабля, на квартердеке и командовать.

После полудня, почувствовав уверенность в своих силах, Роусон изменил отношение к Кидду. Он испытывал глубокое уважение к своему командиру и был готов выполнять любые его приказания.

– Теперь, с вашего позволения, займемся подачей сигналов.

– Да, сэр?

– Приготовиться к учениям. Организовать пункт для подачи сигналов, – твердым голосом приказал Кидд.

– Есть, сэр, – поспешно ответил Роусон.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти других сигнальщиков – мичмана и четырех матросов, и примерно столько же времени, чтобы поставить столик для сигнальной книги.

– Все готовы? – Кидд окинул взглядом своих сигнальщиков, Роусона и трех матросов возле ящика с сигнальными флагами, а также стоявших рядом с ними другого сигнального мичмана с матросами.

– Так точно, сэр.

– Итак, начнем. Мистер Роусон, пожалуйста, поменяйтесь местами с вашим молодым другом, я хочу, чтобы вы находились у меня под рукой. Теперь взгляните на «Обманщика», лежащего от нас по левому борту. Мы главнее их, и мы хотим, чтобы они отвечали на наши сигналы. Я уговорил командира шлюпа потренировать собственную сигнальную команду. Итак, мы выступаем в роли адмирала.

Ящик с сигнальными флагами был аккуратно установлен у гакаборта, прямо в приподнятом углу юта, так как здесь было удобнее всего пользоваться сигнальными фалами бизань-нока. В ящике располагалось несколько дюжин искусно сделанных очень маленьких крышек, каждая из которых была ярко раскрашена наподобие одного из сигнальных флагов.

– У вас случайно нет списка сигналов? – невольно спросил Кидд. Роусон вытащил карманную книгу с обтрепанными углами.

– Эта тетрадь принадлежала последнему сигнальному офицеру, он погиб при Кэмпердауне. Теперь она ваша.

Это была от руки написанная тетрадь, содержавшая самые нужные, тщательно выбранные сведения из «Боевого устава» и других инструкций.

– Сэр, в начале указаны наши флажки. Вот код адмирала Хоу, сейчас принадлежащий нам, а вот здесь числа, так, наш код соответствует числу девять. У нас также имеются и другие сигналы, «утвердительные» и «подготовительные» и прочие, но будет лучше, если вы увидите их в действии. Нам требуется только посмотреть вот в эту главу сигнальной книги, где имеются коды двухсот шестидесяти сигналов с написанными от руки числами. – Вопросительно взглянув на Кидда, он продолжил: – Итак, если мы хотим сообщить нашим кораблям «прорвать неприятельскую линию и вести бой с другой стороны», тогда мы смотрим в список, находим сигнал под номером двадцать семь и подымаем его.

– Ну что ж, вполне ясно, а если мы хотим сообщить: «делать поворот оверштаг всем вместе», каким образом мы дадим им знать, когда пора менять курс?

– Это просто. Приказ должен быть поднят высоко, чтобы все могли его увидеть. Когда они все просигналят, что готовы, тогда мы резко спускаем флажки, это и будет нашим сигналом. Или можно воспользоваться предупредительным флажком, если адмирал хочет, чтобы все успели подготовиться.

– А если мы хотим отдать приказ, которого нет в сигнальной книге? Как нам быть в таком случае?

Роусон почесал голову.

– Его нельзя отправить, – признался мичман.

Кидд понимал, что дело заключалось именно в этом.

Сколько раз, исходя из собственного опыта, его судно с трудом догоняло флагман, чтобы можно было перекликаться. Пока два корабля плыли неподалеку друг от друга, между ними велся ожесточенный разговор с помощью рупора. Он пытался не думать о невозможности подавать такие сигналы в пылу битвы среди пороховых клубов, однако вновь взял сигнальную тетрадь в руки.

– Ладно, давайте пошутим с «Обмащиком». Я вижу, что можно отдать приказ открыть огонь по ближайшему противнику. Давайте его пошлем. Я нахожу его номер…

– Э, прошу прощения, сэр. Но сначала мы должны поднять флажок, обозначающий самого «Обманщика», чтобы там знали, что сигналят им. Этот сигнал находится здесь.

Из сигнального ящика вынули желто-синий флаг, затем проворно прикрепили его к сигнальному фалу и подняли на рею. На другом фале рядом был поднят сигнал, состоявший из двух флагов.

Кидд ждал ответа. На шлюпе взвился красно-белый флаг.

– Ответный сигнал, – крикнул Роусон. – Они видят и готовы выполнять!

Едва их сигнал соскользнул вниз, как на мачте «Обманщика» поднялся другой. Роусон уткнулся в книгу.

– Девять-семь-один… Сообщаю, большая смертность среди крыс.

Заметив недоуменное лицо Кидда, Роусон радостно объяснил:

– Этот сигнал означает, что у них на борту, скорее всего, лихорадка!

Наступило время вечерней порции грога, положившего конец их занятиям. Кидд пошел вниз с сигнальной тетрадью. Хотя система выглядела вполне разумной, он уже предвидел возможные затруднения. А что если ветер будет налетать порывами, да еще с носа судна? Он же перепутает концы всех флагов. Да и в любом случае во время сражения, когда так много в воздухе порохового дыма, флаги все равно не разглядеть.

– Итак, сигналы – смысл твоей жизни, дружище? – сказал Адамc.

– Видимо, так. Впрочем, тут нет ничего особо сложного. Кроме того, это гораздо лучше, чем дышать порохом на пушечной палубе.

Адамc поправил свой галстук Не было никакого секрета, что он пользовался явной благосклонностью одной леди, которая питала определенные надежды, обусловленные его уединенными посещениями берега.

– Прошу тебя, мой друг, не будь таким самоуверенным, – горячо воскликнул Адамc. – Неправильно поднятый флаг столь же легко может погубить репутацию, как и посаженное на мель судно.

Том улыбнулся и закрыл тетрадь. Несмотря на едкие слова Бэмптона, он не волновался по поводу своего знания сигналов. Кроме того, он вспомнил свои слова, сказанные морякам торгового судна: если судно собирается выходить в море, есть смысл вкусить побольше радостей и благ, даруемых берегом, пока это возможно.

– Николас! У меня снова возникло желание сойти на берег. Ты не против?

– Фалмут? – задумчиво произнес Ренци, скрывая улыбку. – Он сродни Вальюбии Вергилия. Возможно, ты помнишь отрывок из «Энеиды», где дается описание городка, похожего на Фалмут. Дай-ка мне вспомнить: «Est in recessu longo lo cus, insula portum…» Ты можешь узнать его облик в строках Драйдена: «Там, где долина встречается с морем, там в ее строгой ограде кораблям удобная гавань».

– Сэр! – у дверей каюты возникла фигурка низенького мичмана. – Капитан хочет видеть мистера Кидда перед сходом на берег. Он считает, так будет лучше.

– Мистер Кидд, прибыли инструкции для конвоя, – буркнул Хоугтон. Его клерк что-то писал на краю стола, так как почти весь стол был занят кипой бумаг.

– Да, сэр.

– Конвой отплывает через два дня, – капитан посмотрел на него. – Я, как старший по званию офицер, назначаю завтра в два часа дня общее совещание. Разумеется, вы будете присутствовать, будьте любезны, подготовьтесь. Мой клерк, когда закончит, сообщит вам мои личные сигналы, а также указания, касающиеся судов сопровождения. Обращаю ваше внимание на то, что я не потерплю никакого выпада со стороны любого капитана торгового судна. От них требуется лишь одно подчинение. Вы должны это хорошо усвоить.

– Так точно, сэр, – ответил Кидд. Уже собираясь уходить, он спросил: – Можно мне взять с собой список сигналов для конвоя?

Хоугтон раздраженно вскинул глаза на Кидда.

– Разумеется, нет! Неужели вы забыли об их секретности? Потеря даже одного экземпляра для конвоя грозит засадой, утратой миллионов, позором для нашего флага. Все учтено и предусмотрено, сэр, все находится под охраной. Я удивлен, что вы способны просить о таких вещах.

Кидд был поражен: во-первых, той степенью секретности, до которой его допустили, а во-вторых, тем, что он как-то упустил это из виду. Кроме простого мужества и морской дружбы в будущем значимым становилось нечто другое.

Хоугтон проворчал:

– Вы можете изучить список сигналов в передней моей каюты, пока мистер Шеперд переписывает бумаги. Любые заметки, которые вы сделаете, тоже будут храниться у него. Это все, мистер Кидд.

На душе у Кидда было тоскливо: его удручало чрезмерное обилие деталей, касавшихся подачи сигналов. Сразу после выхода в море, во время плавания каждый корабль, по сути, становился островом, общаться с которым можно было только с помощью сигналов. Кидд просматривал один за другим листы с разными сигналами, потом инструкции насчет порядка самого конвоя. Порядок, в котором суда должны были двигаться через океан, более всего напоминал квадрат, включающий несколько колонн. Название каждого корабля не только указывалось, но оно еще обозначалось номером, который состоял из номера колонны и положения в строю. Тройка сопровождающих конвой военных кораблей размещалась вокруг квадрата, причем впереди плыл «Крепкий», помеченный небольшим сигнальным флагом.

Казалось, что основная масса указаний писалась для того, чтобы предупредить все осложнения. В смятении Томас перевернул еще несколько страниц. Даже выход в море требовал соблюдения порядка и вывешивания специальных сигнальных флагов на непривычных для сигналов местах корабля. Красный и белый флаги, вывешенные на бизань-мачте, говорили о том, что на судне хотят что-то сообщить, предположительно, очень важное. Сигнал под номером 492 требовал от судна сначала поднять желтый флаг, а затем двигаться прямо на противника как можно активнее, имитируя действия военного корабля.

Инструкции казались бесконечными. Глаза Кидда потускнели. Его все сильнее и сильнее возмущало скрытое предположение, что морской офицер сумеет предпринять то или иное сразу после извещения, и пытался не думать о том, с чем ему самому придется столкнуться менее чем через день. В человеческих ли силах было запомнить так много за столь короткий промежуток времени?

Морские пехотинцы на причале взяли на караул, когда капитан Хоугтон вышел из лодки, и выстроились поровнее вдоль Арвенак-стрит, ведущей к зданию таможни, где должно была проходить совещание. Под охраной пехотинцев Кидд шагал позади Хоугтона и первого лейтенанта, неся запертую на навесной замок сумку с сигнальными инструкциями, что вызывало любопытные взгляды у городских жителей, но он старался не обращать на них внимания. Возле входа в таможню – большое, квадратное здание – стояла пара захваченных у французов пушек, здесь же их встретил состоятельный на вид человек, на голове которого была старомодная трехцветная шляпа.

– Капитан Хоугтон? Рэддлс, таможенный чиновник Рад приветствовать вас в Фалмуте, джентльмены с судов конвоя уже ждут вас.

Они прошли через вестибюль.

– Уже бывали здесь, сэр? – И, не дожидаясь ответа, таможенник продолжил: – Длинный зал – обычное место проведения собраний.

Все вошли в большой зал с балками на потолке, с внушительного размера окнами, начинающимися от самого пола. Внутри было шумно, там собралось несколько сот моряков, одетых, как и полагалось их профессии, в простую и удобную для моря одежду. Шум разговора сразу стих. Те, кто стоял отдельными группами, направились к столу и заняли свои места.

Кидд шел вслед за Хоугтоном по проходу, чувствуя, как все поворачиваются в их сторону. В конце прохода стоял высокий столик – подставка для книг, возле него – доска для мела, стол и три стула, обращенные в сторону переполненной залы. Хоугтон занял средний стул, слева от него сел Кидд, справа Брайант. Гул в зале постепенно стих. Таможенник представил офицеров весьма кратко – одним поклоном и соответствующим жестом, затем занял свое место в зале.

Капитан не стал терять времени попусту. Он подошел к столику-подставке и обвел взглядом присутствующих.

– Я старший по званию офицер конвоя. В этом вояже вас будут сопровождать военные корабли, вам не придется опасаться французов, но при условии, что вы будете действовать в соответствии с планом. После одобрения вами плана не разрешаются никакие побеги. Всем ясно?

Кидд знал, что под побегами подразумевается самовольное продвижение отдельных судов, которым надоедало медленное движение конвоя. Конечно, они испытывали судьбу, действуя на свой страх и риск, но риск оправдывался сторицей, потому что они первыми со своим грузом оказывались в порту.

– Сейчас дует благоприятный ветер, поэтому мое решение – отчалить завтра утром во время прилива. Если у кого-нибудь возникнут возражения по поводу плана, то он может встретиться со мной на борту «Крепкого» до шести часов и до того, как мы снимемся с якоря. В противном случае я сочту, что вы согласны с требованиями плана и будете действовать в строгом соответствии с ними, – он обхватил руками столик. – Вопросы есть? Нет?

В зале послышался смутный гул. Хоугтон слегка расслабился.

– Лейтенант Кидд ознакомит вас с планом и объяснит подаваемые сигналы.

Кидда охватил секундный страх, но он, тут же опомнившись, кивнул и улыбнулся под пристальными взглядами из зала. Им овладело глубокое чувство ответственности перед торговыми моряками за выказываемое ими доверие к военным кораблям.

– В таком случае мне остается лишь пожелать всем попутного ветра и счастливого плавания. Всего доброго, джентльмены.

Кидд облегченно вздохнул, когда капитан Хоугтон вместе с первым помощником, направившись к выходу из зала, покинули его. Томасу совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь из команды «Крепкого» стал свидетелем его выступления. Услышав поднявшийся в зале нетерпеливый шум, он подошел к столику и увидел перед собой целое море равнодушных лиц.

Его голос звучал нетвердо и неубедительно.

– Я хочу рассказать вам о нашем конвое, который следует в Галифакс и Ньюфаундленд, – начал он, стараясь говорить как можно увереннее. – В особенности о маневрах ваших судов после указания курса эскортирующими судами. Мой капитан особенно просил меня о том…

– А что если мы не согласимся с вашим указанием курса, приятель? – воскликнул сурового вида моряк из первых рядов и встал с места. – Неужто королевские офицеры лучше нас осведомлены о том, чего нам следует бояться, так с какой стати мы должны выполнять все, что вы нам скажете, а?

Кидд пробормотал что-то в ответ.

Тут из глубины зала поднялся другой капитан, его голос прогремел на все помещение.

– Скажите нам, мистер лейтенант Кидд, но только откровенно, вы когда-либо пересекали Атлантику в наше нелегкое время? Признавайтесь, сынок, не смущайтесь! Когда вокруг палят пушки и трещат мушкеты, когда все время налетает шквалистый ветер то с подветренной стороны, то с наветренной. Испытали вы все это?

– Я знаю, какой отвратительной бывает погода в Атлантике.

– Хорошо. Тогда объясните нам, каким образом мы сможем уследить за вашими сигнальным флагами да еще за их числом, хотя бы при свежем ветре, а?

Оба капитана сели на свои места под одобрительный гул.

В зале находились опытные поседевшие моряки, которые плавали задолго до того, как он появился на свет, и чей морской опыт намного превосходил его собственный, совсем еще незначительный. Кидд заметил, что Брайант вернулся и остановился у входа, прислушиваясь к тому, что творилось в зале.

– Если вы не поняли наш сигнал, тогда вы приспускаете свой флаг в виде ответа, – раздраженно вмешался он в разговор. – Если же погода… – заметив, как многие вытягивают шеи, не понимая, откуда раздается голос, он, недовольно хмурясь, прошел через зал к столику. Кидд отошел в сторону.

– Я Брайант, первый лейтенант на «Крепком», – начал он говорить надменным тоном, вызывающе оглядывая сидевших перед ним моряков. – Лейтенант Кидд мой помощник, – при этом он бросил невозмутимый взгляд на Кидда. – Итак, наш конвой уходит в море завтра до полудня, для глупостей нет больше времени. Если же кто-нибудь хочет поспорить с кораблем Его величества, то он знает, чем это ему грозит.

Он взял в руки стопку инструкций и взмахнул ими.

– Как вам всем известно, здесь изложены все действия конвоя. И как обычно, будет нелишним предупредить: эти сведения должны держаться в секрете. Конвой собирается на рейде Фалмута. Каждый корабль должен поднять свой цветной флаг на фок– или на грот-мачте согласно полученным инструкциям. Не забывайте при этом, что ваш номер должен ясно и четко виднеться на ахтерштевне. Перед отплытием у каждого из вас должен быть на руках распорядок отчаливания, также должно быть указано место сбора.

Брайант, упершись о столик, наклонился вперед.

– Теперь о главном. Мой капитан сущий дьявол. У него тяжелая рука, и он будет все время погонять вас, как наездник лошадь. Он самый старший по званию. Я советую вам ставить те паруса, которые необходимы для того, чтобы сохранять общий порядок и не нарушать построения конвоя, – он немного помедлил, затем продолжил: – Сигнальный код для конвоя состоит из двух частей, все меры предосторожности приняты…

Дальше Брайант принялся подробно излагать инструкции.

Кидд по-прежнему стоял неподалеку от него, восхищаясь в душе непринужденностью поведения и компетенцией первого лейтенанта.

Совещание близилось к концу. К столику вереницей потянулись капитаны торговых судов, чтобы расписаться о прохождении инструктажа и взять полагающиеся каждому из них инструкции. Затем моряки по одиночке и группами начали расходиться по своим судам: недалек был тот миг, когда на мачте каждого судна взовьется «Синий Питер».

Кидд принялся складывать документы, стараясь не смотреть в сторону Брайанта. Томас удивился, когда до его слуха долетел короткий смешок его командира.

– Если кто-нибудь из них нарушит построение, знаете, как мы поступим? Дадим залп ниже ватерлинии! Это кого угодно заставит держаться ближе друг к другу.

Брайант помог Кидду засунуть в сумку уже ненужные бумаги, чуть погодя они будут сожжены.

– Кроме того, у нас есть очень серьезная угроза, и они знают о ней, – довести все до сведения Ллойда, – пояснил он. – Они проявляют упрямство, мы сообщаем Ллойду. Пусть тогда они объяснят своим хозяевам, почему их страховые премии должны быть увеличены в два раза.

И не успел Кидд что-либо ответить, как Брайант, взглянув на часы, поспешил выйти из зала.

 

Глава IV

– Он что – ослеп?! — Хоугтон потрясал кулаками от ярости. – Чтоб этот негодяй горел в аду! Поднять его номер на носовом фалу с подветренной стороны.

Сигнал «лечь в дрейф и ждать дальнейших приказаний» по-прежнему развевался на бизань-мачте «Крепкого» вместе с порядковым номером судна «Леди Энн». Было видно, как на судне, немало повидавшем на своем веку, никак не могли взять в толк, что, перед тем как отплыть, суда конвоя должны выстроиться в определенном порядке. «Леди Энн» доставляла много хлопот и неудобств, так как сильно отклонилась к западу, несмотря на то что на многих судах еще не были подняты паруса. На них терпеливо ожидали, когда к конвою присоединятся стоявшие на внутреннем рейде корабли.

Кидд замер от восхищения при виде выстроившихся в строгом порядке 148 судов, больших и малых, почти полностью заполнивших залив. Между торговыми судами активно маневрировали два небольших военных корабля. Эта картина ярко отражала экономическую мощь Британии и одновременно ее уязвимость. Перед страной постоянно стояла проблема сохранения в целости шедшего через Атлантику огромного потока товаров, ввозимых в королевство и вывозимых из него.

Наконец «Леди Энн» развернулась и легла в дрейф, но из-за ее нерасторопности «Крепкий» сместился слишком далеко, ему пришлось делать поворот, чтобы занять положенное место. Капитан «Крепкого» был взбешен, офицеры взвинчены, команда раздражена. Последние суда выбирались из гавани через узкий пролив мимо Черных камней в открытое море.

– Конвоирующим судам продолжать движение, – надрывался капитан, злобно глядя на сигнального лейтенанта, как будто тот был виноват во всем.

Кидд отыскал нужный сигнал в сигнальном журнале и торопливо отдал приказ поднять соответствующие флаги на фале гакаборта. Привязанные флаги взвились по фалу, одновременно раздался глухой выстрел из носовой пушки, чтобы привлечь к ним внимание.

– И они еще не заметили сигнала? – рявкнул Хоугтон.

Кидд поднял свою подзорную трубу, отыскивая «Обманщика» и «Гадюку».

– Ну?

Кидд увидел три лодки с пушками – охрану порта, которые поступили в распоряжение конвоя на время его выхода в море и находились под командованием Хоугтона. Ему никак не удавалось обнаружить полуторапалубный двухмачтовый шлюп.

– Боже мой! Неужели мне самому надо…

– «Гадюка» заметил сигнал, сэр, – раздался голос Бэмптона, разглядевшего бриг в свою вахтенную подзорную трубу.

– «Обмащик» тоже, – воскликнул Кидд, обнаружив небольшой шлюп. Он опознал его, когда шлюп показался из-за огромного транспорта с солью, красный и белый флаги развевались на его сигнальном фале.

– Шлюп отвечает, сэр.

Хоугтон с тяжким вздохом произнес:

– Тогда сигнальте военным судам, пусть идут вперед, черт бы вас побрал!

Роусон уже привязал сигнальный флаг, который стремительно пополз по снастям вверх, где пару минут бодро вился на ветру, чтобы потом нырнуть вниз. В суетливой круговерти торговые суда ложились один за другим на курс вслед за «Крепким», на мачте которого развевался желтый треугольный вымпел над четко различимым красно-белым квадратом, – это был флаг следующего в Галифакс конвоя.

Сначала «Крепкий», а потом бриг и шлюп с сигнальными вымпелами, которые также шли во главе конвоя, повернули бушприты в сторону Атлантического океана, тот же самый маневр вслед за ними совершили все остальные корабли. Суда один за другим выстраивались в колонны, растягивая или подбирая не полностью поднятые паруса, чтобы занять положенное место. Военные корабли маневрировали, едва ли не толкая отстающие суда и тем самым подгоняя их. Портовые канонерки повернули назад, когда вся флотилия устремилась вперед.

Но не успели суда уйти с внешнего рейда Фалмута, миновав с правого борта «Тиски», как был отдан сигнал конвойным судам занять свои места. «Крепкий» возглавлял конвой, а два других судна плыли с наветренной стороны от охраняемых судов, занимая самую выгодную позицию для отражения возможного нападения.

– «Гадюке» покинуть отставшие суда и занять свое место среди конвоя, – сердито отдал приказ Хоугтон. – Никогда не знаешь, что тебя ожидает в этих водах.

Отставшие суда, увы, такое случалось всегда, должны были нагонять конвой как можно быстрее. Одно неповоротливое судно, избегая столкновения с другим, отклонилось от курса. Кидд видел через подзорную трубу, как оно беспомощно кружило на месте, даже повернулось кормой к конвою, как оно пыталось развернуться в обратном направлении, чтобы плыть вслед за другими судами согласно установленному порядку.

Незаметно начался моросящий дождь и накрыл конвой мутной пеленой. При западном ветре скалистый полуостров с правого борта не сулил никакой опасности, но как только они выберутся из-под его прикрытия и минуют мыс Лизард, сразу столкнутся с неприятностями, на которые всегда был так щедр Атлантический океан.

– Черт побери! – выругался Бэмптон. Настигший их моросящий дождь явно усиливался, но, пока Хоугтон оставался на верхней палубе, никто не осмеливался спуститься вниз. Приходилось мучиться в промокшей одежде. Струйки холодной воды стекали за шиворот. Однако капитан продолжал стоять под дождем. Матросы Кидда, сжимая отвороты курток, дрожали от холода, но никто из них не решался попросить разрешения оставить палубу.

Вдруг Хоугтон спросил:

– Кто вахтенный офицер?

– Я, сэр, – ответил Бэмптон.

– Я буду в своей каюте, – Хоугтон повернулся и покинул палубу. Другие офицеры последовали его примеру и тоже ушли вниз. Однако Кидд знал, что ему нельзя уходить, он только спустился с открытого полуюта. Бэмптон приказал принести себе вахтенный плащ, а Кидд – свой дождевик, тем временем дождь прекратился, но, как назло, усилился порывистый холодный ветер.

Кидд оглядел через подзорную трубу медленно плывущие суда конвоя. Сразу после того, как они минуют мыс Лизард и очутятся в открытом море, на кораблях поставят больше парусов, чтобы увеличить скорость. Но если отставшие суда не сумеют догнать конвой до того, как он выйдет в не очень-то дружелюбный океан, они попадут в тяжелое положение. В открытом океане корабли обычно плавали более сомкнутым строем, а сейчас отставшие на несколько миль суда сбились в кучу. Кидд поежился от холода и опустил трубу. Но что-то заставило его вновь воспользоваться ею. На самом большом из отставших кораблей угол грот-паруса был подтянут к рее – весьма странный маневр. Томас плотнее прижал подзорную трубу, слегка откинувшись назад. На корабле заметно было какое-то беспорядочное движение. Стараясь понять, что там происходит, Томас переждал пробежавшую по телу дрожь и сосредоточил внимание на другом судне. Осадка у судна казалась не очень-то низкой.

– Сэр! – громко позвал он. – Кажется, отставшее судно захвачено неприятелем!

– Что? – недоверчиво переспросил Бэмптон и поднял свою большую подзорную трубу. – Вы в своем уме? Ничего особенного, лишь несколько неповоротливых судов сбились в кучу.

– Но грот-парус! Он подтянут к…

– Что вы несете, мистер Кидд? На нем по-прежнему развевается вымпел. На другом судне сигнальный флаг тоже на месте, оставьте их, говорю вам.

– Сэр, а не следует ли нам послать к ним «Гадюку»?

– И тем самым отправить ее далеко в подветренную сторону, и ради чего, чтобы она с трудом догоняла нас в открытом море? Меня удивляет ваше предложение, мистер Кидд. Это можно объяснить лишь нехваткой опыта и плохим знанием этих вод.

Внезапно на палубе появился капитан.

– Все в порядке, мистер Бэмптон?

– Так точно, сэр.

– Отставшее судно, по-видимому, захвачено, – выпалил Кидд.

– Что? – спросил Хоугтон, беря из рук Кидда подзорную трубу.

– Прошу прощения, сэр, увлеченность Кидда иногда превышает его опыт и…

– Почему вы так считаете? – отрывисто спросил Кидда Хоугтон.

– Грот, сэр. У него вид как у крыла гуся. Такое бывает, если подобрать один шкотовый угол грота, но почему не два, если у них было время выбрать один угол, и если эти увальни до сих пор не укрыли сигнальные пушки и не поставили фартуки от дождя, значит…

Но тут его прервал Бэмптон:

– Что вы тут несете, Кидд? На этих судах подняты флаги с номерами. Они не приспустили свои вымпелы, не подняли сигнал тревоги, там всего лишь страшная неразбериха. Сколько раз я сталкивался с этим, да и вы столкнетесь не раз.

Хоугтон застыл с поднятой подзорной трубой.

– Пусть «Гадюка» и «Обманщик» подойдут ближе и выяснят, в чем дело, – крикнул он сигнальщику на юте. Капитан повернулся лицом к Бэмптону.

– Мистеру Кидду известны сигналы…

– Поднятый грот и две пушки с наветренного борта – это сигнал, говорящий о приближении незнакомого судна. Их, должно быть, застал врасплох какой-то чертов капер, замаскировавшийся под наш корабль. Этот капер знаком с нашим построением конвоя, он знает, что все наше внимание направлено вперед.

«Обманщик» устремился назад вдоль линии конвоя с наветренной стороны. С подветренной стороны, сближаясь с ним под углом, шла «Гадюка». Капитан подошел к борту, чтобы проследить за развитием событий, он хранил молчание.

– Что задумал этот болван на «Гадюке»? – произнес Бэмптон.

У Кидда были свои соображения насчет того, почему бриг вдруг поднял все паруса и устремился на восток, еще сильнее забирая в подветренную сторону от отставших судов, но он предпочитал помалкивать.

К ним поднялся Коул вместе с дождевиком Кидда и теплым свитером, который Кидд тут же надел на себя и прикрылся непромокаемым плащом.

– Виден корабль! – вытянутая рука дозорного на верхушке мачты указывала в открытое море. Едва открылся вытянувшийся на запад мыс Лизард, как вблизи от берега стал заметен внушительного вида фрегат, легко скользящий по волнам.

– Никаких опознавательных знаков, – проворчал Хоугтон. – Ничего, мы знаем, чего он хочет. Бить сбор, мистер Бэмптон.

На палубе «Крепкого» в первый раз за время плавания послышалась возбуждающая и волнующая кровь барабанная дробь. Во время боя место Кидда было у сигнальных фалов. Ему пришлось послать матроса за своей шпагой и заодно проверить, на месте ли покрытая свинцом сумка, хранящая секретные сведения, на тот случай, если бы в них возникла острая необходимость.

– Видимо, на фрегате рассчитывают напасть на транспорт, пока сопровождающий его военный конвой отклонится в подветренную сторону, преследуя бриг. Они не ожидают, что их встретит военный корабль, – заметил капитан.

С мрачной усмешкой Кидд оглянулся.

Неприятель, должно быть, понял, что дело принимает невыгодный для него оборот. Злополучный неповоротливый торговец и неизвестный бриг, поспешно отдавая тали, распускали паруса и разворачивались, но было уже поздно. Теперь стал ясен маневр, проделанный «Гадюкой». Она преградила неприятелю отступление.

– Превосходный и своевременный маневр! – воскликнул Кидд.

Дальнейшее было нетрудно предугадать: «Обманщик» быстро обходил бриг с одной стороны, а с другой путь ему преграждала «Гадюка». Дым от предупредительного выстрела окутал палубу «Гадюки», ядро пролетело мимо вражеского судна и захваченного им приза. Оба корабля сошлись на минуту вплотную, очевидно, для того, чтобы экипаж брига вернулся назад, затем на бриге был поднят французский флаг и поставлены все паруса. Он явно пытался ускользнуть, бросив приз с обрубленными канатами и снастями, который беспомощно качался на волнах. Впрочем, для отбитого приза в этом не было большой беды, так как до Фалмута было рукой подать.

Огибая «Гадюку» и находясь с ней совсем рядом, бриг представлял собой превосходную мишень. На «Гадюке» не упустили шанс и дали по нему залп всем бортом. Как только дым рассеялся, стало видно, что бриг сдается. На «Крепком» царило ликование: с нижней палубы доносились радостные крики.

Едва «Крепкий» выдвинулся вперед, как фрегат уклонился на юго-восток в направлении дальнего французского берега. Тогда на «Крепком» пробили отбой, Кидд заметил, что теперь торговые суда плыли плотной колонной и в безупречном порядке. Весь конвой, как единое целое, обогнул мыс Лизард и, рассекая набегавшие пенные валы, устремился в бескрайние просторы Атлантики. В корму дул попутный юго-западный ветер, впереди по курсу садилось тусклое солнце, перед ними расстилался путь длиной в несколько тысяч морских миль.

– Ваше здоровье, мистер Кидд!

Одетый, как обычно, в свое вечернее платье и поношенный зеленый жилет, к Томасу наклонился хирург.

В разговоре с людьми он придерживался особой, свойственной только ему манеры – полусерьезной, полунасмешливой.

– Благодарю вас, мистер Пибис, – ответил Кидд. – Всегда приятно услышать пожелания здоровья, в особенности от врача.

Вся кают-компания гудела. Кроме напряженности, обычной в начале похода, сказывалось волнение, пережитое от первой стычки с неприятелем и от выхода конвоя в океан.

– Своим перстом отметит волка среди овец, – сказал Прингл, кладя на тарелку еще одну котлету.

Адамc наклонился, чтобы взять спаржу.

– Наслышан о том, как ты вывел его из заблуждения, – заметил он, и взгляд его скользнул в начало стола. Кидд невольно пришел к выводу, что на корабле уже всем известно о неприязни к нему Бэмптона.

– Всегда рад прийти кому бы то ни было на помощь, – осторожно ответил он. Бэмптон увлеченно беседовал с экономом, но Кидд случайно заметил, как он мельком бросил взгляд в его сторону.

Адамc продолжил чуть громче:

– К черту скромность, дружище, лучше скажи, как ты осадил его?

– Ну, на том судне подветренный шкотовый угол на нижнем парусе был…

– Говори громче, дружище, пусть все слышат!

Чтобы ночью далеко не удаляться от Волчьего утеса, корабль шел круто под ветер с туго натянутыми снастями, отчего все деревянные части на судне громко скрипели, словно протестуя.

– Я сказал, что один шкотовый угол, подтянутый к рее, а также незакрытые пушки – признак того, что на судне не все в порядке. Раз вымпел и сигнальные флаги были в полном порядке, то мне показалось, что на торговце что-то не так, ведь корсары пытались заставить нас думать, что судно возвращается в Фалмут. – Он усмехнулся: – Но затем я подумал, посмотри на его осадку—у брига с внешней стороны довольно высокая осадка! Стоит задуматься, почему…

– Вы мне ничего не говорили об этом! – вдруг раздался голос Бэмптона, разговор за столом сразу стих. – Если бы я знал, что вы там увидели!

На языке у Кида вертелся резкий ответ: «Разве, имея более сильную подзорную трубу, вы не могли лучше разглядеть все подробности», – но он сдержался.

– Признаюсь, слишком мало было времени, чтобы подробно все изложить.

Бэмптон застыл на своем месте.

На следующее утро земли уже не было видно. Вокруг лишь один океан да суда конвоя. Корабли шли колоннами, но довольно свободно, то и дело зарываясь носами в длинные набегавшие с запада волны. Здесь были солидные торговые суда с прекрасными каютами для пассажиров из Гудзонова залива, прочные рыболовные суда, направлявшиеся ловить треску к Ньюфаундленду, грузовые корабли с почти вертикальными бортами, которые должны были вернуться с драгоценным мачтовым лесом, столь нужным на королевских верфях. На них в страшной тесноте вместе со своим жалким домашним скарбом плыли несчастные переселенцы.

Ночью, по обыкновению, паруса убавляли, это позволяло более тихоходным судам, по-прежнему плывшим с неуменыненными парусами, развивать большую скорость. Простая схема – ночью выбирать снасти, утром травить шкоты и брасы – была необходима для выравнивания скорости передвижения конвоя. Плывущие впереди корабли должны были сбавлять ход, чтобы менее быстроходные суда за ночь успевали догнать основные силы.

На следующий день на «Крепком» началась обычная на военном корабле служба. До наступления полудня был пробит сбор, и свободная от вахты команда собралась на корме, где начались учения с пушками. После часа или двух тяжелых упражнений с верхней палубы раздались призывные звуки мелодии «Нэнси Доусон» – сигнал к обеду и стакану грога. А чуть раньше, на пустой верхней палубе от матросов, на квартердеке собрались офицеры для полуденных навигационных упражнений. Каждый офицер, включая мичманов, выполнял задание, но только «вычисления» лейтенантов проверялись.

Для Кидда это была первая проверка на звание офицера. Хотя он прошел обучение, плавая еще в Карибском море, но теперь это как бы становилось его посильным вкладом в вычисление курса и местоположения корабля. Он вынул свой октант, старый, но надежный инструмент из меди и слоновой кости, и занялся установкой предполагаемой широты, подкручивая визирный винт. Это должно было сэкономить время при более точном измерении меридиональной высоты. Следующим его шагом стало определение своей «высоты глаза наблюдения» на квартердеке. С учетом этих данных надо было сделать поправку: расстояние до точки горизонта, где проходила воображаемая линия, проведенная с палубы корабля, равнялось семи милям.

Кидд остался на палубе и, бережно держа октант в руках, прикинул, насколько идущая с носа сильная зыбь влияет на положение судна, попеременно изменяя его высоту. Он оценил эту помеху не более чем в двенадцать футов, еще одна поправка при определении угла между глазом наблюдения, горизонтом и солнцем. Затем, подобно другим офицерам, он измерил высоту стояния солнца, но прибавил к ней несколько минут, учитывая предстоящее вычисление.

Он чувствовал за своей спиной взгляд рулевого, который молча вращал штурвал, иногда посматривал на вздувшуюся боковину паруса и снова устремлял свой взор вперед. Кидд знал, о чем он думал: владение прибором, обращение к мистическим цифрам в справочнике отличали офицера от простого матроса.

Томас опять поднял свой октант: угол отражения от солнца почти касался горизонта. Кидд осторожно выжидал, поднимая верньер аккуратными вращениями визирного винта. Наконец он поймал солнце, оно находилось в своей наивысшей точке: его отраженные круги в объективе касались края горизонта.

– Стоп, – сказал он, звук его голоса смешался с голосами других офицеров.

Мастермейт с точностью до секунды записал положение солнца: оно точно находилось в зените на линии их долготы. По высоте стояния солнца над землей можно было определить расстояние до экватора, – это была широта; положение корабля соответствовало месту пересечения линий долготы и широты. Кидд опустил октант и по давней привычке посмотрел в бинокль, в зените на меридиане солнце точно находилось на юге, это было самое удобное время, чтобы сверить компас.

В кают-компании стол быстро покрывался листами бумаги и книгами. Кидд спрятал октант в футляр, вынул записанные им цифры и поискал свой навигационный справочник Мура. Листая справочник, он последовательно находил нужные таблицы, делал поправки и аккуратно складывал полученные числа. Его лист с окончательными значениями широты и долготы лежал на столе открыто, так чтобы все могли видеть.

– Благодарю вас, джентльмены, – сказал капитан, собрав письменные работы. Полученные значения различались у всех не более чем на минуту или около того, но результаты Кидда были ближе всего к вычислениям самого Хэмбли.

– Мистер Кидд, – позвал капитан, стоя на шканцах с наветренной стороны.

– Есть, сэр, – тут же ответил Кидд, быстро приблизившись к нему.

– Как вам должно быть известно, – отрывисто сказал капитан, – у нас четыре вахтенных офицера, наличие второго вахтенного офицера вынуждает их либо нести дежурство, либо отдыхать от него. Первый лейтенант просил, чтобы отныне на вахте стоял лишь один офицер.

– Есть, сэр.

– Вы меня обяжете, если с этой минуты будете самостоятельно нести вахту, – сухо сказал капитан. – Если почувствуете неуверенность в какой-либо ситуации, немедленно вызывайте меня. Все понятно?

– Безусловно, сэр.

– Тогда приступайте, мистер Кидд.

Полувахта от восемнадцати до двадцати часов близилась к концу, когда на мостике у штурвала появился Кидд, чтобы вовремя заступить на вахту. В ранних сумерках люди стояли неподвижно, тусклый свет, падавший от фонаря нактоуза, освещал их мрачные лица.

– Мистер Бэмптон, – поздоровался Кидд.

Вместо ответа послышалось какое-то ворчание, затем второй лейтенант, повернувшись, посмотрел на Кидда.

– Курс зюйд-вест-зюйд, марсели под одним рифом, скорость пять с половиной узлов при последнем измерении лагом, – Бэмптон взглянул на темное, почти невидимое море, на поверхности которого, там где плыли корабли конвоя, виднелись ярко-желтые отблески бортовых фонарей.

– Конвой плывет вместе с нами, плотник сообщает: девять дюймов воды в трюме, двое закованы в кандалы.

Этим несчастным придется провести всю ночь в ножных цепях до утра, пока капитан не вынесет им приговор. Однако знать об этом было необходимо на случай, если корабль начнет тонуть, тогда их следовало освободить.

– Вы старший на корабле. Я иду вниз, если почему-либо растеряетесь, то за мной не посылайте, не утруждайтесь. Спокойной ночи.

Итак, свершилось. Мгновенно нахлынул страх, который тут же сменился восторгом. На квартердеке стоял человек, под командованием которого был целый мир, человек, которому подчинялся линейный корабль Его королевского величества, и этим человеком был Томас Пейн Кидд.

Вахтенный квартирмейстер протянул доску для записей. Вахта обычно начиналась с чистой грифельной доски, его отметки курса и состояния парусов – «священное писание» – позже перенесут в журнал штурмана. Кидд услышал, как квартирмейстер бормотал что-то насчет курса новому рулевому, рулевой склонился, глядя на компас, чтобы затем произнести громко вслух:

– Зюйд-вест к зюйду. У штурвала Лэмб, сэр.

Сколько раз, причем совсем недавно, Кидд сам говорил эти слова, принимая вахту.

Фигуры прежних вахтенных растворились в темноте, вместо них заступили новые. Вестовой Кидда стоял позади него, вахтенный помощник вместе с боцманматом стояли с наветренной стороны, ожидая приказаний. Остальные вахтенные находились в разных местах, ими командовали старшие. С этого момента Кидд, как старший офицер, не имел права сноситься с ними напрямую.

Пробило восемь склянок. Время первой вахты. По обыкновению, на корабле приступили к вечерним учениям. Жилая палуба преобразилась, матросские мешки были убраны, скамьи унесены вниз, личные кухонные принадлежности размещены в мешках, а привинченные столы сняты. Палуба превратилась в то, чем ей и полагалось быть: она опять стала пушечной палубой с угрожающе вытянувшимися в ряд тяжелыми пушками. Как перед сражением, от марса до шкафута, возле пушек везде стояли люди. Наступил час проверки общей готовности, чтобы удостовериться в том, что все точно знают свои боевые места, кроме того, это давало возможность нижним чинам ближе узнать своих командиров. Но сейчас это не касалось Кидда, который стоял на вахте, наблюдая сверху за всем происходящим внизу.

Прозвучал отбой, люди начали расходиться. Матросы разбирали и подвешивали парусиновые койки, которые убирались на день в «сетки», висевшие вдоль фальшборта. За какой-то час палуба претерпела ряд быстрых изменений, превратившись сначала из столовой в готовый к бою корабль, а затем в общую спальню.

Ночь стояла ясная, с траверза дул ровный ветер. Кидд спустился вниз в небольшую каюту, в которой стоял маленький стол с картой. Теперь настала его очередь прокладывать основной курс. Вахтенные у мачт обычно ориентировались на тот курс, который устанавливался исходя из показаний компаса. Больше их ничто не интересовало, но они не жаловались на свой жребий, так как были довольны той скромной мерой ответственности, лежавшей на их плечах.

Кидд опустил фонарь ниже, стараясь под его тусклым светом лучше разглядеть отмеченный карандашом курс корабля. Чтобы уклониться от сильных встречных западных ветров, судно двигалось на юг, воспользовавшись Канарским течением. Южнее в это время года дуют северо-восточные ветры, с помощью которых можно наверстать упущенное и пересечь океан.

Томас вновь вышел на палубу. Бесчисленное количество раз он стоял ночью на вахте, звуки ночного моря успокаивали его: легкое потрескивание и гудение натянутых мачтовых канатов, раздававшееся иногда хлопанье наполненных ветром парусов, неумолкающий скрип, похожий на стон, шпангоутов, призрачный легкий шепот ветра среди верхушек мачт. Однако теперь их звучание казалось иным. В любой момент могла стрястись беда: что если усилится течь воды сквозь обшивку внутрь трюма, или внезапно переломится и упадет, ломая снасти, брам-стеньга, или врежется в их борт сбившийся с курса торговец…

– Лоус, проверь дозорных!

Его голос прозвучал более сурово, чем он ожидал.

В ответ на оклик вахтенного помощника послышались ответные крики со всех сторон:

– Есть, есть.

Кидд двинулся по проходу с наветренной стороны, постукивая кулаком по натянутым канатам. Если при ударе они упруго звенели, значит, были натянуты как следует, но если звук был иным, это, конечно, влекло за собой работу для вахтенных. Он возвращался с подветренной стороны, поглядывая вверх на белевшие в темноте паруса. Они оказались натянуты, как положено, поскольку не было необходимости развивать излишнюю скорость, парусность фрегата соответствовала скорости судов конвоя. Томас вовсе не хотел прослыть «кливер и стаксель погонялой», заставляя травить и подбирать паруса, переставлять реи, раздражая ночных вахтенных.

Он снова вернулся на шканцы. Мерное покачивание палубы под ногами успокаивало. Присутствие рулевого и квартирмейстера придавало больше уверенности, и его внутреннее напряжение постепенно ослабевало.

Из кормового люка показался оружейный старшина вместе с мичманом и капралом.

– Все в порядке, сэр. Все фонари внизу исправны.

– Очень хорошо. Несите вахту, – сказал Кидд, невольно повторяя те же слова, которые он слышал бесчисленное множество раз от вахтенного офицера.

Оружейный старшина отдал честь и покинул шканцы.

Тишина и покой ночной вахты вызывали умиротворение, душа словно освобождалась от своей бренной плоти. Это вызывало приятное ощущение чего-то вечного, настраивая на мечтательный лад. Кидд взял себя в руки. Вахтенному офицеру нельзя предаваться пустым мечтаниям, ведь на нем лежал немалый груз ответственности, он повернулся и принялся мерно ходить к грот-мачте и обратно, поглядывая по сторонам.

Наступила глубокая ночь. Корабль легко скользил по волнам. До его слуха доносились однообразные звуки – это разговаривали о чем-то на баке вахтенные. Слышался чей-то голос, за которым вдруг последовал взрыв смеха, но для него уже миновало время панибратской болтовни, пусть даже и в обезличивающей темноте.

Томас повернулся на каблуках и медленно пошел назад к нактоузу, замечая, как поблескивают в тусклом свете глаза стоящего неподалеку квартирмейстера, словно отмечавшего вместе с рулевым все промахи подуставшего вахтенного офицера. Подойдя к нактоузу, Кидд заглянул на освещенный желтым светом лампы компас. Курс был верным. Снасти вдоль всей палубы были туго натянуты. Что могло быть не так?

Его воображение тут же нарисовало множество возможных неприятностей. Он поспешно отогнал их прочь и, сохраняя невозмутимость, принялся ходить вдоль одной из сторон палубы. Возле штурвала начали о чем-то разговаривать. Но едва он приблизился к ним, как голоса стихли. Неужели они обсуждали его? Многолетний личный опыт, когда он сам стоял у штурвала, подсказывал ему, что так оно и было.

Слегка смущенный Кидд с таким видом, как будто ему необходимо посмотреть на суда в кильватере, подошел к борту и вдруг насторожился, до его ушей донеслись звуки, которым явно было не место на шканцах. Он повернулся. Смутно различимая в сумерках группа людей, покачиваясь, шла от грот-люка. Даже в полутьме он увидел, как двое поддерживали третьего, повисшего между ними. Еще один следовал позади.

Он узнал голос боцмана, уговаривающие голоса других определить было труднее, слышался даже чейто тихий стон. Кидд быстро подошел к нактоузу.

– В чем дело, мистер Пирс? – резко спросил он боцмана.

Выпущенный из рук стонущий человек осел, как мешок, и распростерся на палубе.

– Вызовите капрала, пусть он захватит фонарь, – приказал Кидд, – и попросите врача…

– Сэр, – с трудом выговорил Пирс. – Матрос Лэмб, сэр, напился внизу в кубрике.

– Что такое, безмозглый болван? Налакался и думал, что сойдет тебе с рук? – с такой неприкрытой злостью воскликнул Кидд, что даже сам удивился. Он понял, что перестарался, и взял себя в руки. – К какому подразделению принадлежишь?

– Лейтенанта Адамса, сэр, – невнятно ответил Лэмб, отдавая честь лежа.

– Говорил, сегодня его день рождения, сэр.

Бледное лицо нарушителя глядело на Кидда с палубы. Лэмб попробовал было приподняться, но тут же снова упал. Кидд без труда представил себе картину всего происшедшего. Охваченные великодушной щедростью товарищи Лэмба, отмечая день его рождения, угостили его припасенным грогом. Он, покачиваясь, пошел вниз, в кубрик, чтобы проспаться. Но, на свою беду, случайно встретился с боцманом, совершавшим обход.

Парня было жалко. Вряд ли можно было бы назвать приятной жизнь на нижней палубе, тем более в холодной северной части Атлантики. Неудивительно, что матросы искали любую возможность расслабиться, в основном, отдавая предпочтению грогу. Но это никуда не годилось. На военном корабле, который в любой момент мог встретиться с неприятелем, не могло быть места для пьяного на пушечной палубе. Кидд исполнил свой долг.

– Пускай поспит в оковах. Завтра предстанет перед капитаном.

На такой проступок Хоугтон не посмотрит сквозь пальцы. Завтра утром кое-кому на своей шкуре доведется узнать всю суровость наказания. Кидд повернулся и отошел в сторону. Ему совсем не хотелось слушать жалобные мольбы, до его ушей доносились лишь глухие тяжелые вздохи и невнятное мычание, пока молодого матроса волокли прочь.

– Приведите его!

Пока Лэмба не привели и не поставили перед высоким столиком, Хоугтон стоял неподвижно, сжав губы так, что рот превратился в узкую щель, и заложив руки за спину.

– Сними шапочку! – проворчал оружейный старшина. Густые волосы юноши тут же взъерошил ветер, гулявший по палубе. Открытое лицо было бледным и осунувшимся, но держался он с достоинством.

По одну сторону от капитана стоял Кидд, вызванный для предъявления обвинения, по другую – Адамc.

– Итак? – буркнул капитан, поворачиваясь к Кидду.

– Сэр, прошлой ночью во время первой вахты, когда пробило шесть склянок, матроса Лэмба задержал боцман, подозревая его в пьянстве, и привел ко мне.

Лэмбу, пойманному боцманом и упавшему на палубу перед вахтенным офицером, отпираться было бессмысленно. Тем не менее все устрашающие формальности суда должны были быть соблюдены.

– Как он выглядел?

Ответ Кидда заведомо обрекал молодого матроса на наказание.

– Он… он не мог нести службу, – Кидд никак не мог уйти от уличающего ответа, так же как и Лэмб не мог избежать предстоящего ему наказания.

– Понятно. Мистер Адамc?

– Сэр, он так молод. Это был день его рождения, его друзья в честь этого события угостили его грогом, а он, по своей молодости и неопытности, оказался не в силах устоять. Молодость и юношеская горячность, ничего более…

– Это не имеет никакого значения! В море нет никакого оправдания военному человеку, если он способен в любое время напиться в стельку. Ему на королевской службе платят жалованье за то, чтобы он был всегда готов встать на защиту своей страны. Что вы можете добавить относительно его службы?

– Лэмб исполнителен и старателен, сэр. Он отлично управляется со снастями, им довольны все, кто работает на грот-мачте. Кроме того, он добровольно пошел служить на «Крепкий», всегда усердно выполняет свои обязанности…

Капитан бросил взгляд на Адамса, затем опять уставился с угрожающим спокойствием на Лэмба.

– Можешь сказать что-нибудь в свое оправдание, мерзавец?

Лэмб покачал головой, кусая губы.

– Тогда, согласно обвинению, я признаю тебя виновным. Две дюжины!

Лэмб побледнел как полотно. Приговор был слишком суровым, наказание намного превосходило позволенную капитану морским обычаем предельную меру в двенадцать ударов.

– Свистать всех наверх. Всем присутствовать при наказании!

Боцманматы ходили вдоль верхней и нижних палуб, пронзительно свистя в свои серебряные дудки и созывая всех на судилище. Желая как бы отгородиться от происходящего, Кидд укрылся в офицерской каюткомпании, где, не вступая в разговор ни с кем, ждал, пока его вместе с другими наконец не позвали на заключительную часть церемонии.

– Офицеры, сбор! – раздался крик вестового. Офицеры с серьезным видом выходили из кают-компании и шли на шканцы. Там виднелось сооружение из двух решетчатых крышек от люков, обе были прикреплены на высоте человеческого роста к переборке на полупалубе. Вся команда корабля собралась на шканцах, заполнив почти всю палубу. Кидд, избегая встречаться с кем бы то ни было взглядом, поспешил подняться по лестнице на ют.

Капитан подошел к поручням юта, Кидд неоднократно видел эту картину, хотя и с другой стороны, стоя возле фок-мачты внизу и глядя наверх. Теперь же, как и все офицеры, он уныло стоял позади капитана, уставившись глазами в его затылок. Кидд отметил, что ему, как и другим офицерам, почти весь вид закрывал выступающий угол полуюта, так что предстоящую картину наказания и страданий они почти не должны были увидеть.

Матросы замерли по стойке смирно возле ограждений, барабанщик с палочками на изготовку. Лэмб стоял перед капитаном, по бокам возле него возвышались два дюжих боцманмата. Короткая барабанная дробь, и на палубе воцарилась тишина.

– Военный устав! – пролаял Хоугтон, клерк тут же подал устав капитану. – Статья вторая: любой из команды на корабле или причисленный к кораблю Его величества или военному судну, уличенный в пьянстве, нечистоплотности или в каком-нибудь другом скандальном проступке, оскорблении имени Бога, заслуживает наказания… как того заслуживает характер и степень его провинности. – И закрыл устав. – Боцманматы, приступайте.

Виновного повели к решеткам. Кидду не было его видно, но он знал, что там происходило, потому что сам когда-то испытал на своей шкуре такое наказание. Раздетый до пояса и привязанный за суставы больших пальцев для усиления суровости истязания, Лэмб будет мучаться не только от страха и стыда, но и от чувства страшного одиночества. Через минуту его плоть и душа будут кричать от всепоглощающей боли.

После вынесенного им самим точно такого же телесного наказания Кидд раз двадцать видел, как людей пороли кошками, но данный случай как-то особенно тронул его.

Раздалась короткая барабанная дробь. По коже Кидда пробежали мурашки от болезненного предчувствия первого удара. В нависшей тишине раздался свист, который невозможно было ни с чем спутать, – звук падающей плети, затем страшный шлепок и глухой стук ударившегося о решетки тела. Приглушенный всхлип – все; что было слышно после удара. Лэмб переносил истязание как настоящий мужчина. Опять барабанная дробь, опять мертвая тишина и свистящий звук кнута. Лэмб не издавал ни звука. А удары все сыпались и сыпались. Одна половина сознания Кидда кричала от возмущения, другая же возражала ей с холодной рассудительностью: еще никто не придумал лучшего способа наказания, чем применяемое сейчас средство устрашения. Несмотря на суровость кары, несчастный быстро выздоравливал и возвращался к повседневной службе. На берегу дело обернулось бы еще хуже, еще страшнее: за подобный проступок полагалась тюрьма и та же самая порка кошками, а за чуть большее преступление даже дети могли быть приговорены к виселице.

Был уже полдень, когда экзекуция закончилась. Офицеры спустились в кают-компанию пообедать.

– Ваш матрос, Джервес, достойно перенес две дюжины ударов, – заметил Прингл, пока они усаживались за стол. Он попробовал вино: – Вполне приличный кларет.

Адамc взял к вину печенье:

– Интересно, охотятся ли в Канаде верхом, травя зверя собаками? По завершению нашего круиза было бы приятно вознаградить себя каким-нибудь приличным спортивным развлечением. Я слышал, что там, в Новой Шотландии, хватает конского мяса.

– Ничего, старина, тем обществом вы останетесь довольны. Не так часто нам доводилось бывать при королевском дворе, хотя, как я погляжу, вас больше тянет к охоте.

– Доволен обществом? Я провел всю зиму с моим кузеном в его громадном имении в Уилтшире. Толпа мелкопоместного дворянства из всего графства и откровенная нехватка женщин моего вкуса.

Разговор за столом тек своим чередом, нисколько не касаясь Кидда. По своему обыкновению, он хранил молчание, чувствуя себя не в состоянии вставить какое-нибудь слово. Ренци уже постепенно завладел общим вниманием, развлекая Брайанта рассказом о смешных похождениях в Лондоне недалеких сельских увальней. Прингл бросил Кидду приветливый взгляд, но затем повернулся к Бэмптону и попросил его подробнее рассказать о недавнем происшествии на Барбадосе. В итоге Кидду достался такой скучный собеседник, как корабельный эконом.

Миновал полдень. Кидд знал, что в это время Ренци уединялся с эрудированным капелланом и воодушевленно обсуждал какой-нибудь метафизический вопрос, но Томасу не хватило духу присоединиться к ним. Впереди у него была первая вечерняя полувахта. Он поужинал пораньше и поэтому в одиночестве, причем выбранил Коула за медлительность. Последние дни он находился в угнетенном и мрачном настроении.

Рано выйдя на палубу, он подошел к штурману.

– Доброго здравия, мистер Хэмбли.

– И вам, сэр, также.

– Как вы считаете, нам долго будет сопутствовать северо-восточный ветер?

– Будет, сэр. Хотя, конечно, ветры меняются, – с вежливым, но деловым видом ответил Хэмбли.

– Я слышал, что в это время года здесь можно встретить льды?

Штурман помолчал.

– Сэр, мне надо закончить кое-какие вычисления, – и, отдав честь, он ушел вниз.

В четыре часа Кидд сменил Бэмптона, который, едва сдав ему вахту, тут же исчез. Еще один раз он стал полновластным хозяином на квартердеке и снова остался наедине со своими мыслями.

Через час к нему поднялся Ренци.

– Я подумал, не стоит ли мне прогуляться, перед тем как лечь спать, – сказал он. – Если это только никому не мешает. – Он глубоко вдохнул воздух. – Кидд, мой друг, ты когда-нибудь раздумывал о вечном парадоксе свободы воли? Вашему восточному философу пришлось бы многое уточнять, доведись ему обсуждать твое наделенное властью положение и твое место наверху власти в нашем маленьком мирке…

Настроение у Кидда сразу улучшилось. До настоящего времени им предоставлялось не так уж много возможностей возобновить те их давнишние разговоры, которые так помогали когда-то скоротать вахту.

– Если у тебя нет власти, разве можно позволить ложной свободе править в полном бедламе? – развивая мысль друга и чуть улыбаясь, откликнулся Кидд.

– Именно так. Однако мистер Пик выдвигает очень интересную мысль, в которой он рассматривает сосуществование свободной воли с правилами и уставами. Мне придется вывести этого джентльмена из его заблуждения, вызванного откровенно абсурдными взглядами, – Ренци устремил взгляд в морскую даль.

Кидд замер на месте. Со дна его души поднялась горечь и подступила к сердцу. Ренци остановился и озабоченно спросил:

– Что случилось, друг? Ты не…

– Ничего! – огрызнулся Кидд, но так и остался стоять на месте.

– Может, мне…

– Тебя ждет преподобный Пик, ступай поговори с ним, если это доставляет тебе удовольствие! – огрызнулся Томас.

Ренци мягко ответил:

– Тебя, наверное, что-то мучает. Ты оказал бы мне уважение, мой друг, если бы все рассказал мне.

Трудно было подобрать менее удобное время и место для подобного разговора. Кидд огляделся по сторонам. Они находились в одиночестве. Он бросил взгляд через все шканцы на рулевых возле штурвала, уловил ответный взгляд квартирмейстера и движением подзорной трубы указал на лестницу, ведущую на ют. Вахтенный понимающе кивнул, тогда Кидд вместе с Ренци направился наверх на небольшую палубу, самую удаленную часть палубы на корме. Это место не считалось удобным, над ним нависала передвижная рея бизань-мачты, висевшая чуть ли не над головой, а порой тут было довольно тесно из-за суеты вокруг сигнальных ящиков на гакаборте. Но сейчас они были здесь вдвоем. Кидд уставился на кильватерную волну, оставляемую кораблем; белая клочковатая пена, выбивавшаяся из-под кормы, растворялась вдали. Мысли Тома были сумрачны и смутны. Он не знал, с чего начать.

– Николас! Как мне признаться в этом? Вот я, офицер. Королевский офицер! Как часто и как много я мечтал об этом! И вот, все как-то не так…

Ренци терпеливо ждал, глядя на кильватерную струю. Кидд слабым и неровным голосом продолжал:

– Понимаешь, я не чувствую себя офицером. Я как будто играю некую роль, переодевшись в другое платье, как актер.

Тревога, неудовлетворенность овладели им с новой силой, Кидд говорил, захлебываясь от эмоций:

– Я знаком с наукой кораблевождения, знаю приказы и уставы, но… Николас, посмотри на меня! Когда офицеры беседуют друг с другом, они разговаривают со сквайром, с мелкопоместным дворянином – их отец лорд, родовитая семья. Они беседуют об охоте верхом с гончими собаками, посещают графа из Лондона, обсуждают последние светские сплетни… – тут его голос стал более хриплым. – А мне только стоит открыть рот, как все видят во мне неотесанную деревенщину.

Ренци пробормотал что-то ободряющее. Однако его утешение, как ни странно, оказало на Кидда противоположное воздействие; чувство неудовлетворенности овладело им с новой силой.

– Для тебя все легко и просто. Ты родился в дворянской семье и всю жизнь провел в этом обществе, – с горечью произнес он. – Вот почему ты можешь спокойно рассуждать о лошадях, поместьях и политике наравне с такими же, как и ты. А думал ли ты о том, каково мне все это? Я сижу там, словно кот на сковородке, слушаю всю эту тарабарщину и чувствую себя совершенно чужим…

Подошедший плотник прервал их разговор, Кидд рассеянно выслушал его доклад. Двадцать два дюйма воды в трюме: если он оставит все как есть, тогда ночной вахте придется немало повозиться, собирая и опуская большой насос на цепи, и, конечно, все будет сопровождаться ужасным лязгом и скрежетом, что не даст выспаться подвахтенным внизу. Ему надо что-то предпринять до того, как он сдаст вахту.

Ренци спокойно говорил ему:

– Том, взвесь все хорошенько. Всем нам приходилось учиться вежливости и учтивым манерам, тому, что нужно знать джентльмену. Просто мы занимались гораздо дольше, чем ты. Понимаешь? Ты всему научишься, только потерпи немного, и тогда…

– Черт побери! – не удержался Кидд. – Ты принимаешь меня за дрессированную обезьянку? Научиться самым разнообразным штучкам и показывать их в компании? Неужели именно так становятся джентльменом?

Лицо Ренци окаменело.

– Ты становишься невыносимым, мой друг, – мягко заметил он.

– А я устал от твоих въедливых намеков. Какой ты друг, если все, что ты можешь сказать, это…

Ренци развернулся и пошел прочь.

– Николас! Я не то имел в виду, говоря…

Ренци остановился, Кидд схватил его за плечо. Сначала Ренци застыл на месте, потом неспеша повернулся, скрестил руки на груди и отстраненно взглянул на него.

– Я очень много размышлял, Николас. Одним словом, думал о том, кто я, – Кидд вздернул подбородок. – До сих пор я чрезвычайно гордился тем, что я военный. Жизнь мне казалась простой и ясной. Я шагал по жизни, словно по палубе. Но теперь я растерялся и растерял всех моих друзей.

– Как прикажешь тебя понимать, Том, ты жалеешь, что стал офицером?

Кидд молча смотрел вдаль, наступила долгая и томительная пауза.

– Николас, можешь считать, что во мне говорит чувство собственного достоинства или упрямство… конечно, я никогда не буду больше матросом, и нечего жалеть об этом. Офицер занимает совсем иное положение в обществе, он продвигается по службе. Хотя офицеры-джентльмены надсмехаются над жалким пьяницей за его спиной, он напивается в стельку, потому что не знает, о чем говорить, пока те веселятся на берегу. Уж лучше быть сливками на дерьме, чем дерьмом на сливках, черт побери.

Ренци поморщился:

– Потом ты, возможно, пожалеешь, что отказался от своего счастья.

– Разве я сказал, что отказался? Я просто не знаю, что делать, вот и все.

Ренци вежливо откашлялся.

– У меня нет ни малейшего желания обвинять тебя в этом, дорогой друг, но я по-прежнему считаю, что перед тобой только один-единственный путь, от которого ты, кажется, собираешься отказаться. Пока это все будет тянуться, ты должен стараться проявлять свои лучшие качества, чтобы походить во всем на джентльмена – внешностью, речью, делом. Тогда и только тогда ты займешь подобающее тебе место в обществе.

Несмотря на угрюмое молчание Кидда, Ренци все-таки выудил у него ответ.

– Я подумаю об этом.

Больше ему ничего не удалось добиться от Кидда.

Конвой двигался на север, туда, где холодное Лабрадорское течение, которое возникало в ледяных водах около полюса, встречалось с Гольфстримом. Там возникали туманы – кошмар мореплавателей. До конца плавания оставались считанные дни. Чтобы добраться до желанной гавани, предстояло пройти мимо мелей Больших банок громадного залива Святого Лаврентия и обогнуть мыс Гонок.

Часть судов, плывущая до Галифакса, отделилась от конвоя, и теперь в его составе находились в основном небольшие суда, которые везли снаряжение и припасы для трескового промысла, да еще несколько больших судов, направляющихся в Сент-Джон и затем в Соединенные Штаты. После полутора месяцев плавания Кидду, узнававшему любое судно по его очертаниям, было даже как-то непривычно не видеть многих знакомых силуэтов.

В последние дни ветер стих, волнение на море спало. Море, недавно оживленное пенистыми изломами невысоких волн, успокоилось. Судно тихо ползло вперед по серой водяной глади, волны уже не бились, а еле слышно плескались. Корабль вошел в зону экваториального штиля, однако было ощущение, что судно двигалось, словно увлекаемое дыханием океана.

Неожиданно раздался крик дозорного с марса гротмачты:

– Корабль! Впереди по курсу корабль. К северу!

На палубе возникло легкое оживление. Еще слишком еще рано было ожидать появления шлюпов или канонерок из Сент-Джона, однако одинокий парус своим дерзким видом невольно возбуждал подозрение, что судно военное.

– Срочно известить капитана, мне необходимо видеть его на мостике, – отдал приказ вестовому вахтенный офицер, сейчас им был Адамc. Однако Хоугтон уже поднимался на шканцы, лицо его было суровым и мрачным.

– Буду вам благодарен, мистер Кидд, если вы поднимитесь на марс и доложите о том, что вы там увидите.

Кидд взял у Адамса подзорную трубу и пошел к вантам, чувствуя на себе взгляды всех, кто стоял на палубе. Когда он перелезал через футокс на ванты, его треуголка свалилась на палубу. Ничего, в следующий раз, если он полезет наверх, он не забудет снять ее. Кидд взбирался все выше и выше, пока не добрался до грот-марса, дозорный чуть подвинулся, уступая ему место.

– В какой стороне? – спросил Кидд, переведя дух. Прямо по их курсу на самой линии горизонта виднелось крошечное пятнышко на фоне серого моря. Он поднес к глазу трубу, но на такой высоте даже при спокойном море трудно было удерживать трубу так, чтобы разглядеть что-либо на горизонте. Он прислонился спиной к брам-стеньге, ногами уперся в поперечный салинг и наконец увидел бледное пятно, похожее на пирамиду парусов. Сердце у Кидда подпрыгнуло. Окуляр трубы ушел в сторону, расплывчатое пирамидальное пятнышко на минуту исчезло.

– Что вы видите? – низким голосом рыкнул снизу Хоугтон.

Кидд опять поводил трубой, ничего. Напрягая зрение, он заметил короткие отблески на пятнышке, они становились резче и больше, но из-за качки ему все никак не удавалось разглядеть их. Он уже приготовился спуститься вниз, как вдруг заметил бледный свет солнца, скользнувший вдоль горизонта. Он сделал еще одну попытку.

Им навстречу двигалось нечто яркое и блестящее. Кидд всмотрелся и увидел ледяную пирамиду, сверкающую в солнечных лучах.

– Эй, на палубе! Впереди айсберг!

Неожиданная встреча с айсбергом закончилась для судов конвоя благополучно. К счастью, айсберг вовремя заметили с высоких мачт «Крепкого». Теперь можно было спокойно любоваться его сказочным блеском. Вблизи айсберг не выглядел абсолютно белым, на его поверхности переливались оттенки разных цветов, – бледно-голубые, бледно-зеленые и даже темные пятна. Но более всего поражала его величина. Когда люди выходили наверх, чтобы рассмотреть ледяного гиганта, гостя с далекого севера, всюду на палубах воцарялась благоговейная тишина.

Ветер совсем стих, и среди полусонного бормотания морской зыби было слышно, как тяжело и жалобно скрипел корабль. Пока Хоугтон нервно ходил взад и вперед по юту, Кидд заметил, что одно из самых больших судов конвоя слишком удалилось в подветренную сторону. Как и у других судов, его паруса бессильно повисли на реях, но почему-то не был поднят ни один парус ни на фок-мачте, ни на бушприте.

– Странно, – поделился он со штурманом.

Вдруг на фале, прикрепленном к нок-рее бизань-мачты, взвились сигнальные флаги и, не раздуваемые ветром, безжизненно поникли. На «Крепком» никак не могли разобрать, что означал поднятый сигнал, хотя на палубе судна отмечалось какое-то движение.

– Черт побери того растяпу! – выругался Хоугтон.

На самом фрегате, который еле-еле двигался, ничего не могли сделать для того, чтобы подойти ближе и выяснить, что там происходит.

– Согласен с вами, – ответил штурман, поглядывая на подкрадывавшийся густой и плотный туман.

Он вздымался и клубился над морской гладью, пока в конце концов его молочная пелена не поглотила удаленное судно.

Из-за белой стены вдруг послышались глухие звуки двух пушечных выстрелов. Сигнальные флаги и выстрелы – все вместе, несомненно, представляло собой сигнал бедствия.

Хоугтон застыл на месте, все взоры невольно были устремлены на него. Никто на «Крепком» не оставался равнодушным к беде, постигшей торговое судно.

– Баркас на воду, распорядитесь, мистер Пирс, – отдал приказ капитан, на мгновение задумался, потом произнес: – Десять человек под началом боцманмата, прибавить к ним еще двух помощников плотника. Да, и не забудьте также хирурга. – Капитан оглядел палубу и поймал взгляд Кидда.– Отправляйтесь туда, мистер Кидд, и выясните, что там случилось. Если есть опасность, что судно тонет, и наши люди смогут спасти его, то действуйте. В противном случае скажите его владельцу в самых крепких выражениях, что с королевским фрегатом нельзя забавляться подобным образом.

Кидд очень хорошо понимал, почему выбор пал именно на него. Если он потеряется в тумане, то, как самый младший офицер, он представляет наименее чувствительную потерю.

Когда баркас повис на нокталях, Хоугтон вдруг добавил:

– Возьмите с собой оружие, мистер Кидд.

На некоторых судах перевозились каторжники для строительства укреплений в Сент-Джоне, и встреча с ними могла быть опасной.

Кидд зашел к себе в каюту, достал шпагу – необходимую принадлежность морского офицера, символ его власти в том случае, когда офицер поднимался на борт чужого корабля. Коул помог застегнуть перевязь и крючок с темляком и ножнами.

– Ничего страшного. Торговец заблудился, – пошутил Том, видя серьезное выражение лица Коула.

Выйдя на палубу, Кидд велел Роусону взять лодочный компас. Матросы спускались в баркас, потом сообща спустили туда ящик с оружием. Ставить мачту и паруса в безветренную погоду было бессмысленно. Вскоре вернулся Роусон с маленьким деревянным ящичком, в котором на шарнирной подвеске покоился четырехдюймовый компас. Кидд определил пеленг – угол между направлением, в котором виднелось незадачливое судно, и направлением, указываемым компасом, – потом осторожно передал ящичек вниз. Затем в лодку спустился Роусон с висящим на боку мичманским кортиком, а следом за ним и сам Кидд.

– Держите румпель, – сказал Роусону Кидд, усаживаясь на сложенные на корме паруса. Напротив него примостился хирург.

– Мистер Пибис почему вы не захватили с собой никаких лекарств?

– Да? А вам известно, что я должен буду лечить? Я попытался уговорить наших бравых служак погрузить всю мою аптеку целиком, однако…

– Прошу вас, мистер Кидд, не теряйте время попусту, – донесся с борта фрегата голос Хоугтона.

– Есть, сэр, – отчеканил Кидд. – Отчаливаем! – бросил он Роусону.

– Оттолкнись, – скомандовал Роусон. – Весла готовь. Вместе взялись.

Кидд спрятал компас в угол на корме баркаса, предварительно удостоверившись, что поблизости нет никакого железа. Возможно, от этого зависела их жизнь.

Люди согнулись над веслами. Грести надо было добрых три мили, однако погода им явно благоприятствовала: море было тихим, а воздух сухим и холодным, хотя в тумане все могло измениться. Кидд видел, как хорошо греб сильными, длинными и плавными взмахами загребной Торн. Его крепкие руки так же хорошо управлялись и с парусами. Сзади него сидел Поулден, Кидд поклялся себе, что сделает из него корабельного старшину.

Роусон стоял, держась за румпель, и глядел вперед.

– Мистер Роусон, – спокойно произнес Кидд, – вы не проверили наш обратный пеленг за последние четверть мили.

Юноша недоуменно обернулся на оставленный позади фрегат и с озадаченным видом снова уставился вперед.

Кидд продолжал тихим голосом:

– Пока мы плывем в выбранном направлении, нам надо регулярно проверять его для того, чтобы, двигаясь назад, мы следовали точно по обратному пеленгу. Если же нет, то…

Услышав в ответ что-то невнятное, Кидд закончил:

– …значит, нас относит в сторону течение с траверза. Тогда, если мы хотим вернуться назад, нам нужно сделать поправку, – и он украдкой бросил взгляд на компас, проверяя их курс.

Белая пелена приближалась, вот она надвинулась, и они внезапно перенеслись из мира с неярким солнцем и бескрайним морем с черными точками кораблей в непроницаемый для глаз белый мир, где почти не было видно солнечного света, который рассеивался в тумане. Людские голоса зазвучали приглушенно, все вокруг стало влажным и скользким. Они медленно двигались сквозь густой клубящийся туман. Кидд то и дело сверял курс, понимая, что только знание обратного пеленга приведет их назад к фрегату. Томас слышал тяжелое дыхание гребцов, на слух оно воспринималось довольно необычно – одновременно и близко, и далеко. Воздух был настолько пропитан парами влаги, что она оседала на его одежде и на рукавах и стекала струйками с полей его шляпы за шиворот.

– Сэр! – Поулден склонил голову набок. – Впереди, кажется, лодка!

– Суши весла! – скомандовал Кидд, и люди сразу перестали грести. – Тихо! Соблюдать тишину!

Матросы замерли на своих местах в напряженном ожидании. Все прислушивались, вокруг лодки отчетливо раздавалось журчанье и плеск воды. Однако впереди действительно что-то двигалось. Раздался глухой стук, по-видимому, дерево ударилось о дерево, послышалось равномерное поскрипывание, причем совсем близко, так могли скрипеть только весла в уключинах. Для уха моряка скрип весел звучал совсем по-будничному, но, с другой стороны, кто и с какими намерениями решился плавать в лодке в такую погоду? Вдруг шум стих, но едва Кидд открыл рот, как шум снова возобновился, став более слабым и осторожным. Но откуда он шел? Белые клубы густого тумана поглощали, искажали, рассеивали звуки, мешали установить их направление.

Томаса охватило предчувствие надвигающейся опасности.

– Разобрать оружие. Я держу румпель. Быстро! – прошипел он.

Деревянный ящик с оружием опустел за минуту. Абордажные сабли, один или два томагавка, заряженные шесть больших пистолетов мгновенно разошлись по рукам. Кидд заметил, что пистолеты заряжены, и возблагодарил в душе оружейников, положивших им все это в лодку. Он вынул шпагу из ножен. Остро отточенная, доныне казавшаяся такой элегантной, шпага теперь представлялась ему хрупкой и ненадежной по сравнению с хорошо знакомым ему широким лезвием абордажной сабли.

Он положил шпагу на колени и взялся за румпель. Роусон нервно сжимал рукоять кортика в ладони, тогда как хирург с безучастным видом откинулся назад. У него не было никакого оружия, на удивленно вскинутые брови Кидда он лишь презрительно улыбнулся.

Чуть подождав, пока его люди не положили оружие возле себя, Кидд рукой сделал знак соблюдать тишину. В полном безмолвии было слышно, как капала с весел вода, плескались волны, но доносившийся раньше до них скрип стих. Кидд весь превратился в слух. Ничего. Он подождал еще немного, машинально отметил, что они двигаются в верном направлении, и тихо приказал:

– Весла, все вместе, опустить.

Весла погрузились в воду, и тупоносый баркас устремился вперед. Но едва матросы сделали один гребок, как увидели прямо перед собой плывущую им навстречу лодку. В тот же самый миг Кидд понял, что это вражеская многовесельная французская лодка типа шлюпа, на носу которой виднелась небольшая пушечка на вертлюге.

– Пригнись! – повинуясь инстинкту, крикнул Кидд и круто повернул румпель.

Пушечка полыхнула огнем, он услышал чьи-то пронзительные крики, затем свист пролетевшего совсем рядом ядра, и в ту же минуту нос вражеской лодки с зловещим стуком ударился о подставленный под углом нос баркаса. Французские матросы с искаженными от злобы лицами и с оружием в руках поднялись, готовясь перескочить на неприятельскую лодку. Баркас раскачивался под ногами английских моряков, также схватившихся за оружие, с обеих сторон неслись яростные крики и вопли, борта лодок почти соприкасались. Англичане и французы обменялись пистолетными выстрелами, в воздухе повисли клубы порохового дыма. Один из французов свалился навзничь с окровавленным и серым от пороха лицом, другой вскрикнул и, согнувшись, выронил пистолет. Наступила страшная пауза, предвещавшая самую беспощадную и жестокую схватку на море.

– Ну, подходите, сволочи! – прорычал Кидд, взмахивая своей шпагой.

Лодки сошлись вплотную, раздался треск ломающихся весел. Повсюду сверкали и с лязгом ударялись друг о друга обнаженные лезвия абордажных сабель и топориков. К ид д схватился с краснолицым галлом, который размахивал кривым ятаганом североафриканских пиратов. При соприкосновении ятаган скользнул вдоль шпаги и задел кисть Томаса. С торжествующим криком враг взмахнул своим оружием, чтобы нанести завершающий удар. Но Кидд оказался проворнее и первым нанес колющий удар своим более легким клинком. Его противник упал со звериным стоном. Но тут же его место занял здоровенный француз с массивной выступающей челюстью и с не менее массивной абордажной саблей. Яростно крича, он напал на Кидда. С искаженным от злобы лицом он сделал коварный выпад, целясь в глаза. Кидд парировал его удар, однако тяжелая сабля, отбив шпагу, плашмя ударила Тома по голове.

Француз отпрянул. По его стойке и хватке было видно, как он мастерски владеет своим оружием. Не открываясь для противника, он нанес второй удар, и снова неуклюжая защита Кидда оказалась неудачной, сабля рассекла ему бок. Липкий страх охватил Томаса, он чувствовал, что следующий удар может стать для него смертельным.

Противник наступил ногой на планшир, сделал обманный выпад вниз, затем взмахнул саблей, собираясь нанести удар в голову. Кидд, защищаясь, поднял шпагу вверх, но сабля его противника, подобная молоту, с жестокой и неумолимой силой обрушилась на его оружие, что-то звонко хрустнуло, и Томас увидел, что в руке у него остался обломок шпаги длиной в несколько дюймов. С победным воплем француз прыгнул в английский баркас. Кидд отскочил назад, бросив бесполезный обрубок шпаги в противника. Француз, готовясь нанести свой последний удар, случайно столкнулся с другой сражающейся парой и оступился. Кидд в отчаянии огляделся вокруг, как вдруг заметил валяющуюся на дне баркаса окровавленную абордажную саблю. Схватив ее, он чудом отразил удар, нацеленный ему в голову. Теперь в руках Томаса оказалось надежное и хорошо знакомое ему оружие, кроме того, он занимал прочную позицию на дне лодки. Разозленный, он обрушил на врага ответный удар, француз отступил, озадаченный внезапным яростным отпором.

Кидд продолжал теснить противника. Он не только уверенно парировал его выпады, но и наносил не менее опасные и жестокие удары. В замкнутом пространстве баркаса такое положение не могло сохраняться долго. Томас сделал выпад, целясь в живот француза. Он предугадал движение противника, отразившего его выпад. Сабля француза отклонилась в сторону, тем самым неприятель открыл себя для прямого удара. Клинок Томаса рассек ему лицо. Француз попятился, натолкнулся на борт лодки и упал на него. Кидд безжалостно рубанул по беспомощному противнику, сабля со свистом рассекла снизу доверху предплечье француза, тот от боли выронил оружие и схватился за рану.

– Сдаюсь! – хрипло закричал он по-французски. Клинок Кидда остановился в нескольких дюймах от горла противника. Том, пожалев поверженного врага, опустил саблю.

– Вниз! – прорычал он. Затем повторил опять, показывая жестом: – Ложись!

Француз лег на дно лодки. Кровавый туман, застилавший мозг и глаза Тома, понемногу расселся, он огляделся по сторонам. Яростная схватка, которая так внезапно началась, стремительно подходила к концу. Трое или четверо французов, забравшихся на баркас, были либо убиты, либо сдались в плен. Часть английских моряков перебралась на шлюп, загнав в угол оставшихся в живых французов. Конец был предрешен.

– Велите им лечь на дно! – крикнул Кидд. – Пусть лежат и не двигаются!

С вражеской лодки доносились пронзительные крики, но они уже умоляли о пощаде. Кидд почувствовал, что пора взять себя в руки и успокоиться. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Свяжите лодки вместе, – скомандовал он, по-прежнему судорожно сжимая в руке окровавленную саблю.

После пережитой смертельной опасности Тома начала бить дрожь, он ослабел. Однако люди смотрели на него, ожидая приказаний. Кидд заставил себя собраться с мыслями.

– Поулден, лезь в лодку лягушатников и заряди пушку.

Низенького офицера-канонира нигде не было видно, очевидно, бедняга погиб во время схватки.

Пока Поулден ползал среди веревок, разыскивая порох и ядро, Кидд огляделся. Везде виднелась кровь, но, побывав в стольких сражениях, он уже не поражался таким страшным зрелищам. Раненые лежали вместе на дне баркаса, в эту минуту с французской лодки перелез Пибис. Заметив на себе взгляд Кидда, врач поднял руку для того, чтобы показать испачканный в крови топорик.

Поулден крикнул, что все готово, и разоруженных французов перевели с баркаса на их лодку, где развернутая в обратную сторону пушка была направлена в упор на собранных в кучу пленников.

– Эй вы, монсеньеры! – сердитый окрик Кидда остался без ответа, французы хранили угрюмое молчание. Он повернулся к своим матросам.– Никто из вас не говорит по-французски?

Смущенное молчание было красноречивее любых слов. Неужели ему придется забыть о своем офицерском достоинстве и объясняться на языке жестов? Внезапно Кидд повернулся к Роусону:

– Передай французам, что их побросают за борт или уничтожат, как только они начнут выказывать неповиновение.

Пусть лучше потешаются над Роусоном, а не над ним.

Заметив, что он до сих пор сжимает в руках абордажную саблю, Кидд положил ее на дно лодки и снова взялся за румпель. У него сильно ныл бок, голова раскалывалась от пульсирующей боли. Кидд серьезно подумывал о возвращении на «Крепкий», чтобы дать отдых и себе, и измученным людям. Пленные французы поплывут следом за ними на коротком буксире, они смогут грести, но, будучи под жерлом пушки, вряд ли осмелятся что-нибудь выкинуть. Надо было послать на помощь Поулдену еще трех-четырех человек.

Пибис занимался ранеными, лежавшими на дне баркаса.

– Возвращаемся домой, – объявил Кидд, оглядываясь вокруг себя в поисках компаса. – Ты не помнишь, какой курс…

Бледный как полотно Роусон протянул разломанный ящичек с разбитым компасом. Похолодев от ужаса, Кидд сразу понял, в каком опасном положении они очутились. Туман вокруг лодок стал еще плотнее, колыхающиеся волны также не позволяли установить, с какой стороны они приплыли. В пылу сражения все забыли, откуда и куда они плыли. У них не было ни одного навигационного прибора, с помощью которого можно было бы определить направление своего движения, чтобы не заблудиться в бескрайних морских просторах или не напороться на одинокие безжизненные скалы вокруг Ньюфаундленда.

На лицах людей проступило выражение мрачного озлобления: всем было ясно, насколько ничтожны их шансы найти нужный курс. Кидд, обернувшись к Роусону, приказал:

– Ступай к французам и поищи их компас.

Мичман подтянул лодку французов и перебрался в нее, как вдруг на ее корме приподнялся француз, которого пощадил Кидд, в руках он держал компас. Роусон поднял руку, делая ему одобрительный знак, и полез на корму. Но тут француз, злобно взглянув на Кидда, с отчаянной решимостью поднял ящичек и бросил его в воду, прежде чем Роусон добрался до него. На баркасе все застыли, словно не веря своим глазам, но через миг англичане вскочили на ноги, яростно выкрикивая проклятия:

– Свернуть шею этому ублюдку! Хватай его!

Поулден лихорадочно провел рукой по стволу пушки, если начнут перескакивать на французскую лодку, то как ему быть в таком случае, не стрелять же в своих.

– А ну стоять! Вы кто – моряки или расхныкавшиеся салаги! – заорал Кидд. – Пусть кто-нибудь только посмеет перебраться к французам!

Он окликнул квартирмейстера Соултера, сидящего на носу возле небольшого поперечного брашпиля.

– Соултер, впереди ведь твои люди, – крикнул он, указывая на них взмахом руки. – Ты отвечаешь передо мной за их поведение, чтобы они не вели себя как плаксивые бабы.

– Сэр, вам помочь? – смуглолицый Лаффин выпрямился во весь свой огромный рост с задней банки, где ему только что перевязали рану на шее.

– Благодарю, Лаффин, – ответил Кидд, почти не скрывая своего облегчения. Если бы ситуация в лодке внезапно ухудшилась, то боцманмат оказался бы бесценным помощником.

– Я надеюсь, что сейчас положение уладится. Весь бесполезный хлам за борт. Раненые к мистеру Пибису.

Поломанные весла, расщепленные решетки, вместе с ними все прочие обломки – все полетело в воду.

– Мертвецы, сэр? – дрожащим голосом спросил Роусон.

Лицо Кидда посуровело.

– Может быть, неприятель совсем рядом. Отправить их за борт.

Если бы они повстречались с другой вражеской лодкой, трупы мешали бы сражаться. После короткой паузы первый мертвец с плеском упал в воду. Его неподвижное тело медленно поплыло прочь. В пылу сражения англичане избавлялись от трупов – такова была их манера; французы обычно сохраняли мертвецов на борту в виде балласта или прикрытия. Затем в воду полетели другие мертвецы, один из трупов все никак не хотел отставать от лодки и своим видом мешал Кидду – сосредоточиться на том, как найти выход из их опасного положения. Туман по-прежнему клубился вокруг баркаса, явно не желая рассеиваться.

– Кто-нибудь из вас бывал раньше в районе Больших банок? – спросил Кидд, стараясь скрыть свою тревогу и смятение.

В ответ послышалось мрачное и унылое бормотание, видимо, вызванное беспомощностью офицера, пока наконец не поднялся один из матросов.

– Я когда-то ловил здесь треску, – словно оправдываясь, признался он. Кидд отметил про себя отсутствие полагающегося при обращении «сэр».

– Расскажите, пожалуйста, – матрос перелез через ряд банок поближе. – Туман, как долго он может держаться?

Матрос пожал плечами:

– Часы, дни, даже недели.

Итак, не было никакого смысла дожидаться, пока туман рассеется.

– С наступлением ночи он немного слабеет, хотя не стоит слишком рассчитывать на это, – добавил матрос.

– Какая здесь глубина?

Может быть, удастся подать звуковой сигнал по воде, чтобы их услышали, или узнать кое-что о дне. Кидд смутно помнил рисунок на морской карте: вблизи от побережья Ньюфаундленда устилавший морское дно серый песок с черными крапинками менял цвет на коричневый, кроме того, начинала попадаться белая галька.

– Это зависит от того, где мы находимся, возможно, и пятьдесят, и сто саженей, кто знает?

Теперь стало ясно, что никто в лодке не мог подсказать выход из ситуации, в которой они очутились. Кидд интуитивно почувствовал, что ему следует рассчитывать только на себя.

– А солнце когда-нибудь появляется на небе?

– Нет, не появляется. Такая погода стоит все время, – матрос оперся рукой о борт, равнодушными глазами глядя на Кидда. Как никак, это была не его проблема. Вдруг он развязно прибавил: – Иногда ночью на небе видна луна.

Кидд хорошо знал, что луна мало пригодна для навигационных вычислений, да и все равно астрономических таблиц у него не было. Положение явно становилось безвыходным, предвещая неминуемый конец. Хотя еще оставалось два выхода: либо дрейфовать и ждать помощи, либо грести наугад в каком-нибудь направлении. Как в одном, так и в другом случае им, скорее всего, грозила мучительная смерть от голода и холода.

– У нас есть весла, может, нам удастся выкарабкаться, – пробормотал один из матросов, ударяя рукой по веслу. У них оставалось еще достаточное количество целых весел, по четыре с каждой стороны, чтобы можно было грести, однако расчет на авось вынудил Кидда еще раз холодно и трезво обдумать создавшееся положение.

– Хватит нести чушь, – бросил он. – Надо подождать.

Он не мог объяснить причину своего решения, но в любом случае он выигрывал время. Туман никак не хотел рассеиваться. Смеркалось. Им ничего не оставалось, как ждать ночи. Опасность наступит тогда, когда люди замерзнут в туманной сырости и ночном холоде и больше не смогут спокойно оставаться на своих местах.

Французы сидели в своей лодке плотной кучкой, иногда о чем-то приглушенно переговариваясь: не собирались ли они взбунтоваться? Да и на баркасе его люди обсуждали что-то недовольными низкими голосами.

Кидд мог бы приказать замолчать, но в наступающей темноте к его приказу вряд ли бы прислушались. Кроме того, приказ мог вызвать озлобление у людей, вынудить их дождаться наступления полной темноты и напасть на него и двух-трех оставшихся верных ему моряков, объявив их потом погибшими во время схватки. Положение становилось почти безнадежным. Он стиснул рукоятку румпеля, стараясь не выдать ничем своего волнения.

Вдруг, сам не зная почему, Томас машинально сунул руку в карман, где лежали его массивные карманные часы. Он купил их в Фалмуте, соблазненный уверениями часовщика в их особой точности, впрочем, следовало признать, за все время плавания у него не было повода обвинить мастера во лжи. Кидд вынул часы, в тусклом сумеречном свете слабо блеснула их крышка. Было почти семь часов вечера, считая время от местного полудня. Когда он клал часы назад, то заметил, какими насмешливыми, едва ли не издевательскими взглядами смотрели на него матросы.

Наступала ночь, туман становился все прозрачнее и невесомее, исчезая прямо на глазах. Скоро они уже сидели среди полной темноты.

– Все в порядке! – ободряюще крикнул Лаффин.

– Поулден? – позвал Кидд.

– Да, сэр, – матроса почти не было видно в окружающем мраке. На небе выплыл матовый серебристый месяц. Туман особенно наверху почти рассеялся, обнажив черное бездонное небо. Если только…

Внезапно из его подсознания всплыли какие-то полуоборванные сведения. Соединившись, они породили неясную, до конца неоформленную, но все-таки идею. Кидд испугался и обрадовался: у них появлялся какой-то шанс. Лихорадочно он мысленно проверил цепь своих логических рассуждений, кто знает, может быть, и получится.

– Роусон, – прошипел он. – Послушай, есть ли какая-нибудь ошибка в моих расчетах?

Затем последовало оживленное обсуждение и грубое вычисление зенита и меридиана, времени роста луны и ее склонение на юг, после чего сидевшие с растерянным и мрачным видом моряки вдруг услышали голос, полный силы и надежды. Кидд встал на ноги и скомандовал:

– Весла на воду! Идем домой, ребята.

Они выплыли из слабой туманной пелены и сразу натолкнулись на суда конвоя, по-прежнему лежавшие в дрейфе, а вдали на морской глади, залитой лунным светом, виднелся 64-пушечный линейный корабль, которым мог быть только «Крепкий».

Озадаченный вахтенный офицер увидел две военные лодки вместо одной потерявшейся, но немного погодя на борт корабля поднялся сам Кидд. Услышав шум, на палубу вышел капитан.

– Благослови Господи мою душу! – воскликнул капитан, увидев перед собой окровавленного Кидда с пустыми ножнами на боку.

– Неожиданная стычка с неприятелем, – пояснил как можно спокойнее Кидд. – Компас разбился вдребезги. Пришлось искать иной способ найти дорогу назад.

– Ночью, в тумане? Было бы интересно узнать, как вам это удалось, мистер Кидд?

– Вам покажется несколько удивительным, сэр, но, я ручаюсь вам, стоящий здесь мистер Роусон с удовольствием все подробно объяснит.

Роусон выступил вперед и начал говорить сухим тоном:

– Итак, сэр, нам всем хорошо известно, что луна ежедневно передвигается в Северном полушарии влево на восток примерно на одно и то же расстояние, поэтому каждый ее последующий восход и заход происходит примерно на сорок девять минут позже, чем накануне. Зная это, дальнейшее рассчитать совсем несложно.

– Продолжайте.

– Так вот, сэр, можно определить прохождение луны через меридиан на любой взятый день с момента ее новолуния, умножая соответственно число дней на сорок девять. Если затем разделить на шестьдесят, то у нас получится время в часах и минутах после полуночи, когда луна исчезает на юге. Вычисленный результат оказался близок к восьми часам. После чего мы легли на приблизительный курс и…

Хоугтон довольно улыбнулся:

– Как хорошо, что рядом с мистером Киддом оказался такой прекрасный штурман. Вы возьмете одну из бутылок с моим лучшим кларетом к себе в мичманский кубрик, – и, еще шире улыбнувшись, он добавил: – А тем временем мистер Кидд расскажет мне в моей каюте о стычке с неприятелем.

 

Глава V

Конвой благополучно достиг Ньюфаундленда и остановился в гавани Сент-Джонс вместе с «Гадюкой» и «Обманщиком». Корабль, который подавал сигнал тревоги в тумане, считался потерянным. Один лишь «Крепкий», поймав попутный ветер, взял курс на юг, чтобы присоединиться к северно-атлантической эскадре и заодно передать французских пленных официальным властям. По мере продвижения на юг ощущалось заметное похолодание, в зеленоватой морской воде часто попадались льдины. Дул неприятный колючий ветер, продувавший насквозь толстые теплые куртки, так надежно защищавшие моряков от английских зимних ветров.

Корабль подошел к низкому, мрачному берегу, покрытому густым темно-зеленым лесом. Выделяющиеся на его фоне серые, чуть коричневатые скалы вызывали гнетущее впечатление, от них так и веяло холодом. Кидд изучил карты местного побережья и хорошо знал, какие опасности их подстерегают. Проход в гавань Галифакса надежно охраняли прибрежные скалы.

– Надо бы взять лоцмана, – сказал штурман капитану.

– А разве вы не плавали в здешних водах? – послышался недовольный голос Хоугтона из-под капюшона вахтенного дождевика.

Его недовольство можно было понять: помимо задержки, услуги лоцмана стоили денег. Однако Хэмбли настаивал на своем:

– Сколько раз я оправдывал оказанное мне высокое доверие. Но сейчас позволю вам напомнить, менее полгода тому назад на траверзе Галифакса разбился тридцатичетырехпушечный «Трибьюн», из трехсот человек спаслось около дюжины.

В ожидании лоцмана «Крепкий» лег в дрейф напротив мыса Чебукто. После стольких недель Кидд опять увидел берег, пустынный и серо-гранитный, угрюмый край под хмурым небом, и тем не менее такой желанный. В этом месте земля расступалась, образуя пролив, в глубине которого виднелись острова, за ними, по всей видимости, лежал Галифакс.

На борт судна поднялся лоцман и с любопытством огляделся вокруг.

– Адмирал еще не вернулся с Бермудских островов, – сразу пояснил он, на колониальный манер приятно растягивая слова. – Вот незадача так незадача, прибыл ньюфаундлендский конвой, а его нет на месте. Представляю, как он расстроится.

Хоугтон подошел поближе к стоявшему у руля квартирмейстеру и скомандовал:

– Следуйте указаниям лоцмана.

Под порывами попутного юго-восточного ветра «Крепкий» направился в широкое горло залива. Лоцман неторопливо указывал на знаки, обозначающие фарватер.

– Вот мыс Чебукто, его название сохранилось с давних времен. А вот там, – он показал на холм, возвышающийся на низком берегу, – Кэмпердаун-Хилл. Как понимаете, он назван в честь славной победы возле Кэмпердауна. Отсюда, если все время плыть прямо и, разумеется, осторожно, до города рукой подать.

Немного погодя лоцман обратил внимание всех на место гибели «Трибьюна». Чуть поодаль на круто вздымавшемся в этом месте берегу виднелись, очевидно, совсем недавно возведенные стены мощной крепости.

– Форт Йорк, а с правого борта виден остров Макнаба. Летом леди любят устраивать на нем пикники.

Пролив сузился. Они миновали коварную отмель, обогнули островок, и перед их глазами возникла прекрасная гавань длиной в несколько миль, нисколько не уступающая по величине Фалмуту. Кидд тут же отметил, что южный ветер будет мешать выходу судов в открытое море. Однако если учесть, что ширина пролива никак не меньше полумили, и к тому же отчаливать во время отлива, это будет несложно.

«Крепкий» развернулся, чтобы встать, как и десятки других судов, на внутреннем рейде. Якоря с плеском упали в воду – символическое окончание плавания через Атлантику.

– Джентльмены, – начал Хоугтон, – ставлю вас в известность, мы находимся во владениях принца Эдварда, члена королевской семьи. Сейчас я отправляюсь на берег, чтобы засвидетельствовать почтение Его королевскому высочеству. Советую всем вам быть наготове. Надеюсь, мои офицеры проявят себя с самой лучшей стороны, так что гражданские власти будут приятно поражены тактом и любезностью – неотъемлемыми качествами офицеров Его величества.

В кают-компании слова капитана восприняли с явным удовольствием. В каждом порту существовала своя более или менее устоявшаяся традиция нанесения визитов. Хотя посещения по долгу службы носили обременительный характер, все же стоянка в порту сулила множество развлечений и кучу веселых вечеров, лишь изредка чередуемых визитами, исполненными должностного почтения. Впрочем, их теперешняя стоянка предвещала стать чем-то необыкновенным, из ряда вон выходящим.

Кидду представлялась возможность проникнуть туда, куда он никогда не заносился даже в мечтах. Торжественные приемы, королевские обеды, изысканные беседы – нечто грандиозное и незабываемое. Однако его мучил вопрос: не ударит ли он в грязь лицом, сумеет ли держаться с достоинством и тактом настоящего прирожденного джентльмена? Кидд терялся, не веря в свои силы.

Вскоре общая кают-компания и прилегающие к ней офицерские каюты превратились в настоящий улей, взад и вперед носилась прислуга, чистились сапоги, полировались эфесы и ножны шпаг, а смущенные офицеры с трудом пытались вспомнить правила королевского церемониала. Тем временем дела на корабле шли обычным порядком: доставленное из Англии оборудование для доков грузилось на лихтеры и свозилось на берег. Во время поднявшейся суматохи прибыл отряд седьмого полка королевских стрелков-фузилеров для того, чтобы охранять перевозимый на берег ящик с полковой казной. Затем принялись наводить глянец на всем корабле. Сначала палубу «Крепкого» от бака до юта тщательно вымыли. Канаты, предварительно аккуратно свернув в бухты, побелили известковым раствором, медные части надраили до блеска ветошью с кирпичным порошком, пушки натерли смесью из ламповой сажи, воска и скипидара, так что они лоснились черным маслянистым цветом. Брайант объехал на шлюпке вокруг фрегата, выкрикивая распоряжения, в соответствии с которыми выравнивались реи ровно одна над другой.

После всей этой суеты наступил черед визитам и увольнительным на берег. Сначала отбыл капитан, за ним при первой же возможности отправился в город Прингл, у которого в Галифаксе были старинные приятели, причем не один, а вместе с первым лейтенантом. Другие изыскивали свои средства и способы попасть на берег.

– А ну-ка, делитесь своими тайнами! – воскликнул Адамc. Записка, адресованная Ренци и только что врученная ему посыльным, была зачитана вслух: мистера Ренци и мистера Кидда приглашали посетить дом уполномоченного по земельным вопросам мистера Лоренса Гривса.

– Ага, весьма почтенный джентльмен, вне всякого сомнения, желает устроить в честь нашего корабля особый прием, – произнес вкрадчивым тоном Адамc. – Мне кажется более благоразумным, если там будет присутствовать старший по званию офицер. Что ж делать, джентльмены, поскольку я не занят…

Шлюпка пришвартовалась к пологим сходням причала в том месте, где их поджидал экипаж Каменные ступени пристани были чистыми и даже сухими, но как только экипаж съехал с вымощенной камнем пристани, то сразу очутился среди сыпучего глубокого снега, которого касались полы офицерских плащей. Выехав из порта, экипаж повернул на север, в противоположную от города сторону. Перед восхищенными взглядами впервые очутившихся в колонии офицеров открывалась природа нового края. Дорога шла, извиваясь среди живописной долины, на окружавших ее склонах возвышались в первобытной красоте засыпанные снегом ели и сосны. Вокруг царило белое безмолвие.

Вскоре они добрались до цели, выложенная гравием дорожка вела к особняку. Едва экипаж остановился у дома, как на его крыльце появился их фалмутский знакомый.

– Это очень любезно с вашей стороны, – вежливо кланяясь, сказал Ренци. – Можно мне представить вам лейтенанта Джервеса Адамса, которому никак нельзя было отказать в его желании побольше узнать о ваших удивительных краях.

Гривс, еле заметно улыбнувшись, поклонился ему в ответ.

– С благополучно завершенным плаванием, джентльмены. Ваши энергичные действия при отплытии произвели на всех нас незабываемое впечатление.

Все прошли в гостиную, где в большом камине пылал огонь.

– Кэлибогас? – предложил Гривс. Заметив, как недоуменно переглянулись между собой офицеры, он пояснил: – Так в Новой Шотландии мы зовем лечебный напиток против холода и простуды – пиво на еловой хвое, изрядно приправленное ромом. Думаю, мы вместе с вами выпьем королевский кэлибогас, он подается горячим, великолепное средство.

В этот момент к ним присоединилась миссис Гривс.

– Для жителя Англии наши края, по всей видимости, выглядят заброшенным глухим углом, но для нас, джентльмены, эти места настоящая Аркадия, – не без гордости заметила она.

– Рыбная ловля – источник вашего благополучия и процветания, – вежливо заметил Ренци.

– Королевство сельдей вы найдете значительно севернее, в Ньюфаундленде. Здесь же мы живем за счет торговли. Вы же сами видели наши конвои, сотни парусных судов почти каждый месяц…

– Откуда такое количество кораблей, неужели все они плывут из Новой Шотландии? – удивленно спросил Адамc.

– О нет, сэр, – ответил Гривс. – Торговлю ведет вся Северная Америка, не только Канада, но и Соединенные Штаты. Здешние воды кишмя кишат пиратами, каперами и приватирами. Не имея военного флота, кузен Джонатан поневоле вынужден свои товары отправлять через океан под английским конвоем.

Ренци потер руки над камином, где весело потрескивали еловые дрова.

– И это весна, – пробормотал он. – Даже не представляю, какая у вас, наверное, жестокая зима?

– Порой выдаются суровые зимы, – отозвался Гривс. – Но когда ляжет снег и Святой Лаврентий покроется льдом от берега до берега на протяжении сотен миль, порт Галифакса все равно не замерзает и остается свободным для навигации.

Его жена прибавила с серьезным и озабоченным видом:

– Прошлая зима оказалось ужасной и очень холодной. Дороги были непроходимы из-за снега и льда, а мы порой испытывали недостаток в предметах повседневной необходимости. Солдат из-за перебоев не кормили говядиной, а бедняков находили замерзшими прямо на городских улицах! Как ее пережили мароны, ума не приложу.

К своему удивлению, Кидд, позабыв о своей стеснительности, внезапно вмешался в разговор:

– Мароны, уж не негров с Ямайки вы имеете в виду?

– Конечно, их. Можете себе только представить?

Они подняли восстание, после чего их переселили сюда. Когда я вижу их черные несчастные лица среди наших льдов и снегов, у меня сердце сжимается от боли.

Кидд вспомнил те времена, когда он был на Вест-Индийских островах в качестве морского советника при короле негров. Может быть, Юба, благородный и могущественный владыка негров, прозябает в этих диких краях?

– Разумеется, мой друг, – воскликнул Гривс. – Побывав в поместье, вы убедитесь, что мароны одни из лучших наших работников. Кроме того, вспомните, когда им предложили переехать обратно в Африку, то согласились всего несколько человек. По моему мнению, туда отправились лишь никчемные, бездомные бродяги, собранные со всего побережья.

Адамc поерзал в кресле и, наклонившись вперед, спросил:

– А что принц? Как сказывается присутствие принца крови в ваших краях?

– Прекрасный человек. Я считаю, он очень много сделал для Галифакса.

– Разве король Георг не выслал его сюда, неужели он до сих пор живет со своей любовницей Джулией?

– Мы не обсуждаем подобных вещей, – холодно ответил Гривс. – Когда его величество прибыл сюда, город выглядел неустроенным, необжитым, а наши грубые нравы заслуживали одного лишь презрения. Зато теперь город преобразился, благодаря построенным новым красивым зданиям, нравы смягчились, в манерах стал заметен налет вежливости и любезности. Осмелюсь даже заметить, что его появление спасло Канаду от нравственного падения.

– Сэр, я вовсе не имел в виду…

– Возможно, вам будет интересно взглянуть на город? У нас есть время проехаться по городу и вернуться к обеду.

– Очень вам благодарны, сэр.

Галифакс раскинулся на просторной возвышенности, пологими уступами спускавшейся к гавани. Город занимал все пространство от морского берега до самой вершины холма, на котором вздымалась, нависая мрачной тенью над всей округой, грозная крепость, цитадель с развевающимся громадным флагом. Именно здесь, на вершине, вся компания вышла из экипажа, чтобы полюбоваться открывавшимся видом. Гривс снабдил гостей меховыми шубами, надежно защищавшими от налетавшего порывами и бросавшего в лицо холодные колючие снежинки ветра. Кидд невольно поежился от холода и сырости.

Вокруг виднелись одни голые склоны, очищенные ради того, чтобы крепостная артиллерия могла без помех вести прицельный огонь. Из-под талого снега выглядывала поблекшая бурая трава, повсюду виднелись проталины и вытоптанные на снегу грязные пятна земли – следы побывавших здесь людей. Но открывавшийся вид завораживал. Далеко внизу простиралась широкая водная гладь бухты, берега которой лизали свинцовые волны; на рейде неподвижно стояли черные корабли, казавшиеся отсюда игрушечными. Пересекающиеся каменистые гряды и долины, покрытые унылым невысоким темно-зеленым лесом, тянулись вплоть до горизонта. Кидд поймал взгляд Ренци, в котором сквозило неприкрытое восхищение.

– Этот край не похож ни на один другой! – тихо заметил он. – Страна, о которой можно сказать, что она находится в вечном рабстве у королевства севера. Никому не известная северная твердыня, простирающаяся на сотни и сотни миль внутрь материка, ей присуща своеобразная блеклая красота, прельщающая людей…

Гривс молча улыбался, пока все они шли обратно к экипажу.

– Вы посетили наши края в худшее время года, хуже вы не могли бы выбрать, снег еще не сошел, природа не ожила. Вы вряд ли мне поверите, но не пройдет и месяца, как везде распустятся нежные цветки дикой груши и других деревьев, высаженных вдоль Аргайл-стрит, это напомнит вам зелень старой доброй Англии.

Внизу неподалеку от крепости начали появляться солидные каменные здания, так похожие на английские. В воздухе сильно пахло дымом, тянувшимся из домашних очагов, суливших тепло и горячий обед в семейном или дружеском кругу.

– Да, совсем неплохой вид! – с явным удовольствием заметил Адамc, как только они очутились в центре города.

Дома, лавки, люди – все как в большом благоустроенном городе. Хотя по дорогам текли потоки грязи и конского навоза, но везде с обеих сторон улиц тянулся дощатый тротуар, спасавший от грязи. После стольких однообразных недель в море уличная толчея и пестрота казались чем-то необыкновенным. Сопровождаемые джентльменами, семенили леди в плащах и муфтах; прохаживался торговец горячей сдобой; встретился охотник в короткой куртке, полуиндеец, с ружьем и мешком за плечами. К удивлению Кидда, попадались очень давно не виденные им портшезы.

– Может быть, вы хотите отдохнуть или перекусить, – спохватился Гривс. – Могу предложить вам «Понтьяк», популярная у нас кофейня, славящаяся удивительно вкусными пирожками с бараниной, или зайдем к Меркелю, если вам больше по вкусу чай и кекс с изюмом. – Заметив выражение лица Адамса, он сухо произнес: – Конечно, еще есть таверна Маннинга, где подают неплохой эль. Там вполне прилично.

– Не окажете ли вы нам небольшую услугу, – отозвался Ренци. – Не укажете ли какую-нибудь лавку, где мы могли бы выбрать себе столь необходимую для здешних мест зимнюю одежду.

– Конечно, могу, тем более это совсем рядом, у Формана. Скорее всего, вам понадобится моя помощь.

Большой магазина Формана, судя по всему, был солидным заведением. Внутри их встретили любопытными взглядами двое продавцов – мужчина в поношенной одежде и женщина, на вид казавшаяся толковой помощницей. В магазине чем-то сильно и резко пахло.

– Покажите нам, пожалуйста, морскую одежду, – попросил Гривс продавца.

– Направляетесь на север? – на фоне правильной английской речи Гривса в словах продавца звучал заметный канадский акцент.

– Он подразумевает Ньюфаундленд и Арктику. Вы не туда направляетесь?

– Нет, думаю, наш курс лежит не туда.

– Хорошо, капитан. У Формана вы найдете себе одежду на все случаи жизни. Наверху, на реях, лучше всего «просмоленные паруса», хотя многие предпочитают менее «жесткую оснастку, используя вареное льняное масло». Другими словами, опытный моряк перед вахтой всегда под одежду наденет теплые домотканые вещи.

Продавец бросил на прилавок плотные, темного цвета штаны и куртку, выглядевшие как кожаные.

– Рыболовы на севере не нахвалят такую одежду, – подобрав по размеру рукавицы, он добавил: – Это из шерсти, сначала ее вываривают, затем валяют. В таком наряде вам не придется опасаться, что рыбацкие крючки проколют руку. – Заметив выражение их лиц, он тут же кинул на прилавок еще один наряд: – Ну что ж, господа, вам, наверное, больше понравится вот это.

Куртка также выглядела тяжелой на вид, но сшита она была из более мягкого материала. Встряхивая, он расхваливал наряд, в воздухе распространился резкий запах шерсти, от которого першило в горле.

– Вы только взгляните, – не унимался продавец, распахивая куртку с изнанки, где вдоль швов виднелись более светлые желтоватого оттенка пятна. – В этом, я вам гарантирую, вам будет и тепло и сухо. Настоящий медвежий мех!

Извещенный шхуной «Леди Джейн» о скором возвращении с зимней стоянки на Бермудах североамериканской эскадры Галифакс готовился к встрече. Словно в насмешку утром выглянуло тусклое солнце, но застилавшие небо серые тучи предвещали непогоду, и действительно вскоре посыпался снег. Кидд поежился. По долгу службы на нем был мундир, причем он постарался под него натянуть все, что только было возможно, но злой западный ветер пронизывал его до костей.

Эскадра еще не появилась на горизонте, как из крепости на холме донесся ряд глухих залпов, там уже заметили ее приближение. Шесть кораблей, как по ниточке, проплыли мимо низкого горба островка Джорджа.

– Вон семидесятичетырехпушечный «Решительный», – заметил кто-то из стоявших рядом, указывая рукой на головной корабль с развевающимся адмиральским флагом.

Его последующие слова нельзя было расслышать из-за орудийных залпов двух больших военных кораблей – «Решительного» и «Крепкого», салютующих друг другу, а также в честь огромного английского флага, развевающегося над крепостью. Едва на флагмане с плеском упали в море якоря, как тут же спустили на воду баркас и одновременно, словно по мановению волшебной палочки, на всех трех мачтах свернули паруса, вызвав одобрительный гул на квартердеке «Крепкого».

Кидд напрягся, почувствовав на себе пристальный взгляд Брайанта, стоящего рядом с капитаном, однако он был наготове. На «Решительном» приспустили на бизань-мачте белый английский военно-морской флаг, одновременно с сорокафутового флагштока на корме «Крепкого» спустили громадный красный флаг, который указывал на его независимое положение как конвойного судна. На его месте сразу был поднят точно такой же, как и на флагмане, большой белоснежный военно-морской флаг, заявлявший о присоединении фрегата к североамериканской эскадре.

Снегопад усилился, хлопья снега все падали и падали, мешая Кидду четко видеть флагман. Если он упустит что-либо из виду…

Сигнал из трех флажков взвился на грот-мачте «Решительного», Кидд судорожно принялся перелистывать сигнальную книгу, однако Роусону этот сигнал был известен.

– Сбор всем капитанам! – весело и протяжно прокричал он. На Роусоне было надето столько одежды, что он смотрелся как пухлый херувим.

Кидд поспешил на квартердек, однако Хоугтон, предвидевший сбор капитанов, в парадном мундире и при шпаге уже стоял около фальшборта рядом с перекинутой за борт веревочной лестницей. Как только капитанский ялик оказался на воде, Хоугтон сразу начал спускаться в усыпанном снегом плаще.

Встретив, как полагается, эскадру, команда «Крепкого» приступила к своим повседневным обязанностям. Снег падал мерно и спокойно: всю палубу рангоут, медные окованные части и черные стволы пушек – все припорошил сырой снег.

Как и ожидалось, сигнал «всем офицерам!» был поднят в одиннадцать часов. Тотчас от всех кораблей эскадры отчалили лодки, направляясь к флагману. На всех лодках развевался английский военно-морской флаг, обозначавший, что на их борту офицеры. Все они были в парадных мундирах и при шпагах. Встреча офицеров на «Решительном» проходила торжественно, в полном соответствии с военно-морскими традициями. Сколько раз Кидд наблюдал со стороны подобную картину. И вот теперь он сам стоял вместе с другими офицерами и волновался, пока их по очереди приветствовал на квартердеке первый лейтенант, далее вниз по трап-лесенке их провожал очень серьезный мичман.

Огромная кают-компания «Решительного» простиралась от одного борта до другого, во всю ширину судна. Большой полированный стол был накрыт к обеду и уставлен хрустальной и серебряной посудой. Пораженный Кидд, едва ли не с благоговением взиравший на пышное убранство каюты, скромно примостился в самом конце стола. Сидевший рядом с ним лейтенант дружески кивнул ему и пробормотал полагающееся приветствие. Гул голосов сразу утих, как только в кают-компанию вошел вице-адмирал Джордж Вэндепут, командующий североамериканской эскадрой. Общее приветствие встающих из-за стола офицеров заглушили стук и скрип отодвигаемых стульев. Командующий откинул полы своего сюртука, уселся в кресло и улыбнулся всем присутствующим.

– Буду вам признателен, если вы поделитесь своим мнением по поводу поданного рейнского вина, – любезным тоном предложил он, в то время как на стол ставились графины с вином и бокалы.

В бокале Кидда переливалось золотистым цветом вино, матово поблескивающее при свете ламп. Он отпил глоток: у вина был особый сильный запах и приятный вкус. Не распробовав, он сделал еще один глоток. Вэндепут окинул взглядом сидевших за столом, однако все, уклоняясь от ответа, благоразумно помалкивали. Ренци, сидевший через три места от Кидда, поднял свой бокал, оценивая вино на цвет, затем вдохнул его аромат с видом знатока.

– Прекрасное выдержанное рейнское, – заметил он, – возможно, Палатинат, хотя не похоже, чтобы вино было позднего сбора.

В каюте воцарилась тишина, несколько командиров и около дюжины старших лейтенантов, затаив дыхание, слушали, пока младший офицер высказывал свое суждение по поводу вкуса адмиральского вина, однако Вэндепут лишь одобрительно пробурчал:

– Верно. Должен лишь заметить, оно несколько сухое. Впрочем, прошу извинить меня, это дело вкуса. Раскрою секрет его появления, вино с датского приза, чей владелец, по-видимому, не любил южные сорта белых вин.

Ренци вместо ответа лишь кивнул, адмирал бросил на него внимательный взгляд, затем поднял ладонь:

– Джентльмены, мы все рады вновь прибывшим, их появление весьма своевременно.

Он сделал паузу, оглядывая знакомые и запоминая новые лица.

– В наши жилы влилась свежая кровь славных победителей у Кэмпердауна. Я рад возможности приветствовать вас всех. Североамериканская эскадра, на которую почти не обращали внимание, за последнее время приобретает решающее значение. Одно только конвоирование торговых судов служит весомым оправданием нашего пребывания здесь. Что представлял бы собой сейчас наш морской флот без поставляемого отсюда мачтового и рангоутного леса? Кроме того, половина морских торговых путей, в том числе в Вест-Индию, идет через этот порт.

Кидд был буквально сражен блеском драгоценных камней адмиральской звезды, золотым шитьем адмиральского сюртука, темно-красным поясом. От такого великолепия становилось даже жутко, однако благородная седина Вэндепута, его обходительность невольно располагали к нему.

– Наша главная забота – охрана этого торгового пути. Я полагаю, что нас будут беспокоить не столько французские военные суда, сколько чертовы пираты или приватиры, лишь испытывающие мое терпение. Так вот, я не хочу, чтобы вы упускали из виду одно обстоятельство. Мы флот, поэтому я требую, чтобы все корабли под моим командованием действовали вместе и согласованно. Здесь очень важна роль сигнальных лейтенантов, они будут служить моими нервами.

Недоуменно-тревожный шум прошелестел над столом: все заметили флагманский щегольской порядок и поняли: жизнь для младших офицеров явно будет не из легких.

– Мы будем действовать в море как одно целое – при всяком удобном случае. Я снабжу вас моими сигнальными инструкциями, особое внимание будет уделено согласованности в маневрах. Мой первый лейтенант с радостью ответит на все ваши последующие вопросы. Желаю, чтобы ваше назначение в североамериканскую эскадру оказалось для вас, джентльмены, добрым знаком, и прошу вас отдать должное нашему гостеприимству.

Гул разговора снова поднялся, как только двери в каюту распахнулись и стали подавать на стол различные блюда. Кидд уже собирался отведать маринованных креветок, когда рослый офицер, сидевший рядом с ним, привстал над огромным подносом, как только с него была снята крышка.

– Ага! Да ведь это жареная треска. Она способна удовлетворить любой аппетит. Не хотите ли отведать, сэр?

Рыба была превосходной: маслянистые тушки, нежное белое мясо. Кидд забыл обо всем, пока офицер не представился сам:

– Робертсон, второй лейтенант с «Желудя». Чертовски изысканная кухня у адмирала, не так ли?

– Кидд, пятый лейт с «Крепкого», – Томас чуть помедлил, однако внимание Робертсона было целиком приковано к рыбе, которая буквально исчезала на глазах с его тарелки.

– «Желудь» с девятифунтовыми пушками, стоящий неподалеку отсюда?

– Именно так, – отозвался Робертсон. – Не попробуете ли перед главным блюдом куриный пирог? У старины Джорджа всегда подают мясо карибу. Следует отдать ему должное, все кушанья – просто объеденье.

– Можно мне помочь вам? – заметив, что рыбы больше нет, и вспомнив о своих вежливых манерах, Кидд был доволен тем, что вовремя помог положить на тарелку соседу внушительного размера кусок холодного куриного пирога. Рейнское удивительно подходило по вкусу к холодным блюдам, под его влиянием Кидд разговорился.

– Ого, фрегат с девятифунтовыми пушками. Нелегкая, наверное, у вас жизнь.

– Да, нелегко, – пробормотал Робертсон с набитым курицей ртом, – но получше, чем на линейном корабле.

– А почему?

– Призовые деньги, конечно. Старина Джордж не дурак, он вечно посылает нас то туда, то сюда, гоняясь за всем тем, что, по милости Божьей, плывет прямо к нам в руки: французские, испанские, португальские, даже американские, если только можно доказать, что судно перевозит груз для неприятеля. Если же весь груз конфискуется для разбирательства в суде, тогда делишься со всеми.

Слухи о блюде с карибу оказались верными, в сочетании с прекрасным марго жареное мясо с нежным вкусом, необычным для мяса дикого животного, почти таяло во рту. Кидд, насытившись, откинулся назад. Ренци вертел в руках грудь цесарки, увлекшись серьезным разговором с офицером, явно старше его и с умным выразительным лицом.

Кидд посмотрел на адмирала. Тот добродушно о чем-то беседовал с напряженным офицером, сидевшим слева от него. Томас удивился про себя, каким образом он очутился в таком избранном кругу.

– Давайте выпьем, сэр, вместе с вами! – вдруг предложил офицер напротив него, не отличавшийся до сих пор многословностью.

Кидд поднял свой бокал и сказал тост:

– Пусть наши карманы будут полны призовыми деньгами!

Все вокруг него замерли.

– Все это прекрасно сэр, но, пока мы пребываем в праздном благодушии, другие проливают свою кровь, одерживая вместо нас победы. Разве можно добиться какой-либо почести, бросив якоря в спокойной гавани? Подобного добиваются только в честной кровавой битве, – офицер поднял бокал, хмуро рассматривая вино на свету. – Представьте себе, нас перевели сюда из Средиземноморья в прошлом году, по пути мы выбросили десант в Ирландии, а у нас дома, как я слышал, Питт подтвердил развал коалиции, и теперь с нами нет никого. Мы остались в одиночестве. Что может быть хуже нынешнего положения? Я даже не знаю.

Кидд ответил решительно:

– Я плавал в Карибском море и скажу вам начистоту: там мы отнимали у французов один остров за другим, и теперь нам принадлежит Испанский Мейн. Вы представляете? Лягушатники загнаны в угол, они закупорены в Европе, словно в бутылке. За Королевский военно-морской флот, в руках у которого находятся ключи от морских просторов!

От выпитого вина Кидд разгорячился, однако он считал, что нисколько не уронил себя в глазах собравшихся здесь офицеров.

Тонко улыбнувшись, офицер поставил бокал на стол.

– Не знаю, где вы находились последние полгода, вы даже не удосужились заметить, куда метит французская директория, которая плетет самые коварные интриги, опираясь на оружие. Сейчас директория лелеет планы покорения или подчинения всего цивилизованного мира. Она ведет себя заносчиво, ей дела нет до ее противников, потому что в каждом сражении французы одерживают победу. Своими распоряжениями она поставила на колени целые народы, и ради чего? Побежденные страны унижены и растоптаны, а тем временем незаметно подрастает очень талантливый полководец, Бонапарт, который, кажется, готов покорить весь мир! Поверьте моему слову, еще до конца года французы преподнесут нам такое, от чего мы все ахнем!

Он откинулся на спинку своего стула и отхлебнул глоток вина, неодобрительно поглядывая в сторону Кидда. Не торопясь, Кидд повернулся к Робертсону, который увлеченно накладывал себе на тарелку куски очередного кушанья.

– Зоб, не попробуете ли? – пробормотал он, предлагая блюдо.

Кидд взял кусочек, подыскивая в уме какое-нибудь любезное выражение.

– То-то удивятся американцы, если мы потерпим неудачу в схватке с французами, – проговорил он, сам не зная зачем.

Робертсон приподнял брови.

– Думаю, что нет, – и с любопытством взглянул на Кидда. – Вы должны знать, они хорошо наживаются на этой войне, сохраняя нейтралитет и все прочее. Их девиз – торговать со всеми без исключения, если, конечно, они сумеют выйти сухими из воды.

Ничего не выражающий взгляд Кидда заставил его призадуматься.

– Как давно вас произвели в офицеры?

– В этом январе, – скромно ответил Кидд.

– В таком случае я плавал бы как можно больше и как можно больше извлекал бы прибыли из этого дела. Вы абордажный офицер, ваше дело захватить богатого «купца». Суд сочтет вас невиновным, надеюсь, вы сумеете оправдаться перед судьей в нанесенном ущербе! – Он добродушно ухмыльнулся и протянул руку к пирамидке сливочных шариков, пропитанных вином.

Приятное ощущение тепла от выпитого вина исчезло. Как сильно отличался он от этих людей, которым с колыбели прививали зачатки благородного воспитания и культуры, которые с детства привыкли слушать вокруг себя глубокомысленные рассуждения о политике. Как мог он настолько забыться и счесть себя одним из них? Он бросил взгляд на Ренци, непринужденно разбиравшего какое-то событие из греческой истории, в то время как сам адмирал прислушивался к рассказу молодого лейтенанта, вежливо склонив голову в его сторону. Офицер, сидящий напротив, оживленно говорил что-то своему соседу, но не ему, Кидду.

Кидд закрыл за собой дверь своей каюты. В кают-компании никого не было. У него на душе скребли кошки, сейчас ему никого не хотелось видеть. От прошедшего вечера остался горький осадок. Перед самим собой не стоило кривить душой: несмотря на отчаянные попытки, ему так и не удалось стать своим в кругу офицеров. Что верно, то верно, из него вышел настоящий моряк, но как офицер Королевского флота он скорее напоминал выброшенную на берег рыбу. Беседы об охоте на лисиц и о светском «сезоне» были выше его понимания.

Он хорошо чувствовал, что скрывалось за этим: честные служаки, которые, как и он, стали офицерами, поднявшись на верхнюю палубу через клюзы, достигали пределов своих желаний. На флоте были хорошо известны подобные характеры, грубовато-добродушные, тяжеловатые в обращении со знакомыми и без каких бы то ни было претензий на джентльменство или ученость. Бывшие как нельзя к месту на море, они чувствовали себя отверженными среди образованных и воспитанных людей и, по обыкновению, обретали утешение в компании с бутылкой. О каком-либо продвижении их по службе и речи не могло быть.

Неужели его ждала подобная участь? Он уже вкусил прелести возвышенной жизни вместе с Ренци: праздные беседы о греческих философах под лунным небом в тропиках, похожее на сон время в Венеции, памятный обед с братом Ренци на Ямайке, – все исподволь внушало ему мысль, а почему бы и нет, и вот…

Вместе с мыслями о друге пришла грусть. В отличие от него, Ренци чувствовал себя как нельзя лучше, он целеустремленно шел к более высокому положению, искренне наслаждаясь переменой. Он сделал для Кидда все, что было в его силах, но толку оказалось немного. Тут не было ничего общего с тем, как, скажем, обучают плести канаты, нет, вероятно, это было в крови. Ему стало еще тяжелее: логика подсказывала, кстати, Ренци был приверженцем логики, что в действительности другу не было больше надобности в его морском товарище. Теперь у Ренци был капеллан. Как знать, наверное, было бы лучше, если бы он никогда не вкусил сладости подобной жизни и, пожалуй, не повстречался с Ренци.

Им овладело отчаяние. Томас толчком руки распахнул дверь каюты и громко позвал Тайсо. Ему показалось, что слуга не слишком торопится, и он снова гневно окрикнул его. Перед ним возник Тайсо с грязными от чистки его обуви руками. Тайсо был весь внимание.

– Сэр?

– Принеси мне одну бутылку кларета.

В глазах Тайсо что-то блеснуло:

– Взять два стакана, сэр?

Кидд смутился:

– Нет, ты что ослеп, только один!

Когда было принесено и то, и другое, Кидд почти выхватил бутылку вместе со стаканом и тут же дрожащими от волнения руками налил себе вина. Он пил жадно, стакан за стаканом, пока ему не стало легче. Томас мрачно уставился в стенку своей крошечной каюты, пытаясь удержать возникшее внутри него чувство покоя.

– Тайсо! Еще одну бутылку, потом можешь идти спать, – крикнул он.

Все очевидно. Его неприкрытое отчаяние объяснялось лишь одним – его одиночеством. Чужой в офицерской кают-компании, вместе с тем он был отрезан от грубоватого, но простодушного матросского братства. Теперь он не принадлежал ни тем, ни другим, тогда как Ренци, вероятно, скоро продвинется по службе, не исключено, что он станет лейтенантом на флагманском корабле.

Другая бутылка наполовину опустела, боль внутри заметно улеглась. Он снова с удовольствием погрузился в воспоминания о Кити: она стояла бок о бок с ним в страшные дни мятежа, ей была присуща редкая для женщины сила духа. Вместе с ней он, может быть… У него перехватило дыхание, он залпом выпил вино. Если бы только она была здесь, если бы… Он тупо уставился на стакан в своей руке. Как быстро он превратился в того, кем так боялся стать – в обычного служаку. Жалея самого себя, он, как и все они, катился вниз по наклонной плоскости. Для того чтобы снискать признание, они напускали на себя карикатурный надменно-снисходительный вид, а потом искали и находили поддержку в бутылке.

– Боже, до чего я докатился! Но нет, я не буду одним из них, – его хриплый крик в замкнутом пространстве каюты испугал его.

Томас схватил бутылку и резко отодвинул ее. Ему стало стыдно. Встав, он, покачиваясь, толкнулся к дверям.

– Тайсо! – позвал он.

Перед ним быстро появился слуга. Кидд сразу уловил, в чем тут дело: Тайсо считал своим долгом оставаться рядом со своим господином до тех пор, пока он не допьется до бесчувствия, чтобы затем уложить его в койку. Столь неприглядная картина отрезвила Кидда. Смятение охватило его: как будут относиться к нему теперь. Он замер на месте.

– Если хочешь, можешь выпить, – он неуклюже протянул бутылку, – больше оно мне не понадобится.

Ренци не присутствовал за завтраком, однако позже днем Кидд нашел друга в его каюте.

– Адмирал собирается посетить свои владения в Ньюфаундленде и по какой-то необъяснимой прихоте желает взять меня с собой. Досадно, ведь я обещал, как помнишь, сыграть партию в вист с Шиптонами, – Ренци выглядел озабоченным. – Адмирал уезжает, чтобы, наверное, пересчитать свою треску, после его отъезда не будет никаких морских учений. Разве ты не можешь оставить на время свои сигнальные книги? Отчего бы тебе не узнать побольше об этой стране? Тебе в самом деле следует чаще выбираться на берег.

Кидд пробормотал в ответ что-то невразумительное, пока его друг укладывал свой сундучок.

Ренци с озабоченным выражением приподнял голову:

– Был бы весьма признателен тебе, если бы ты одолжил мне одну или две из своих рубашек, судя по всему, в Ньюфаундленде придется довольно часто появляться в обществе.

Том сходил к себе и принес рубашки. Внезапно что-то сильно и больно кольнуло его в сердце, но он не подал и виду. Мешала уязвленная гордость, не позволявшая ему открыть Ренци терзавшие его мысли.

Ренци поспешно покинул его. Из своей каюты вышел Прингл во всем военном блеске, в одной руке он держал перчатки из свиной кожи, в другой трость. Заметив Кидда, он буркнул что-то в виде приветствия и тотчас же удалился. Пришедшие слуги, чтобы прибрать послеобеденный хаос, настороженно поглядывали на Кидда. Гордость не позволяла Томасу польститься на какое-нибудь приглашение, зачем лишний раз выставлять себя в смешном виде. Он весь зарделся от одного воспоминания о недавней застольной беседе. Что могли подумать об офицере, почти таком же невежественном, как какой-нибудь мачтовый матрос.

Кидд с мрачным видом прошелся взад и вперед по опустевшей кают-компании. На полке – выступающей головке руля – лежала книга. Он бросил на нее рассеянный взгляд и взял в руки. Она называлась «Современная война, наблюдения и выводы штабного офицера». Книга изобиловала картами, схемами с тщательно вычерченными пунктирными линиями и крошечными поясняющими надписями. В ней во всех подробностях описывался ряд недавних военных кампаний. Прежде Кидд не очень интересовался бесконечными, с его точки зрения, военными перемещениями, которыми то и дело занималась армия. Однако в этой книге были введения к каждому из описываемых театров военных действий, где все излагалось вполне доходчиво. Он слегка воспрянул духом. Ему показалось, что подобная книга может оказаться для него небесполезной. По крайней мере, он мог почерпнуть из нее любопытные факты, чтобы, воспользовавшись ими при случае, отвести от себя подозрения в невежестве.

Военный трактат был не только очень толково составлен, но и написан ясным понятным языком. Но даже в таком виде Тома поставило в тупик мнение герцога Йоркского, посчитавшего бессмысленной кампанию по захвату австрийских владений в Нидерландах. Его соображения основывались, главным образом, на том, что знание тамошней политической обстановки считалось само собой разумеющимся. Томасу об этом ровным счетом ничего не было известно. Но Кидд упорно не бросал книгу, перечитывая каждое рписание и сопоставляя факты. Том переосмысливал полученные им сведения об армии и торговле. Он сумел составить представление об экономическом могуществе государства, о роли личности в судьбе страны.

Многое теперь предстало в новом свете. Он читал до тех пор, пока в его сознании не произошел очень серьезный сдвиг в оценке происходящих событий. Кидд отложил книгу и задумчиво уставился перед собой. До сих пор корабль представлялся ему отдельным ограниченным мирком: он мог сойти на берег в чужой стране, поглазеть по сторонам и опять вернуться на свое судно, туда, где все было так четко расписано. Затем плыл дальше, хотя он не сбрасывал со счетов коварство морской стихии и козни неприятеля. Но теперь он понял, что любые события, происходящие в одном уголке мира, отражались в другом, кроме того, они влияли на судьбы офицеров, ибо в случае неверной оценки имели серьезные военные и прочие последствия. какое-нибудь событие, вызвавшее осложнения между государствами, могло легко испортить ему карьеру. Одним словом, мир офицера был гораздо обширнее мира простого матроса.

– Мистер Кидд! – голос Брайанта легко долетел с квартердека до фок-мачты, где на полубаке Кидд обрел убежище от суетящихся солдат морской пехоты, марширующих под командованием лейтенанта Беста.

Кидд поспешил на корму.

– Меня отзывают дела, черт бы их побрал, как раз в тот момент, когда ожидается поступление новобранцев. Если они прибудут на корабль, пока я буду отсутствовать, соизвольте принять их, осмотрите и выберите всех пригодных к службе, а всех хилых и негодных отошлите на берег. Нам такие не нужны, понятно?

– Так точно, сэр. Они уже завербованы?

– Вовсе нет. У нас уже достаточно завербованных, а большинство прибывающих – просто матросы с торговых судов, уставшие от зимнего безделья, а также всякая уличная шатия-братия. Нам вполне хватит дюжины. Я проверю их, когда вернусь назад сегодня днем, – с этими словами Брайант натянул треуголку и торопливо удалился.

Кидд велел вахтенному мичману предупредить корабельного хирурга, чтобы тот был наготове, затем эконома насчет матросской одежды и постели, а также боцмана, чтобы тот мог распределить новых матросов. Это было хорошо всем известная нудная процедура: на военном корабле всегда существовала надобность в людях. Даже если корабль был в превосходном состоянии, снабжен боеприпасами и всем необходимым снаряжением, крепких рук, без которых любое судно было мало на что пригодно, всегда не хватало. Кидд твердо знал, что ему следует делать, чтобы выполнить задачу.

– Военно-морской катер, сэр, – доложил Роусон.

Портовый баркас уже находился недалеко. Кидд перегнулся над поручнями, всматриваясь в людей на баркасе. На него взирали бледные лица озябших людей. Одни выглядели вялыми, другие бодрились, а третьи казались совершенно изможденными. Кого здесь только не было, хотя моряков среди них определить легко по тому, как они будут подниматься через фальшборт по веревочному трапу. Первым новичков встретил вахтенный помощник. Пока все они не поднимутся на борт и не построятся, присутствие Кидда не было обязательным, и он спустился вниз погреться.

Как давно это было, но воспоминания о том дне нисколько не потускнели в его памяти: его первое появление на борту старого фрегата «Герцог Уильям» как завербованного матроса, жалкого, растерянного, тоскующего по дому. Теперь вновь прибывшие оказались в точно таком же положении.

– Сэр, новички собрались.

Кидд надел треуголку и поднялся на квартердек, чувствуя, как на него устремились взгляды прибывших, которые с понурым видом столпились вокруг гротмачты.

– Постройте их, мистер Лоус, – приказал Кидд.

Трудно было себе представить более причудливые наряды на борту военного корабля: меховые шапки и поношенные куртки из кожи животных, засаленные, в масляных пятнах, грязные шерстяные вещи и кожаные штаны, двое даже были в мокасинах. Некоторые сильно горбились то ли от плохого питания, то ли от возраста. Хотя среди новичков попадались и такие, которые держали себя уверенно и стояли спокойно с перекинутым через плечо матросским мешком.

– Я сейчас поговорю с ними, мистер Лоус.

Гул голосов и шарканье ног сразу прекратились. Кидд вышел вперед и замер в ожидании, пока всеобщее внимание не сосредоточится на нем.

– Я лейтенант Кидд. Вы находитесь на борту корабля Его величества. Это линейный корабль, входящий в состав североамериканской эскадры под командованием адмирала Вэндепута.

Люди с тупым безразличием взирали на него. Положившись на судьбу, они покорно ждали решения своей участи.

– Поднимите руки, кто из вас добровольцы?

То там, то здесь поднялись несколько рук.

– Вы получите сегодня денежное вознаграждение, а чуть позже и свободу, чтобы их потратить. Остальные же… – Кидд, помедлив, продолжил: – Когда началась война, меня насильно завербовали, точно так же как и вас.

Он сделал паузу для пущего эффекта. Кое-кто удивился, другие хранили полную невозмутимость.

– Объявили вербовку на флот, повторный набор. С тех пор я плавал на фрегате в южных морях, на одномачтовом суденышке в Карибском море, а также на шебеке в Средиземноморье. Теперь у меня достаточно призовых денег, кроме того, я стал королевским офицером. Итак, кто осмелится говорить, что военно-морской флот не подходящее место для решительного моряка, который желает добиться кое-чего в жизни? Подумайте. Если вы решитесь служить королю Георгу и своей стране, то вы можете достигнуть точно такого же положения. Желающие послужить во славу короля сообщите сегодня после полудня ваши имена первому лейтенанту, и он даст вам такую возможность.

Кидд повернулся к Лоусу.

– Займись ими. Оставь вон тех двух возле шлюпбалок, мы их отправим назад. Остальных пусть осмотрит врач.

Люди по-прежнему не спускали с Кидда глаз, в частности, один коренастый матрос, который укрывался за спинами других.

– Неплохой улов, – послышался голос Брайанта, который смотрел вслед уводимым новичкам. – А последний, какой у него угрюмый и даже затравленный вид. Нисколько не удивлюсь, если он нанимается матросом по какой-то серьезной причине.

Наконец сквозь мутно-серые облака проглянуло солнце, немного потеплело. Настроение у Кидда сразу улучшилось. На деревьях уже пробивалась сочная зеленеющая листва, особенно хорошо заметная на фоне темной зелени хвойных лесов. «Пожалуй, летом этот край будет выглядеть привлекательнее, чем он кажется на первый взгляд», – подумал Кидд.

Капитан с первым лейтенантом, приглашенные офицерами форта Йорк, покинули судно. Адамc сблизился с молодой леди, которая требовала его постоянного присутствия подле себя. Том, оставшись в одиночестве, решил продолжить свое знакомство со скрытыми пружинами театра военных действий. На этот раз он приготовился делать записи. Усевшись в кают-компании спиной к кормовым окнам, он принялся за чтение военного трактата.

Вскоре он обнаружил, что тысячелетняя Венецианская республика пала жертвой циничных по своему бесстыдству интересов Франции и Австрии, что теперь основным врагом Англии следует считать корсиканского генерала Наполеона Бонапарта. Кидда несказанно удивило то, сколько значительных событий произошло в мире с того момента, когда началась его служба. Подумать только, он, неизвестно каким образом, оказался в центре ряда этих событий. Наступили сумерки, солнце садилось, Томас продолжал просматривать книги и нашел одну с изрядно потрепанной обложкой. В ней описывалось послевоенное состояние экономики страны.

Благодушное настроение овладело Томом, видимо, ему удалось нащупать один из возможно правильных путей, который как нельзя более соответствовал его желанию преуспеть в жизни. Если он не был рожден благородным офицером, то, по крайней мере, мог стать среди них одним из самых грамотных и толковых.

Вдруг он почувствовал, что перед ним кто-то стоит, и, подняв голову, увидел Тайсо с небольшой настольной лампой в руках.

– Благодарю вас, Тайсо. Однако известно ли мистеру Хэмблу, что его лампа у меня?

Лампа горела на спермацетовом масле и применялась в основном для прокладывания курса и нанесения на картах тонких линий.

– Зная его великодушие, сэр, я думаю, он нисколько не рассердится, когда вернется на борт судна.

Кидд склонил голову и прислушался.

– Кажется, я слышу на верхней палубе какой-то шум?

Действительно, до их слуха доносились глухие удары и отдельные выкрики. Однако, судя по всему, вахтенный помощник, не найдя в этом ничего страшного, не шел к нему с сообщением.

Тайсо нагнулся, чтобы отрегулировать пламя.

– Команда, сэр. Матросы хотят танцевать и петь.

Кидд кивнул. На борту «Крепкого» находились матросы с других кораблей. Погода стояла тихая, ясная, ничего не было удивительного в том, что морякам захотелось повеселиться на баке. Кидд закрыл книгу. Он решил хоть краешком глаза взглянуть на затеянное веселье. Уже стемнело, однако празднику это нисколько не мешало. Палуба на баке освещалась светом фонарей, висевших на нижних снастях. Возле обмотанных гарделями битенгов фок-мачты начался сольный матросский танец – хорнпайп. Кидд незаметно продвинулся вперед. Танцующий моряк был искусным танцором, его ноги ритмично отбивали такт, подтянутое тело точно поворачивалось в нужные моменты, тогда как верхняя часть туловища с прижатыми к бокам руками оставалась практически неподвижной, а лицо бесстрастным.

Скрипач кончил мелодию умело взятой высокой нотой и со смехом отпил глоток из кружки с пивом.

– Бен Бэкстэй! – пронесся по палубе шепот. Вперед вышел приятного вида матрос с другого судна, он вступил в освещенный желтым светом круг, принял определенную позу и запел веселую и удалую матросскую песню, в которой, как это ни странно, говорилось о том, какая легкая, веселая и беззаботная жизнь у моряка, жизнь, где так мало работы и так много выпивки. Можно было даже подумать, что матрос только и делает, что ходит по палубе, радостно насвистывая и попивая пиво. Скрипач весело наигрывал мелодию песни, второй куплет песни то и дело перебивали одобрительные крики. На баке царило всеобщее веселье, которое, конечно, разделяли моряки с «Крепкого». Это были настоящие морские волки, чьим призванием было море.

Раздался шумный взрыв всеобщего одобрения, певец отошел в сторону, чтобы выпить полагающуюся полную кружку пенного пива. Кидд повернулся было уйти, как вдруг прозвучал печальный аккорд, растаявший в воздухе. Поверх затихающего перешептывания пронесся женский голос, объявивший во всеуслышание:

– Милашка Салли и о том, как ее возлюбленного Билли Боулинга вырвали из ее объятий и завербовали в матросы. Сердце Салли разбито, оно не в силах вынести разлуку, поэтому она переодевается в одежду моряка и пробирается той же ночью на корабль.

Кидд пододвинулся поближе – стройная, высокая, светловолосая девушка чем-то напоминала ему погибшую Кити.

На корабле моя любовь, и я пойду за ней. Надену синие штаны и куртку цвета потемней. Ведь рядом с ним мне не страшны ни бури, ни расплата. Мы будем ставить паруса и сплеснивать канаты, Брать рифы и натягивать шкоты. Не будет никого ловчей среди матросов этого фрегата.

Ее голос звучал тепло и страстно. Едва она запела, как все вокруг притихли. Кидд мысленно вернулся в прошлое, вспоминая корабли, гавани и точно такие же вечера, как этот, проведенные вместе с товарищами, когда его сердце не снедала печаль.

Девушка закончила петь, но вызванные ее песней воспоминания наполнили печалью душу Тома, на глазах у него навернулись слезы. Вдруг он понял, что все обернулись и смотрят на него, вокруг по-прежнему стояла тишина. Девушка прижалась к одному мужчине, ее защитнику, выражение ее лица стало настороженным, сумрачным.

К нему подошел Поулден.

– Сэр? – спросил он настороженно.

Матросы собрались на баке, имея на то полное право, это была их территория, пусть маленькая, но их, а он не имел права находиться больше здесь.

– Пришел послушать, – тихо ответил он. – Замечательно хорошо поете, ребята, – прибавил он, но его слова упали в пустоту. – Продолжайте, – сказал он погромче.

 

Глава VI

– Ну что ж, желаю вам, джентльмены, счастливого пути. К сожалению, я вынужден присутствовать на военном суде – ошибиться было невозможно, в голосе Бэмптона звучало самодовольство.

Ожидали приближающийся конвой, который должны были встречать один или два сторожевых корабля. Но на этот раз прибывал сам заместитель губернатора Нью-Брунсвика вместе со своей семьей, поэтому для встречи столь важного лица решили направить линейный корабль. Лучше всего для этой цели подходил «Крепкий».

В последние дни погода стояла скверная, холодная и ветреная. Предполагалось, что в море они пробудут день от силы два, однако все считали, что лучше переждать в гавани, пока не прояснится. Кидду казалось, что лишь он один с нетерпением предвкушал выход в море.

Он давным-давно уяснил одну вещь: его сердцу нет милее картины бушующего моря, что он из тех моряков, которые с восторгом упиваются видом бурлящих волн, вихрем несущихся облаков, ведь тогда жизнь приобретала особую остроту Плавание обещало быть коротким, да и вряд ли предстоит столкнуться со свирепым штормом. От одной мысли, что ему предстоит новое свидание с морем, настроение Кидда улучшилось.

«Крепкий» и «Церера», тридцатидвухпушечный фрегат из ньюфаундлендской эскадры, вышли в море, преодолевая сильные порывы восточного ветра. Ветер усиливался, корабли рассекали набегавшие пенистые валы, порой их форштевни глубоко зарывались во встречную волну, затем наверх взлетал корпус, разрезая ее белопенный гребень. Стоя на корме, Кидд чувствовал на губах солоноватый вкус морской воды. Вид натянутых, как барабан, парусов, жалобный скрип снастей под порывами бушующего ветра наполняли его ощущением счастья, какого он давно не испытывал. Далеко позади них с минимумом парусов шла «Церера», то устремляясь вниз, то поднимаясь кверху сквозь высокие волны. В такую погоду можно было не опасаться нападения какого-нибудь отчаянного пирата. В период штормов почти все пиратские суда уходили далеко на юг.

После полудня конвой так и не появился на горизонте, он, конечно, опаздывал из-за плохой погоды. Хоугтон, стоящий на квартердеке в непромокаемой куртке, усыпанной брызгами, явно не собирался возвращаться в порт. К концу дня паруса немного подобрали и продолжали двигаться на восток. Пришло время менять курс, о чем штурман глухо сообщил капитану. В полночь они повернули по ветру на юг и под конец срединной вахты повернули назад, кружа по большому треугольнику.

Наступил холодный рассвет, но погода не улучшилась: дул такой же порывистый ветер, а волны захлестывали палубу. По-прежнему не было видно никаких судов, но к середине дня на плывшей в отдалении «Церере» взметнулись сигнальные флажки, наконец, конвой был замечен. Разбросанные штормом корабли конвоя изо всех сил старались сблизиться. Вообще казалось чудом, что, пройдя тысячи миль морского пути, они по-прежнему держались вместе. Не получив никаких сведений о конвое, Кидд не имел представления об его численности, однако, быстро подсчитав суда на глаз, он доложил о предполагаемом их количестве капитану, когда тот появился на мостике.

– Нам нужен «Лорд Вулмер», на его борту находится новый генерал-губернатор, бывший губернатор Индии, – сказал Хоугтон. – Как только заметите корабль и установите, что это он, сразу известите меня.

Преодолевая волнение и ветер, большие и малые суда стремились опять занять походный порядок, некоторые из них были сильно потрепаны штормом. Позади всех плыл изрядно побитый шлюп, обломанная фок-мачта придавала ему странный вид, шлюп шел им навстречу.

– Подойти поближе, – скомандовал Хоугтон, взяв из рук вахтенного рупор. Шлюп быстро шел с подветренной стороны, убирая верхние паруса. Вблизи плачевное состояние судна было еще заметнее, волны осыпали брызгами небольшую группу людей возле штурвала.

– Где «Лорд Вулмер»? – крикнул в рупор Хоугтон. На шлюпе одна из фигур, подойдя к борту и держась за тонкие и мокрые ванты, принялась кричать что-то в ответ в такой же рупор. Кидд слышал неясные писклявые звуки, но понять, о чем шла речь, было невозможно. Для того чтобы убавить ход, на шлюпе убрали часть парусов, однако грузная осадка и даже явный крен судна набок, более заметные вблизи, свидетельствовали о тяжелом и даже опасном положении корабля.

– «Вулмер»!.. у него поломалась грот-мачта… оставили его на пересечении пятьдесят пятой и двадцатой западной долготы и сорок третьей северной…

Из указанной долготы стало понятно: «Вулмер» значительно уклонился от своего курса. Где-то в бурлящих свинцово-серых водах Атлантики корабль боролся со штормом с поломанной грот-мачтой. Экипажу следовало бы выловить обломок грот-мачты, поднять его на борт с помощью ворота и укрепить снова какими-то подручными средствами, затем плыть далее на запад, чтобы в конце концов медленно, но верно добраться до гавани Галифакса.

Рассматривая с высокой палубы «Крепкого» шлюп, К идд представил, в каком трудном положение оказался капитан. Не имея никого рядом с собой, с кем можно было бы посоветоваться, капитан шлюпа вынужден был принять важное решение: либо остаться подле одного судна с ценным грузом и высокопоставленной персоной на борту, либо продолжать охранять вверенный ему конвой. Присутствие шлюпа возле берегов Галифакса говорило о том, что капитан разрешил эту дилемму: он счел, что сохранность всего торгового каравана для Англии все-таки важнее одного корабля, пусть и самого большого и даже с высокопоставленной персоной на борту. Шлюп, распустив убранные паруса, устремился следом за конвоем. Хоугтон повернулся лицом к штурману.

– Мистер Хэмбли, поставить все возможные при такой непогоде паруса. Полагаю, что нам нужно взять лево руля с тем, чтобы, описав круг, вернуться с противоположной стороны, исследовав квадрат возле сорока трех градусов северной широты и пятидесяти семи градусов западной долготы.

Теперь многое зависело от погоды. «Лорд Вулмер» следовал в западном направлении, стараясь, по-видимому, держаться указанной широты. Если бы «Крепкий» плыл вдоль заданной широты с противоположной стороны, два корабля должны были непременно встретиться. Вся сложность заключалась в том, что дул сильный, чертовски сильный восточный ветер, в подобном положении «Крепкому» надо было плыть, лавируя с одного галса на другой, пересечь дважды линию данной широты, чтобы даже при максимальном удалении от нее разыскиваемого корабля заметить его. Кроме того, на «Лорде Вулмере» могли быть трудности в точном определении данной широты, потому что на протяжении многих дней солнце не показывалось на небе.

Кидд спустился к себе, чтобы надеть сухое белье. Он только что отстоял последнюю вечернюю вахту и хотел как можно скорее привести себя в порядок, чтобы попозже в случае необходимости быть наготове. Когда он вышел в коридор, ведущий в кают-компанию, то заметил хмурого штурмана, входящего в свою крошечную каюту.

– Как вы считаете, восточный ветер долго удержится? – спросил Кидд, упираясь плечом о косяк двери для сохранения равновесия.

Покачивавшийся в коридоре фонарь бросал на стены пляшущие тени.

– Видите это? – спросил Хэмбли, постучав пальцем по барометру, продолговатая коробочка на шарнирной подвеске качнулась от прикосновения.

Иссеченное глубокими морщинами лицо штурмана при тусклом освещении выглядело еще более старым.

– Двадцать девять и три четверти. В этих водах и для этого времени года, если барометр упал больше чем на десять пунктов, держи ухо востро. А с сегодняшнего утра барометр упал почти на двадцать, – пригнувшись, он снова взглянул на столбик барометра. – Погоде в Северной Атлантике даже в эту пору нельзя доверять. Меня ничуть не удивит, когда ветер переменится на более южный, и шкала барометра будет падать и дальше, вот тогда нас ждет шторм.

Кидд вдруг спросил:

– Вы будете всю ночь на ногах, мистер Хэмбли?

– Что поделать, сэр, – ответил штурман, устало улыбнувшись в ответ.

Почти на закате дня дозорный на фок-мачте заметил странное с виду судно. Это и был «Лорд Вулмер». Почти без парусов и без грот-мачты корабль, изменив курс, тяжело двинулся навстречу «Крепкому». Кидд представил себе, какое ликование сейчас охватило всех на борту «Вулмера». Немного везения, и через дватри дня его пассажиры, сидя возле камелька, будут рассказывать родным и близким о своем многомесячном нелегком путешествии.

К тому времени, когда суда сблизились, уже совсем стемнело, и о пересадке пассажиров нечего было и думать. Решили ждать утра. Тем временем большое неповоротливое торгово-пассажирское судно сначала шло чуть впереди, потом оказалось позади, три фонаря на его фок-мачте светились ярко и успокаивающе. На «Вулмере» также хорошо видели ярко горевшие фонари на корме «Крепкого». С рассветом ветер переменился на юго-восточный, чего так опасался штурман, показания барометра продолжали падать, ветер усиливался. Погода настолько испортилась, что даже на таком надежном и прекрасно оснащенном корабле, как «Крепкий», следовало приготовиться к надвигавшемуся шторму. Хоугтон не терял времени понапрасну.

– Мистер Пирс, мистер Ренци, проследите, чтобы брам-стеньги опустили на палубу.

Впереди торчал лишь один утлегарь. На марсах и реях весь такелаж, который мог быть унесен при шторме, был сложен вдвое, предохраняющие брасы, бегающие тали прикреплены к реям, стропам, боргам, одним словом, привязано было все, что могло быть оторвано бушующими волнами.

Висевшие снаружи якоря были надежно укреплены на своих местах. Кроме обычного крепления, лапы и шток якорей обмотали прочными двойными с кольцами на концах фалинями, чтобы их не могло смыть. Якоря еще могли понадобиться, появись внезапно земля с подветренной стороны. Руль тоже был надежно укреплен: облегчающий тягу полиспаст зафиксировали на своем месте в кают-компании, а также достали запасной румпель. Если на корабле срочно потребуется заменить руль, это поручат Роусону. На тот случай, если рулевые тали, соединенные со штурвалом на палубе, порвутся, внизу установили переносной компас, курсовую черту которого можно выровнять с носом судна. Облегчающий тягу полиспаст будет использован для управления судном.

Обычно на всех палубах носовые и кормовые люки проветривались сквозь решетчатые крышки. Однако теперь их отверстия тщательно закрыли плотной парусиной и задраили прибитыми вокруг комингсов рейками. Когда во время шторма вода захлестывает и затопляет палубу, внутри судна может скопиться несколько тонн воды.

Однако самую большую опасность на военном корабле представляли пушки: если орудие срывало с места, то большая пушка в бурю могла запросто пробить борт судна. Главный канонир и вся его команда работали, не покладая рук, с самого рассвета, чтобы надежно укрепить все пушки: дважды обмотанный веревками лафет каждой пушки, словно бык, был крепко привязан к рыму, вделанному в борт выше закрытого пушечного порта, а также к боковым брусьям. И под конец на палубе были растянуты спасательные тросы между мачтами с обеих сторон, а с наветренной стороны под бизань-мачтой была натянута парусина, чтобы защитить рулевых от страшных порывов ветра.

«Крепкий» приготовился встретить бурю. Кидд надеялся, что на «торговце» подготовились не хуже. Хотя, наверное, более всего в данный момент капитана «Вулмера» волновало состояние его знатных пассажиров. Несмотря на удобства их уютных и просторных кают, эти жилища сейчас превратились для их хозяев в сущий ад. Качка была такая, что двигаться можно было, лишь держась обеими руками за стенки, если хотелось прилечь, то надо было крепко привязать себя к койке, их уютный удобный мирок превратился в безумный и жуткий хаос.

Корабли не плыли, а, скорее, прыгали на беснующихся волнах, у людей, идущих по палубе и раскачивающихся всем телом из стороны в сторону, мышцы сводило от напряжения, глаза разъедала соленая вода и резал холодный сырой ветер. Кидд прошелся вдоль палубы, присматриваясь ко всему, что представляло собой угрозу, если бы сорвалось со своего места. Он проверял всякую мелочь: открыты ли дренажные отверстия в шлюпках, крепко ли привязаны их борта к стойкам, надежно ли прикреплен лежащий под ними запасной рангоут. Когда он сполз по лестнице в наполненную влажным туманом кают-компанию, то увидел в глазах другого человека отражение своей собственной тревоги. На лице Ренци застыло точно такое же, как и у него, озабоченно-напряженное выражение.

Том натянул на себе шерстяные вещи: нижнее белье с длинными рукавами, широкий пуловер, одним словом, все, что годилось для того, чтобы защититься от холодного жестокого ветра.

Миновало ощущение веселой игры с Нептуном, его сменило зловещее предчувствие. Тома охватила тревога. Во время каждого шторма наступала подобная критическая минута, когда буйство морской стихии явственно переходило в злобу, словно давая знак человеку, что он бессилен, что он вступил за грань, где его жизнь теряла ценность.

Кидд вернулся на палубу и, даже не глядя на компас, сразу понял, что ветер изменил направление, углы зарифленных марселей стали более острыми. Итак, ветер продолжал меняться на южный и увлекал их все дальше в другую сторону, не позволяя плыть на запад к берегам Новой Шотландии, до которой было не больше двух дней пути. Он собирался поделиться своими опасениями с капитаном, который разговаривал с штурманом в укрытии неподалеку от штурвала.

– …или лечь в дрейф, сэр, – Хэмбли указал на бушующее море.

Там, внизу, высокие волны, все сильнее и сильнее вздымаемые порывистым ветром, с грохотом окатывали борта корабля. Дул юго-западный ветер, предвещавший сильный шторм. Кидд взглянул на «торговца». «Вулмер» находился на расстоянии всего двух дней пути от гавани. Увы, так близко, но помочь «Вулмеру» нельзя было ничем, в сложившемся тяжелейшем положении Хоугтону было не ясно, что лучше всего ему предпринять.

– На нас надвигается мощный ураган, и я совсем не уверен в том, что поврежденный корабль сумеет выдержать настоящий североатлантический шторм, – хмуро сказал штурман.

– Мы останемся рядом с «Вулмером». Это наш долг, – оборвал его капитан.

Не прошло и часа, как «Вулмер» начал уваливаться под ветер.

– Он идет по ветру! – проворчал Хоугтон.

– Нет, сэр, я думаю, что он все-таки выстоит. Однако судно продолжало медленно и неуклюже лавировать, пока не стало под ветер другим бортом, в положении четыре румба от ветра – «Вулмер» изо всех сил пытался устоять.

– Я так и думал! – крикнул Хоугтон, стараясь перекричать завывающий ветер. – Капитан «Вулмера» достаточно хорошо знает погоду в западном океане, он понимает, что дело из рук вон плохо, но если он изменит курс, то судно унесет к северу, а он хочет сохранить местоположение судна.

Это также означало, что «Вулмер» оставил надежду двигаться к Галифаксу и лег под ветер, оставив лишь штормовые паруса, тем самым он медленно смещался вперед по ветру, ожидая конца шторма. Кидд нутром почувствовал состояние пассажиров, наверняка близкое к отчаянию, – шторм мог продлиться несколько недель.

«Крепкий» осторожно двигался следом за «торговцем», соблюдая расстояние, оба корабля подвергались нелегкому испытанию. К середине дня шторм усилился, ветер ревел, смешиваясь с гулом моря. Волны стали высокими и страшными, гребень волны подкатывался под киль судна, а впереди сразу расступалась глубокая пугающая расщелина, и на смену одной волне тут же катилась другая.

Кидду доводилось встречать ураганы в Карибском море, но здесь было все по-другому. Кидд вместе с офицерами остался на палубе. В полночь они перекусили на скорую руку засохшим хлебом с говядиной, печеньем и анчоусами, затем все опять вернулись наверх. Вдруг волна страха захлестнула весь экипаж. Острый, как кинжал, холод проник в сердце Кидда. Какой-то матрос крикнул:

– Пушка сорвалась!

Брайант выронил из рук кусок печенья и устремился к люку, крикнув Кидду:

– Дюжину моряков немедленно!

Из-за урагана все подвесные койки были перенесены на самую нижнюю палубу. Кидд стоял возле отверстия люка и выкрикивал внутрь, призывая себе на помощь дюжину человек:

– Все на нижнюю пушечную палубу! Иначе можем погибнуть!

Кидд смело ринулся в люк, молясь в душе, чтобы матросы послушались и откликнулись на его призыв. Спускаясь мимо первой пушечной палубы, он бросил взгляд на вытянувшиеся в ряд приземистые черные чудовища, предназначенные для убийства, и поспешно полез дальше. Наконец в темноте на самой нижней палубе он остановился, чтобы дать глазам привыкнуть, затем принялся расставлять подошедших людей.

В жутком полумраке под ногами валялись пока не нужные коконы коек, Кидд осторожно шел вперед по пустынной пушечной палубе. Возле-борта стояла пушка, поблескивая бронзой. Веревки, крепящие жерло, выдернули рым из прогнившей деревянной обшивки, сильно раскачивающаяся палуба постепенно высвободила железную станину из крепежных талей. Большая пушка, уже почти освободившаяся, раскачивалась из стороны в сторону, удерживаемая несколькими оставшимися веревками.

По другой сторону стоял Брайант с группой моряков, державших в руках ганшпуги. Кидд махнул рукой стоящим впереди матросам, чтобы они подошли поближе.

– Всем остальным оставаться на своих местах! – крикнул лейтенант.

Люди замерли за его спиной. В их широко раскрытых глазах проглядывал страх, они боязливо выставили перед собой ганшпуги, ожидая приказаний. Когда люди Кидда остановили черную громадину, кинув под нее подвесные койки, матросы Брайанта накинулись на пушку с гандшпугами, пытаясь опрокинуть ее.

«Крепкий» взлетел на волну, затем упал вниз правым бортом. Этого оказалось более чем достаточно: остающиеся веревки с глухим треском оборвались, и двадцатйчетырехфунтовая пушка покатилась по палубе, ускоряясь по мере своего движения. Люди отшатнулись в другую сторону при виде взбесившегося чудища, пушка с силой ударилась о противоположный борт. Палуба опять вскинулась кверху. Пушка, затормозив, остановилась, подергиваясь то взад, то вперед. Это зрелище напоминало нелепую пародию на бой с быком. Корабль замер на гребне волны, следующий его нырок в расщелину между волнами вполне мог оказаться последним для пушки. Пробив борт, она упала бы в море.

– Нельзя ли чем-то помочь? – лейтенант Бест вместе с полудюжиной морских пехотинцев столпились в нерешительности возле люка.

– Нет! Отпустите людей.

Кидд оценил его мужественное предложение, но ему были не нужны лишние зеваки. Требовалось несколько смелых и решительных матросов, не более того. Он оглянулся по сторонам: мичман Чемберлен – воплощенная юность и смелость, ловкий марсовый Лэмб и матрос Торн, такой же крепкий и проворный, – этих ему было достаточно.

– Вы трое следуйте за мной. Остальные ждите, пока мы не припрем пушку в угол, тогда быстро приходите на помощь.

Он схватил связанный кокон подвесной койки и пошел вперед, чувствуя, как на него смотрят люди Брайанта. Форштевень «Крепкого» высоко приподнялся. Палуба вздыбилась, пушка поползла навстречу ему. Кидд бросил перед ней кокон койки и отскочил в сторону. Пушка проскользнула мимо, слегка притормозила, подмяв под себя койку, и, ударившись о грот-мачту, так что полетели щепки, остановилась.

– Чемберлен, сюда! Лэмб, Торн заходите сзади нее. Живей, – Кидд оттолкнул Беста, который лишь путался под ногами.

– Убирайтесь отсюда, – прорычал Кидд растерявшемуся лейтенанту.

Как ни крути, но рисковать должны были они, а не другие. Люди Брайанта были бесполезны до тех пор, пока чудовище не будет поймано, только тогда могла пригодиться их помощь. Следующие две-три минуты должны были сделать из них либо героев, либо покойников. Том осторожно приблизился к орудию, прикидывая направление, в котором оно могло поехать. Нос корабля начал опять приподниматься, Том замер на месте. Вдруг пушка изменила направление своего скольжения, киль судна перевалил через изломанный гребень волны, и она покатилась прямо к борту судна, прямо на оцепеневшего от ужаса Беста.

Все произошло быстро, почти мгновенно. Подъем волны оказался роковым для Беста, двухтонная махина поймала его, подмяла под себя и расплющила. Раздался испуганный приглушенный вскрик, брызнула кровь, послышался жуткий хруст, и мелькнула обнаженная белая кость. Тело Беста буквально размазало по палубе. Однако его смерть спасла от гибели корабль. Расплющенное и попавшее между маленькими колесиками тело сначала затормозило, а потом остановило скользящую пушку. Кидд со всей силы швырнул матросский гамак под станину пушки, его люди скопом кинулись на нее, к ним на подмогу тут же бросилась вся команда Брайанта с ганшпугами в руках. Все работали отчаянно, напряженно, неистово. И они победили.

Потрясенный пережитым, Кидд выбрался на верхнюю палубу. «Лорд Вулмер» находился примерно в миле от них, волны пенились и вздымались вокруг его бортов, было заметно, как тяжело и неуклюже раскачивалось судно, как беспомощно развевались на ветру остатки его парусов. Хэмбли, стоя возле вант грот-мачты, вглядывался на собирающиеся вдали грозные тучи и на бурное мрачнеющее море. Увидев Кидда, он крикнул:

– Боюсь, нам придется забрать больше на запад… – последние его слова были унесены порывом ветра.

– Почему? – Кидд не заметил, как у него за спиной возник Хоугтон. Хэмбли повернулся к ним лицом, мотнул головой, дескать, давайте пройдем до укрытия на полуюте.

– Сэр, потому, что центр урагана надвигается прямо на нас, мы у него на пути. Нам следует сместиться подальше куда-нибудь в сторону, побыстрее убраться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Нечего надеяться, что шторм стихнет.

Кидд подумал, что «Вулмер», наверное, держится исключительно благодаря настойчивости капитана, который упорно не хотел отказать своим пассажирам в надежде добраться до близкой и столь желанной гавани. Сдаться – означало оставить все попытки удержаться в нынешнем положении и, развернувшись, идти под штормовым ветром туда, куда увлекал их ветер, но тогда шторм отнес бы их далеко-далеко, на много миль отсюда; только такой дорогой ценой можно было спастись от бури.

– Понимаю вас, мистер Хэмбли, но мы не покинем их.

Видимость была очень плохой, можно было легко потерять «Вулмера» из виду. Корабль качало и кидало то верх, то вниз, шторм усиливался. Час пролетал за часом. Кидд представил себе, какие чувства, должно быть, испытывают сейчас пассажиры «Вулмера»: неописуемый, затянувшийся неизвестно на сколько дней кошмар. После полудня «Вулмер» все-таки не устоял и решил отдаться на волю судьбы – плыть туда, куда влек его штормовой ветер. Положение сложилось крайне опасное, порывы бури подняли волны не менее сорока футов высотой, водяные валы вздымались выше нижних рей, их гребни пенились под жестоким ветром. Такой маневр был опасен, корабль плохо слушался руля, а надо было миновать опасный момент, когда судно поворачивалось всем бортом навстречу мощным ударам волн.

На «Крепком» все замерли, наблюдая за тем, как поворачивает «Вулмер». Капитан «Вулмера» точно рассчитал свой маневр против ветра, штормовые паруса на бизань-мачте и грот-мачте исчезли точно в тот момент, когда подняли кливера на бушприте. Кливера надулись, и корабль, прыгавший по волнам, как норовистая лошадь, начал поворачивать все быстрее и быстрее. Крутая высокая волна ударилась об его борт, тормозя маневр, однако с появлением на фок-мачте прямого паруса, опущенного героическими усилиями матросов, «Вулмеру» удалось завершить свой разворот. Сильно раскачиваясь, корабль ложился на новый курс.

– Исключительно искусный маневр, когда-либо виденный мной! Особенно если учесть поврежденную грот-мачту! – признался вслух Хоугтон.

Кидд молча кивнул в ответ: все было проделано мастерски.

– Теперь, по крайней мере, им не надо будет тратить столько сил, как прежде, – сказал Хэмбли, окидывая взглядом высокую корму судна.

При такой буре всегда была опасность, что какаянибудь большая волна особенно сильно ударит по кораблю и смоет все и всех с его палубы.

– Это меня как раз не беспокоит, – вмешался в разговор Кидд, вспомнив фрегат «Артемис» и аналогичный шторм, когда они огибали мыс Горн.

Хэмбли бросил на него встревоженный взгляд:

– А что вас беспокоит в таком случае?

– Да ничего особенного, – ответил Кидд, стараясь подавить охватившие его опасения.

Хоугтон обратился к Хэмбли:

– Я решил повернуть под фок-стакселем и почти зарифленным фок-марселем. Ваше мнение, мистер Хэмбли?

– Можно, сэр.

Матросы принялись за работу. Кидд занял место на полуюте у бизань-мачты. Все паруса на бизань-мачте, включая выносные, были тщательно убраны, свободных матросов он отослал на бак, туда, где была в них необходимость. «Крепкий» начал разворачиваться, сильно кренясь из стороны в сторону, пока наконец не повернул по ветру, который теперь дул ему в корму.

Едва «Крепкий» лег на новый курс, как фор-марсель с треском лопнул, разлетелся в куски, превратившись в развевающиеся на ветру обрывки.

– Быстро послать матросов наверх, – скомандовал Хоугтон боцману, итак уже торопливо понукавшего матросов лезть наверх и крепить порванный парус сезнями к рее, чтобы предотвратить более глубокий крен судна на нос.

Но тут раздался общий крик ужаса. Впереди не более чем в полумиле от «Крепкого», Кидд увидел на фоне приподнявшейся, белой от пены волны странно изменившийся силуэт «Вулмера». Его поврежденная слабая грот-мачта не выдержала натиска ветра и окончательно сломалась, она треснула и упала, круша и ломая все вокруг. На «Крепком» наблюдали за неотвратимой агонией «Вулмера», его гибель была неизбежной. Однако команда «Вулмера» работала, не щадя сил, чтобы устранить повреждения; она бросила плавучий якорь с одного борта, чтобы корабль меньше кидало из стороны в сторону. Но теперь судно подвергалось гибельным ударам волн, вода все сильнее проникала в трюм. Сбывались дурные предчувствия Кидда. «Вулмер» никак не мог выправить свое положение, судно повернулось всей бортом навстречу бушующим волнам, и тут на беззащитный корабль обрушился огромный вал. «Вулмер» опрокинулся на бок и переломился пополам. На одно-два мгновения блеснуло его мокрое громадное днище, похожее на тушу кита, чтобы затем исчезнуть навсегда. Лорды, леди и простые матросы – все канули в морской пучине.

– Мистер Хэмбли, – каким-то неестественным для него голосом обратился к штурману Хоугтон, – на какой курс нам лучше всего лечь?

Хэмбли отвернулся от места гибели «Вулмера», взял себя в руки и сказал:

– Так, сэр. Курс на юг уведет нас от середины урагана. Прежде мы старались держаться к западу. Так-так. Очевидно, надо дождаться того момента, когда можно будет поставить паруса.

«Крепкий» один на один сражался с разбушевавшимся морем, люди работали молча, угрюмо, всех угнетал ураганный ветер. Около суток корабль бежал, увлекаемый бурей, пока на следующее утро штурман не решил, что можно поставить грот-парус, чтобы немного уклониться в нужную сторону. К вечеру буря заметно стихла, и «Крепкий» наконец смог лечь на другой курс – круче к западу – в направлении далекого Галифакса. Но на этом испытания для «Крепкого» не закончились. Ветер постепенно изменился на северный, температура упала, в воздухе закружился снег, а потом повалил сплошной стеной, застилая все вокруг, от медных оковок веяло холодом. Положение ухудшалось на глазах. Мокрые паруса, снасти, реи, палуба обмерзали и покрывались слоем льда, лица покалывало от холода. Мокрые веревки, фалы превратились в негнущиеся палки, которые матросы своими замерзшими пальцами в насквозь промокших рукавицах, на деревянных от холода ногах изо всех сил пытались перевязывать и крепить снасти.

Трудно было даже дышать. Кидд обмотал вокруг лица кусок тряпки, но в сыром и морозном воздухе она скоро покрылась ледяной коркой. Внизу в кают-компании стоял сильный запах мокрой шерсти, топленого жира и кожаной одежды, используемой в самую отвратительную погоду. Все молчали, вконец измотанные. Ренци сидел, уронив голову на руки.

Во время вахты Кидда ветер усилился. Он поеживался от холода, несмотря на то что на нем была надета лосиная куртка. Он подумал о несчастных матросах на баке. В потрепанной одежонке, почти не защищавшей от холода и ветра, они должны были день и ночь нести вахту, терпеть и работать, работать и терпеть.

Подошел Хэмбли.

– Не стоит ли нам убрать грот-марсели? – сказал он, многозначительно поглядывая на Кидда. До сих пор им везло, они шли под гротом, зарифленными фор-марселем и грот-марселями, но ветер опять усиливался.

Кидд взглянул на туго надутые паруса. Спорить было нечего, при таком ветре корабль шел с избыточной парусностью, ее необходимо было убавить, он чувствовал это ощутимое напряжение, шедшее от кормы. Кидд был вахтенным офицером, и ответственность лежала на нем, а не на штурмане. Однако верхушки мачт, реи, промокшие углы парусов – все обледенело и покрылось толстым слоем льда. Как он мог послать людей наверх, когда твердо знал, что их ждет наверху, где запросто можно было оступиться, упасть с реи и погибнуть.

Его глаза встретились с холодными, равнодушными глазами Хэмбли, и он без слов понял штурмана. Кидд молча повернулся и направился к грот-мачте, где, сидя на корточках с подветренной стороны фальшборта, укрывались промерзшие вахтенные. Их мрачные, усталые, побледневшие от холода лица глядели на него едва ли не со страхом. Кидд помедлил. Имел ли он право посылать их наверх, туда – в холодный, беснующийся ад? Возможно, какие-то возвышенные слова о судьбе корабля, которая зависит от них и только от них, заставит их собраться с духом и полезть на мачты? Нет. Побывав раньше в их шкуре, Кидд хорошо знал: этим их не проймешь.

Он нахмурился.

– А ну-ка встать, бездельники! Надо убрать марсели на грот-мачте, лентяи. И немедленно.

Матросы стали медленно приподниматься. Ему было больно и тяжело смотреть на их измученные, осунувшиеся лица и покрасневшие глаза.

– Давай наверх! – крикнул он. Все безропотно повиновались. Слабое подобие улыбки скользнуло по его суровому лицу. – Когда закончите, каждого из вас будет ждать полная чарка вина. А теперь пошевеливайтесь!

Два часа на высоте девяносто футов в смертельно опасной круговерти ветра, снега и воды люди убирали почти негнущиеся паруса. Они ломали ногти и обдирали пальцы до крови, руки и ноги скользили на обледеневших реях и пертах. Замерзшие мышцы плохо повиновались измученным матросам, которые, отупев и оцепенев от холода, с трудом выполняли свою работу. Два часа Кидд ходил по палубе, опустив в карманы сжатые в кулаки руки. В тот день Кидд понял: кроме героизма есть еще одна вещь – иметь мужество послать людей наверх делать такую работу.

Еще два дня «Крепкий» сражался со штормовым ветром, который, опять переменившись, с неутихающей яростью гнал судно все дальше на север, но на третьи сутки забрезжила надежда, буря утихала. После ночи более или менее спокойного плавания «Крепкий», корабль Королевского флота, увидел зажженный свет маяка Сэмбро и вскоре вошел в гавань.

 

Глава VII

– Черт побери! Этот проклятый портной сведет меня в могилу, – простонал Прингл.

В порт прибыло новое почтовое судно из Англии, поэтому все офицеры корабля собрались в кают-компании, разбирая письма, кучей лежавшие на столе. Адамc, получив целых шесть штук, поспешно удалился в свою каюту. Бэмптон опустил одно-единственное письмо в карман и, потягивая бренди, косо поглядывал на возбужденных офицеров. Кидд пытался сосредоточиться на взятой им книге «Эссе о вежливости между нациями», хотя напыщенный стиль изложения приводил его в отчаяние. К происходящему в кают-компании он проявлял сдержанный интерес. Его больше занимало чтение, столь неожиданно возникшее увлечение книгами было обусловлено каким-то непонятным, но захватившим его целиком порывом к самообразованию.

– Вас не интересует почта, мистер Кидд? – проронил с удивлением корабельный врач Пибис, не получивший писем. Он что-то не спеша царапал пером на бумаге.

Кидд приподнял голову и увидел лежавшее на столе единственное письмо.

– Это мне? – взяв его в руки, он заметил: – Это от моей сестры.

Она писала своим убористым почерком и, как обычно, сэкономив на почтовых расходах, исписала часть оборотной стороны листа.

– Ну и что там? – спросил Пибис. Но Кидд его не слушал.

«Дорогой Томас, или мне следует писать также Николас? Надеюсь, что вы, мои дорогие, оба здоровы и одеваетесь, как можно теплее. У нас весна, на ивах вдоль берегов Вея рано распустились почки. В Гилдфорде…»

Слова и фразы так и сыпались, Кидд улыбнулся нарисованной Сесилией картине. Ее очевидное беспокойство за них тронуло его, хотя в ее восхищении им как офицером военно-морских сил Его величества чувствовалась непонятная грусть. В конце письма была приписка.

«…отец говорит, ты ему окажешь услугу, если немного расспросишь об его брате Мэтью. Если помнишь, много лет тому назад между ними произошла какая-то размолвка, и его брат отплыл в Филадельфию. Папа сказал, это случилось в 1763 году. С тех пор мы ничего не слышали о нем, лишь то, что во время войны за независимость он принадлежал к лоялистам и ушел на север в Галифакс примерно в 1782 году. Томас, как обрадуется отец, если узнает, что брат жив и что у него все в порядке. Повидайся с ним, если сможешь!»

Конечно, его дядя! Искатель приключений в дикой стране, который отправился на поиски своего счастья. Возможно, он стал успешным торговцем или даже судовладельцем, учитывая сулящий немало выгод торговый путь через Атлантику.

– Есть новости? – сухо спросил Пибис.

– Да, есть. Вы не поверите, доктор, но, кажется, здесь, в Галифаксе, у меня объявилась родня, а именно дядя.

Родич из семейства Киддов. Не исключено, что он достиг высокого положения в обществе и его ценят среди местных заправил. Том даже разволновался – редкое для него состояние духа.

–Думаю, что мне надо навестить его, причем сегодня.

– Кидд, мистер Мэтью Кидд, – Тому казалось, что его слова звучали довольно непривычно для слуха. Неужели в городе не было больше людей, кто бы носил фамилию Кидд, кроме него самого.

Человек, которого он остановил таким вопросом, задумался на миг.

– Не могу с уверенностью сказать, что слышал это имя, сэр, – ответил прохожий. – Вам лучше спросить Линнардов, портных. Понимаете, они должны знать имена почти всех мелкопоместных дворян в округе.

Но Кидд уже утомился от расспросов и поисков. Ему стало ясно, его дядя в Галифаксе отнюдь не выбился в люди. Как наивно было с его стороны считать, что человек весьма скромного происхождения может добиться высокого положения, но разве при этом он не мог занять хотя бы более или менее заметного места в обществе.

Том устало тащился по улице, представлявшей собой причудливую смесь прекрасных каменных зданий и ветхих деревянных домишек. Не было смысла заходить наудачу в какой-нибудь из них и спрашивать, надо было предпринять что-то более действенное. Вдруг ему в голову пришла мысль. А не стоит ли ему обратиться к его знакомому, мистеру Гривсу? Если его дядя владел какой-нибудь земельной собственностью, мистеру Гривсу, разумеется, было известно об этом. Кидд просиял, представив, какое впечатление произведет на дядю его визитка: лейтенант Кидд вскоре пожалует к нему в гости.

Регистрационная контора находилась на порядочном расстоянии. Он шел по Баррингтон-стрит мимо величественного собора Святого Павла. На широкой мостовой маршировала шеренга солдат. Когда Кидд подошел ближе, молодой офицер отдал команду, солдаты остановились, выровнялись и взяли на караул при виде морского офицера. Кидд, к обоюдному удовольствию, поднял треуголку, приветствуя их. Снова послышались слова команд, и солдаты опять принялись маршировать.

И тут Кидда посетила довольно неприятная мысль. А вдруг его дядя простой бедный торговец, а что если он переживает тяжелые времена? Для Тома в этом не было ничего удивительного, но у Гривса о нем могло сложиться мнение, далекое от благоприятного… Нет, здесь надо действовать осторожнее и сначала все разузнать.

– Будьте спокойны, Кидд, – бормотал клерк, стоя за обшарпанной конторкой в старой регистрационной конторе. – Так, вот один, проживал на Сэквилл-стрит. Дайте припомнить, это было несколько лет тому назад. Сейчас посмотрим… – клерк снял и протер очки. – Ага, вот он, Мэтью Кидд, холостяк, зарегистрировался в 1782 году на Сэквилл-стрит как владелец лавки и собственник земельного участка. Хм, вот взнос на маяк Сэмбро, обычные налоговые взносы…

Да, это был, несомненно, его дядя. Наконец-то! Да, но как обращаться к нему, вот вопрос? Он никогда не встречался с этим человеком, который покинул Англию до того, как Кидд появился на свет. Следует ли говорить «дядя Мэтью» или, возможно, следует прибегнуть к более формальному приветствию?

– …погодите, после 1791 года у нас о нем ничего нет.

Лицо Кидда вытянулось:

– И как быть?

– У нас нет никаких сведений о его дальнейшем существовании. Прошу извинить меня.

– Совсем ничего?

– Совсем, сэр. Если желаете, можете справиться в приходских книгах церкви Святого Павла, может быть, там есть какие-нибудь записи об его кончине, у нас порой бывают страшные лихорадки, понимаете.

– Благодарю вас, сэр, – Кидд уже собирался выходить, как вдруг его задержал другой клерк.

– Сэр, может быть, вам будет интересно вот это… – они перешли в другой угол конторы. – Моя жена просто в восхищении от работ мистера Кидда. Эту вещь она купила специально для меня, – и он показал искусно вырезанный рог изобилия, выполненный из двух переплетенных толстых корней дерева, в основании которого находились две птицы. – Вы понимаете, зимой не так уж много работы. Мистер Кидд обычно занимался резьбой по дереву и, как вы, наверное, заметили, с большим вкусом…

Кидд взял полированное дерево, погладил вещь, сделанную руками его родственника, – это его немного ободрило.

– Да, видите этих птиц? – рассуждал клерк. – Меня смущает их внешний вид, таких птиц вы не встретите у нас в Канаде. Однако мистер Кидд всегда включает их в свои изделия. Это своего рода обычай, особое клеймо, свидетельство руки мастера.

– Я узнаю этих птиц, – ответил ему Кидд. – Это корнуоллские клушицы, сэр. Точно таких птиц вы найдете на гербе нашего достославного графа Онслоу из Клэндона и Гилфорда.

Удивленный конторщик взглянул на него с признательностью. Увы, больше ничего разузнать не удалось. Кидд снова вышел на улицу, на корабль возвращаться было еще рано, и он продолжил поиски. Однако в церкви Святого Павла не нашлось никаких записей о мистере Мэтью Кидде, ни в разделе рождений, ни в разделах смертей или свадеб. Битый час поисков в сумраке старой церковной ризницы принес более чем скромные плоды – две записи в книге церковной десятины, а также несколько грязноватых, но любопытных строчек, свидетельствующих об оглашении в церкви его имени при вступлении в брак.

Загадка. Некогда он существовал, а теперь о нем ни слуху, ни духу. Делать было нечего, в итоге все поиски оказались безрезультатными. Его дяди не было в Галифаксе, он был где-то в Канаде, а еще точнее, он мог находиться где угодно. Кстати, это объясняло, почему никто не знал Мэтью Кидда в Галифаксе. Том с чистой совестью решил написать обо всем отцу.

– Том, как было бы хорошо… – нетрудно было догадаться, о чем дальше будет просить Адамc своего товарища. Адамсу очень не хотелось сопровождать Хоугтона в церковь.

– Надеюсь, она само очарование и стоит того, чтобы ради нее погубить свою бессмертную душу? – лукаво спросил Кидд.

Капитан давно твердо дал понять, что каждое воскресенье его должен сопровождать в церковь один из офицеров «Крепкого». В это воскресенье была очередь Адамса. Кидд не питал сильных религиозных чувств, хотя ему нравилось петь вместе со всеми в церкви величественные духовные гимны. Воспитанный методистской общиной, он не привык пассивно сидеть во время службы в храме.

Офицеры под руку с дамами степенно заходили в церковь. Нижние чины толпились у входа, ожидая своей очереди. При входе в церковь Кидд снял треуголку. Войдя, он уселся на одно из лучших мест в передних рядах. Неподалеку от него расположились два морских офицера с другого корабля, Кидд вежливо кивнул им. Рядом с ним уселась очень недурная собой женщина, которая кокетливо посмотрела на него.

– Тебе удобно, дорогая? – спросил чопорного вида мужчина и набросил ей на колени плед.

– Благодарю тебя, – ответила женщина. Улучив удобный момент, она повернулась к Кидду и прошептала: – Мне кажется, я не видела вас здесь раньше.

– Лейтенант Кидд с «Крепкого», – прошептал он в ответ, колеблясь в душе, а не переступает ли он тем самым границы приличий.

– Миссис Кокс. Вы первый раз в Галифаксе, лейтенант? Церковь постепенно наполнялась народом, хотя передние ряды еще пустовали.

– Да, миссис Кокс, первый. У вас прекрасный город, а какая торговля!

– В самом деле, город неплох. Вы не поверите, лейтенант, но в бытность мою маленькой девочкой, здесь было ужасно, – она опять улыбнулась ему.

В церкви было сыро и даже холодно, две печурки, в которых горел жир, больше чадили, чем грели. Кидд зябко поежился и пожалел, что не прихватил с собой свою вахтенную куртку.

Миссис Кокс сунула руки в муфточку.

– Держите, лейтенант, – она протянула ему серебряную фляжку. – Примите немного внутрь, чтобы не замерзнуть.

В фляжке был превосходный ром из Нового Света. Смущенный Кидд не знал, как ему быть, но молодая женщина буквально сунула фляжку ему в руки.

– Давайте, тут все так делают.

Кидд медлил, стыдясь пить в церкви. Весь красный от неловкости, он все-таки сделал приличный глоток. Опустив фляжку с ромом, он заметил, как через всю церковь шествует августейшая персона вместе со своей дамой. Кидд застыл на своем месте. Его соседка, изящно склонив голову, одобрительно улыбнулась ему. Кидд передал ей флягу с ромом и приготовился слушать обедню. Его внимание отвлекал целый рой слуг, которые суетились возле переднего ряда, подкладывая нагретые кирпичи под ноги своих великосветских хозяев.

По завершению службы, когда многие, уже очутившись на улице, оживленно перекидывались шутливыми замечаниями, Кидд вспомнил, что миссис Кокс уроженка Галифакса. Неожиданно для самого себя он обратился к ней с вопросом:

– Миссис Кокс, вы не припомните проживавшего лет десять тому назад в Галифаксе джентльмена по имени Кидд, Мэтью Кидд?

Она задумалась на мгновение.

– Не могу сказать, что помню. Это ваш родственник, лейтенант?

– Мой дядя. Я пытаюсь найти его.

Мистер Кокс склонил голову набок, как будто стараясь что-то припомнить.

– Да, был джентльмен с таким именем. Даже припоминаю, он торговал зерном и мукой на Сэквилл-стрит. Вполне добропорядочный торговец.

– Это он! – воскликнул Кидд.

Мистер Кокс явно смутился и бросил на жену многозначительный взгляд, она, поняв, в ответ приложила палец к губам.

– Мне очень неловко говорить, но его больше нет… – мягко заметил Кокс.

Кидд сглотнул комок в горле.

– Да, как раз в девяностом или девяносто первом году он переехал в Чигнекто вместе со своим компаньоном в поисках лучшей доли, но, к несчастью, его задрал насмерть медведь.

– О, я припоминаю. Об этом писали в газетах, такое ужасное происшествие, – подхватила миссис Кокс. – Упокой Господь души погибших людей. Уже ничто не потревожит их смертельного сна.

– Жаль, что ваши поиски завершились так печально, – произнес мистер Кокс, – надеюсь, что оставшееся время в Галифаксе для вас окажется более приятным. Всего вам доброго, лейтенант.

Во время стоянки судна в порту обязанности Кидда, как и любого другого офицера, были не слишком обременительными, поэтому он счел своим долгом подробнее разузнать о кончине дяди. Возможно, после его смерти остались вдова и даже дети. Ничего, все нужные сведения он, наверное, добудет из газеты, а потом решит, что делать дальше. Редакция газеты «Галифакс Джоурнал» располагалась на Баррингтон-стрит, совсем близко от Гранд-Парад. В редакции Кидда встретил очень любезный и услужливый секретарь.

– Да, да, да. Помню, помню. Такой прекрасный человек, и такой печальный конец. Вы говорите, он доводился вам дядей. Я найду тот выпуск. Если вы не торопитесь…

Кидд читал грустные подробности о смерти своего дяди, стоя возле верстального стола. Метью Кидд перебрался в Чигнекто, на другую сторону Новой Шотландии, где охотился на выхухолей и бобров. Вместе с ним отправился Эдвард Гилман, его напарник Обратно вернулся лишь один Гилман. Он принес печальное известие: его товарищ погиб, и он похоронил его на диком морском берегу. Судя по грустному тону статьи, было ясно: Мэтью Кидд пользовался уважением своих сограждан. Его смерть воспринималась многими как настоящее горе. Кидд бегло просмотрел статью до конца. Выйдя на улицу, Том решил, что перед тем, как написать отцу о гибели брата, ему все-таки стоит встретиться с Гилманом и разузнать поподробнее о смерти дяди. Сэквилл-стрит находилась совсем рядом. Эта оживленная торговая улица изобиловала вывесками и объявлениями. Деревянные двери домов были выкрашены в самые разнообразные цвета: желтый, коричневый, даже белый и красный, хотя у многих был весьма обшарпанный вид. Наконец, Кидд нашел зерновую контору Гилмана с выцветшей вывеской, на которой значилось имя лишь одного владельца. Кидд зашел внутрь грязноватого помещения. Поднявшийся навстречу клерк окинул его подозрительным взглядом.

– Можно мне поговорить с мистером Гилманом? – спросил Кидд.

– А вы по какому делу?

– По личному, – ответил Кидд.

Служащий находился в явном затруднении, его, очевидно, смущал морской мундир Кидда. Наконец он крикнул:

– Мистер Гилман, с вами желает поговорить джентльмен!

Кидд чувствовал, что его кто-то рассматривает. Затем вышел изнуренного вида человек и настороженно посмотрел на Кидда.

– Я Гилман. Слушаю вас.

– Вы знали мистера Мэтью Кидда, не так ли?

Гилман явно напрягся, но промолчал.

– Вы ведь были вместе с ним, когда его задрал медведь?

– Вы англичанин, – медленно произнес мистер Гилман.

– Это мой дядя. Он перебрался в Канаду в семьдесят восьмом году.

Выражение лица Гилмана несколько смягчилось.

– Тогда вместе с ним был не я, а мой отец.

«Как рано постарел этот молодой человек», – подумал Кидд и сказал:

– Я был бы вам весьма признателен, если бы ваш отец смог сообщить мне хоть что-нибудь о моем дяде.

– Он не может, – и, заметив вопрошающий взгляд Тома, молодой Гилман прибавил: – Он умер, его похоронили на старом кладбище.

– А вы сами помните Мэтью Кидда?

– Нет, – последовал лаконичный и исчерпывающий ответ.

Пибис язвительно заметил:

– Что же тут удивительного, розыски давно забытого родственника редко заканчиваются успешно. Теперь вам ничего не остается, как сообщить грустную весть своим близким. Приступайте, мой мальчик.

Кидд очинил перо и принялся обдумывать первую фразу. Как бы ему помягче сообщить отцу, что его брата нет больше в живых, более того, что он умер ужасной смертью. Просто указать факты? Или все-таки стоит смягчить новость, сказав, что его брат скончался естественным образом? Кидду всегда нелегко давались письма, тем более что стоявшая перед ним задача была не из легких.

Он решил дождаться Ренци. Торопиться было некуда, а Ренци мог помочь ему подобрать нужные слова, которые лучше всего подходили бы для данного случая. Том отложил лист в сторону и вышел на палубу.

Штурман осматривал через подзорную трубу гавань.

– Вы видите вон тот барк, сэр? Поди ж ты, построен здесь, в провинции, а ничем не отличишь от наших девонширских кораблей.

Кидд взял трубу.

– Да-да. Хотя наши суда не так полны и округлы в носовой части, и у нас более изящная обводка.

Том все еще рассматривал барк, когда Хэмбли заметил:

– Эти отличия из-за льда в заливе Святого Лаврентия. Такие суда еще покажут себя через две-три недели, когда начнется ледоход. Очень опасно, когда на тебя движутся громадные льдины, а при округлом носе совсем другое дело.

На приближающемся судне убирали паруса, готовясь бросить якорь. Кидд внимательно наблюдал за ним. Судно явно построено недавно. Паруса еще были белоснежными, такелаж новенький. Том принялся осматривать отделку носа корабля, с восхищением рассматривая вырезанную из дерева шотландскую девушку, держащую в руках, по-видимому, пучок вереска. Это была замечательно исполненная фигура в развевающемся на ветру плаще, под ногами у девушки располагались две птицы. Птицы? Затаив дыхание, Кидд наставил на них трубу. Он, не отрываясь, смотрел на барк, пока тот проплывал мимо. Вне всякого сомнения, это были корнуоллские клушицы.

– Черт меня побери! – тихо воскликнул Кидд и обернулся к Хэмбли: – Вы не знаете, где было построено это судно?

– Точно сказать не могу, – Хэмбли явно удивил выказанный Киддом интерес. – Вдоль побережья несколько дюжин верфей, на которых вполне могут построить морское судно таких размеров.

Это могло быть простым совпадением, но в глубине души Кидд чувствовал, что это не так.

– Шлюпку на воду! – крикнул он вахтенному экипажу, затем повернулся к Хэмбли: – Мне необходимо побывать на этом барке, мистер Хэмбли.

Капитан корабля «Флора Макдональд» вовсе не намеревался уделять много времени лейтенанту Королевского флота. Надо было срочно разгружать доставленный груз, хотя письменного разрешения на выгрузку у него еще не было на руках, ему все равно было не до лейтенанта. Несмотря на занятость, капитан рассказал, что барк совсем новый, его строили на острове Сент-Джон в устье реки Святого Лаврентия, а если точнее, на верфи Артура Овена в Новом Лондоне.

Мыслимое ли дело, неужели его дядя и теперь работает корабельным резчиком где-то на другой стороне полуострова Новая Шотландия? Это плохо укладывалось в его голове. Почему он не вернулся, чтобы продолжить начатый бизнес? Нет, это всего лишь удивительное совпадение, не более того. Тем не менее Кидд знал: он пожалеет, если точно не установит место изготовления раздразнивших его любопытство птиц. Быстро глянув на карту, он понял, что до острова СентДжонс около двух дней плавания при попутном ветре, если, конечно, пролив Кансо будет свободен ото льда. Кроме того, обстоятельства сложились для него благоприятно, флагман вместе с адмиралом ушел в море, поэтому «Крепкий», как второй по величине корабль, никак не мог покинуть порт. Работы на судне было немного, его недельное отсутствие вряд ли бы вызвало возражения.

Вполне возможно, что кто-то явился преемником дядюшкиного стиля в изображении птиц. И все же его поездка стала бы приятным развлечением, а также позволила бы узнать побольше интересного о Канаде. Кидд спросил Адамса, не желает ли он составить ему компанию, и не был удивлен его отказом. Календарь Адамса был расписан на несколько недель вперед. Пришлось Тому отправиться в путь одному.

Корабли с товарами весело шныряли по освободившему ото льда проливу, ведущему к острову СентДжонс. Кидд быстро нашел себе место на каботажной шхуне «Этель Мэй». С берега дул пронизывающий сырой ветер. Распустив все паруса и развив приличный ход, шхуна быстро понеслась на северо-восток Вскоре они прошли мимо острова Кейп Бретон, а изломанный пролив Кансо вел в глубь залива, где море становилось все более спокойным. На второй день пути рано утром шхуна уже приставала к острову Сент-Джонс.

На белом фоне взморья красноватые скалы выглядели эффектно, однако берег был низким и немного холмистым. Темный ковер подступающего к самой воде леса во многих местах хранил следы вырубок. Еще до захода в залив Новый Лондон Кидд заметил корабельную верфь, на которой виднелся остов будущего корабля. К небу поднимался дым от смоловаренных костров. В укрытой от ветра гавани шхуна спокойно пришвартовалась к причалу, неподалеку от которого стояло несколько лачуг.

– Куда направляетесь? – спросил шкипер.

– На верфь Овена, – ответил Кидд.

Шкипер указал пальцем вдоль берега.

– Вон там, она самая старая на Сент-Джоне.

Название острова он выговорил как «Сенджюн».

– Благодарю вас, – произнес Кидд, опуская в протянутую руку моряка несколько монет.

Миновав собравшуюся возле сходней толпу людей с тачками, которые словно по мановению волшебной палочки появились возле причала сразу после прибытия шхуны, Кидд перекинул через плечо вещевой мешок и повернул в указанную сторону. Дорога утопала в грязи и красноватого цвета глине, однако проходящие по ней местные жители не обращали на это никакого внимания. На женщинах были старомодные шляпки без полей, в руках почти все они несли что-то тяжелое, их юбки были достаточно длинны, чтобы соблюдать приличия, но из-под них выглядывали грубые башмаки. Одежда мужчин, удобная, теплая – судя по всему, это считалось ее главными достоинствами – отличалась несколько большим разнообразием, хотя была такой же старомодной, как и у женщин. Все с любопытством посматривали на Кидда, наверное, незнакомцы нечасто появлялись на лежащем в стороне от торговых путей острове.

Под стать обитателям были и дома – такие же неприглядные, зато более или менее удобные, в основном бревенчатые с крышами с высоким щипцом. Поля обнесены деревянными заборами, каменных ограждений не было вовсе. Английские деревни отличались узкими улочками, которые, извиваясь, выходили из деревушек и терялись среди окрестных полей. Здесь же повсюду виднелись строгие прямые линии – от городских улиц и до проселочных дорог.

Верфь оказалась небольшой: два эллинга, пристань, кузнечная мастерская и кучка домишек, по всей видимости, дававшие кров рабочим на верфи. Сердце Кидда защемило от тяжелого предчувствия, когда он подошел ближе к одному из начавшихся строиться судов.

– Это верфь мистера Оуна? – окликнул он корабельных мастеров, что-то делающих на самом верху.

– Она самая, – ответил один их них.

– Та самая, на которой была построена «Флора Макдональд»?

– Именно так.

– Вы не могли бы мне сказать, не знаете ли вы Кидда, Мэтью Кидда? – сразу перешел к делу Том.

– Не знаю. Пожалуй, я вообще не слыхал такого имени на этом острове, приятель.

– Мне бы хотелось встретиться с резчиком по дереву который вырезал фигуру на носу судна, – попросил Кидд.

– Здесь не вырезают фигуры. Вам лучше спросить Джоша Эллиса.

Эллис вел небольшую торговлю в центре города. Кидд скоро нашел его лавку. Навстречу поднялся крепко сложенный мужчина лет тридцати.

– Мне бы хотелось поговорить с мистером Эллисом, – сказал Кидд.

– Это я.

Эллис никак не походил на разыскиваемого дядю, слишком молодо он выглядел. Кидд с трудом скрыл свое разочарование.

– Мистер Эллис, вы вырезали фигуру на носу корабля «Флора Макдональд»?

– «Флора Макдональд»? – задумчиво переспросил он. – Верно. Теперь я вспомнил. Красивая небольшая шхуна Артура Овена. Вы тоже хотите такую фигуру?

– Прекрасная работа, – осторожно приступил к делу Кидд. – Вы делали всю работу и птиц тоже?

– Да.

– Вы не подскажете, как называются эти птицы?

– Ну, просто какие-то старинные птицы, ничего особенного.

– Вы ни с кем не советовались, как их вырезать?

– Что вам от меня надо? Мне кажется, вас интересует совсем не резьба по дереву, – угрюмо заметил Эллис.

– Прошу прощения, если я вас чем-нибудь обидел. Понимаете, эти птицы особенные и очень редкие, это корнуоллские клушицы. Они встречаются только в Англии.

Эллис, ничего не говоря, смерил Кидда взглядом.

– Эти птицы напомнили мне моего дядю. Вы можете найти их изображение на гербе нашего графства в Гилфорде. – Эллис хранил молчание. – Я приехал сюда, потому что надеялся разузнать хоть что-нибудь о своем дяде, Мэтью Кидде.

– Скажу вам прямо, на острове нет никого, кто бы носил такое имя, – Эллис скрестил руки на груди.

Кидд понял: нет никакого смысла расспрашивать дальше – простое совпадение. Но Том не мог объяснить, почему ему казалось, что рано подводить окончательную черту.

– В таком случае, я ошибся. Всего доброго, сэр.

Делать больше было нечего, пришло время возвращаться на корабль. Пристань располагалась совсем близко, но никакого судна возле нее уже не было. Причалы опустели. Том даже растерялся, затем зашел в одну из открытых лавок рядом с пристанью, чтобы узнать о ближайшем рейсе в Галифакс.

– Не знаю, – ответил ему лавочник, – сегодня вряд ли. Может быть, завтра или послезавтра к нам зайдет какое-нибудь судно. Понимаете, у нас нет регулярного почтового сообщения.

Кидд скинул свой вещевой мешок на прилавок:

– Кажется, я сел на мель. У вас тут случайно нет гостиницы?

– Нет, сэр, – ответил изумленный лавочник. – Обратитесь к миссис Беквит. Ее муж ушел в дальнее плавание.

– Да, – согласилась миссис Беквит. – У меня есть прекрасная комната, сэр, впору для самого адмирала. Оставьте свои вещи. Вечером я вам постелю постель, вашим ребрам не на что будет жаловаться.

Кидд решил, что больше ему не на что надеяться. Сразу по возвращении на «Крепкий» он напишет письмо, писать же сейчас у него не было ни малейшей охоты. Кроме того, царившие на острове покой и безмятежность действовали на него самым успокаивающим образом. Надвигалась весна, на земле, там, где сильнее пригревало солнце, уже зеленела травка, сквозь нежные ростки которой проглядывали головки цветов. Вокруг стояла такая тишина, такой покой был разлит в воздухе, что даже не верилось, что где-то шла война, страдали и погибали люди.

– Мы живем вдали от Старой Англии, – сказала миссис Беквит, когда крепкий на вид юноша подал обед Кидду. – Это мистер Каннэбл, он тоже живет и столуется у меня.

– Да. Отсюда до Англии далекий путь.

– Ну, давайте ешьте, мистер Кидд. Вот ваша соленая треска, здесь ее больше чем картошки. А потом не расскажете ли вы мне, какие прически у дам в Лондоне в моде в этом году? Слышно, что волосы больше не пудрят и не смазывают жиром, и не подкладывают турнюры.

– Благодарю вас, миссис Беквит. Соленая треска мне очень понравилась. Ах, да, я полагаю, благородные леди убирают волосы наверх и укрепляют их на затылке. Чертовски вкусная рыба, никогда не ел ничего подобного. Но что это за листья, не могу вспомнить, чтобы их подавали к столу в Англии.

– Кислый щавель и овечий щавель. Зимой очень вкусен как приправа. Значит, вы морской офицер! В таком случае вы обязательно будете посещать балы и банкеты, устраиваемые принцем Эдвардом! Поговаривают, что собираются изменить название нашего острова в его честь.

– Наш корабль стоит здесь очень недолго, да и адмирал отплыл на Ньюфаундленд. Однако полагаю, нас вскоре пригласят.

Кидд поднес стакан к губам и осторожно попробовал его содержимое на вкус. Золотисто-коричневый напиток оказался обычным элем, сильно приправленным солодом и пряностями.

– Сама делала из пшеницы. А скажите мне, мистер Кидд, в Англии… – и нахмурилась, услышав внезапный стук в дверь. – Простите меня.

Том откусывал небольшие кусочки от хлебца, по всей видимости, испеченного из высушенных и заправленных перцем морских водорослей, и прислушивался к пронзительному высокому голосу миссис Беквит и другому, более тихому. Наконец хозяйка вернулась, вся раскрасневшаяся и раздраженная.

– Мне очень неприятно беспокоить вас, мистер Кидд. Но там женщина, она хочет во что бы то ни стало увидеть вас.

Кидд встал из-за стола.

– Она ирландка, – предупредила его миссис Беквит. – Если хотите, то я попрошу мистера Каннэбла спустить на нее собаку.

– Нет-нет, я выйду к ней.

Женщина в наброшенной на плечи длинной шали отступила в темноту и тихо поздоровалась:

– Добрый вечер, сэр. Вы тот самый джентльмен, который сегодня приплыл на остров, разыскивая своего дядю?

– Да, верно.

– Тогда вот что я вам скажу. Если вы завтра в полдень пойдете со мной, то встретите одного человека, которому известно, что случилось с ним.

На следующий день женщина поджидала его в условленном месте. Рассматривая ее, Кидд заметил: несмотря на избороздившие ее лицо глубокие морщины, держала она себя с достоинством. Не говоря ни слова, женщина повернулась и пошла прочь из города. Там, где река ближе всего подходила к дороге, женщина свернула и пошла по тропинке, ведущей прямо к реке. К берегу причалило каноэ из березовой коры, возле которого стоял индеец. Женщина что-то прошептала ему, он буркнул и оглядел Кидда своими черными глазами. Каноэ, сделанное из простой березовой коры, поразило Кидда своими размерами, – никак не меньше тридцати футов в длину. Остов каноэ составляли кедровые ребра, швы в лодке скреплялись черными корнями. В каноэ было с полдюжины скамеек и, к удивлению Кидда, совсем сухое дно. Посередине, где ширина достигала пяти футов, в кучу были свалены вещи.

– Будьте так добры, сэр, забирайтесь внутрь, – сказала женщина. Наклонившись, она удержала каноэ, затем, ухватившись за борта обеими руками и сохраняя равновесие, осторожно залезла в лодку.

– Садитесь посередине, – посоветовала она.

Кидд уселся позади нее, ближе к передней части каноэ. Индеец оттолкнулся от берега, прыгнул в лодку и начал ритмично грести веслом. Они быстро выбрались на стремнину и понеслись по реке. Он греб молча, его лицо казалось высеченным из камня, женщина тоже не отличалась разговорчивостью.

Быстро миновав пустые берега реки, они очутились среди окружавшей их с обеих сторон девственной природы. Наконец индеец перестал грести и резко повернул каноэ к берегу. Лодка пристала к отмели, вблизи от лесной опушки.

– Почти приехали, – сказала женщина. Оставив индейца переносить на берег багаж, они по тропинке направились в лес. Теперь Кидда со всех сторон окружала лесная чаща, густые зеленые кроны сосен и елей были усыпаны снегом. Среди подлеска в тишине под ногами хрустел снег, иногда раздавались крики незнакомых животных. Местный лес сильно отличался от лиственных лесов Англии. Том вспомнил, что его дядю задрал медведь, и ему вдруг стало не по себе. Как только он мог согласиться на такой безрассудный шаг? Внезапно из-за деревьев показалась водная гладь и поднимающийся к небу дымок костра.

– Сюда! – радостно указала женщина, и они вышли к нескольким бревенчатым хижинам на лесистом морском берегу. Она крикнула, и на пороге самой большой хижины появился высокий мужчина с длинными волосами и широкой грудью. Одет он был в одежду из шкуры лося, сшитую с помощью игл дикобраза.

– Мой муж, Джозеф Боурн, сэр.

Мужчина пожал руку Тому и бросил на него испытыющий взгляд. Рука у него была крепкой и сильной, как у настоящего мужчины.

– Мне передали, что вы знали моего дядю Мэтью Кидда, мистер Боурн, – сказал Кидд.

– Мы были очень близко знакомы, – сказал Боурн, растягивая слова с сильным канадским акцентом. – Проходите, присаживайтесь.

Внутри хижины было уютно и тепло, крыша из кедровой дранки круто поднималась вверх. Все щели между бревнами были тщательно законопачены. Шкуры и два медвежьих окорока свисали с высоких балок. Стены украшали циновки, сплетенные руками индейцев, над камином висели крест-накрест два длинноствольных ружья. Пахло жильем и дымом.

Возле камина стояли кресла-качалки. Мужчины уселись.

– Моя жена услышала о вашем появлении в городе, – проговорил тягуче и плавно Боурн. – И я подумал, что могу помочь.

Кидд пробормотал что-то в ответ, его смущал пристальный взгляд Боурна.

– Вы приплыли к нам из Старой Англии, – сказал Боурн. – Откуда именно вы родом?

– Из Гилдфорда, это в Сюррее.

– Как я слышал, там очень живописно.

– Мистер Боурн, вы обещали рассказать мне о моем дяде, – прервал его Кидд.

– Всему свое время, дружище, – отозвался Боурн и, повернув голову, окликнул жену. – Колин, дорогая, ты не подашь нам кувшин с пивом и немного вяленого мяса? Наш гость проделал немалый путь, чтобы попасть к нам. Что касается вашего дяди…

Боурн взял с каминной полки длинную трубку и кисет.

– Надо кое-что обдумать, – объяснил он, набив табаком трубку и прикурив от огня.

Боурн затянулся с удовольствием.

– Он приехал в Новую Шотландию из колоний в семьдесят восьмом году, так как на дух не переносил никаких революций. Открыл свое собственное дело и даже преуспел. Потом несчастный случай с медведем в лесах Чигнекто.

У Кидда его сведения вызвали одно лишь раздражение, все это было давно ему известно, если хозяину просто хотелось поболтать…

– Сэр, вы сделаете мне большое одолжение, если приступите…

– Его жена умерла в Галифаксе от лихорадки. Смерть забрала заодно всех трех его малышей. Это произошло в восемьдесят четвертом году, – он глубоко вдохнул дым из трубки, уставившись на огонь. После такого удара он сильно изменился, с головой погрузился в бизнес, занялся привычной для себя торговлей зерном. Дела у него шли хорошо, вкладывал деньги, куда следует, брал подряды для армии, снял контору на Сэквилл-стрит, был знаком с губернатором, но так и не женился снова.

– Как вы считаете, что он был за человек?

Боурн плеснул пива из глиняного кувшина в цветные керамические кружки и протянул одну Тому. По лесному запаху Кидд узнал в напитке еловое пиво, а его горечь служила убедительным подтверждением его догадке.

– Прямодушный и открытый, неутомимый труженик…

– Мистер Боурн?

– Однако я полагаю, он не был счастлив, – Боурн снова погрузился в молчаливое раздумье.

Том многозначительно кашлянул и спросил:

– Я хотел спросить, что известно вам о последних минутах его жизни? Была ли его смерть… легкой? Моему отцу, возможно, захочется узнать подробности.

Боурн пыхнул трубкой, затем тихо спросил:

– Кому это надо?

– Как кому? У него есть старший брат, мой отец. Они расстались много лет тому назад, еще до моего появления на свет, из-за какой-то глупой ссоры. Мой отец переживал и волновался, он надеялся примириться с ним. Теперь мне остается обо всем подробно написать ему, вы меня понимаете?

Боурн встал, подошел к огню и выбил о бревно пепел из трубки в очаг. Он обернулся, но не сел снова в кресло, а пристально и внимательно всмотрелся в лицо Тома.

Тут он вскинул глаза чуть выше, в хижину вошла его жена и замерла позади Кидда, потом перевела на него взгляд.

– Вы приятный юноша. Как вас зовут?

– Томас, но обычно Том Кидд, – Том вгляделся в лицо пожилого человека. – А мне, судя по всему, надо называть вас дядей? – ласково прибавил он.

В полной тишине в камине треснула и упала головешка, рассыпая сноп ярко-красных искр. Несколько долгих минут Боурн молчал, Кидд даже решил, что он не расслышал его последних слов, но тут Боурн произнес:

– Да, можешь называть.

– Проходи, дорогая, садись рядом с нами, – сказал дядя после того, как прошло первое волнение и было выпито в честь встречи виски. Женщина подошла ближе и села рядом с мужем.

– Я хочу поведать тебе о тех девяти годах моей жизни, Томас, нет, Том. Отсюда до Гилдфорда очень далеко, поэтому не спеши торопиться с выводами, пока не выслушаешь мой рассказ. Я не собираюсь тебе лгать. Семь, нет, восемь лет тому назад я был несчастным человеком. Можно даже сказать, что я совсем отчаялся. Жизнь потеряла для меня всякий смысл, один за другим проходили годы моей жизни, бессмысленно и мучительно. Хотя я начал торговать, но только ради того, чтобы чем-то заняться. Мы с Недом Гилманом вели общее дело, он был честным человеком. Я убедил его рассказать всем, что меня задрал медведь, чтобы я мог начать новую жизнь, а он получал взамен наше дело. Мы ударили по рукам. И я получил то, что хотел.

– Да, но вы отдали в чужие руки свое дело.

– Да, отдал. Но как он мучился из-за этого, – лицо дяди сморщилось. – Когда он вернулся один и объявил себя владельцем дела, люди не поверили ему, считали все выдумкой, что он на самом деле убил и зарыл меня, чтобы захватить бизнес в свои руки.

Кидд вспомнил, с какой неприязнью люди реагировали на его расспросы, и все понял.

– Вы собираетесь остаться здесь навсегда? – спросил он дядю.

Это был далекий, очень далекий и глухой край, в отличие от Англии, где было так много милого сердцу англичанина: старинные соборы и мощеные дороги, кладбища, похоронные церемонии и отпевание. Что из всего английского было присуще этой малообжитой стране?

– Том, вы не знаете этой страны, вы никогда не жили тут. Край очень суровый, верно, но порой у вас щемит сердце при взгляде на него, он прекрасен, потому что так суров. – Внезапно Мэтью вскочил на ноги: – Ступай за мной.

Он распахнул двери и вышел на крыльцо в сгущавшихся сумерках. Солнце заходило, отбрасывая на землю лилово-серые тени, легкий туман дымился над водной гладью, вокруг царил безмятежный покой, составляющий одну из самых притягательных и вечных тайн природы.

– Видишь? Эта страна настолько громадна, что мы даже не знаем, где ее конец. Новая, невозделанная, открытая для всех. Запад и север ждут своего часа, на протяжении сотен миль нигде не видно следов рук человеческих. Но мне как раз по душе больше всего именно это: жить в мире и покое. Здесь мое сердце, Том. Здесь можно жить так, как заповедовал жить людям Бог.

Перед тем как задать вопрос, Кидд долго смотрел на воодушевленное лицо дяди:

– А на что вы живете? Резьбой по дереву? Взглянув прямо в лицо Тому, Мэтью тихо, но твердо сказал:

– Признаюсь тебе, я беден. Но только представь себе, какими богатствами я здесь владею. Все мое время принадлежит мне. И эта земля тоже моя. Я построил дома так, как мне хотелось. Верно, я вырезаю. Зимой много свободного времени. Поверь, нет ничего лучше, чем создавать что-либо своими собственными руками. – Он усмехнулся: – Ты заметил клушиц. Я и не надеялся встретить здесь кого-нибудь из Гилдфорда. Однако резьба приносит мне достаточно для того, чтобы сводить концы с концами.

Он приоткрыл двери в примыкавший к хижине сарай. Том заметил стоящие в полумраке вырезанные из дерева фигуры. Здесь были грифоны, сирены, серьезные ольдермены, а также украшенные резьбой панели. Пахло свежеструганными опилками и смолой.

– На верфях начинается горячая пора. Теперь ой как пригодится всем моя зимняя работа.

Они вернулись в хижину. Внутри, чадя, уже горела лампа с ворванью. Тени прыгали по стенам и густо чернели по углам комнаты; приятно пахло мясным пирогом и картошкой.

– Теперь, дружище, не расскажешь ли ты мне о том, что произошло за это время в Гилдфорде и у нас в семье?

Кидд сообщил английские новости, а также о произошедших во время начавшейся большой войны с Францией переменах, рассказал и о школе, которую, не побоявшись, открыл его отец, о прибавлениях в их многочисленном семействе. В одном месте Том запнулся, в воздухе повисла тишина, затем он осторожно спросил:

– Мне говорили о каком-то недоразумении между вами и отцом. Неужели вы до сих пор сохранили неприязнь?

В ответ дядя громко расхохотался:

– Сначала я страшно рассердился, но, когда узнал, что она вышла замуж за другого, все простил. Впрочем, не стоит начинать письмо обо мне, сообщая именно об этом.

Вечер удался как нельзя лучше. Коллин принесла полный кувшин с вином, настоянным на голубике. Под воздействием выпитого под крышей хижины еще долго раздавались истории о минувшем, о далеком и в то же время близком прошлом.

– Итак, вы ничуть не жалеете о вашем выборе?

– Нисколько не жалею! – рука дяди крепко обхватила руку его жены. – В Галифаксе мне никогда не позволили бы ввести в общество женщину-ирландку, как бы я ни пытался. Здесь же мы живем в полном согласии, как муж с женой, и здесь мы останемся навсегда.

Огонь в камине весело трещал, то вспыхивая ярким пламенем, то тускнея, время летело, пока в камине не остались одни тлеющие угольки. Кидд зевнул.

– Как жаль, завтра мне уже надо возвращаться на корабль, – сказал он, не скрывая своего огорчения.

Его дядя ничего не ответил. Он сидел, уставившись в огонь, потом вздохнул:

– Мне кажется, перед тобой стоит нелегкая задача, мой мальчик.

– Задача?

– Вот именно, сэр. Пораскинь мозгами, ты видел меня живым и здоровым. Теперь надо решать, что говорить отцу. Все знают, что я погиб в схватке с медведем.

Как ты намерен поступить: сохранить мою тайну, как она есть, или пожалеть отца и сообщить ему, что я жив?

– Мне… мне надо все обдумать, – с трудом выдавил Том.

По губам дяди скользнула улыбка:

– Уверен, что ты выберешь правильный путь. – Он посмотрел на племянника долгим любящим взглядом. – Подожди меня, – сказал дядя и вышел.

Пока его не было, Том раздумывал, что сообщать отцу. Если бы он написал, что его брата все считают погибшим, разве это можно было бы назвать благодеянием? А с другой стороны, что было хорошего в том, узнай отец, что его брат жив и здоров, но отвернулся от общества, предпочитая жить в дикой глуши с женщиной, отвергнутой обществом? Единственное решение, которое он придумал, показалось ему одновременно правдивым и не таким безжалостным в своей откровенности. Он напишет, что дядя Мэтью жил в Галифаксе, удачно ведя дела, вплоть до 1791 года, когда он решил перебраться куда-то в глубь Канады. Тогда у отца сохранялась хотя бы надежда.

Дверь скрипнула, вошел дядя, держа в руках какой-то предмет, завернутый в мешок.

– По всей видимости, ты последний из Киддов, с кем я встречаюсь, – сказал он приглушенным голосом. – Я рад, что им оказался ты, а не кто-нибудь другой. – Взгляни сюда…

Дядя развязал мешок. Внутри лежало что-то тяжелое, черное, похожее на обломок скалы. Однако, процарапав черную грязь на его поверхности, Том увидел тусклый металлический блеск Золото. Удивленный Том прикинул на руке вес самородка и удивился его тяжести.

– Скатился в лощину несколько лет тому назад, когда я преследовал зверя. Там оно лежит, но мне оно не нужно. Принеси я самородок в город, так и глазом моргнуть не успеешь, как сюда повалит народ, опустошая леса и убивая друг друга. Я никогда больше не ходил туда, оставил все там нетронутым, все как было изначально. Но ты возьми его. Сделай себе из него что-нибудь особенное, такое, чтобы напоминало о твоем дяде Мэтью в канадской глуши.

 

Глава VIII

Матросы втаскивали на борт тяжелые, словно каменные, бутыли, в которых хранилось еловое пиво. Адмирал Вэндепут полагал, что выпивка играет немаловажную роль для поддержания здоровья и настроения людей его эскадры.

– Ничего, я заставлю этого плута попотеть, или бросьте меня за борт, если я не прав, – писклявый голос мичмана звучал неубедительно.

«Мичману следовало бы выбирать более обходительный тон, разговаривая с людьми», – подумал Кидд и раздраженно отошел. Он опять заглянул в коридор кают-компании. Адамc обещал его сменить, но так до сих пор и не появился. Том, злясь на Адамса, вернулся на квартердек. Матросы закончили работу, все бутыли в плетеных корзинах были спущены в трюм.

На палубе задержался один из матросов, грузивших пиво, он медленно сворачивал кольцом ноктали. От его коренастой фигуры исходило что-то зловещее и тревожное. Кидд видел его среди недавно взятых на службу моряков, после он не раз замечал на себе его тяжелый вопрошающий взгляд.

Кидд направился к нему. Моряк посмотрел на него через плечо и снова принялся за сворачивание каната.

Когда Том оказался рядом с ним, он выпрямился и небрежно отдал честь.

– Мистер Кидд, сэр, – сказал он низким, неприятно скрипучим голосом.

Удивившись, Том остановился.

– Сэр, вы не помните меня?

В его тоне чувствовалось скрытое злорадство, это не понравилось Кидду. Не был ли он морским приставом? Хотя вряд ли. Немного ниже Кидда, с мощным телосложением, крепкими мускулистыми руками и с украшенной татуировкой грудью, с такой внешностью он не мог никого ввести в заблуждение на общей палубе.

Он холодно улыбнулся.

– Добби, старшина на юте, – прибавил он своим низким голосом.

Кидд никак не мог вспомнить кого-нибудь с таким именем. Из грот-люка высунул голову мичман, но, увидев их обоих, тут же исчез.

– Нет, не могу припомнить, – ответил Кидд.

Если моряк не имел ничего важного сообщить ему как офицеру, то он вел себя слишком фамильярно.

– Я не помню вас, Добби. Теперь возвращайтесь к вашим обязанностям.

Кидд повернулся, чтобы уйти, как вдруг Добби негромко произнес:

– А «Сэндвич»…

Том замер, потом опять развернулся. Добби смотрел, не отводя глаз, прямо на него.

– Да, вы были там. Я хорошо вас запомнил…

С тех пор прошло не меньше года, однако название «Сэндвич» Том надеялся больше никогда не услышать. На Норе «Сэндвич» был главным кораблем бунтовщиков, центром мятежа и беспредельной жестокости. Мятеж безжалостно и беспощадно подавили, это был конец благородной попытки завершить дело, начатое на Спитхэде. Многие моряки за это поплатились своими жизнями. Кидд примкнул к мятежникам, его захватил поток событий, овладевший всеми. Если бы не какието таинственные силы на самом высоком уровне, он разделил бы судьбу мятежников.

– Дик Паркер. Сейчас он все бы понял, не так ли? Если бы он увидел, что произошло. Он думал, что имеет дело с человеком, а не с фигляром. Он грубо ошибался.

Кидд отпрянул. Не пытался ли Добби втереться к нему в доверие или это был план завлечь его в какой-то безумный заговор? Тревога и дурное предчувствие охватили Тома. Любым способом надо было остановить его.

– Хватит молоть чушь. Как я попал на квартердек, это не ваша забота, Добби. Относитесь с должным уважением к офицеру и несите лучше службу, – даже самому Тому его слова показались неубедительными, лишенными уверенности.

Добби словно и не слышал его, он лениво ухмыльнулся. Кидд огляделся вокруг, никого не было поблизости, кто бы мог подслушать их.

– Вы разве не слышали? Я сказал…

– Мои товарищи говорят мне: «Кто этот недавно произведенный в офицеры? Манера одеваться у него словно у матроса на баке». Что я мог сказать? – Добби говорил уверенно, пристально глядя в лицо Тому. – Я помалкивал, потому что знаю, надо же вам поддерживать дисциплину. Но если они узнают, что тот, кто называет себя Том Кидд, в недалеком прошлом стоял плечом к плечу с Диком Паркером…

– Что вам надо? – прервал его Кидд.

Добби подобрал конец каната и внимательно оглядел его оплетку, искоса посматривая на Кидда.

– Уже лучше. Меня удивило, ты был в самой гуще. Не заправила, но твоя закорючка стояла на всех тех чертовых бумагах. Я видел ее своими глазами. Точно. А теперь не кажется ли тебе очень странным: множество хороших парней повесили на нок-рее, тогда как мистер Томас Кидд получил прощение. Одним досталась веревка, тебе полное королевское прощение и повышение в чине, – ухмылка превратилась в злобный оскал. – Мы выходим в море. Если парни на баке узнают о тебе все, ради чего тогда им тянуть из себя жилы, ради презренного предателя…

Кидд побагровел.

Добби бросил конец каната и скрестил руки на груди.

– Что скажете, мистер Кидд? Вы должны облегчить мою жизнь на корабле, перевести меня в вашу команду, или ребята на баке услышат о вас кое-что любопытное.

– Пошел ты к черту! Я не делал… – однако Добби повернулся и с видом «поглядим еще» пошел прочь.

Кидд страшно разозлился. Он никогда не согласился бы шпионить за своими товарищами, ведь они вместе отстаивали свои права. Он не был способен на такое. Однако матросы с бака могли посмотреть на все иначе. Добби был среди них своим; он уверял, что находился вместе с Киддом во время мятежа, и грозил рассказать обо всем. Не имея возможности оправдаться лично, Кидд понимал, кому больше поверят. Последствия могли оказаться очень печальными. Вне всякого сомнения, он не смог бы больше командовать своими людьми, скоро обо всем узнал бы капитан, и с ним как с офицером было бы покончено. Хотя могло произойти и худшее: темной ночью во время вахты удар по голове кофельпланкой и тут же за борт…

Еще оставалась кают-компания: если бы там узнали, что он продвинулся по службе благодаря слежке и предательству, какое будущее ждало бы его?

События в мгновение ока приняли зловещий оборот. Ему необходимо действовать быстро и решительно, любой ценой что-либо предпринять. Лучше всего пойти на соглашение, приносившее одни лишь выгоды. В дальнейшем ничего бы не произошло, потому что в интересах Добби держать язык за зубами. Кроме того, это было проще всего, Кидду как офицеру ничего не стоило создать для Добби более удобные условия. Затем лечь на другой галс – вести себя с Добби нагло и нахально. Однако гордость ему подсказывала не поддаваться на шантаж.

Как сейчас ему пригодились бы трезвый подход и логическое мышление Ренци. С помощью друга он обязательно нашел бы нужный выход, но Ренци на Ньюфаундленде. Кидд не был настолько дружен с Адамсом или с кем-то еще из офицеров. Надо было выкручиваться самому.

В одиночестве он все ходил и ходил взад и вперед по верхней палубе, не привлекая к себе ничьего внимания. Прошло не меньше двух часов, прежде чем решение созрело. Кидд знал нижнюю палубу, ее силу и слабость, ее честность и невежество. Жажда справедливости и сильное возмущение могли подвигнуть людей как на возвышенные поступки, так и на самые злобные и жестокие выходки. Ему следовало положиться на их доверие, на их непоколебимую веру, что он, став офицером, верит их чувству чести, справедливости и верности.

День закончился, смеркалось. Наступила пора отдыха, матросы спустились вниз, чтобы выпить грогу и поужинать. Том подождал, пока все не соберутся внизу. Затем он спустился сквозь люк на пушечную палубу и на мгновение замер у подножия лестницы. За сдвинутыми вместе и расставленными между рядами пушек обеденными столами раздавались оживленные голоса и громкий шум, одним словом, царила обычная дружеская атмосфера ужина. Кое-кто бросил в его сторону любопытный взгляд, но в основном матросы шумно обсуждали мелкие происшествия прошедшего дня и не обращали на него внимания.

Кидд не спеша снял свою треуголку, потом лейтенантский китель и аккуратно перекинул его через руку. Его действия вызвали удивление у всех сидящих за ближними столами. Он неторопливо, даже вызывающе медленно, пошел по проходу. Как только он проходил мимо очередного стола, там сразу умолкал разговор. Вскоре на всей пушечной палубе стало тихо, матросы вытягивали головы, чтобы лучше разглядеть его. Кидд все шел вперед с застывшим и суровым выражением на лице, не мигая, с устремленным вперед взглядом. Если он ошибся, доверившись своему внутреннему голосу, тогда он погиб. Он миновал гардель ворота, толстый ствол грот-мачты, проходы грот-люков. Его шаги звучали четко и размеренно.

Он остановился возле носового кабестана и медленно повернул голову туда, где неподвижно сидел Добби под пятым пушечным номером. Кидд подался вперед. Никто не шевельнулся. Он смотрел прямо на Добби, четко и медленно выговаривая слова:

– Я буду ждать тебя в таверне «Бизань». Завтра в два часа. – Затем повернулся и пошел прочь среди полной тишины.

Очутившись в своей каюте, Кидд спрятал раскрасневшееся лицо в ладони. Вопрос чести между офицерами разрешался просто – поединком. Но в случае с Добби, который никак не был джентльменом, думать о вызове на дуэль было смешно. Однако подобные затруднения на нижней палубе также решались, но иным путем. Слух о его поступке, несомненно, уже распространился по всему кораблю. Ему, впрочем, как и Добби, уже нельзя было идти на попятную.

Добби был сильным и умелым боксером, привыкшим к кулачным поединкам. Кидд наверняка проиграет и в любом случае сильно пострадает от жестоких ударов. Как бы там ни было, но результат оправдывал себя. Никто больше не посмеет сомневаться в его чести. Слова Добби станут пустой брехней, направленной против человека, который, несмотря на свое высокое положение, не пренебрег традиционным способом защитить свою честь.

Кидд не боялся, что вся история дойдет до ушей капитана или других офицеров. Такие происшествия были обычным явлением на нижней палубе. О таких делах знал каждый моряк или старшина, но это было их дело, и, как многое другое, подобные случаи не касались квартердека. Том спал спокойно. Стоило ли волноваться из-за того, что могло случиться на следующий день? Теперь он ничего не мог поделать, события развивались своим чередом.

Когда он шел по палубе, на него смотрели либо с любопытством, либо украдкой, иногда до его слуха долетали неприязненные усмешки. Разыскивая своего слугу, он спустился вниз.

– Послушай, Тайсо, ты не мог бы оказать мне небольшую услугу?

– Сэр, прошу вас, не делайте этого. Прошу вас, – умоляющим голосом сказал Тайсо. – Вы джентльмен, сэр. Вам не стоит связываться с такими мерзавцами.

– Придется, чтобы положить конец всему.

Тайсо замер, затем грустно спросил:

– Какую услугу, сэр?

– Найди мне кого-нибудь с бака, кто мог бы помочь мне по-дружески сегодня днем. Он будет вознагражден.

– Сэр, – Тайсо никак не хотел уходить, он стоял с грустным видом, переминаясь с ноги на ногу. – Сэр, я пойду с вами.

– Нет, – Кидд опасался, что его слугу узнают и, вероятно, хорошенько поколотят, он не мог этого допустить. – Нет, но я благодарен тебе за беспокойство.

Моросил холодный мелкий дождь. Перед тем как спуститься в лодку, Кидд надел дождевик Вместе с ним в лодку забрался Поулден, который неохотно согласился сопровождать Кидда до таверны «Бизань». Он избегал встречаться глазами с Томом, пока они плыли к берегу. У королевского причала Кидд и Поулден вышли на берег, а лодка отправилась обратно на корабль. На берегу царило оживление, им пришлось даже проталкиваться сквозь сновавших взад и вперед людей, чтобы выйти на Водную улицу. По обеим сторонам улицы тянулись лачуги и питейные заведения, наспех построенные бревенчатые домишки, из которых доносились веселые и шумные крики. Все время выходили и входили матросы и женщины, в воздухе стоял сильный запах спиртного и тяжелого кислого жилого духа. На небольшом балкончике одной из гостиниц, чуть побольше предыдущих, была вывеска – крошечная модель мачты с поперечными реями.

– Гостиница «Фок-мачта», сэр, – пояснил Поулден. – Здесь три очень похожие друг на друга гостиницы – «Фок», «Грот» и «Бизань», самые разгульные, дикие и злачные места в Галифаксе.

На вывеске – фок-мачте болтался красный петушок, недвусмысленный намек на низкопробные развлечения, которые можно было получить в этом месте.

Сердце колотилось в груди у Кидда. Злоба душила его. Ничего, скоро Добби увидит, какие отметины оставит его распаленная злость на теле это негодяя. Они свернули в проулок и сразу заметили толпу людей, толкающихся у входа в таверну, на вывеске которой была изображена маленькая бизань-мачта.

– Сэр, вот мы и пришли. Здесь я оставляю вас, – и Поулден пошел обратно, оставив Кидда одного.

Во рту у Тома пересохло. Женский смех, громкие крики подвыпивших людей доносились из таверны. Будучи молодым матросом, Кидд бывал раньше в подобных местах, но он уже стал забывать, какие дикие и безжалостные законы царили здесь.

– Вот и он! Вы только поглядите! – все головы повернулись к нему, и Кидда окружили со всех сторон люди, их открытая неприязнь, красные лица лишь подхлестнули его. Кто-то подал ему черный кожаный бурдюк, слегка облив Тома его содержимым.

– Нет, благодарю вас, – Кидд отстранил бурдюк от себя.

Женщины на крыльце поглядывали на него с дружелюбным любопытством, а некоторые даже заглядывались на его молодость и привлекательную внешность. Человек с грубыми чертами лица и еще двое начали протискиваться сквозь толпу навстречу Кидду.

– А ну-ка пропустите, вы, жалкое отребье. Сейчас увидим, кто к нам пожаловал, – проворчал незнакомец и представился: – Эйкинс, владелец ринга. Хочу спросить, не вы ли тот самый лейтенант Кидд, а?

Все, как в самой таверне, так и снаружи, замерли в ожидании ответа. Кидд узнал двух спутников хозяина ринга. Одним из них был злобно ощерившийся Дин, боцманмат с «Крепкого», другой Лаффин, старшина с юта, сочувственно смотревший на Тома. Присутствовали и другие матросы с «Крепкого», их лица четко запечатлелись в его памяти.

– Вы хотите драться с Билли Добби, лейтенант. В честном поединке и согласно правилам, верно?

Опять стало так тихо, что слышалось тяжелое дыхание людей. Бои без перчаток были смертельно жестокими схватками, но все-таки уже появились правила, установленные маркизом Квинсберри, которые навели какой-то порядок в кровавых поединках.

– Да, хочу.

Все вокруг взревели от радости.

– Ну-ка все с дороги. Бой состоится. Надо сказать Добби.

Этот бой стал тем самым легендарным матчем, о котором долго говорили на протяжении многих лет. Лаффин расчистил путь в плотной толпе. Они прошли через душный, грязный, усыпанный опилками зал и очутились во внутреннем дворике. Небольшой гостиничный дворик со всех сторон окружали жалкие хибары. В центре двора на простом ящике сидел Добби.

Кидд остановился на мгновение, он сразу понял значение простого ящика, служившего одновременно стулом. Поединок собирались провести не по правилам маркиза Квинсберри, а согласно традициям и закону нижней палубы. Так проходили самые лютые поединки – на морском ящике. Они усядутся с обеих сторон ящика, их привяжут к своим местам, и каждый будет бить другого до тех пор, пока один из них не запросит пощады или не упадет бесчувственным. Отступать было поздно, надо доводить дело до конца. Том окинул взглядом широченную грудь Добби и скрещенные на ней здоровенные ручищи, уже обмотанные темными кожаными ремнями. Вне всякого сомнения, Кидду предстояло нелегкое испытание.

Вышедшие во дворик мужчины и женщины подбадривали Добби грубыми и непристойными криками, подзуживая его как следует всыпать офицеру, раз представился такой случай. Откуда-то сзади донесся смех, он слышался все ближе и ближе, и тут из толпы вытолкнули вперед человека, им оказался слуга Кидда.

– Тайсо!

– Сэр, сэр… – он прижимал к груди сверток, его встревоженные глаза встретились с глазами Кидда. – Я пришел, сэр, я пришел…

– Похоже, он явился, чтобы оттащить на себе Тома Саблю обратно на корабль! – выкрикнул Дин.

Впервые Кидд услышал прозвище, которым его наградили на нижней палубе, очевидно, после той отчаянной схватки на баркасе, когда его шпага сломалась и он схватил в руки более привычную для него абордажную саблю. Странно, но оно только подхлестнуло его.

– Не волнуйся, Тайсо. Ты у меня молодчина! – голос Кидда перекрыл шум толпы.

Смех затих, когда собравшиеся поняли, что наступила решающая минута. Кидд смотрел прямо на Добби, который не сводил с него глаз, полных ненависти.

– Начинайте, чего прохлаждаетесь, – раздался еле слышный за плотным кольцом мужчин женский голос. Нахмурившись, Эйкинс повернулся к Тому:

– Давай, раздевайся.

Кидд стянул рубашку и поежился от ветра, обдавшего холодом его голое тело. Послышался изумленный шепот, люди увидели его обнаженную спину, испещренную рубцами. Характерные полосы вдоль и поперек спины не оставляли сомнения: когда-то ее хозяину довелось на своей шкуре перенести наказание кошками. Женские крики прекратились, толпа приумолкла. Лаффин принес веревки, и Кидд уселся на ящик напротив Добби, не сводящего с него полного ненависти, беспощадного взгляда. Сердце его быстро забилось от предстоящей кровавой схватки. Том не сводил глаз с Добби, пока его ноги привязывали к ящику.

– Вы готовы, джентльмен? – спросил Эйкинс, он не держал в руках ни часов, ни каких-нибудь иных принадлежностей судьи, все предвещало смертельный поединок Начался слабый, холодный дождь, он поливал обнаженное тело Кидда, дождевая вода смешивалась с соленым потом и, стекая, разъедала глаза. Он медленно поднял свои кулаки, сердце громко бухало у него в груди. Добби тоже приподнял руки, но чуть ниже, явно готовясь нанести сокрушительный удар. Все так же не моргая, он глядел на Кидда своими светлыми глазами.

Эйкинс поднял руку, посмотрел сначала на одного, потом на другого. Его глаза сверкнули, и он махнул рукой.

– Бой! – крикнул он и отступил в сторону.

На короткое мгновение их взгляды встретились, вдрут из глотки Добби вырвался крик.

– Нет! – проревел он, опуская руки. – Пошло все в задницу! Я не буду драться!

Все вокруг так и замерли, изумленно уставившись на Добби. Он выставил вперед голову, не защищая ее руками.

– Врежь мне, дружище! Дай, чтобы разом покончить со всем.

Кидд, озадаченный, но, по-видимому, понявший, в чем дело, легко стукнул Добби в челюсть. Лаффин вышел вперед и перерезал ножом веревки. Добби встал на ноги. Он помотал головой, затем обратился к буйной толпе:

– Вы пришли, чтобы посмотреть на жестокий бой. Но я прошу простить меня, я не могу драться. Видите, перед вами Томас Кидд, я его помню с Норы, когда он стоял рядом с Диком Паркером, в то время как другие бросились бежать, словно крысы. Однако я думал, что он добыл себе прощение, предав своих товарищей, я бросил ему обвинение прямо в лицо. Если вы хотите получить урок чести, то Томас Кидд тот самый человек. Он не побоится никого, кто посмел бы назвать его негодяем, и встретится с ним лицом к лицу. Вот почему мы здесь, на поединке. Я не думал, что у него хватит мужества пройти сквозь такое испытание, он настоящий боец и, ко всему прочему, настоящий офицер.

Добби повернулся к Кидду и отдал ему честь.

– Я буду признателен, если вы пожмете мне руку, сэр.

Поднялась настоящая буря криков, восторга, рукоплесканий, она все никак не унималась, наконец Добби поднял вверх руку.

– Друзья, я хочу, чтобы вы поняли. Вот перед вами Кидд, он один из нас, если он сумел подняться, что в этом плохого, не так ли? И я готов последовать за лейтенантом Киддом куда угодно.

– Все пари отменяются, джентльмены! – прокричал Эйкинс.

Теснившиеся вокруг и налезавшие беспорядочно друг на друга зрители разразились бурными восторженными криками. В мгновение ока переменилось их отношение к Кидду, его похлопывали по спине, одновременно несколько крепко подвыпивших человек предлагали ему выпивку. Тайсо, против его воли, также насильно угощали пивом. Улыбающиеся раскрашенные лица женщин мелькали перед Киддом, тогда как Добби рассказывал всем историю мятежа на Норе.

Три дня спустя вернулась эскадра под командованием адмирала Вэндепута. Кидд возвращался на лодке с флагманского корабля, как вдруг заметил на борту «Крепкого» стоящего на квартердеке Ренци и помахал ему рукой. Том обрадовался, увидав своего друга, и на душе у него сразу стало легче.

Сжимая драгоценную сумку с распоряжениями и секретной информацией о подаваемых сигналах, Кидд поднялся наверх и обнял своего приятеля.

– Я уже надеялся увидеть тебя лейтенантом на флагмане, – весело сказал он.

– На флагмане? Нет, если только исполняющий сейчас эти обязанности офицер не посодействует мне каким-нибудь образом, – сухо усмехнулся Ренци. – А пока я пребывал в той благословенной Аркадии, я очень близко познакомился с секретами ловли трески, которые приведут тебя в изумление, мой дорогой друг.

– Расскажешь мне о своих секретах сегодня после обеда. А пока ты будешь переодеваться, я доставлю бумаги капитану Хоугтону У меня есть кое-какие для него сведения. Адмирал собирается провести учения для всей эскадры, как только на кораблях пополнят запасы. Выход в море, я так полагаю, намечен на завтра утром.

– Я думаю, Том, короткая прогулка среди распустившихся цветов была бы для нас весьма кстати. Наш адмирал не балует своих любимцев, поверь мне.

На берегу со стороны Дармута то там, то здесь пробивались первые зеленые побеги, земля уже подсыхала. Приятели гуляли вдоль набережной под еще нежаркими лучами солнца, наблюдая, как после зимней спячки просыпается природа.

– Невеселое место Ньюфаундленд, – немного погодя заметил Ренци. – Иногда я начинаю думать, что остров целиком покрыт соленой треской. Пожалуй, там нет ни одного дома, где бы не стояли кадки с этим ужасно вонючим рыбьим жиром.

– И что у тебя за секреты? – поинтересовался Кидд.

– Ничего особенного. Там довольно беспокойно, порой адмиралу приходится проявлять твердость, потому что рыбные дворянчики из Девона считают Ньюфаундленд своей вотчиной. Они изо всех сил противятся тем, у кого имеется на этот счет иное мнение. Ты наверняка рассмеялся бы, если бы услышал их перебранку на собрании в Сент-Джонсе. Клянусь, оно очень походило на базарный день в Эксетере или Байдфорде.

Они прогуливались, дружески беседуя.

– За время моей отлучки, наверное, не случилось ничего особенного? – спросил Ренци.

Кидд замялся. Ренци был воплощенное благоразумие, но дело было не только в этом: ведь дядя сам оставил за ним право на окончательное решение. Итак, открывать или не открывать перед другом дела его семьи? Кидд почти не колебался, слишком долго он находился наедине со своими мыслями.

– Николас, со мной приключилась удивительная вещь. Совсем недавно я впервые увиделся со своим дядей, – серьезный тон друга заставил Ренци пытливо взглянуть на него.

– Речь идет о брате моего отца, он здесь, в Канаде, – Том поведал о своих розысках и о трудном положении, в котором он очутился. Он решил не сообщать своим родным ни об истории с медведем, ни о настоящем местопребывании его дяди.

– Совершенно правильное решение и очень логичное. Стоит отдать тебе должное, Том, – искренне похвалил его Николас.

Они шли вдоль берега молча, пока не добрались до опушки леса.

– По-видимому, это еще не все, дружище? – остановившись и глядя в лицо Кидду, спросил Ренци. – Мне было бы интересно узнать, что тревожит моего друга.

Кидд глядел вдаль, рассматривая стройные сосны, украшавшие лесную опушку. Все как на подбор, одна к одной, сосны были везде, вдали в серо-голубой дымке они сливались в сплошную зеленую чащу.

– Николас, я даже не знаю, с чего начать. Просто надо признаться самому себе. Я не один из тех джентльменов-офицеров, кто разбирается в охоте на лисиц, кто свой на светских сезонах. Моя стихия кораблевождение и навигация, отнюдь не танцы и беседы с леди.

– Дорогой друг, поверь…

– Мне было трудно поверить, что я вступил на квартердек. Мне представлялось, что я и дальше буду продвигаться выше и выше, даже чудилось, что стану капитаном корабля. Но теперь я знаю истинную цену своим мечтаниям. Конечно, Королевскому флоту нужны лейтенанты, но только джентльмены достигают вершин власти, а я, увы, не джентльмен.

– Не джентльмен? Что за чепуха…

– Не надо меня жалеть, Николас, – с горечью ответил Кидд. – Ради своего же блага я должен откровенно признаться и больше не выдавать себя за того, кем я никогда не стану. Вот и все.

– Брось. Ты должен только научиться быть вежливым и любезным, а также…

– Неужели все, что должен уметь джентльмен, это любезно кривляться? Нет, я так не считаю, – Кидд замолк, сердито стукнув ногой по сосновой шишке.

– Ты презираешь джентльменов? – как можно мягче спросил Ренци.

Кидд бросил на него настороженный взгляд.

– Так я бы не сказал. Они родились такими, им повезло… как и тебе, – прибавил он с язвительной улыбкой.

Они прошли еще немного, и Кидд опять остановился.

– Буду откровенен. Меня задевает, что я должен уступать другим, когда речь заходит о продвижении по службе. Я подумываю, не пора ли мне что-то делать.

– Что делать?

– Пожалуй, на торговых судах не придают такого значения благородному происхождению. Место помощника капитана на торговом корабле, идущем в Индию, подошло бы мне как нельзя лучше, одно плавание на восток и мой собственный груз…

– Бросить флот?

– А почему бы и нет?

Кидд избегал смотреть другу в лицо, а тот не отводил от него пристального взгляда.

На следующий день рано утром при свежем юго-восточном ветре североамериканская эскадра вышла в море, чтобы провести учения в районе между Новой Шотландией и Соединенными Штатами. Эскадру возглавлял флагман «Решительный», в кильватере которого величаво и грозно плыли остальные семь судов. На «Крепком», замыкавшем колонну, картина представлялась еще более величественной, хотя суда, вытянувшиеся в линию следом за флагманом, мешали четко видеть подаваемые сигналы. Флотилия была небольшой, поэтому сигналы не дублировались ни на одном из ближайших судов.

Кидд с отчаянием наблюдал с мачты, как портится погода. Опустив подзорную трубу на провисавшие веревки вант и задержав дыхание, Том силился разглядеть значение поданных сигналов на флагмане. Корабли лавировали, идя в крутом бейдевинде. Пора было ложиться на другой галс и, забирая восточнее, обогнуть мыс Трамкап с юга, для этого судно надо было повернуть против ветра. Выбор оставался за адмиралом: совершать поворот либо оверштаг, либо фордевинд. Впереди с подветренной стороны их поджидали банки Неверфейла, точно такие же подводные скалы, которые недавно погубили «Трибьюн». Оверштаг или фордевинд, ставить или спускать паруса – все зависело от сигнала, который будет дан флотилии через несколько минут.

Капитан Хоугтон нервно ходил взад и вперед по шканцам, перепутанные мичманы торопливо проскальзывали за его спиной, штурман держался от него на почтительном расстоянии. Не зная, какой будет предпринят маневр, нельзя было посылать матросов наверх, поэтому они теснились кучками вдоль всей палубы.

Остров Дьявола, далеко выступающий в море, лежал прямо по курсу. Кидд не видел причин, почему бы им не повернуть по ветру (фордевинд), и тут он заметил трепетание флагов на корме «Решительного». Кидд пристально разглядывал сигнальные флаги сквозь подзорную трубу. Он быстро вынул из кармана свою тетрадь, чтобы уточнить, какой из флагов отличал «оверштаг» от «фордевинда» – желтая диагональ на синем фоне, номер третий «оверштаг». Если он заметит этот флаг, то можно не обращать внимания на остальные, благодаря чему они выиграют столь важное для них время. Хоугтон остановился и посмотрел на Кидда. Не только капитан, все на корабле повернулись в его сторону.

Вот и сигнал! Флаги медленно поднялись на сигнальном фалу «Решительного», понять смысл команды было трудно из-за спутанных ветром концов. Однако наметанный глаз Кидда уловил флаг под номером три, который был поднят сигнальщиками на флагмане. Не успел сигнал взвиться на верх мачты, как он прокричал:

– Оверштаг!

Все бросилась по своим местам, раздался стук деревянных частей бегущего такелажа. Люди хватались за фалы и шкоты, на корме готовились к повороту рей в сторону правого борта, на носу в сторону левого борта, двойной маневр, чтобы сделать в два раза все быстрее. На флагмане сигнал нырнул вниз – выполнять! Рулевой вместе с помощником стал вращать штурвал, крутой нос «Крепкого» начал поворачиваться в нужную сторону. На шкафуте травили шкоты, в то время как корабельные старшины следили за парусами на фок-мачте: аккуратно ли они стоят, натянуты ли канаты с подветренной стороны. Возбужденный Кидд заметил, что из всех кораблей только флагман и «Крепкий» начали совершать поворот оверштаг. Дыхание у Тома перехватило от гордости, «Крепкий» поворачивал четко и быстро, шедшая впереди него «Андромеда» шла все еще прежним курсом.

– Все наверх! – огромные белые паруса закачались и начали поворачиваться, в то время как паруса на фокмачте задерживали ветер, чтобы создать благоприятные условия для поворота.

– На грот-мачту! – корабль повернул против ветра и лег на другой галс. Все работали дружно: брасопили реи, крепили, отдавали и переставляли паруса так, чтобы их лучше наполнял ветер. Маневр был сделан безукоризненно.

– Сэр! – послышался голос Роусона, который нетерпеливо дергал Кидда за рукав.

Том резко обернулся. Мичман молча указал ему на корабли, шедшие в одну линию. Кроме них, один только «Решительный» совершил поворот оверштаг так же быстро, как и они, все остальные суда шли прежним курсом. Мрачное предчувствие овладело Томом. Что-то было не так. «Решительный» был теперь на виду с наветренной стороны. Пока они наблюдали, на флагмане взвились вверх флаги на грот-мачте. Вся флотилия увидела, как на марсе зловеще взмыл вымпел, обозначающий «Крепкого». Повелительно пальнула пушка – обратить внимание на сигнал.

– Что происходит? – закричал Хоугтон на Кидда. Адмирал сообщал всем кораблям, что «Крепкий» все напутал, далее следует действовать согласно отданным приказаниям.

– Совершать оверштаг, но последовательно, сэр, – прошептал Роусон, указывая на знак в сигнальной книге. Приказ был поворачивать, но ужаснее всего, что в конце приказа оказался дополнительный флаг, обозначавший поворот не сразу и не одновременно, как у шеренги солдат. Согласно адмиральскому приказу корабли должны были поворачивать последовательно в определенной точке, следуя за флагманом и не нарушая походного порядка.

– Сэр, сигнал обозначал – поворачивать последовательно. Прошу извинить меня, сэр, – голос Кидда звучал жалобно и робко.

Хоугтон захрипел и побагровел от гнева, но не успел он взорваться, как с флагмана раздался второй пушечный выстрел. Настал черед публичной порки.

– Занять прежнее положение!

«Крепкому» ничего не оставалось делать, как подчиниться приказу – вернуться в строй и лечь снова на прежний галс. Команда корабля, стыдясь и переживая, потому что понимала, какими глазами смотрят на них, принялась совершать обратный поворот. Кидд, полностью раздавленный, стоял с горящим от стыда лицом. Неуклюже развернувшись, «Крепкий» попытался занять прежнее положение в строю, но все корабли уже повернули, и колонна плыла по другому курсу. Уставшие матросы, чертыхаясь, взялись за снасти, чтобы повернуть в третий раз. Но как только они дошли до точки поворота, повернули штурвал и спустили паруса, «Крепкий», не набравший необходимой скорости и плывший против ветра, безжизненно закачался на волнах, оставаясь на месте, словно прикованный.

Штурман бросился к штурвалу, схватился за колесо и заорал на впереди стоящих матросов. Корабль сносило назад. Растерявшийся вахтенный офицер стиснул подзорную трубу и беспомощно взглянул на капитана. Кидд стоял, потупившись, а что ему оставалось делать, в то время как корабль пытался кое-как выбраться из жалкого положения. В конце концов «Крепкий» перешел на другой галс и занял свое место в хвосте эскадры, держащей курс на восток. Кидд повернулся к капитану, приготовившись к самому худшему, но тут на флагмане подняли еще один сигнал.

– Флотилии лечь в дрейф, – негромко пояснил Кидд. Убрали грот-марсели, ход судна сразу упал. Приказ озадачил всех, ради чего надо было останавливать всю эскадру.

– Сэр, с флагмана нам подают сигнал: «Выслать лейтенанта».

Все стало ясно: адмирал хотел получить подробные объяснения только что случившейся неразберихи. Никто не сомневался, кого принесут в жертву адмиральскому гневу…

Адмирал Вэндепут не щадил своих людей. Между Собольим мысом и Тресковым мысом семь кораблей, подчиняясь его сигналам, неустанно маневрировали в боевом порядке, то разъединялись, то опять воссоединялись, словно сражаясь против невидимого противника. Рыбаки на своих баркасах с любопытством взирали на разноцветные флажки, взлетавшие на сигнальных фалах флагманского корабля, а также на энергичные перемещения военных кораблей, еще большее оживление вызывал раздававшийся время от времени выстрел сигнальной пушки.

Кидд упорно изучал «Боевые инструкции» и сопутствующие им сигналы, когда через несколько дней эскадра приготовилась возвращаться в порт, он выучил их едва ли не назубок.

– Сэр, кораблям занять походный порядок.

Пришла пора возвращаться в Галифакс.

– Сигнал – встать на фордевинд, сэр, – прибавил Кидд, увидев дополнительный сигнал на грот-мачте. Корабли должны были повернуть вокруг своей оси, чтобы лечь на обратный курс. На этот раз во главе колонны вставал «Крепкий».

Пришла пора показать свое мастерство в кораблевождении, поворот на фордевинд.

– Брасопить реи. Руль по ветру.

Паруса на бизань-мачте заколыхались, грот-марсели наполнились ветром, а фок-марсели натянулись как барабан. «Крепкий» медленно стал поворачивать, также начали разворачиваться все впереди идущие корабли.

– Рангоут править! Поднять фок!

Судно поворачивало, ветер задувал в корму. Потравили штормовые паруса, чтобы лучше ловить ветер.

– Побрасопить реи. Потравить шкоты!

Команда работала изо всех сил, переставляя паруса вдоль всего судна, на корме и на носу, поскольку судно меняло курс. «Крепкий» хорошо слушался руля.

– Перенести кливер!

Это был последний приказ перед тем, как судно окончательно легло бы на другой курс. Паруса на корме выбрали, чтобы передние паруса наполнились ветром. Матросы на баке работали споро и весело, их согревала мыль, что через несколько часов они уже окажутся в уютной гавани Галифакса.

Вдруг раздался оглушительный треск, как будто на носу выстрелила трехфунтовая пушка. Люди, натягивавшие кливера, так и повалились на палубу, прочие подались назад, испуганно оглядываясь по сторонам. С юта нельзя было разобрать, что случилось, обзор закрывали распущенные паруса – нижние грот и фок.

– Корабль плохо слушается руля, сэр, – закричал моряку штурвала, в то время как «Крепкий» сразу потерял ветер и отвернул в сторону.

С бака доносились тревожные крики, наконец, прибежал запыхавшийся матрос и доложил хриплым голосом:

– Сломался утлегарь, сэр!

Хоугтон поднял рупор:

– Скинуть в воду фор-брам-стеньгу немедленно, слышите?

Капитан повернулся кругом, он был мрачен. Послышались крики убрать паруса, надо было выровнять ход судна.

– Вы знаете, что делать. Отправляйтесь на бак и помогите. Прямо сейчас! – резко бросил капитан Кидду, тогда как Роусону было поручено поднять сигнал «неуправляем», который показал бы адмиралу, что «Крепкий» не может выполнять его приказания.

Кидд поспешил на бак. Здесь командовал Ренци. Ну что же, Кидд будет беспрекословно выполнять его команды. Снасти и такелаж на носу были перепутаны и оборваны, торчал лишь обломанный конец бушприта. Сильный наклон мачты и матросы, столпившиеся у подветренного борта и смотревшие вниз, показывали, куда упала стеньга.

– Поулден, ты набросил узел на фор-брам-стеньгу? – Голос Ренци звучал жестко, даже жестоко, глаза мрачно поблескивали.

Он наблюдал за тем, как очищают рангоут бушприта и фок-мачты, подбирают остатки кливера.

– Сэр, прибыл к вам на помощь, – доложил ему Кидд.

Ренци едва заметно улыбнулся.

– Оторвало мартин-штаги и мартин-бакштаги, утлегарь унесло, – пояснил он, следя за тем, как двигается стрела ворота, чтобы поднять на борт скинутую мачту. – Уверен, что вскоре мы справимся. Дует сильно. Уже все расчистили. Я решил установить фор-стеньги-стаксель с подветренной стороны, пока налаживают ворот.

Боцман быстро послал самых опытных матросов накинуть канат с крюком на стеньгу за бортом, кусок сосны длиной футов в пятьдесят служил прекрасной заменой сломанному утлегарю.

Ренци внимательно посмотрел на обломанный конец бушприта.

– Мистер Кидд буду вам признателен, если вы сообщите капитану о положении дел. Нам удалось захватить фор-брам-стеньгу теперь остается лишь ее выловить.

Кидд отдал честь и поспешно пошел на квартердек Хоугтон выслушал его с хмурым видом. Он, не отрываясь, смотрел на проходившие мимо него корабли эскадры, шедшие обратным курсом.

– Запроси флагман, прошу объясниться без сигналов, – сказал он. Сигнальные флаги взлетели вверх, «Решительный» тут же убрал паруса и лег в дрейф.

Хоугтон коротко через рупор сообщил адмиралу о происшествии. Впрочем, и так все было ясно. С поврежденным кораблем остался шестнадцатипушечный шлюп «Рысь», вся остальная флотилия направилась в Галифакс.

Ремонт был не из простых, даже с запасным рангоутом, к счастью, оказавшимся под рукой. Сначала следовало извлечь обрубок бушприта из корпуса судна и удалить все удерживающие снасти. Тут приключилась новая напасть, отверстие в мартын-гике не подходило под новый утлегарь, их размеры следовало подогнать друг под друга. Работы по установке нового бушприта оказалось так много, что стало ясно – до вечера не управиться.

Всю тревожную ночь «Крепкий», на котором убрали все паруса, дрейфовал в открытом море. Мыс Бога находился в сорока милях с подветренной стороны. Уставший, с покрасневшими от бессонной ночи глазами Кидд заступил на утреннюю вахту. Настал тусклый рассвет. «Рысь» с хлопающими на ветру парусами держалась в отдалении на юге. Море было спокойным, хотя на севере подымался туман. Его клубы, стелясь по воде, дотягивались до «Крепкого», обволакивая его корпус. Едва вышло солнце, команда снова взялась за работу, но не успело бледное солнце подняться над верхушками мачт, как бушприт починили.

– Что за черт, кто там впереди? – спросил Хоугтон, остановившись на месте. Отчетливо слышались пушечные залпы с севера, совсем рядом.

– Пушки крупного калибра, по крайней мере, двадцать четвертого или тридцать второго, – проворчал Брайант. Раздалось еще несколько залпов, приглушенных туманом.

Хоугтон выглядел озадаченным.

– Так палить могут только корабли эскадры. Здесь нет других линейных кораблей, если только… – он помедлил и многозначительно посмотрел на Брайанта. – Послать на разведку «Рысь», но чтобы осторожно.

Неизвестность тревожила: пушки такого калибра могли находиться только на линейном корабле.

«Рысь» исчезла в тумане. На «Крепком» принялись ставить брамсели и топсели, через несколько минут все верхние паруса уже были наполнены ветром. Едва корабль тронулся вперед, как поставили грот, ход судна сразу увеличился.

Впереди показались бом-брамсели, затем из тумана вынырнула «Рысь», на ее гроте развевался сигнал.

– Неприятель рядом! – прокричал с полуюта Кидд, но этот сигнал все узнали и без подсказки.

– Приготовиться к бою!

Впервые по другую сторону океана «Крепкий» готовился вступить в сражение. Туман слегка рассеялся, на мгновение стали видны темные силуэты двух кораблей, потом они опять исчезли в тумане.

Как только Брайант доложил, что все на палубе убрано, зазвучал волнующий ритм «Отважного сердца», потом раздалась барабанная дробь. Сигнал тревоги! Кидд взбежал по трапу на полуют, шпага билась о его ноги. Если им навстречу двигались семидесятичетырехпушечный неприятельский корабль и сопровождающий его фрегат, то они окажутся в очень опасном положении.

– Передайте на «Рысь»: «занять положение в миле с наветренной стороны». Мелкая сошка не должна путаться под ногами, когда встречаются две большие щуки.

«Крепкий» скользил сквозь редеющий туман, дул слабый ветер. Верхушки мачт словно парили над палубой.

– Внимание! Два корабля с левого борта, на расстоянии около пяти миль!

По приказу Хоугтона Кидд сменил тяжелую и мощную подзорную трубу для различения сигналов на более удобную, принадлежавшую вахтенному офицеру, и быстро стал подниматься по вантам наверх. Он остановился на марсе, здесь уже не было тумана, так что не стоило подниматься выше. С левого борта стелились рваные клочья тумана, поверх которых виднелись верхушки мачт двух кораблей, шедших под всеми поднятыми парусами. Кидд наставил трубу на верхние ванты обоих кораблей и внимательно их разглядывал. Корабли шли полным ходом, хотя двигались курсом под углом друг к другу. Он поводил подзорной трубой и увидел трехцветный французский флаг на одном из кораблей, на другом флага не было. Однако это были не военные корабли. Он еще раз осмотрел горизонт и сообщил вниз о том, что удалось разглядеть, затем спустился.

– Что за ерунда? Вы не видели больше никаких других кораблей? – спросил Хоугтон. Ибо услышанный ими выстрел, вне всякого сомнения, был выстрелом с военного корабля.

– Сэр, дело в том… – начал штурман. Туман совсем рассеялся, неприятель четко был виден на расстоянии четырех миль с левого борта.

– Черт меня побери, если это не фрегат! – удивленно воскликнул Брайант.

– Один из кораблей очень похож на наше торговое судно, сэр, – заметил Хэмбли.

– Чуть отвернуть в сторону от курса фрегата, – скомандовал Хоугтон. – Мы пойдем ему навстречу, но чуть погодя.

Подошел Адамc и встал рядом с Киддом.

– Можно себе представить, – сказал он с задорной улыбкой, – какие разговоры сейчас ведутся на юте фрегата. Собирались поживиться, захватив торговое судно, а им навстречу из тумана военный корабль.

Хоугтон бросил через плечо:

– Мистер Кидд, верните «Рысь», пусть займет положение у нас за кормой. – На борту французского судна, по-видимому, возникла паника из-за вспомогательного, пусть и не такого большого, корабля. Для того чтобы уменьшить тревогу капитана вражеского фрегата, «Рысь» отводили назад.

– Стаксели, сэр? – юго-восточный ветер посвежел. Корабли медленно, но верно, сближались.

– Нет, мистер Хэмбли. Не будем спешить, посмотрим, что они предпримут первыми.

Если бы фрегат уходил по ветру, то «Крепкому» пришлось бы поставить дополнительные паруса, но поскольку фрегат маневрировал, на «Крепком» сначала убрали лишние паруса и такелаж, перед тем как устремиться прямо на врага. Внимание всего квартердека было сосредоточено на неприятеле, как вдруг французское судно внезапно стало поворачивать.

– Они убегают, – сказал Брайант.

В упорной гонке фрегат, несомненно, опередил бы громоздкий линейный корабль. В любом случае через несколько часов фрегат оторвался бы от «Крепкого». Как только корабли сблизились, торговое судно, большой корабль с красивой четкой обводкой, поднял флаг.

– Американец? – спросил Брайант, сняв треуголку и почесав голову. Он посмотрел на их собственный вымпел, словно надеясь увидеть там подсказку.

– Кузен Джонатан придерживается нейтралитета. А что делает француз? – пробормотал Адамc, едва они на полном ходу проплыли мимо торгового судна, с которого доносились приветственные крики.

– С вашего позволения, сэр… – начал штурман.

– Мистер Хэмбли?

– Если я не ошибаюсь, сэр, это не обычный военный корабль. Это тяжелый приватир. Слегка перестроенный, наверно, увеличен такелаж, а также численность команды…

– Думаю, штурман прав, – подхватил Брайант, рассматривая француза сквозь подзорную трубу.

Море было чистое, преследуемое судно находилось всего в миле впереди. На нем поставили все прямые паруса, но не стаксели.

Хоугтон сжал плотно губы. Для того чтобы у них остался шанс догнать неприятельский корабль, следовало отдать приказ распустить стаксели. Однако коварный капитан «фрегата», вероятно, дожидался завершения их маневра, чтобы повернуть самому и пройти в крутом бейдвинде. Он понимал, что их преследователю понадобится время, чтобы переставить обратно стаксели и снова погнаться за ним. Но с другой стороны, если ничего не сделать, преследуемое судно могло спокойно ускользнуть.

– Мистер Хэмбли, будьте добры, проверьте, какой ход у преследуемого судна.

Штурман взял секстан и измерил угол между верхушкой мачты и ватерлинией, через пару минут он повторил измерение.

– Боюсь, мы уступаем около двух узлов, сэр.

– Стоит ли нам суетиться, – прошептал мрачно Адамc на ухо Кидду. – Мы поставим побольше парусов, и на фрегате сделают то же, а я еще не знаю случая, чтобы двухдечный корабль смог бы удержаться за фрегатом. К закату фрегат скроется за горизонтом.

Француз явно уходил от них. Было видно, как из презрения он даже не поставил дополнительных парусов. Хоугтон долго рассматривал врага в подзорную трубу. Внезапно он сложил трубу и скомандовал:

– Сообщите мистеру Бэмптону и мистеру Ренци, что мы меняем курс. По команде открыть по нему огонь всем бортом.

Вахтенный мичман невозмутимо отдал честь. Даже он понимал, пушечный залп – последний жест в сторону ускользавшего противника. Выполнение приказа Хоугтона тормозило и без того их небыстрый ход. Юноша стремглав сбежал вниз, тотчас же послышался шум и стук. Кидд представил себе, как выдвигаются вперед длинноствольные пушки, матросы длинными гандшпугами изо всех сил подпихивают их вплотную к борту, как наводчики выглядывают из открытых портов, чтобы разглядеть цель.

Хоугтон нетерпеливо шагал по квартердеку, посматривая в сторону неприятеля и ожидая возвращения мичмана. Услышав о готовности, капитан приготовился отдать приказ и тем самым нанести заключительный удар. Хоугтон еле заметно улыбнулся стоявшим на квартердеке офицерам и спокойно сказал Хэмбли:

– Залп левым бортом.

«Крепкий» медленно развернулся указанным бортом, что позволило артиллеристам прицелиться получше. Как только прозвучал приказ «огонь», сразу прогремел залп. Пороховой дым рассеялся, море возле вражеского корабля опоясалось всплесками от ядер, на пушечной палубе «Крепкого» раздались воинственные крики. Рулевой завертел штурвал, и «Крепкий» совершил разворот, повернувшись к вражескому судну другим бортом. Над безмятежными волнами прозвучал второй залп. Снова все на миг окуталось пороховым дымом, потом стали видны всплески воды, еще ближе к вражескому кораблю, и вдруг на нем сломалась бизаньмачта.

– Господи, – выдохнул Адамc.

Вне всякого сомнения, неприятелю был нанесен сокрушающий удар. На его бизань-мачте не осталось ни одного паруса, что, конечно, отразится на его скорости. Казалось, теперь «Крепкий» мог спокойно подойти и захватить его. Все словно замерли, глядя вперед и надеясь увидеть, как, скорее всего, неровно будет двигаться преследуемое судно, но не тут-то было. Несмотря на сломанную мачту и безжалостно обрубленные мешавшие снасти, французское судно шло вперед, как ни в чем не бывало.

– Конечно, там не будут слишком жалеть о потерянной мачте, – хмуро сказал Кидд. – Чтобы увеличить ход, они возьмут на гитовы грот-парус. Они понимают, все, что им остается, – продолжать уходить от нас, и им это удается.

– Может быть, и так, – заметил Адамc. – Но как они повернут против ветра? Ведь корабль с трудом сможет идти в крутом бейдевинде.

– А с какой стати им поворачивать? – донеслось сзади язвительное замечание Бэмптона, которое почти никто не услышал из-за раздавшегося пушечного залпа со стороны неприятеля.

– Они огрызаются, – спокойно отметил Адамc.

Пушечный залп с кормы, когда исключен бортовой залп, был испытанием для нервов. Последовал еще один залп. Ядра свистели над их головами. Некоторые офицеры пригнулись, потом сконфуженно выпрямились.

– Офицеры, вниз. Здесь, на шкафуте, останется один мистер Брайант, – скомандовал Хоугтон.

В ответ раздавались залпы из орудий, стрелявших шестифунтовыми ядрами, однако случайное попадание могло наделать немало бед. Еще двадцать минут шло преследование, корма неприятельского судна снова начала удаляться. К капитану подошел первый лейтенант:

– Сэр, боюсь, нам не удастся нагнать его. Это бессмысленно.

Хоугтон недовольно уставился на него.

– Раскиньте мозгами! Неприятель не может уйти с подветренной стороны. Держа такой курс, он вскоре упрется в банку возле Трескового мыса. Тогда он окажется перед выбором: либо повернуть против ветра, обогнуть мыс с восточной стороны, чтобы попасть в залив Мэн, либо выбрать путь попроще – на запад, прямо в американские воды.

Я хочу прижать его к берегу. Вот поэтому «Рысь» должна взять право руля и преследовать врага, идя этим курсом. Наш шлюп таким образом отрежет неприятелю путь в залив Мэн. Перед французским капитаном сразу встанет нелегкая задача, открывать ли ему огонь по небольшому судну, зная, что проволочка, вызванная перестрелкой, может повлечь за собой схватку со спешащим на подмогу шлюпу военным кораблем.

– Так точно, сэр.

Хоугтон улыбнулся в первый раз:

– А если он захочет уйти в море, в подветренную сторону, то попадет прямо к нам в руки. Тогда посмотрим, кто кого…

В полдень неприятельское судно оторвалось далеко вперед вместе с «Рысью», забравшей право руля. Капитан был доволен, неприятель попадал на крючок, деваться ему было некуда, впереди лежала банка, отрезая ему путь на восток.

– Скорость течения воды пять узлов или около того. Слишком быстро, некогда промерять глубину лотом. Если упадет туман, тогда они точно окажутся в наших руках, – прибавил он взволнованно.

Ветер падал, пока совсем не стих, что позволило легкому французу немного оторваться от преследователей перед тем, как скорость судов совсем упала. Все три корабля из-за штиля остановились в надвигавшихся сумерках.

Когда Кидд заступил на вахту, положение вражеского судна оставалось прежним. В ночном мраке у преследуемой ими добычи появился шанс либо починить мачту при свете ночных фонарей, либо, не зажигая никаких огней, скрыться под покровом ночи. Неприятель выбрал второй вариант. Если бы не проявленная экипажем «Рыси» бдительность, может быть, добыче удалось бы ускользнуть. Как только совсем стемнело, на английском шлюпе специально для «Крепкого» зажгли временный сигнальный маяк – несколько ламп, собранных в один самодельный ящик, причем световые сигналы подавались с одной стороны, чтобы их могли видеть только на «Крепком».

Ночью «Рысь» с горящими сигнальными огнями все время держалась неподалеку от неприятеля. «Крепкий» был едва различим в густом мраке. Когда после полуночи поднялся ветер и французский корсар стронулся с места, Хоугтона немедленно известили о его движении. Повернув на запад, приватир хотел увеличить расстояние между собой и преследователем, чтобы потом уйти в открытый океан. Однако при хмуром рассвете открылось истинное положение вещей: впереди на северо-востоке смутно виднелось плоское побережье острова Новая Англия, в то время как два военных корабля флота Его величества держали курс в море.

С рассветом на палубе появился Хоугтон.

– Он у нас в руках! – воскликнул он. – Он не может поставить много парусов спереди при ветре с траверза, и на бизань-мачте у него нет никакого паруса. Думаю, до полудня все решится.

Капитан не без удовольствия посмотрел на группу моряков, стоящих на квартердеке:

– Судя по всему, сегодня у нас будет славный день.

«Крепкий» устремился вперед с открытыми пушечными портами. Имея берег с подветренной стороны и два военных английских корабля с наветренной, французу больше ничего не оставалось, как идти на запад. Ветер стал задувать с юга. Для того чтобы плыть на запад, надо было умело переставлять паруса. Однако без бизань-мачты самым логичным выходом было идти с взятыми на гитовы передними парусами, маневрируя остальными с целью компенсировать потерю хода. Но француз не подбирал паруса, наоборот, он распустил их во всю длину, лишь слегка потравив шкоты, и почти летел над волнами. Кидд от восторга застыл на месте, паруса белой громадой закрывали собой корпус корабля, пушки молчали, корабль безмолвно плыл по воздуху.

– Я нисколько не волнуюсь за исход, – произнес Хоугтон так, будто и в самом деле не сомневался в этом.

– Впереди по курсу лежал пролив Лонг-Айленд, французу придется огибать его, чтобы не попасть в ловушку, вот тут-то его и будет поджидать «Рысь».

Кидд впервые увидел побережье Соединенных Штатов: нечеткий песчаный берег острова Блок, на севере виднелся низкий покрытый лесом берег Новой Англии.

– Сэр, должен заметить, это американские территориальные воды, – Хоугтон не обратил внимания на тревогу, прозвучавшую в словах Адамса, капитан, не отрывая глаз, наблюдал за плывущим впереди кораблем. – Сэр, хорошо известно, как они щепетильно относятся к нарушениям своих границ.

– Черт побери, мне это также хорошо известно, как и вам, – отрезал Хоугтон. Однако француз, не переставляя парусов с целью обогнуть остров Блок, прямиком устремился в пролив Лонг-Айленд.

– Они сошли с ума! Они сами отрезают себе выход…

– Мистер Хэмбли! Живее! Какая максимальная ширина пролива?

– Ну, к северу между Мотноком и песчаной косой острова, пожалуй, миль семь.

– Тогда можно. Значит, севернее, мистер Хэмбли. Позаботьтесь о том, чтобы держаться поближе к середине пролива. Американцы проводят границу на расстоянии одной лиги от самой низкой точки отлива, это оставляет нам одну милю для свободного плавания.

– Так точно, сэр, – ответил Хэмбли, следя за французом, которого, судя по всему, ничуть не волновали подобные условности.

Оставив остров Блок с левого борта, «Крепкий» вошел в просторный проход в залив, держась с наветренной стороны. Два английских корабля закрыли французу выход из пролива, захват неприятельского судна оставался лишь вопросом времени.

– Он просто тянет время, – фыркнул недовольно Хоугтон.

– Сэр, вспомните, французы союзники американцев, поскольку они поддерживали их во время последней войны, – вступил в разговор Ренци, поднявшийся с пушечной палубы.

– Ба! Чепуха! Они знают, как ведут себя французские революционеры, и не пожелают вступать в какие бы ни было отношения с негодяями и разбойниками.

– Тогда, что означает теперь его маневр? – вежливо спросил Ренци.

Приватир поднял огромный трехцветный флаг, развеваемый ветром, он был хорошо различим на расстоянии двух миль. Француз повернул паруса, чтобы пройти сквозь пролив шириной около мили во внутренние территориальные воды.

– Одна лига, сэр.

– Да, да, помню, – Хоугтон закусил губу, глядя на ускользавшего врага. – Бросить лот. Думаю, надо бросать якорь. Точно на расстоянии одной лиги от берега.

Проводив долгим взглядом французский капер, бывший уже на расстоянии около шести миль и готовящийся зайти в небольшой порт, Кидд присоединился к остальным офицерам в капитанской каюте. Хоугтон не находил себе места:

– Есть какие-нибудь предложения?

– Захватить их, и дело с концом, – нетерпеливо проворчал Брайант. – И плевать на последствия. Это не порт, а одно недоразумение, кроме рыболовных суденышек, там ничего больше нет. А как я слышал, у американцев вообще нет военно-морского флота.

– Что верно, то верно, – задумчиво протянул Хоугтон. – Но я напомню вам, согласно закону это рассматривается, как вынужденный поиск убежища в нейтральном порту, и на того, кто осмелится нарушить закон, посмотрят косо.

– А кто узнает? Замаскировать название нашего корабля, ночью посадить людей в шлюпки, и я ручаюсь за успех…

– Я уважаю вашу изобретательность, мистер Брайант, но боюсь, как бы это не повлекло за собой нежелательных последствий.

– Пловцы! Под покровом ночи, они просверлят борта капера, и он затонет там, где стоит…

– Мистер Брайант! Считайте, я ничего не слышал. Кроме того, без шума никак нельзя просверлить медную обшивку днища.

В каюте повисла тишина, наконец Ренци вымолвил:

– Исходя из предположения, что симпатии американцев лежат на стороне французов, я склонен считать, что они вряд ли пойдут на нарушение законов, действующих в условиях нейтралитета. Для того чтобы сохранить пристойную мину, можно постоять некоторое время в заливе на якоре. Затем ничего больше не остается, как вернуться восвояси, к нашему великому сожалению.

Брайнт возмущенно фыркнул и, не найдя что возразить, сказал:

– Пока мы будем болтаться здесь, адмирал лишится одной из главных боевых единиц своей флотилии, ведь номинально мы находимся под его командованием…

Хоугтон проворчал:

– Да, дела, но у этого пирата очень большой корабль. Если не положить конец его грязным делам, он может натворить еще много бед, захватывая призы. Если мы ничего не предпримем, то, конечно, определенная доля вины будет лежать и на нас.

– Но если мы не в силах найти выход по причине чрезвычайных обстоятельств, наши действия, увы, предопределены. Придется нам отступить.

После долгой паузы капитан произнес:

– У нас запасов провианта всего на несколько дней. Мы не рассчитывали надолго выходить в море. Выбора нет.

Брайант с яростью принялся сопеть, со свистом выпуская из себя воздух:

– Уйти?

– Да, – твердо произнес капитан, приняв окончательное решение. Но вдруг он добавил: – Тем не менее есть один выход.

– Слушаю, сэр.

– Я все-таки пошлю на берег офицера, чтобы он вступил в переговоры с американцами. Против этого вряд ли кто-нибудь посмеет возражать. Надо попытаться заставить их понять, в чем они больше заинтересованы, но на основании закона. Таким вот образом.

– Рискованная попытка, осмелюсь заметить, сэр, – донесся слабый голос Прингла. – Вы кого собираетесь отправить?

– Именно это вызывает у меня наибольшую озабоченность. Если я отправлю первого лейтенанта, то, несомненно, возникнет некое напряжение, которого желательно избегать. Горячность Брайанта здесь тоже не годится. Если переговоры с местными властями будет вести какой-нибудь важный офицер, то делу могут придать ненужный оттенок значимости. Вот почему я считаю, что кандидатура лейтенанта Кидда наиболее приемлема в данной ситуации.

 

Глава IX

– Мистер президент, полномочный посланник Великобритании. Сэр, президент Соединенных Штатов. – Советник, вошедший вместе с посланником Листоном в просторную гостиную, удалился.

– Роберт, рад видеть вас, – сказал стоявший возле высокого мраморного камина Джон Адамc и протянул ему руку. – Присаживайтесь.

– Благодарю вас, мистер президент, – Листон изящно кивнул и уселся в кресле у камина. – Можно мне узнать, как себя чувствует Ребекка в Трентоне? Очень благоразумная мера – отправить ее из Филадельфии на время эпидемии.

– Она здорова, благослови ее Господь, – ответил Адамc. В кабинете во время встречи никого больше не было, и Адамc сам налил в бокалы шерри. – Ваше здоровье, Роберт.

Листон ждал, наблюдая за президентом поверх края своего бокала. Адамc, низкий, коренастый, внешне более походил на сельского сквайра, хотя его ни в коем случае не следовало недооценивать. Они оба многое повидали в накаленной страстями политической борьбе нового государства, Листон хорошо разбирался в этих тонкостях, но, увы, сейчас разговор шел о другом. Его позвали в связи с возникшими дипломатическими трениями.

Адамc поставил свой бокал.

– Нельзя позволить, чтобы такое положение – проверки и захват судов в открытых водах – существовало и дальше. Ни конгресс, ни народ не намерены больше терпеть это. Активные действия ваших военных кораблей, какие бы причины ни лежали в их основе, провоцируют и усугубляют положение. Кроме того, насильно вербуются матросы прямо с палубы торговых американских кораблей. Это неслыханно, должны же вы это понимать. А британские суды на Карибских островах рассматривают задержанные вами наши торговые корабли как призы.

Листон пробормотал что-то в оправдание. Это была застарелая проблема, и про запас у него были хорошо известные возражения, однако на сей раз он избрал иную тактику.

– Мистер президент, не могу не оценить вашей непосредственной озабоченности, но поймите, что здесь перед нами конфликт между доверием и законом. Вы устанавливаете законы в вашей стране, но, сэр, мы приняли соглашение в 1756 году, регулирующее правила войны, и оно одобрено другими странами. Так почему же мы должны менять его?

Адамc приподнял бокал и улыбнулся.

– Хорошо известно почему, Роберт. Потому что договор составлен явно с учетом интересов Короны.

– А Франция, – продолжал Листон, – с ее требованиями нового этикета и декретами…

– Мы твердо надеемся, что будут соблюдаться условия договора 1778 года.

– Сэр, мне бы хотелось подчеркнуть: пока три системы законов не приведены в некоторое равновесие, ваша торговля по-прежнему будет находиться под угрозой. По-видимому, самым естественным было бы восстановить баланс сил в мире, налаживание дружеских отношений между нашими двумя странами сразу бы положило конец всем распрям. Пожалуй, не исключена даже возможность альянса.

– Против Франции? Не думаю. Моя страна не одобрит такого выбора.

– Сэр, учтите, что французы почти повсюду сметены с морей. Для того чтобы защитить ваши корабли, не удобнее ли вам позволить охранять их на море самой мощной морской державе под общим дружеским флагом?

– Мистер посланник, мы сами способны разобраться в происходящем. Нам не нужно иностранное военное вмешательство.

– Не имея военно-морского флота? – мягко спросил Листон.

– Сэр, окончим нашу беседу, – президент встал. – Нет ли у вас других вопросов, требующих моего вмешательства?

– Благодарю вас, мистер президент. Но раз мы так хорошо понимаем друг друга, осмелюсь напомнить вам о недопустимых действиях французских агентов, снабжающих оружием индейцев на канадской границе…

Вечером Листон, извинившись перед женой, уединился в своем рабочем кабинете, где в тишине он привык обдумывать сложные проблемы. Кроме того, ему надо было отправить шифрованные донесения. Он очинил перо и сосредоточился, воссоздавая в уме точное положение дел, анализируя побудительные причины складывающейся ситуации. Лорд Гренвиль, министр иностранных дел короля Георга, ожидал от него самых точных сведений.

Листон еще раз все взвесил: на протяжении бурных лет революции он являлся, хотя и неофициально, английским послом в Соединенных Штатах и питал к освободившимся колониям не только уважение, но и нечто похожее на симпатию. Они добились собственной хорошо продуманной конституции, проникнутой гуманистическими идеалами, тогда как во Франции царили хаос и кровавый террор, обусловленные извечным стремлением к мировому господству.

Не стоило начинать донесение с искусных выспренних фраз приветствия. Лорд Гренвиль требовал точных подробных сведений, личных наблюдений и оценок, не приукрашенных и не прикрытых дипломатической учтивостью. Похоже, что назрела необходимость вовлечения Америки в мировую борьбу. В Европе, за исключением Англии, не осталось ни одного государства, которое устояло против Франции. Америка осталась вне борьбы, она могла соблюдать нейтралитет и дальше. Америка извлекала большую выгоду для себя, торгуя со всеми воюющими странами, поэтому для нее не было никакого смысла принимать чью-либо сторону.

Французы становились все более заносчивыми и высокомерными, даже в торговых делах. Победоносная Директория издавала в Париже один декрет за другим, причем даже с требованиями, чтобы торговые суда имели бумаги на перевозимый груз, подписанные французским консулом. Если же суда пытались уйти, то их могли захватить как призовые. Поговаривали, если на борту корабля находили какие бы то ни было английские товары, то конфисковывали не только товары, но и судно.

Если бы у французов появилась возможность применять более широко такие принудительные меры на море, то они оказали бы на американцев угрожающее давление. Американцам, не имеющим военного флота, ничего не оставалось бы, как согласиться с требованиями французов. Все-таки Париж, скорее всего, никогда не сочтет для себя выгодным запугивать Соединенные Штаты. Однако поддадутся ли американцы на такую угрозу? По-прежнему одни из них были сентиментально преданы Британии и понимали, что необходимо сдерживать мощь Франции. Но были и такие, которые помнили Францию как своего союзника в борьбе за становление новой нации, они ни за что не пойдут на агрессивные меры против французов.

Листон вздохнул. В конце концов, в самой демократичной стране, как и везде, все решалось влиятельными политическими деятелями. Неправда или блеф президента не стали для него чем-то неожиданным. Ведь Адамc откровенно и недвусмысленно отстаивал интересы своей страны, твердо противодействуя английским интересам, хотя и не скрывая своего отвращения к французскому режиму. Но президент пребывал в одиночестве. Партия, или федералисты, состояла из крупных землевладельцев, стойких приверженцев центрального правительства, придерживающихся проанглийских взглядов. Его противниками были республиканцы, которых возглавлял Томас Джефферсон, не питавший особой любви к Англии, отстаивавший введение национальной валюты, предоставление гражданства иммигрантам, а также поддерживающий интересы Франции.

Между двумя партиями шла жестокая политическая борьба, и, как понимал Листон, Адамсу приходилось нелегко. Ситуация сложилась весьма причудливо, Джефферсон, возглавлявший оппозиционную партию и занимавший должность вице-президента, был посвящен во все закулисные политические тайны. Кроме того, Адамсу серьезно мешал его соратник Гамильтон, отличавшийся крайними взглядами.

Время было суровое и непростое. Толпы людей с криком маршировали по ночам, разбивали окна. Газеты были полны самых невероятных слухов и злобных выпадов. Листон на миг задумался, что сказал бы ему Адамc, если бы он сообщил президенту, так велика была его заинтересованность, что сам великий Джордж Вашингтон поддерживал тайные сношения с Лондоном. Депутация от Пенсильвании даже потребовала внести ясность касательно сына президента, якобы обрученного с дочерью короля Великобритании, наподобие того, как поступил когда-то сам Вашингтон, чтобы поддержать доверие короля к Соединенным Штатам. Замаячила даже возможность политического союза, кроме того, пропорционально усилению французских грабительских действий должна была увеличиться терпимость американцев к английским операциям на море. Если бы Королевский военный флот сумел действовать более тактично в соответствии с обстоятельствами, то и возможность союза…

Полубаркас с «Крепкого» с развевающимся на фале большим белым флагом направился к берегу, на корме сидел лейтенан