Черная Гора Четверг, восьмое ноября

Кассандра вернулась в долину Напа на машине. Чейз выбрал этот способ доставить ее из Лос-Анджелеса, чтобы не привлекать нежелательного внимания; к тому же так советовали ее доктора.

На Кассандре, в отличие от того давнего памятного дня, когда она специально оделась во все черное, был светло-лиловый наряд, яркий и пушистый, как раз такой, какой она любила носить прежде. О нем позаботилась Хоуп, которая в придачу накупила ей множество ярких купальных халатов.

Волосы Кассандры уже успели чуть подрасти и теперь прикрывали ее голову, как туго натянутая шапочка.

В этот серый ноябрьский день алмазы уже не сверкали среди виноградных лоз, давным-давно расставшихся со своей сладкой ношей, и даже листья, прежде радовавшие глаз всеми красками осени, уже облетели. Только обнаженные лозы, словно унылые скелеты, напоминали о некогда зеленом царстве виноградников.

Надвигалась зима, время утрат и потерь.

Я не должна быть здесь. Я не могу!

Отчаянные мысли время от времени проникали сквозь туман, окутывавший все еще нечетко работающий мозг Кассандры. Врачи уверяли ее, что столь длительная заторможенность неизбежна, даже необходима, – это нечто постоянно волнующееся, этот кокон, окутывавший ее, едва проницаемое покрывало, избавит ее от всех горестей, тягот и неприятных мыслей, пока она не оправится настолько, чтобы быть в силах и состоянии взглянуть в лицо печальной правде.

Кассандра смутно сознавала, что в ее доме в Брентвуде было совершено какое-то преступление, но сознание это не вызывало в ней тревоги; она чувствовала себя как бы незаинтересованной в том, что произошло.

Однако зыбкий кокон благодушия не касался ее сердца. По мере того как машина осторожно продвигалась по извилистой, взбиравшейся вверх дороге, Кассандру снова и снова охватывали безумные, отчаянные мысли.

Я не должна была ехать с ним. Мне следовало сказать: нет!

Она и пыталась это сделать, но, по-видимому, была недостаточно решительной. К тому же мысли ее путались, и она не могла высказать их отчетливо. Кассандра вяло размышляла о том, что могла бы поправляться в отеле «Бель-Эйр», где время от времени ее могли навещать врачи. Еду ей доставляли прямо в номер, а все остальное время она могла спать…

Хоуп обещала прибыть, как только будет вынесен вердикт по ее процессу. Тогда они все соберутся здесь, его девочки, – Кассандра, Хоуп, Элинор, Джейн.

Не хочу видеть Джейн!

Воспоминание пронзило ее больной мозг как молния, и это так потрясло Кассандру, что она не смогла сдержать стон. Она не хотела встречаться с Джейн. Но почему? На этот вопрос у нее не было ответа, как и на многие другие вопросы. К счастью, они уже приехали, они были уже здесь, на этой вершине из обсидиана, где сверкал белый замок – совершенная жемчужина на фоне серого зимнего неба.

Кассандра чувствовала на себе неотрывный взгляд Чейза, проникавший сквозь окружавшее их обжигающее молчание… Наконец она услышала его голос, яростный и нежный одновременно.

– Можно я понесу тебя на руках?

Неужели ты не можешь посмотреть мне прямо в лицо? Ну же!

Чейз знал, как эти глаза вдруг внезапно пробуждались к жизни, становясь в тот же миг ослепительно синими; но теперь они невыразительно и вяло смотрели куда-то в сторону, а когда останавливались на нем, взгляд их становился боязливым, будто Чейз был монстром, готовым пожрать ее. И говорила она словно не с ним, а с силуэтом горы на фоне серого неба.

– Кэсс?

– Нет-нет, благодарю.

И все же было просто невозможно, невероятно, что она вернулась сюда, на то место, где в течение трех сказочных месяцев до наступления роковой для нее полуночи они любили друг друга, – Золушка и ее принц.

Восемь лет назад они были первооткрывателями этого волшебно раскинувшегося на горе замка из мрамора. Они исследовали это чудо, пока наконец не успокоились и не обрели в нем обычный домашний очаг, совершенный дом.

Они избрали своим любовным гнездышком спальню, обращенную окнами на запад, откуда им были видны поднимавшиеся с моря туманы и сияние радуг над виноградниками.

И Чейз, и Кассандра любили туманы даже больше, чем радуги.

В те очарованные месяцы они были не только любовниками, но и фермерами, и самым важным их делом стало одомашнивание и приручение дикого винограда. Точнее сказать, он не был совсем уж диким – скорее, заброшенным: окутанные туманами виноградники были преданы забвению год назад, после смерти Френсис Тесье.

Трудясь бок о бок, они подрезали свой виноград, удаляя слишком разросшиеся лозы, и при этом иногда делали удивительные открытия. Вдруг обнаруживалась гроздь совершенно особенного, аметистового цвета, дитя радуг, пышная, величественная, просто напрашивающаяся на то, чтобы ее сорвали. Он был недолгим, этот их медовый месяц, но столь восхитительным и великолепным… Они знали, что скоро наступит весна и они смогут разбить виноградники на всех склонах Черной Горы.

Чейз обещал своей юной жене посадить здесь как можно больше роз, чтобы они сплошным ковром покрыли гору. И каждый день они были исследователями, пионерами, фермерами… и любовниками.

Теперь Кассандра шла ему навстречу радостно, доверчиво, полная изумления каждый раз, когда Чейз касался ее или желал ее. А он желал ее постоянно, нуждался в ней, томился, когда ее не оказывалось рядом. Он желал стать единым целым с ней, чего с ним никогда не случалось прежде в отношениях с женщинами. Кассандра не делала первого шага, да этого и не требовалось, потому что Чейз всегда брал инициативу на себя. Только однажды они отступили от этого правила. Они молча лежали рядом в постели, не касаясь друг друга и не занимаясь любовью.

– Кэсси? Ты хочешь?

– Да. – В ее едва слышном шепоте он уловил радость и готовность.

– Знаешь, ты сама можешь начать. От этого я еще больше буду хотеть тебя. Я люблю тебя.

Ему не обязательно было это говорить ей – она и так знала, что он ее любит. Как она могла бы не знать об этом? Она была его робкой Малиновкой, неуверенным в себе подростком, пришедшим в его жизнь в потрепанной одежде и с израненной душой.

Чейз не давал ей никаких обещаний в их постели в первую ночь. Он дождался утра и при ярком дневном свете, в виноградниках, разбитых на обсидиановых склонах горы, сказал о своей любви.

Кассандра стояла рядом с неухоженным кустом винограда «шардоннэ» и, прищурившись, глядела на него, будто решала, как лучше подрезать разросшиеся плети, напоминавшие лианы.

– Я люблю тебя.

Она подняла на него глаза с некоторым недоверием и робкой надеждой, и в блеснувших в них слезах он увидел сияние сразу двух солнц.

– Ты правда любишь меня? Любишь?

– Да. Я даже не верил, что способен любить так, как люблю тебя.

– Я… – Кассандра запнулась, но Чейз знал, что она собиралась сказать. Он видел это во влажном блеске ее глаз.

– Скажи мне, – прошептал он этим синим радугам, – скажи мне.

– Я люблю тебя, Чейз. Я тоже люблю тебя.

Однако сказкам не суждено длиться вечно – на то они и сказки. И радугам не вечно сиять на небе. Для Золушки рано или поздно наступает полночь, а с ней и расплата.

Кассандра знала это – с самого начала, с той лунной ночи в розовом саду, когда Чейз Тесье сделал ей предложение, глядя сквозь узор лепестков и листьев, она знала свою судьбу; и пока сердце ее билось, полное отчаянной радости и любви, спеша испытать всю отмеренную ему радость и счастье, что-то внутри нее мучительно сжималось от горького предчувствия.

Кошмар начался в ту ночь, когда Чейз сказал ей, что любит ее. Она стояла на краю обсидианового утеса, обращенного к роскошным виноградникам Черной Горы, и у нее захватывало дух от никогда прежде не испытанного ею счастья и спокойствия.

Вдруг сверкающий уступ начал крошиться у нее под ногами, и она почувствовала, что падает, летит вниз, в бездну. Еще оставалась надежда, что ее неудержимое падение с горы закончится благополучно и она окажется на ложе из гибких виноградных лоз… Увы, виноградников больше не было. Она погружалась во мрак все стремительнее, все глубже…

Помогите!

Но никто не слышал ее криков – она была одна в своем бесконечном падении.

Кассандра проснулась вся в поту, задыхаясь и судорожно цепляясь за Чейза, державшего ее в объятиях.

Его губы нежно коснулись влажного виска.

– Кэсси, все в порядке, любовь моя. Это всего лишь скверный сон…

Однако ее кошмар не кончился; хуже того, все в нем было правдой.

Чейз прижимал ее к себе все крепче, все теснее – и чувствовал отчаянное биение ее испуганного, трепещущего сердца.

– Скажи мне, – настаивал он. – Что тебе приснилось?

– Чейз, это так страшно. Почему все мне кажется таким… ненадежным, неуловимым, таким хрупким?

– И таким совершенным! – Чейз улыбнулся. – Не волнуйся, малышка, это пустые страхи, и они скоро пройдут.

Совершенным – это слово отозвалось в Кассандре едва различимо.

– Да, совершенным. По крайней мере для меня. У меня есть все, о чем я когда-либо мечтал, и даже гораздо, гораздо больше. Но главное – это ты.

– Значит, ты счастлив?

Чейз нашел и нежно приподнял ее подбородок.

– Ты ведь тоже счастлива? А то, что было, – это просто ночной бред.

– Да, – прошептала она, – безумно счастлива.

Безумно счастлива и напугана до потери сознания.

В ту ночь она решила, что любой ценой сохранит свое счастье…

Но все изменилось. И то была целиком и полностью ее вина.

Ночь, подаренная им перед тем, как она покинула его, оказалась не похожа ни на одну из проведенных ими прежде: их любовные объятия становились то яростными, почти свирепыми, то нежными и отчаянными.

Когда Чейз проснулся на рассвете, испытанное им нежелание покидать их постель было гораздо более сильным, чем обычно; он как будто почувствовал, что под ним крылся страх.

– Поедем со мной, Кэсси, – предложил он, – встретишься с подругами как-нибудь в другой раз. Мы остановимся в «Фейрмаунте», в наших свадебных апартаментах, если удастся их заполучить. Мои дела в Сити, надеюсь, не затянутся надолго, и, возможно, мы сумеем кое-что купить к Рождеству. – Он улыбнулся.

– Я… Я не смогу. – Она выбрала этот день для того, чтобы исчезнуть из его жизни, именно потому, что Чейза не должно было быть до вечера. Ей вполне бы хватило этого времени, чтобы собраться. Если даже он будет звонить ей, его не удивит, что она не отвечает на телефонные звонки, – он ведь знает о ее планах провести день с Элинор и Джейн.

– Благодарю тебя.

– Ты здорова?

– Я прекрасно себя чувствую. Отправляйся, а то опоздаешь… Будь осторожен.

Чейз вернулся через час, как раз когда она закончила упаковывать вещи. Сумки с полным боевым снаряжением лежали на полу возле постели, где они любили друг друга, а на Кассандре вновь было ее черное обмундирование, предназначенное для путешествий. Окутанное колеблющимся туманом такси уже ждало ее.

В этом сером тумане ей почудилось нечто зловещее, как и во взгляде его темно-серых глаз.

– Чейз? Почему ты вернулся?

– Я здесь живу, Кассандра. Я полагал, что и ты здесь живешь тоже.

– Но…

– Ты предполагала, что я в Сан-Франциско. Что ж, я беспокоился о своей жене, такой хрупкой, такой уязвимой, и… я почувствовал, что ты лжешь мне. Похоже, я был прав.

– Я написала тебе письмо, – пробормотала Кассандра, как будто это объясняло все.

На самом деле ничего не было ясно. Даже в письме она не могла объяснить, почему оставляет его. Этот волшебник с серебристо-серыми глазами дал ей шанс прожить волшебную жизнь, но она подвела его.

– Оно там, в твоем офисе.

– Почему бы тебе не сказать мне, что в нем, прямо сейчас?

– Чейз, я должна уехать.

– Что-то не очень вразумительно. Может быть, скажешь почему?

Чейзу показалось, будто ему дали пощечину.

«Лжешь! – хотелось ему крикнуть, обрушив на нее всю свою ярость. – Ты наверняка лжешь мне!»

Но даже под его пронзительным взглядом Кассандра не дрогнула, и он почувствовал, что она не притворяется.

– Я знаю его?

– Нет, но… Черная Гора останется твоей, Чейз. Навсегда.

Он пожал плечами:

– Поступай как знаешь, Кассандра.

О! Чейз! Я не могу поступить как хотела бы!

– Я должна уехать.

– Позволь мне по крайней мере помочь отнести к машине твои сумки.

Ее пожитки не были тяжелыми – перышки, которыми она скрывала шрамы, полученные в жизненных битвах.

– Спасибо, но я и сама смогла бы.

Пристальный взгляд Чейза, устремленный на нее, как ей показалось, длился невероятно долго, и наконец – очень тихо – Чейз сказал:

– Черт бы тебя побрал, Кассандра!

Потом, пройдя через комнату, он взял ее сумки.