Марина в последний раз перепроверила все приглашения, а затем, убедившись, что все так, как она и планировала, без единой помарки, передала увесистую стопку стоявшему рядом Игнату. Тот положил их на поднос, чтобы после позаботиться о том, чтобы приглашения нашли своим адресатов.

— Все ли готово к приему? Приготовили ли залу? Проветрили ли спальни? Просушили перины? — спросила Марина у дворецкого.

— Так точно-с, барыня. Все стекла в зале вымыли-с, паркет начищен и наполирован до блеска, — склонил голову Игнат.

— Ну уж, не слишком стараться-то при том нужно было, — нахмурилась Марина. Она помнила, сколько конфузов, бывало, случалось, когда паркет уж чересчур был отполирован. Надо будет сказать лакеям проверить его, да и самой пройтись попробовать — не будут ли чересчур скользить атласные туфельки по полу.

— Спальни проветрили, барыня. Все убрано, перины выбили и хорошенько просушили, — продолжил тем временем Игнат. — Варвара интересуется, будут ли изменения в меню ужина или это уже окончательный список блюд?

— После просмотрю, голова уже кругом идет, — Марина откинула в сторону перо и выпрямила затекшую от долгого сидения за бюро спину. — Ступай, Игнат Федосьич, больше нет никаких указаний. После призову.

Оставшись одна, Марина поднялась со стула, аккуратно расправив складки на батистовом платье, затем прошла к окну и посмотрела, как слаженно идет работа в парке. Там помощники, набранные Одлербергом из числа дворовых, занимались посадкой цветов, рассада которых была выписана из оранжерей Петербурга. Скоро приедет подвода с розовыми кустами. Часть из них будет рассажена в парке, а часть пойдет в кадки да в бальную залу. Марина очень надеялась, что они не засохнут в дороге в эту жаркую июльскую пору.

В Завидово давался первый после смерти матери Арсеньева бал. Он был приурочен к празднованию Марининых именин. Так решил сам Анатоль, приехав как-то после Иванова дня.

— Нам просто необходимо дать бал, мой ангел. Я хочу всем показать, какова у меня жена — красавица, умница и превосходная хозяйка.

— Ах, вы мне льстите, Анатоль! — улыбалась Марина в ответ. — В свете много женщин красивее меня.

— Нет, — качал он головой. — Другой такой нет и не будет. Никто не может сравниться с тобой, мой ангел.

И Марина послушалась желанию супруга, тем паче это полностью отвечало ее мечтам — устроить праздник в Завидово, показать обновленный за последние два месяца парк. Пусть он и немного пока поменялся, ведь растения так быстро не могут прорастать, но некоторые перемены были уже заметны.

Подготовился список приглашенных гостей, который был чуть ли не вдвое увеличен Анатолем после прочтения. Слуги намывали стекла окон и зеркал да хрусталь люстр до исключительной прозрачности. Чистилось столовое серебро к большому званому ужину, что будет дан после бала.

По велению Анатоля из Петербурга приехала на несколько дней m-m Monique со своими помощницами. Граф приказал супруге не обращать внимания на траты и заказать себе несколько платьев, в том числе и бальное к предстоящему празднику. В письме к Марине он выразил желание, чтобы модистка превзошла саму себя и создала очередной свой шедевр, как тогда год назад, к их венчанию. Он еще помнил, как долго обсуждали красоту его жены в свете после их свадьбы, и он желал, чтобы и после этого праздника люди шептались, каков бриллиант он держит в своей руке.

Чем ближе приближался день бала, тем нервознее становилась Марина. Ей то и дело казалось, что что-нибудь пойдет не так, например, у Варвары что-нибудь пригорит, или завянут розы, предназначенные для украшения бальной залы. Только приезд Арсеньевых, что прибыли в числе самых первых гостей, немного успокоили ее.

— Ну-ну, моя милая, не стоит так переживать, — успокаивала ее Юленька, обнимая при приветствии. — Зная тебя, я уверена, что ты уже сотни раз перепроверила все, что только можно. Все будет хорошо, иначе и быть не может.

— Твои слова да Богу в уши, — улыбнулась нервно Марина, троекратно расцеловываясь с Арсеньевым. — Не зайдешь ли ко мне, Жюли, после, как устроишься? Я переживаю из-за платья. Давно не выходила в свет, не знаю, что сейчас носят. Пошла по совету модистки, но боюсь, не прогадала ли.

— Ну, разумеется, зайду, ma bonne, — пообещала Юленька. — Тем паче, у меня для тебя есть новости.

И как выяснилось позднее, новости и впрямь были совсем отрадные. Марина еще в самый первый приезд Арсеньевых в Завидово отвела Юленьку к Зорчихе. Она была уверена, раз уж та знает травы, как предотвратить тягость, должна и ведать другие, способствующие зачатию дитя. И угадала — Юленька получила от шептуньи небольшой узелок с травами, что ей предстояло пить в настоях. И вот, спустя меньше двух месяцев Юленька, мило краснея, прошептала Марине, что она, похоже, в тягости.

— Ах, Боже мой, это же просто превосходно! — рассмеялась Марина радостно. — Твой супруг уже знает об этом?

— Нет пока, — покачала головой Юленька. — Я боюсь признаться ему, давать ему надежду. Да и сама опасаюсь — мало ли что…

— Не бойся, моя милая. Я уверена, что будет хорошо, и у вас наконец-таки появится маленький Арсеньев. Аккуратной следует быть уже, когда почти на сносях. Я вот не слушала знающих, и, видишь, как вышло. Хорошо хоть что все закончилось благополучно.

Обе женщины помолчали, одна вспоминая сами роды, что пережила, другая — рассказ о нем.

— Ну, будет нам с тобой, — улыбнулась вдруг Марина. — Я спрашивала у Зорчихи, она сказала, у тебя все иначе будет. Легко и быстро, вдруг даже не почувствуешь ничего.

За Арсеньевыми прибыл Анатоль верхом, опередив своего комердина с багажом. Он так быстро вбежал в хозяйские половины, что слуги даже не успели предупредить хозяйку о приезде барина.

Милая его сердцу картина — жена и кроха-дочь у нее на руках, подумал Анатоль. Как же ему иногда не хватало их там, в столице, когда он приезжал из Царского Села в свой особняк недалеко от Фонтанки!

— Ну, здравствуй, мой ангел, — проговорил Анатоль, целуя Марину сначала в обе щеки, а затем в губы долгим нежным поцелуем. Потом он легко коснулся губами пухленькой щечки Леночки, лежащей на руках у матери и медленно сосала сцеженное кормилицей молоко из рожка. Марина предпочитала каждую свободную минуту проводить со своим ребенком, даже настаивала на таком вот способе кормления, что вызывало легкое недоумение окружающих — среди людей ее круга не было принято столько времени отдавать детям.

— Я привез вам подарки, — улыбнулся Анатоль крохе, заметив, что она скосила на него глаза, тем не менее, не отрывая губ от рожка. — Мамочка твоя получит после свой дар, а ты совсем скоро, как приедет мой экипаж.

— Что вы привезли ей на это раз? — засмеялась Марина. — У нас и так детская уже завалена игрушками, которых Елене хватит чуть ли не на десяток лет вперед.

— Интересное изобретение, скажу я вам. Привезли из самой Англии. Творение некоего Кента — колыбель с колесами. Теперь Леночку можно будет не только выносить в сад, но и вывозить.

— Это не опасно? — нахмурилась Марина. Анатоль покачал головой и погладил по голове, наслаждаясь шелком волос своей супруги.

— Это приспособление уже несколько десятков лет используется заграницей, — проговорил он. — После покажу. Скажи лучше, готова ли ты?

— Уверена, что готово все. Ведь уже скоро прибудут гости, а в девять начнем, — ответила ему Марина. — Правда, я еще не проверяла, прибыл ли оркестр из городского дома.

— Приедет вместе с моим экипажем, — улыбнулся Анатоль, видя, как она волнуется. — Я спрашивал о тебе, мой ангел. Готова ли ты? Осталось несколько часов. Быть может, тебе лучше прилечь отдохнуть перед балом? Я сам встречу гостей, а Федосьич превосходно их разместит, он ведь знает твои указания на сей счет. Я хочу, чтобы ты была свежа на бале, а не клевала носом, словно девяностолетняя старуха.

— Хорошо, я последую вашему совету, — согласилась Марина, аккуратно приподнимая ребенка вверх после кормления, отложив рожок в сторону. Анатоль протянул руку и погладил легкий светлый пушок на головке девочки, затем улыбнулся жене, встретившись с ней глазами над головой дочери, чувствуя, как его сердце охватывает волна нежности к ним обеим. Они обе настолько глубоко вошли в его жизнь, что он уже не мыслил себя без них. Анатоль понимал, что пойдет на все, что угодно, чтобы сохранить этот лад в собственной семье, чтобы удержать их любовь и расположение. На все, без малейшего преувеличения!

Постепенно в Завидово начали съезжаться приглашенные на праздничный вечер. Первыми прибыли гости из Петербурга, которые намеревались остаться здесь на несколько дней, пользуясь гостеприимством хозяев. Их размещали либо в основном доме, либо в спальнях гостевого флигеля. Анатоль только и успевал приветствовать многочисленных гостей, ведь вслед за теми, кто прибывал издалека, потянулись вереницей экипажей те, которые жили в Нижегородской губернии. Скоро прибудут те, кто жил и вовсе рядом и не собирался оставаться на ночлег, планируя отбыть сразу же после ужина. Он едва успел сменить свой немного запыленный дорожный фрак на парадный мундир и причесать волосы, так мало времени у него оставалось за всеми этими хлопотами к приезду этих, последних гостей.

Так как приглашенные на бал гости уже были в доме к назначенному часу, то постепенно парадная гостиная стала наполняться мундирами, парадными фраками, дамскими платьями разнообразных расцветок. Смех и легкий говор наполнили комнату, шуршали юбки, взлетали вверх веера, звенели бокалы, подчас даже заглушая музыку, доносившуюся из распахнутых дверей в бальную залу, украшенную чудесной росписью, зеркалами и позолотой.

Анатоль обожал эти звуки светского раута, он наслаждался ими сейчас, едва различимыми в хозяйской половине, но все же слышными сквозь распахнутые настежь окна из-за летней духоты. Он быстро натянул пару таких белоснежных перчаток, что сами облака не могли бы соперничать с ними в белизне и, напомнив Федору о нескольких парах запасных (они должны быть всегда наготове), толкнул дверь в половину своей жены.

Она стояла в спальне перед зеркалом. Его богиня, властительница его души… Ее волосы были уложены в высокую прическу, открывая взору длинную статную шею, лишь по бокам были выпущены несколько локонов, закрывая ее уши, в которых поблескивал жемчуг маленьких серег. Тонкий, будто девичий, стан облегал небесно-голубой шелк платья, широкий вырез которого обнажал плечи и часть груди. Судя по тому, как Марина хмурила лоб, она была недовольна своим отражением в зеркале, что, по мнению Анатоля, было вовсе необоснованно.

— Вы так красивы, — проговорил он, невольно переходя на «Вы», не смея использовать в этот момент интимное «Ты», и она вздрогнула испуганно, не ожидая увидеть позади себя чужое отражение. — Вы так красивы…

Он подошел к ней сзади и немного привлек к себе, окидывая взором ее отражение, нежно поглаживая обнаженные плечи.

— Ma délicieuse!— Анатоль легко коснулся губами левого плеча Марины, та же покраснела, оглядывая себя в который раз в зеркале. Ей казалось, что узкая полоска кружева по вороту платья ничуть не прикрывает грудь, что платье вообще чересчур открыто, о чем она и сообщила супругу.

— Да еще и прическа не совсем по нраву, — призналась она. — Я хотела побольше буклей вверху, а получилось вот что. Может быть, плерез добавить?

— Забудь про вырез — сейчас так носят, — ответил Анатоль, отводя ее руки от тонкого белого кружева, которое она расправляла то так, то эдак в попытке прикрыть себя. — А что касается прически…

Он отошел от нее к комоду, на который он при входе в комнату положил несколько футляров. Взял в руки один из них, обитый алым бархатом, и подошел ближе.

— Я сказал, чтобы тебе сделали такой куфур, потому что у меня кое-что есть для тебя, — он открыл футляр, и Марина заметила в гнезде из черного бархата изумительной красоты диадему из жемчуга с небольшими вкраплениями бриллиантов.

— Фамильная диадема Ворониных, — проговорил Анатоль с улыбкой, польщенный ее восхищенной реакцией. — Теперь она твоя, моя милая графиня.

Он легко достал диадему из футляра и надел ее на голову жены, аккуратно, чтобы не испортить прическу. Она превосходно села на Марину, словно и была сделана для того, чтобы украшать ее сегодня.

— Надо будет сказать Дуняше, чтобы закрепила получше, — неловко улыбнулась Марина в ответ на взгляд мужа. Диадема была тяжела, Марина сразу же ощутила это. Эта тяжесть заставляла ее высоко держать голову, и теперь она могла понять, почему у высокотитулованных дам света такая превосходная осанка — по-иному и быть не может.

— У меня еще есть кое-что, — Анатоль снова подошел к ней с небольшими футлярами. — Здесь, — он приподнял длинный синий футляр. — Подарок для тебя от Императорской семьи.

Он протянул футляр Марине, и та, открыв его, восхищенно ахнула. В нем лежал веер из белых страусовых перьев. Костяная ручка веера была украшена золотым вензелем — корона с девятью украшенными маленькими бриллиантами шишечками. Символ графского титула Марины.

— О Боже, какая красота! — не смогла удержаться от реплики Марина, когда она раскрыла этот роскошный веер и несколько раз легко взмахнула им.

— Отлично подойдет к твоему бальному платью, — заметил Анатоль и протянул ей другой футляр, поменьше размерами. В нем Марина обнаружила бриллиантовую брошь в форме переплетенных меж собой букв М и В. Холодный блеск камней буквально ослеплял при свете свечей.

Марина Воронина. Словно знак, показывающий всем, кому она принадлежит.

— Тебе не нравится? — обеспокоенно спросил Анатоль, заметив маленькую морщинку, пересекшую лоб Марины.

— Нет, отчего же, брошь прекрасна. Благодарю вас, — ответила ему Марина. Ее муж взял из футляра брошь и приколол ее на корсаж Марининого платья туда, где начинался буф рукава.

— Это ты прекрасна, а не она. Это так, дополнение, — улыбнулся ей Анатоль и, взяв ее лицо в ладони, поцеловал сначала в лоб, затем нежно коснулся губами ее губ. — Поспешим же, il n'est que temps.

Марина кликнула Дуняшу, чтобы та подала ей перчатки и шаль, а также закрепила покрепче диадему на голове, чтобы та не упала ненароком во время бравой мазурки. Затем, когда была готова к выходу, подала руку мужу, и они направились к входу в бальную залу, где были намерены встречать многочисленных гостей и принимать поздравления с именинами Марины.

— Не беспокойся же насчет платья, — прошептал ей быстро Анатоль, заметив, как она в очередной раз взглянула на свой глубокий вырез, почти прямо перед тем, как повернуться к первой паре, приближающейся к ним из парадной гостиной. — Неужели ты думаешь, я утвердил бы эскиз платья, если бы оно не было по моде и не отвечало бы общепринятым правилам?

Марина, услышав эту реплику, даже забыла о своем беспокойстве о вырезе. Она вспомнила, как яростно отстаивала цвет ткани m-m Monique, и тут же поняла, что та прибыла в Завидово, уже имея на руках одобренное графом эскиз бального платья, и мнение Марины при этом отнюдь не планировалось принять во внимание. Анатоль даже драгоценности ей сегодня подобрал. Она чувствовала себя сейчас словно куклой, которую выставляют напоказ для собственного тщеславия.

Марина стиснула зубы и постаралась забыть о том, что только что узнала, приветствуя гостей, но не смогла. И хотя по ней не было заметно окружающим, насколько ей больно и обидно, Жюли все же разглядела, что что-то с ней не так.

— Qu'arrive-t-il, ma cherie? — прошептала она Марине в ухо, делая вид, что целует ее в щеку.

— Plus tard, — ответила та подруге тихо, чтобы чужие уши не расслышали ее ответа.

О, как же теперь понимала Марина, почему некоторые персоны из света столь редко дают званые вечера! И дело было не только в умопомрачительных расходах на проведение бала. Марине казалось, что она отстояла целую вечность, улыбаясь, делая реверансы более знатным гостям и просто кивая менее именитым, пока, наконец, Анатоль не дал знак, что можно начинать.

В полонезе у Марины парой был князь Долгоруков, у Анатоля соответственно — княгиня. За ними следовали остальные гости, разбившиеся по парам. После полонеза играли вальс, затем кадриль, и снова танцевали вальс, но уже круглый, по всей зале.

Этот вальс Марина танцевала с Арсеньевым. Она немного удивилась, когда обнаружила его имя в своей книжке, но ничем не показала своего удивления, когда он подошел к ней в начале танца. После их отъезда из Завидово они не виделись, попрощаясь перед расставанием слишком холодно. Арсеньев не мог и не хотел понять чересчур поспешное, по его мнению, замужество Марины, а та была обижена на него за холодность. Жюли в своих письмах всячески обходила тему их разлада, но Марина знала, что той неприятно, что ее супруг и подруга, некогда бывшие чуть ли не хорошими приятелями, теперь отдалились друг от друга.

— Благодарю вас, — вдруг сказал Арсеньев, и Марина, столь резко вырванная из своих мыслей, чуть не сбилась с такта, что было бы весьма опасно в круглом вальсе — нарушило бы мерный ход танца не только их, но и окружающих. Тем временем, Павел повторил. — Благодарю вас. Моя жена светится изнутри, и я знаю, что тому причиной. А также знаю, что вы приложили к этому свою руку.

— Вы знаете? — удивилась Марина. Павел кивнул ей, и она поспешила сказать. — Только умоляю вас, сделайте удивленное лицо, когда она скажет. Она думает, что это только ее тайна сейчас.

Арсеньев кивнул снова и улыбнулся, соглашаясь с ней. На это мгновение меж ними словно снова установились прежние легкие дружественные отношения, что были прежде, но этот миг закончился вместе с музыкой вальса. Танец был окончен, и опять перед Мариной стоял холодный и слегка отстраненный человек, все еще не простивший ей измены своему другу. Марине даже стало несколько грустно от осознания того, как безвозвратно изменились их отношения. Ведь это не могло не повлечь за собой некоторое охлаждение и между Арсеньевым и ее супругом, который негласно словно принял ее сторону в их прохладном мире с первым. И это огорчало Марину, она винила только себя за то, что друзья, бывшие близкими столько лет, теперь стали далеки друг от друга, это было видно невооруженным глазом.

Спустя некоторое время Марина сделала знак Жюли, стоявшей от нее немного в стороне, что она намеревается оставить бальную залу и удалиться, чтобы немного освежиться. Несмотря на распахнутые настежь французские окна залы, тепло от свечей и большое количество приглашенных способствовали тому, что в помещении стояла невероятная духота, и многие то и дело утирали пот со лба, стараясь сделать это как можно незаметнее для окружающих. Хвала небесам, дамы могли хоть как-то спасться от духоты, обмахиваясь веерами, а вот мужчинам пришлось тяжелее, особенно офицерам в их мундирах. Может, именно поэтому менее половины из них удалились в игорную, чтобы развлечься биллиардом или картами. Пара молоденьких девушек даже потеряли сознание этим вечером, и их пришлось приводить в чувство в дамской комнате при помощи нюхательной соли.

— Уф, ну и духота сегодня, — обмахиваясь веером, догнала подругу Жюли. Марина взяла ее под руку и увлекла в сторону от дамской комнаты, откуда доносились девичьи восторженные голоса, на хозяйскую половину дома.

— Видимо, будет гроза, — предположила Марина. — Надеюсь, Варвара заморозила достаточно мороженого, а то оно просто разлетается из ваз.

— Не переживай, даже если его запасы и подойдут к концу, люди еще долго будут говорить, что у вас был поистине незабываемый вечер, — успокоила подругу Юленька и, заметив ее вопросительный взгляд, добавила. — Bien sûr, восхищаясь твоим талантом, как хозяйки. Уверена, наша мадам по домоводству гордилась бы сейчас тобой.

За разговором они неспешно дошли до половины Марины. Здесь было сумрачно, лишь одна единственная свеча горела в спальне, освещая спавшую на кушетке у окна Дуняшу, которая решила немного прикорнуть, пока барыня на бале.

— Тсс, — приложила палец к губам со смехом Марина и, взяв свечу со столика, направилась в свой кабинет. — Не будем ее будить, пусть поспит. С утра на ногах, а ночью где-то бродила с комердином Анатоля. Ох, чувствую, скоро менять мне горничную.

Она сама разлила по бокалам, стоявших на бюро, воду из хрустального графина и протянула один из них подруге. Свой же так ко рту и не поднесла — застыла в изумлении, заметив посторонний предмет в кабинете, еще вечером отсутствовавший.

У окна кабинета стояла позолоченная клетка на резных ножках. В ней, нахохлившись, сидела небольшая канарейка, внимательно наблюдавшая за передвижением по комнате незваных посетительниц.

— Мне еще один подарок нынче, — проговорила медленно Марина и, отставив в сторону свой бокал, подошла к клетке. Она провела пальчиком по прутьям клетки, при этом птичка сорвалась с места и перелетела на дальнее от Марины место на деревянной жердочке, недовольно вереща при этом.

Клетка. Позолоченная клетка. Как символично! Сначала тяжелый графский венец, а теперь эта клетка… Марина грустно улыбнулась своим мыслям.

— Что с тобой? — сзади к ней подошла, шурша шелком юбок, Юленька, обняла нежно за плечи. — Ты весь вечер сама не своя. Что-то случилось?

— Он — мой хозяин, Жюли, — проговорила Марина, не оборачиваясь, водя пальчикам по позолоченным прутьям клетки. — Я как эта птичка — посажена в красивую клетку для услаждения своего хозяина. Он делает все, чтобы его птичка приносила ему радость и вызывала восхищение и зависть у окружающих.

— Такова природа брака, ma chere, — ответила ей Жюли. — Тебе еще повезло, что он любит, уважает, ценит тебя. У многих нет и этого.

— Да, — согласилась с ней Марина. — Мне повезло.

В этот момент раздался стук в дверь. Им сообщили, что барин повсюду ищет барыню и просит ее вернуться в бальную залу, и женщины поспешили вон из хозяйской половины.

— Где вы пропадали, мой ангел? — сказал Анатоль, беря жену под руку. На людях он предпочитал официально обращаться к своей жене, придерживаясь правил этикета. — Я уж думал, что вам стало дурно.

— Не беспокойтесь, мой дорогой, — ответила, нервно улыбаясь, Марина. — Я в полном здравии. Мы выходили освежиться.

— У меня для вас сюрприз, мой ангел, — проговорил Анатоль, легко поглаживая ее пальчики, лежащие на рукаве его мундира. — Скоро вы увидите его.

— Если это тот сюрприз, что стоит в моей половине, то вынуждена разочаровать вас. Я уже видела его. Очаровательная клетка.

— О нет, это не совсем то, — Анатоль предпочел не заметить иронии в ее голосе. — Вы говорили, что вам нравится пение птиц, вот я и привез вам первую птичку для вашего зимнего сада. Иное ждет вас в конце бала, после котильона. Мы поведем сейчас этот последний танец. Должен же я потанцевать с женой?

Тем временем закончилась кадриль. Анатоль взял Марину за руку и вывел в центр зала. Он весь вечер наслаждался теми шепотками, что всякий раз встречали Маринино появление в танце в течение всего бала. Она действительно была изумительна, люди были правы в своих оценках ее красоты, ее стати. И она принадлежала ему.

Заиграла музыка, и он сначала начал с фигур кадрили. Окружающие пары согласно правилам котильона повторял за их парой все движения. Затем Анатоль завершил фигуру кадрили и повел Марину, слегка придерживая за талию, в полонезе по зале, кружа ту через каждые пять шагов вкруг себя. Он смотрел на нее, как горят ее глаза, как разрумянились щеки от танца, а может быть от жары. Он касался ее руки, ее стана, и это доставляло ему несказанное удовольствие.

Еще пара шагов, поворот, и Анатоль вывел жену из залы сквозь французские окна в парк, и танец продолжился уже на свежем воздухе на площадке перед домом. Он поднял ее за талию вверх и покружил, затем поставил, несколько фигур кадрили и снова дальше неспешным полонезом в парк по широкой дорожке. Удивленные танцующие повторяли за ним все движения, остальные гости буквально хлынули вон из дома по знаку дворецкого, смеясь и гадая, что их ждет в парке.

Так, за разными па из разных танцев (даже были несколько движений, словно в игре «ручеек») Анатоль довел свою супругу до пруда. Музыка уже едва доносилась из дома до этого места, но танцующие уже двигались, повинуясь слышному только ведомой паре такту, копируя все их движения. Наконец Анатоль в танце развернул Марину лицом к пруду, и вдруг ночь взорвалась огнем — на острове дворовые подпалили фитили фейерверков. Несколько замысловатых фигур по бокам, а в центре одна единственная композиция — все те же переплетенные буквы М и В, как и на бриллиантовой броши, подаренной Анатолем.

Гости засмеялись, загомонили, восхищенно наблюдая за зрелищем.

— Adorable, divin, délicieux! — слышалось со всех сторон. Анатоль, довольным произведенным эффектом, радостно улыбался, прижимая к себе стоявшую спиной Марину настолько близко, насколько позволяли ее юбки. Если бы он видел в этот момент лицо Марины, то верно огорчился бы — на нем не было никаких эмоций. Вообще. Словно оно заледенело, заморозив способность выражать любые эмоции.

Марине эти горящие китайским огнем буквы, казалось, в самом сердце выжигали клеймо МВ. Она только сейчас вдруг осознала, что до конца своих дней ей суждено принадлежать этому человеку, что-то радостно шепчущему в ее ухо, целующему ее волосы. Она будет ему полностью подчинена, даже в общении с окружающими (он уже сейчас следил коршуном за каждым письмом из Киреевки). Он будет за нее решать, что ей одеть, чьи приглашения принимать, что читать, о чем думать. Да, он был внимателен и заботлив, но его внимание тяготило ее, душило ее. Тяжела она, тяжесть графского венца…

— Пойдемте, уже пора ужинать, — отвлек ее от своих грустных мыслей Анатоль, взяв под руку. — Вам понравилось?

— Очень красиво, — честно ответила Марина. — Я не ожидала подобного. Благодарю вас.

Гости потянулись широким ручейком в дом, где их встречали лакеи и провожали в парадную столовую дома, где Воронины намеревались дать ужин. Двигались с шумом стулья, звенели бокалы и серебро столовых приборов. Рассаживались за столом по французскому порядку, ставшему весьма популярным в недавнее время.

Подали первую перемену блюд — холодные закуски: сыры, ветчину, пироги, и за столом неспешно потекли разговоры, обсуждались последние события в политике, рассказывались анекдоты. Марина сидела за противоположным концом стола. За стоявшими на нем жирандолями со свечами и пышными букетами из цветов и фруктов она совсем не видела его, и ей сейчас это было лишь на руку. Она неимоверно вымоталась за этот день и физически, и морально. Последний раз на балу она была почти год назад и попросту отвыкла от подобных нагрузок. Тем паче, что живя в деревне, Марина приучила себя ложиться рано, а сейчас было уже за два часа ночи.

Она перевела взгляд на суетящегося у двери, покрикивающего на лакеев чуть слышно Игната и улыбнулась, настолько необычен был его вид для нее сейчас. Напудренный, в шелковых чулках, башмаках с пряжками и золотым широким галуном по камзолу, он выглядел очень важным. Но Марина не могла не признать, что в столовой благодаря его работе царили точность и порядок — вовремя менялись приборы и бокалы, разливались вина и другие напитки.

После третьей перемены блюд стали звучать здравицы. Первая, согласно принятому обычаю, за здравие государя и всего августейшего царского дома. Затем граф Строганов произнес тост в адрес хозяина вечера, желая ему крепкого здоровья и счастья. Потом те же пожелания, но уже в адрес именинницы прозвучали от следующего гостя. С переменами блюд менялись и вина, общество за столом все более воодушевлялось, тосты шли одни за другим. Был произнесен ответный тост Анатолем за присутствующих гостей, потом пошли тосты на другие темы. Вскоре в столовой уж вовсю стоял гул, заглушая подчас музыку, что доносилась сквозь распахнутые двери из соседней комнаты.

Марина почти ничего не пила, слегка пригубливая вина из своего бокала, терпеливо дожидаясь последней седьмой перемены, вежливо общаясь с соседями по столу, улыбаясь в ответ на звучавшие рядом шутки, из всех делая вид, что она ничуть не устала и довольна вечером.

Наконец подали воду с лимоном для ополаскивания рук, гости дружно встали из-за стола, чтобы выйти в парадную гостиную. Там их ждали кофе, варенье на маленьких тарелочках и марципан. Спустя некоторое время количество гостей постепенно стало таять на глазах — согласно общепринятым правилам они должны были уйти незаметно, не прощаясь, выражая свою благодарность ответным визитом, коих Марина ждала немало на следующей неделе после бала.

Но сейчас, когда гостиная спустя час полностью опустела (остались лишь Арсеньевы да пара офицеров в биллиардной), Марина желала лишь одного — чтобы ее голова наконец-то коснулась подушки, сомкнуть уставшие веки. Анатоль поднялся одновременно с Арсеньевым со своего кресла и коротко кивнул уставшим друзьям.

— Покойной ночи, моя дорогая, — обняла Марину подруга, а ее супруг лишь приложился вежливо к руке, прощаясь. — Все было просто великолепно, Анатолю Михайловичу весьма повезло с хозяйкой его дома.

— Я с этим не буду спорить, — улыбнулся Анатоль. После того, как Арсеньевы удалились, и Марина с Анатолем двинулись в хозяйскую половину, где Дуняша уже приготовила постель хозяйке.

— Можешь быть свободна, — отпустил ее Воронин. — Сегодня я сам послужу твоей барыне.

Марина, услышав эти слова, чуть не расплакалась — она так устала нынче, что ей хотелось только одного — спать и только спать. Анатоль же помог ей разоблачиться и переодеться в ночную сорочку, ласково касаясь ее кожи пальцами или губами, потом разобрал прическу.

— Я причешусь сама, — взяла из его рук щетку Марина. — Вы верно тоже устали.

— Я вернусь к вам через минуту, — кивнул Анатоль, а затем провел рукой по ее щеке. — Я вижу, что ты утомлена. Я всего лишь хочу провести эту ночь рядом, ничего более.

Он вернулся, когда Марина уже лежала в постели, сомкнув веки. К ее удивлению, сон никак не шел к ней, хотя она думала, что сразу же упадет в объятия Морфея. Анатоль лег рядом с ней и, обняв, ласково провел рукой по ее распущенным волосам.

— Я люблю тебя, — проговорил он, словно соблюдая какой-то свой неизменный ритуал — говорить ей перед сном о своей любви к ней. Затем спустя некоторое время Марина почувствовала, как расслабилось его тело на перине рядом с ней, как выровнялось дыхание. Анатоль заснул. Ей же совсем не спалось.

Скоро Марина поняла, что не заснет, и, аккуратно убрав со своей талии руку мужа, поднялась с постели, подошла к распахнутому окну. Вдыхая полной грудью ночной прохладный воздух, она вслушивалась в звуки дома. Он не спал, суетились слуги, занимающиеся уборкой залы и столовой, уносившие посуду из парадной гостиной, где подавали кофе.

Кофе! Вот почему она не может уснуть, решила Марина и облокотилась на подоконник, почти по пояс высунулась в окно. Где-то раздался низкий мужской смех, затем женский, довольный и хриплый. Кто-то в эту дивную ночь тоже не желал спать, видимо, найдя себе совсем другое занятие.

Неожиданно этот мужской смех вдруг всколыхнул в Марине воспоминание о тех нескольких летних ночах в Киреевке, когда ее тело словно плавилось под руками и губами Сергея, и она осознала, насколько ей не хватает этих эмоций сейчас. Внезапно потяжелела грудь, словно желая прикосновения мужской руки, заныло в животе.

Марина перевела взгляд в звездное небо и нашла глазами небольшое созвездие, напоминавшее букву М. Когда-то давно, в той другой жизни любимый человек показал ей его и сказал:

— Когда ты затоскуешь обо мне, посмотри на небо, на эти звезды. И я буду смотреть на них везде, где бы я ни был, буду думать о тебе. И мы снова будем вместе чрез них, даже на большом расстоянии. Пусть даже в мыслях. Ведь я никогда не оставлю тебя, никогда…

Марина провела пальцами по своим губам, вспоминая тот поцелуй, что последовал за ним. Впервые она при этом не чувствовала боли в сердце, только сожаление, что этого более никогда не будет в ее жизни.

— Не стой на сквозняке, — раздался из-за ее спины заспанный голос. — Иди сюда, надо спать.

И Марина подчинилась, вернулась в постель к своему супругу, который взял ее холодные ладони и прижал к своему сердцу, согревая теплом своего тела. Так она и уснула под мерный стук сердца Анатоля, убаюканная его тактом…

В ту ночь ей снова снился луг в Киреевке. Но он был совсем пуст, Марина была на нем абсолютно одна. Она пробежалась вдоль луга, потом в другую сторону, сминая высокую траву своими босыми ногами, громко выкривая только одно имя. Но человек, которого она звала, так и не появился.

Он ушел. Она осталась одна.