В тот день события развивались быстро.

Монк стал свидетелем бурной ссоры между Эвери и Мегги. Эвери объяснял, что должен идти с Мойланом и Корриганом на важную встречу и ей ничего не остается, как осматривать город одной. Оставив ее замкнувшейся в угрюмом молчании, он присоединился к своим компаньонам внизу в вестибюле.

На улице стояла невыносимая духота, небо застлали тяжелые тучи. Однако перемена погоды никак не отразилась на боевом духе афинских водителей. Машины по-прежнему громыхали по улицам нескончаемым бесстрашным потоком. Стаи мотоциклистов с болтающимися вопреки предписаниям за плечами шлемами виляли на огромной скорости, задевая автомобили, заставляя дико гудеть такси, мешая неповоротливым «Икарусам».

Осторожно минуя перекресток за перекрестком, повинуясь сигналам светофоров, трое мужчин продвигались к Национальному парку, быстро перебегая дорогу перед самым носом визжащих машин.

Но стоило им ступить за ограду парка, как рев транспорта превратился в глухой гул. Они очутились в другом мире, зеленом и тихом. Перед ними стеной вставал лес, вечнозеленые деревья поглощали городские шумы. Тропинка вилась по ровным полянам среди пышно разросшихся кустов, в которых распевали птицы, радуясь обретенному в афинском аду райскому пристанищу.

— Кошки, — заметил Корриган, — кругом эти чертовы кошки!

Истинная правда. Кошки важно переходили им дорогу, с неодобрением наблюдая за вторжением людей; кошки выскакивали, словно из-под земли, ловя грызунов и зазевавшихся птиц; кошки с загадочным видом сидели на ветках; множество кошек слонялись, как бы прислушиваясь, возле компаний стариков, усевшихся на скамеечках под деревьями, чтобы обменяться последними сплетнями. Из каждой тени светилась пара глаз, бдительных и всевидящих.

Последний поворот дорожки привел их к уединенному круглому бассейну с рыбками, окруженному оградкой из рустованного камня.

— Никого, — оглянулся Мойлан. — Это здесь?

Эвери развернул карту.

— По-моему, здесь.

— Понятно, почему они выбрали это место, — сказал Корриган, заглядывая в бассейн, на дне которого поблескивали золотые рыбьи чешуйки. — Подальше от любопытных глаз.

Они прождали десять минут сверх назначенного часа, прежде чем появился присланный для контакта молодой человек лет двадцати. Он с наигранной беспечностью шагал по дорожке, засунув руки в карманы бежевого пиджака, под которым была рубашка без галстука. Коричневатый цвет кожи, прямые черные волосы выдавали уроженца Ближнего Востока.

Через каждые несколько шагов он останавливался и осматривался по сторонам, бросал взгляд вверх на деревья, словно ища поющих птиц.

Поравнявшись с ними, юноша вдруг обернулся и что-то произнес на языке, понятном одному только Эвери, который ответил:

— Да, мы друзья Али Абдуллы. А вы?

— Я — Ахмад, — сказал молодой человек, нервно кривя губы.

Эвери заметил, что с противоположной стороны возле бассейна появился еще один человек арабского типа, держа в руках что-то похожее на фотокамеру «Полароид».

— В чем дело, Ахмад? Вы знаете того мужчину?

— Слушайте, — шепнул ливиец, — идите в ресторан на горе Ликавиттос. Эта дорожка как раз вас туда приведет. В фуникулер не садитесь. Будьте там в час к обеду. Понятно?

— Понятно.

Ахмад неожиданно отскочил, а араб у бассейна вскинул фотоаппарат. Послышался щелчок и жужжание.

Мойлан насторожился.

— Что он сказал, Макс? Чего он хочет?

Эвери повернулся было к Ахмаду, но тот уже поспешно ретировался. Араб за оградкой бассейна нырнул в тень.

Мойлан заволновался.

— Макс, что происходит?

— Похоже, нас пригласили на обед.

Над его головой плешивая кошка наблюдала за ними, уютно угнездившись в кроне дерева, тараща глаза и навострив уши.

Гретхен Адамс следила за происходящим в восьмисотмиллиметровый объектив «Олимпус» с преобразователем, лежа в густой траве на дальней стороне бассейна.

Когда троица двинулась обратно в гостиницу, они с Базом пошли следом, любовно держась за руки. Неподалеку от отеля «Эродиан» у бровки тротуара прямо перед ними остановился непримечательный «фольксваген-пассат». За рулем сидел Джим Бакли, а Брайан Хант, перегнувшись через спинку переднего сиденья, распахнул заднюю дверцу.

Парочка юркнула в машину.

— Ну? — спросил Бакли.

— Встретились с парнем, похожим на араба, — ответил Баз. — Обменялись парой слов, потом другой араб их сфотографировал.

Гретхен вытащила из камеры кассету и отдала шефу.

— Поснимали друг друга, — недовольно сказала она. — Конечно, не всех. Меня они не заметили, зато я не смогла поймать араба с фотоаппаратом.

— Дерьмовое дело, — согласился Баз. — Они выбрали место, где невозможна слежка. Мы с Гретхен стояли в кустах на четвереньках. Рядом полно народу, все молча глазели, когда мы выползли в паутине и сухих листьях.

— Думаешь, полный ноль? — требовательно спросил Бакли.

— Нет, не думаю, — ответил Баз. — Я подставил направленный микрофон, только качество поганое, жутко фонит.

— О чем они говорили?

— Они разговаривали по-арабски, — пояснил Баз, вынимая спрятанный в спортивной сумке кассетник. Он нажал кнопку и послышалось бормотание, почти неразличимое в шуме листвы и щебете птиц.

Хант навострил уши.

— Гора Ликавиттос… Ресторан?

Гретхен кивнула.

— Есть там два заведения. Ресторанчик и столовая самообслуживания.

Баз вызывающе взглянул на командира.

— Черт побери, шеф, неужели нельзя сунуть Эвери или Лу микрофон? В следующий раз все может рухнуть, а нам останется только сидеть и смотреть.

— А что будет с ними, если у них найдут аппаратуру? — поинтересовался Бакли.

— Может, попробовать одну из этих новых авторучек со встроенным микрофоном? — вмешалась Гретхен. — Они здорово сделаны. И пишут, как настоящие.

Бакли повернулся к Ханту.

— Как думаешь, Брайан?

— Думаю, выбора нет, Джим. Пожалуй, попробуем.

Тем временем Монк и Поуп получили подтверждение известия о назначенной встрече, подслушивая разговор между вернувшимися в отель Мойланом, Эвери и Корриганом.

Когда мужчины втроем отправлялись на свидание, Мегги еще не пришла с прогулки.

Они остановили проезжавшее мимо желтое такси «кортина», и в тот же момент с места тронулась стоявшая чуть поодаль «тойота-королла».

В ней сидели трое членов группы «Чарли». За рулем — Лютер Дикс, чернокожий сотрудник «Дельты» из Рок-Крик в Вашингтоне, рядом Брэд Карвер, его полная противоположность — белокурый деревенский парень из Миссисипи, который к удивлению всех, не знакомых с ними, был ближайшим другом Лютера Дикса. Сзади расположился Вильерс, сержант-ветеран, ярый приверженец старой десантной школы. В свои сорок пять, приближаясь к окончанию срока действительной службы, этот мускулистый уроженец Глазго гордился выбитыми в драке в малазийском баре передними зубами нисколько не меньше, чем медалями за отвагу, хранившимися дома в нижнем ящике стола.

В противоположность Вильерсу второй десантник, следующий за «короллой» на мотоцикле, представлял «новую волну». Он не курил, фанатично заботился о спортивной форме, закончил среднюю школу, и теперь, когда ему скоро должно было стукнуть тридцать лет, Рэнди Рейд выглядел просто потрясающе. На единственный присущий ему порок намекало только прилипшее к нему прозвище.

Перед Рэном Рейдом стояла задача следить за такси Мойлана и перехватить его, если громоздкая «королла» задержится у светофора или замешкается в потоке машин. Однако Лютер Дикс, усмехаясь, заверил, что этого не случится. Ни один сумасшедший таксист-грек не сможет тягаться с парнем из Рок-Крик, а если бы кто и решился на подобное безрассудство, Брэд Карвер не допустил бы этого.

В итоге весь путь до горы Ликавиттос, высочайшей точки Афин, обошелся без приключений. Такси высадило пассажиров на дороге, огибающей гигантское подножие горы. К удивлению группы «Чарли», объекты слежки не сели в фуникулер, а полезли к вершине по зигзагообразной тропинке.

После оживленных переговоров по радио с группой «Браво», которая уже готовилась сесть в вагончик подъемника, от пешего преследования решили отказаться. Мойлан, Эвери и Корриган явно придерживались полученных инструкций, и на голом склоне любой хвост был бы немедленно обнаружен.

Когда троица завершила свое утомительное восхождение, крупные капли дождя начали выбивать дробь по мраморному полу террасы, заставив обедающих на воздухе искать убежища в зале ресторана.

Мойлан вошел туда первым, сердито и энергично расталкивая столпившуюся в дверях публику, и был встречен расшаркивающимся официантом.

— Позвольте мне взять ваш пиджак для просушки. Друзья ждут вас.

Один из посетителей встал, приветствуя направлявшихся к нему трех мужчин. Лет пятидесяти, дородный, с оливковой кожей и короткими вьющимися волосами, некогда черными, теперь тронутыми сединой, одетый с некоторой небрежностью в кашемировый свитер и слаксы. Под пышными усами сверкали белизной и золотом дорогие вставные зубы.

— Мистер Мойлан, очень приятно. — Он протянул руку для пожатия, блеснув платиновым браслетом часов «Ролекс». — Пожалуйста, присоединяйтесь. Еда здесь великолепная.

— Вы ставите меня в неудобное положение, — сказал Мойлан, отмечая, что сделанный утром в Национальном парке полароидный снимок явно попал по назначению.

Человек представился как Нассир аль-Ариф, и слова его уловил микрофон, спрятанный в спортивной сумке американского туриста, который сидел с супругой у ближайшего окна.

Аль-Ариф сообщил, что он — ливанец иракского происхождения, торгует всякой всячиной, обосновался в Афинах, которые считает перекрестком Европы и Ближнего Востока.

В течение следующего часа он говорил и ел с равным энтузиазмом. Неизменно экспансивный и вежливый, он умудрился засыпать своих собеседников бесчисленным множеством пытливых и настойчивых вопросов, при этом ни разу не коснувшись ни их подлинных личностей, ни истинной цели визита, расспрашивая вместо этого о строительном бизнесе Мойлана, о его отношениях с Эвери и Корриганом, о цели их пребывания в Афинах. Притворяясь забывчивым, дважды возвращался то к одной, то к другой незначительной детали, пока собеседники не уяснили, что подвергаются тщательнейшей проверке. Несмотря на расточаемые аль-Арифом улыбки, его явно смущало присутствие американца.

— Слушайте, — пытаясь сдержать раздражение, сказал Мойлан, — если бы мы захотели вас провести, то дали бы Лу фальшивый паспорт. Он такой же ирландец, как я.

Наконец араб вроде бы удовлетворился.

— Я полагаю, мистер Мойлан, что смогу вам помочь. — Вытащил бумажник крокодиловой кожи и взял из кармашка визитную карточку. — Если вы собираетесь торговать, вам понадобится надежное судоходное агентство. Вот у этого человека офис в Пирее. Отправляйтесь туда завтра утром. Скажем, в восемь часов. Я предупрежу, он будет вас ждать. А теперь позвольте мне расплатиться за обед. Доставьте удовольствие.

Ближе к вечеру Брайан Хант и Джим Бакли звонили в дверь маленькой квартирки Стаффорда Филпота.

Хотя они явно подняли старика с постели, он страшно обрадовался и настоятельно пригласил выпить с ним по чашечке чаю «Эрл Грей». Провел их в сумрачную гостиную, забитую потемневшей от времени мебелью, украшенную выцветшими фотографиями, памятками военных лет и странствий по свету. Из черной глубины буфета внимательно глядели два горящих глаза.

— Не обращайте внимание на Аристотеля, это очень любопытный кот. Я иногда думаю, что он знает гораздо больше, чем нужно.

Пока Филпот разливал чай по разрозненным чашкам дрезденского фарфора, Бакли выложил на стол пачку моментальных снимков, заметив:

— Прекрасно, так, может быть, Аристотель нам скажет, что это за тип? Кажется, ливанец, назвался Ахмадом.

Филпот полез за очками для чтения, а американец поведал об утренней встрече у бассейна с рыбками.

— Ничем не могу помочь, — сказал наконец англичанин. — Возможно, Ахмад — просто один из подручных Саддама. Вполне может оказаться в списках студентов какого-нибудь здешнего колледжа. — Он налил коту чаю в блюдце и взял другую пачку снимков, сделанных в ресторане. — А, Нассир аль-Ариф, если верить его документам.

Лицо Бакли просветлело.

— Вы его знаете?

— Он здешний старожил. Ведет коммерческую деятельность, связан со всяким теневым бизнесом, в том числе с экспортом предметов старины. Кроме того, у него прочные связи на Кипре и в Ливане. Считает себя чем-то вроде честного посредника между враждующими арабскими группировками. Национальная служба информации — это, естественно, греческая разведка — держит его на заметке, подозревая в связях с разведкой Ирака. Но что это за связи — официальные, неофициальные или на свой страх и риск, — кто знает?

Хант взял предложенный Филпотом имбирный бисквит.

— Вы прекрасно информированы, Стаффорд.

Старик поставил локти на стол, переплел свои тонкие пальцы.

— Старые привычки живучи. Да и шеф нашего здешнего отдела заставляет меня держаться в курсе событий, то и дело просит совета. Подозреваю, что главным образом из-за моих сохранившихся контактов со старыми военными друзьями, кое-кто из которых занимает нынче высокие посты в греческой разведке. — Филпот потянулся погладить кота, тот довольно замурлыкал и прищурился, уставившись на фотографии. — Расскажите мне, что сказал аль-Ариф?

Хант пожал плечами.

— В основном задал кучу общих вопросов. Я слушал запись, правда неважного качества, но похоже, он просто выяснял, кто они такие. А в заключение предложил свести их с судовладельцем из Пирея. К сожалению, мы не узнали его имени.

— А! — воскликнул Филпот. — Все сходится, теперь вижу! Конечно, иракцы велели аль-Арифу прощупать Мойлана и ваших ребят, прежде чем передать их дальше по инстанции. Пожалуй, тут я вам помогу. Ставлю фунт против пенни, что этого агента зовут Халед Фадель.

— Откуда вы знаете? — спросил Бакли. — Простите, если это вопрос неуместный.

Филпот посмотрел на него своими блеклыми голубыми глазами.

— Вам, мой мальчик, должно быть известно, что и американцы, и мы совершили ужасную ошибку — укрепили военную машину Саддама Хусейна во время ирано-иракского конфликта, желая выбить почву из-под ног исламских фундаменталистов… Так вот, многие тайные поставки оружия шли тогда через Халеда Фаделя. Процветающий и, я бы сказал, уважаемый столп общества, прекрасный компаньон для выпивки. — Он улыбнулся, обнажая старческие зубы и слабые десны. — Только я убежден, вы обнаружите, что он заодно и главный агент Эстикбары в Афинах.

Бакли просиял.

— Понял! Стаффорд, вы — гений!

Аристотель с любопытством смотрел на трех улыбающихся мужчин.

На следующее утро, когда Мойлан, Эвери и Корриган выходили из отеля, чтобы сесть в поезд, идущий в Пирей, команда сопровождения была уже на месте.

В соседнем с компанией Мойлана купе могучий шотландец Вильерс и юный Рейд не могли нарадоваться существенно усовершенствованной связи — прошлой ночью Баз в баре гостиницы тайно сунул Корригану авторучку-передатчик.

Запись на покоившийся в сумке Рейда магнитофон шла беззвучно, но одновременно он мог слушать разговоры через крошечный наушник телесного цвета, скрыв проводок под курткой. Он уже знал, что, хотя Эвери вчера обедал вдвоем с Мегги, она продолжала злиться на перспективу провести еще один день в одиночестве, предоставленная самой себе.

Когда компания Мойлана вышла наконец из пирейского вокзала, из припаркованной на стоянке машины выбрались Лютер Дикс и Брэд Карвер и пешком побрели следом. В машину сели Вильерс и Рейд и направились к офису агента судоходной компании Халеда Фаделя.

Дикс и Карвер шагали по разным сторонам улицы, один позади, другой намного впереди объектов слежки, которые двигались по обсаженной пальмами набережной третьего по величине средиземноморского порта. Здесь, в самом сердце процветающего греческого морского судоходства, солидно и деловито покачивались на своих стоянках круизные лайнеры и курсирующие между островами пароходы.

Потом Мойлан со спутниками свернули на Георгиу, широкую улицу с магазинами, которая перерезала мыс и выходила к заливу Лимин-Зис. В отличие от главного порта эту гавань окружали жилые кварталы. Сотни частных яхт всевозможных форм и размеров теснились у набережной, их мачты подпрыгивали вразнобой под крепкими порывами зимнего ветра, дующего с сурового моря.

До подхода компании Мойлана Вильерс и Рейд остановились под купой деревьев, откуда хорошо просматривался офис Фаделя. Ничто не привлекло их внимания к фургону «мерседес», выкрашенному в белые и синие полосы и принадлежащему государственной телекоммуникационной компании, который стоял метрах в тридцати поодаль. Им и в голову не пришло, что фургон подключен к ближайшему телефонному коммутатору и оснащен мощной телескопической камерой.

Точно так же и три пассажира фургона не имели никаких оснований подозревать припарковавшихся рядом трех англичан.

На самом деле лейтенант Андреас Грутас из полицейского отдела по борьбе с терроризмом не собирался с особым рвением следить за районом гавани, куда его послали на дежурство. Апатия молодого полицейского была симптомом давно поразившего весь отдел недуга. Многолетние неудачные попытки внедриться в крупнейшую в стране террористическую организацию — «Движение Семнадцатого ноября» — породили глубокое разочарование и пораженческие настроения. Иногда ему даже казалось, что он предпочел бы стать регулировщиком уличного движения, нежели охотником на киллеров-террористов.

Но сейчас под нажимом американцев его посадили на хвост уважаемому иракскому бизнесмену, который то ли имеет, то ли нет какие-то связи с разведкой Саддама Хусейна, которая, в свою очередь, ровно ничем не угрожает его собственной стране.

По мнению Грутаса, ради этого вовсе не стоило ни свет ни заря вытаскивать его зимним утром из теплой постели подружки. Только преданность боссу, Нико Легакису, не позволила ему сказаться больным.

Он любил Нико и уважал его. Истинный король полицейских, несмотря на маленькую лысую головку и бледное крысиное личико с торчащими усами, Нико, даже в своих коротеньких штанишках, был настоящим профессионалом. Иногда Грутас думал, что Нико Легакис — единственный человек в отделе, который серьезно относится к работе.

У офиса Халеда Фаделя задержались трое мужчин, вытащили какую-то бумажку, посмотрели на номер дома.

Верный долгу Грутас подключил тройной кабель, поправил линзы камеры, навел фокус, нажал на кнопку. Раздались три щелчка. Хватит. Он сильно сомневался, чтобы хоть кто-то в отделе удостоил снимки беглым взглядом.

— Кажется, здесь, — решил Мойлан.

Стеклянная дверь была зажата между кафе и магазинчиком, торговавшим одеждой для яхтсменов. Крутые ступеньки вели в офис, располагавшийся на первом этаже. В приемной греческая матрона-секретарша с выкрашенными хной волосами и огромными золотыми серьгами поливала растения в горшках.

— Кон Мойлан к господину Фаделю.

Она сладко улыбнулась.

— О да, он вас ждет. Сюда, пожалуйста.

Из окна офиса Халеда Фаделя открывалась панорама продуваемой ветром гавани. Под ногами расстилался сливочного цвета ковер, гармонирующий с бежевыми стенами, украшенными морскими пейзажами. Вся прочая обстановка офиса представляла собой сочетание мягкой черной кожи, хромированного металла и дымчатого стекла.

Сам Фадель сыпал из пакета гранулированный корм в гигантский аквариум с тропическими рыбками, возвышающийся позади стола.

Когда секретарша доложила о посетителях, он выразил искреннюю радость.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — говорил Фадель, указывая на длинный бархатный диван.

Он был маленьким, худеньким, в черном, сшитом на заказ костюме, который сидел на нем как влитой. Держался нервно и словно все время извинялся за то, что все не так хорошо, как хотелось бы. На вид около пятидесяти, коротко стриженные черные волосы блестят от бриолина, физиономию украшают маленькие усики на манер Саддама Хусейна.

— Мой друг Нассир считает, что я могу вам помочь, — сказал он, опускаясь в кресло и подпрыгивая на сиденье.

Мойлан внимательно разглядывал его, ожидая, пока он угнездится.

— А я считаю, что это мы вам можем помочь. Мы приехали с предложением.

— Ах да. — Он наконец перестал ерзать, маленькие темные глазки насторожились. — Как вам понравилось на Мальте?

Ирландец пропустил вопрос мимо ушей.

— Теперь вам понятно, зачем я здесь?

Фадель многозначительно притронулся к мочке уха.

— Я взял за правило обсуждать конфиденциальные деловые проблемы за кофе. Где-нибудь в спокойном уголке. Тут в гавани есть прекрасное местечко. Только, надеюсь, я правильно понял, какого именно рода товар вы предлагаете? Редчайшая вещь в наши дни.

Мойлан нахмурился, пытаясь разгадать двусмысленные намеки.

— Я думал, не такая уж редкая.

— Действительно, мистер Мойлан, — вежливо продолжал Фадель, — предложить такой товар могут многие, однако в последнее время я не встречал никого, кто согласился бы его поставлять.

— Я готов поставлять, — заявил Мойлан.

— Когда?

— Скоро.

— А цена?

Обсудим. — Мойлан позволил себе сухо улыбнуться. — Но недешево.

— Разумеется, нет. — Фадель встал. — Давайте продолжим за кофе.

Он повел их вниз по лестнице, они прошагали под ветром по улице два квартала, вошли в дорогой ресторан. В этот утренний час за столиками было пусто. Единственной живой душой оказался старый кот апельсинового цвета, слонявшийся между ножками стульев, словно в лесу среди деревьев.

Пока официант накрывал на стол, Фадель хранил молчание, а когда заговорил, это был другой человек и речь его звучала четко и решительно.

— Простите все эти увертки, мистер Мойлан. Я должен быть чрезвычайно осторожен. Моя страна переживает не лучшие времена. Знаете ли, что мой офис сканируют каждое утро? Пока никто ничего не обнаружил, но я не могу рисковать. Я — уважаемый и пользующийся доверием человек, имею массу друзей среди греков. А вот американцы — тьфу! Принуждают своих партнеров по НАТО к сотрудничеству! Что бы вам ни говорили, мистер Мойлан, я не шпион. Я искренний патриот и верный член партии Баас. Партия сделала мне много хорошего. Партия всегда хорошо относится к своим верным членам. Поэтому мой долг — сделать все, чтобы помочь своей стране и партии, когда они нуждаются в помощи.

«Дерьмо собачье», — подумал Эвери, но признался себе, что поверил бы Фаделю, если бы Стаффорд Филпот не раскрыл карты.

— Поэтому, — продолжал араб, — наша сегодняшняя встреча будет первой и последней. За границей нас, тех, кто может помочь нашему вождю в трудный час, осталось не так уж много. Скажите мне точно, что великая Ирландская республиканская армия может предложить Ираку?

Странно и фантастично прозвучали эти слова в пустом ресторане Пирея мрачным зимним утром. По спине Эвери пробежал озноб, и он вдруг понял, что они с Корриганом сделали дело. Лошадь накрылась бизоньей шкурой.

Мойлан поколебался, глянул сперва на Эвери, потом на Корригана, сидевшего с подчеркнуто беззаботным видом. В сущности, не следовало бы им это слышать. Он глубоко вздохнул.

— Мы планируем устранить британского премьер-министра и всех членов кабинета.