К дому родителей Элиот подъехал около десяти утра в субботу. Он с нежностью оглядел кирпичный дом в стиле ранчо, вспоминая свои визиты сюда и думая о прекрасных людях, вырастивших его.

Но темное облако печали навалилось на него при мысли, что, возможно, он последний раз видит их, оставаясь на воле, вне стен тюрьмы или психушки.

Дверь дома распахнулась, и мама — невысокая женщина с короткими, уже седыми волосами и широкой улыбкой — вышла на крыльцо. За ней показался папа — высокий, лысеющий, с продолговатым лицом. Он приветливо улыбался. Рука его покоилась на плече жены. Элиот вылез из машины, и они обнялись.

В течение нескольких следующих часов Элиот наслаждался ненавязчивой любовью и заботой родителей. Он почти убедил себя, что ничего не изменилось с момента его последнего приезда сюда. Все шло точно так же, как бывало раньше, пока жизнь его не рухнула. Пока он не начал забывать свои поступки. Пока не произошло убийства Кей Палмер. Пока Эдвард не вырвался из границ его сознания.

Только после обеда Элиот заставил себя задать вопросы, ради ответов на которые он и приехал.

Все трое сидели в гостиной: отец — в изрядно потрепанном кресле с откидной спинкой — единственном предмете мебели, который никогда не менялся; мама — в кресле из кожи кремового цвета; Элиот — на диване такого же цвета.

Телевизор работал, но звук был приглушен. Отец по секрету рассказал Элиоту, что мама постоянно включает телевизор, хотя смотрит его редко. Говорит, что шум телевизора хоть как-то сглаживает отсутствие озорного сына.

Элиот знал, что она с нетерпением ждет появления внуков. Он никогда серьезно не задумывался над этим, но внезапно сердце его защемило при мысли о детях, о том, что ему не дано жить так, как его родители. Он никогда не будет сидеть в любимом кресле напротив Лианны или нежно обнимать ее за плечи, как отец обнимает маму. Возможно, он проведет остаток своих дней в тесной и холодной тюремной камере.

К черту! Нет смысла терзать себя. Он терпеливо слушал мамины новости о семейных делах и знакомых, папин рассказ о последней рыбалке. Отвечал на вопросы о своей работе. Затем в разговоре возникла пауза.

— По телефону ты сказал, что хочешь поговорить о чем-то важном, — напомнил отец.

Элиот сцепил пальцы, с удивлением обнаружив, что они холодны как лед.

— Да, есть кое-что, о чем мне надо спросить вас. — Он опустил глаза на свои пальцы, понимая, что все изменится после того, как он заговорит. Но в понедельник в любом случае все изменится. — Я узнал правду об Эдварде.

Родители переглянулись, отец нахмурился и заерзал в кресле.

— Прости, сынок, — произнес он. — Нам давно следовало рассказать тебе об этом. — Отец замолчал, снял очки и потер глаза.

— Когда ты впервые попал к нам, ты очень страдал, — решительно вступила в разговор мама. — Ужасно, должно быть, видеть, как на твоих глазах погибает твоя семья. Ты был таким маленьким, таким беспомощным. Мы просто хотели, чтобы ты был счастлив и вел нормальную жизнь.

Нормальную жизнь? Элиот не осмелился бы сказать им, насколько сейчас его жизнь далека от их мечты. Ладно, скоро они сами все узнают.

— А когда я начал разговаривать с Эдвардом, словно он был жив и находился рядом со мной, вы… — Элиот замялся. Что бы ни сделали эти люди, они поступили так из любви к нему. И он не был вправе обвинять их.

— Мы обманули тебя, — закончил за него отец. — Когда ты начал жить с нами, ты все еще находился в шоке. Не разговаривал, не плакал, делал что-то только по нашей просьбе. Потом ты начал выходить из этого состояния, но ты ничего не помнил. Социальный работник предупреждал нас о такой вероятности, поэтому мы не особо тревожились. Но когда ты начал разговаривать с Эдвардом, мы не знали, что делать.

— Поэтому и сказали мне, что его никогда не существовало? — А что бы изменилось, если бы они все честно рассказали? На этот вопрос Элиоту не суждено было получить ответ.

— Мы всегда намеревались когда-нибудь рассказать тебе всю правду, — призналась мама. — Но так и не смогли выбрать подходящий момент. Став подростком, ты окончательно перестал разговаривать с ним. И мы вздохнули с облегчением. Отпала необходимость говорить о том, что могло воскресить в твоей памяти эту трагедию.

Она поднялась с кресла, подошла к дивану и остановилась позади Элиота, по-матерински ласково погладив его по волосам.

— Я рада, что все наконец прояснилось. Нам следовало давно рассказать тебе об этом. Помнишь, когда мы отдали тебе фотографии настоящих родителей, ты удивился, что нет твоих снимков? Они были, но на них ты был изображен вместе с Эдвардом. Поэтому мы и не показывали их тебе. Но мы их сохранили. Хочешь посмотреть?

Фотографии брата, которого он любил и потерял, чью память так осквернил?

— Да, — ответил Элиот. — Я хочу посмотреть фотографии Эдварда. — Он должен увидеть их. Он не смеет, черт побери, прятаться от того, что натворил. Все равно все скоро откроется.

Мама скрылась в коридоре, направляясь в спальню.

Отец прокашлялся.

— Как ты все узнал? — поинтересовался он.

Элиот внезапно понял, что очень легко лгать людям, которых ты любишь, если лжешь ради этой любви. Он не мог рассказать родителям правду о том, что происходит. Они и так все узнают, но сейчас в его власти было не причинить им боль в свой последний визит.

— Я видел Эдварда в снах, и это вернуло мне память, — ответил Элиот, и в словах его была большая доля правды.

— В снах? — повторил отец.

— Вы очень с ним похожи, — раздался голос мамы, вернувшейся в гостиную с двумя фотоальбомами. — Я могу различать вас только по подписям под фотографиями. — Она села на диван рядом с Элиотом и раскрыла один из альбомов на странице с фотографиями малышей-близнецов. На всех снимках они были вместе, на всех смеялись или улыбались.

Реальное доказательство существования брата вызвало у Элиота поток воспоминаний.

— Мой брат, — еле выдавил он, задыхаясь от стыда.

— Элиот, ты сказал, что узнал правду об Эдварде по снам и воспоминаниям. — В голосе отца прозвучали настороженные нотки. — А какую правду? Что ты вспомнил?

Элиот недоуменно посмотрел на отца.

— Что он существовал. Я не мог смириться с его смертью в катастрофе и многие годы продолжал разговаривать с ним, как будто он жив.

Сидевшая рядом о Элиотом мама вскрикнула, и, хотя свет в гостиной был приглушен, он заметил, как побледнело лицо отца. Что-то здесь было не так. Он вопросительно поглядывал то на отца, то на маму.

— Эдвард не погиб в катастрофе, — тихо промолвил отец. — Надо было сказать тебе об этом, чтобы положить конец всем твоим фантазиям. Он сильно покалечился и был помещен в клинику.

— Эдвард не погиб? — Элиот вскочил с дивана, неожиданно испытав бурный прилив радости. — Мой брат выжил?

Мама ласково взяла его за руку и усадила назад.

— Все не так просто. У него было серьезное повреждение мозга, полный паралич. Врачи сказали, что за ним требуется круглосуточный уход. Если бы у него был хоть какой-то шанс, мы бы усыновили и его, но врачи заверили нас, что никакой надежды нет.

Повреждение мозга… Паралич… Эти слова крутились в голове Элиота, как кружатся стервятники. Прошло несколько секунд, прежде чем он остановил это кружение и смог осознать значение услышанного.

— Где он? — спросил он наконец. — Я его могу увидеть?

Родители снова переглянулись, и Элиот заметил их виноватый вид.

— Поскольку у него не было никаких родственников, власти штата поместили его в клинику в Форт-Уэрте, где есть возможности для ухода за такими больными, — сообщил отец. — Мы несколько раз звонили туда, справлялись о его состоянии, но никаких улучшений у него не наблюдалось. Доктора говорили, что их и не будет и он долго не проживет.

— Значит, он все-таки умер?

Отец принялся похлопывать ладонью по подлокотнику старого кресла, стараясь не встречаться взглядом с Элиотом.

— Возможно, но мы уже много лет не звонили в клинику. Наверное, сами поверили в свою же историю о том, что его никогда не существовало.

— Но он существовал и, может быть, сейчас находится в клинике, всего в тридцати минутах езды от моего дома. — Элиот с тоской подумал, что если отправится в клинику утром в воскресенье, то еще успеет повидать брата до того, как попадет в тюрьму за убийство, совершенное под его именем.

Если только Эдвард до сих пор жив.

Элиот закрыл альбом, он просто не мог больше разглядывать фотографии счастливых близнецов. Если Эдвард все-таки еще жив, то он лежит в клинике в коматозном состоянии, совершенно один. А его брат, которого Эдвард так любил, оскверняет его память.

Он резко поднялся с дивана. Сейчас ему необходимо было уехать, побыть одному, осмыслить новую информацию и решить, что с ней делать. Еще вчера он ничего не знал о брате. Столько всего произошло за двадцать четыре часа: он узнал о существовании Эдварда и посчитал, что брат умер, но тут же выяснил, что Эдвард, возможно, жив… парализован… и может находиться в клинике.

— Мама, папа, простите, но мне надо ехать.

Мать встала с дивана и подошла к Элиоту.

— Но, дорогой, я думала, что ты проведешь с нами выходные.

— Я собирался, но не могу.

— Но не поедешь же ты прямо сейчас? — запротестовал отец. — Уже темно.

— Я должен ехать, папа. Сегодня вечером мне надо быть дома, а завтра с утра я отправлюсь в Форт-Уэрт.

Внезапно Элиота охватило нетерпеливое желание оказаться на шоссе, чтобы фары освещали ему дорогу, а темнота оставалась позади. Эдвард, тюрьма, раздвоение личности, его любовь к Лианне, не имеющая будущего, — все это ждало Элиота в конце пути, но, может быть, в дороге он найдет хоть небольшое облегчение от безнадежности и пустоты.

— Я приготовлю тебе кофе и налью в термос, — сказала мама. — Ты скоро приедешь к нам?

— Постараюсь. — Однако, возможно, ему уже никогда не суждено приехать к ним.

Лианна взяла книгу, которую давно хотела почитать, и свернулась клубочком в углу дивана, а Грета примостилась рядышком. День выдался пасмурным, все время, с небольшими перерывами, лил дождь, и вечер был холодным и сырым. Сначала Лианна решила разжечь огонь в камине, но потом отказалась от этой затеи. Ей не для кого было наводить уют. Она чувствовала себя очень одинокой. Хорошо хоть, что рядом была пушистая подружка.

Она погладила Грету по маленькой черной головке.

— Тебе он тоже нравится, да? Наверное, у нас обеих плохой вкус. — Лианна вспомнила нежные прикосновения Элиота, его крепкое тело. Вспомнила, как он заботился о ее безопасности. — Нет, — поправилась она, — вкус у нас хороший. Просто нам не повезло.

Грета теснее прижалась к хозяйке, словно понимая ее и пытаясь успокоить.

Зазвонил телефон, и Лианна нехотя потянулась к трубке. В субботний вечер позвонить мог только какой-нибудь пациент, нуждающийся в помощи.

— Лианна, это Элиот.

— Элиот! — При звуке его голоса у нее мигом поднялось настроение. Ей не следовало так радоваться, но она ничего не могла поделать. — Я не ожидала твоего звонка. Ты в Тайлере?

— Нет. Звоню из магазина, в десяти минутах от моего дома. Я вернулся пораньше.

— Все в порядке? — В голосе Элиота не слышалось никакого страдания. Наверное, случилось что-то, отчего его настроение резко изменилось. — Ты расспросил родителей об Эдварде?

— Да, и выяснил нечто интересное. Мне очень хочется поговорить с тобой об этом. Понимаю, уже поздно, но не могла бы ты приехать ко мне?

— Приехать к тебе? — После его вчерашнего решительного заявления, что они больше никогда не увидятся? А может, это не Элиот, а Эдвард? Сердце Лианны учащенно забилось, взгляд невольно стал перебегать от окна к окну, проверяя, все ли они заперты.

— Да, ко мне домой, — подтвердил Элиот. — Тебе ехать всего пять минут. Если хочешь, я могу заехать за тобой.

— Нет, в этом нет необходимости. Просто…

— Все в порядке. Тебе не надо больше бояться меня. То, что я расскажу тебе об Эдварде, все объясняет. Лианна, я не сумасшедший. Я не убийца. История невероятная, но это правда.

Лианне хотелось верить, что он не ошибается, что у него действительно есть объяснение, которое позволит ей чувствовать себя в безопасности рядом с ним, опровергнет его болезнь. Но она не могла представить себе, каким может быть это объяснение. Ей были известны факты. Как же он сможет объяснить их? Как он объяснит историю с Кей Палмер? Как объяснит сны о ней самой? Лианна насторожилась.

— Это замечательно, Элиот. Но я не могу ждать, хочу услышать прямо сейчас. Расскажи мне свою новость.

— Она слишком важна, чтобы рассказывать по телефону. Мне надо, чтобы ты была рядом, чтобы я мог смотреть на тебя. Поверь мне, у меня дома ты будешь в полной безопасности. В подъезде дежурит швейцар. Он будет знать, что ты поднялась ко мне, так что я не дам упасть ни единому волоску с твоей прекрасной головки.

— Я очень устала сегодня. Почему бы нам не встретиться завтра утром у Термана? — Если это говорит Эдвард, то он не примет ее предложения.

— Хорошо, — согласился он. Лианна почувствовала, как спало напряжение, а на губах у нее появилась улыбка. — Договорись с Терманом и позвони мне.

Он согласился! А это значит, что она разговаривает с Элиотом и у него действительно есть новости об Эдварде, которые все объясняют, позволяют быть рядом с ним, обнимать его… любить его. Да, именно этого ей и хотелось — дать волю чувствам, которые она так долго сдерживала, позволить себе любить его.

— Терман и Ширли ушли в кино, но я первым делом позвоню ему утром. Элиот, не томи меня! Расскажи мне свои новости.

— Я хочу в этот момент видеть твое лицо. Спокойной ночи, Лианна.

Лианна положила трубку и легла на спину, гладя Грету и витая в облаках. Ей хотелось расслабиться и отдаться во власть радости, которую принесли ее сердцу слова Элиота. Она это заслужила, разве не так? Хватит с нее страданий и страха.

Но для этого еще будет время, когда она услышит то, что собирается сказать Элиот. Лианне ужасно хотелось поверить Элиоту, позволить радости заполнить все ее тело. Но больше всего на свете ей надо было обнимать его, заниматься с ним любовью, проводить ночи в его объятиях.

Она вздрогнула, когда снова зазвонил телефон.

— Я не могу ждать утра, чтобы увидеть тебя, — услышала Лианна голос Элиота. — Понимаю, ты все еще боишься Эдварда. Поэтому я приеду к тебе и буду стоять на крыльце, а разговаривать мы станем через дверь. А когда ты выслушаешь, то решишь, впускать меня или нет.

Лианна ощутила смятение, ее решимость вести себя осторожно улетучилась.

— Но на улице холодно и сыро.

— Ничего со мной не случится. Это очень важно.

Как она могла сомневаться в его искренности, если он делает все это ради нее?

— Нет, не стоит. Я сама приеду к тебе.

— Захвати зубную щетку. До утра я тебя не выпущу.

Лианна положила трубку. Голова у нее кружилась, как у молоденькой девчонки. Просто удивительно, как быстро отчаяние сменилось радостью.

Слишком уж быстро. Надо сдерживать свои чувства. В конце концов, она ведь так и не знает, что собирается рассказать Элиот.

Внезапно Лианну охватило дурное предчувствие, но она отругала себя за это. Не слишком ли она осторожничает? Если Элиот не болен и всему имеется разумное объяснение, то у нее нет причины бояться его. А может, она просто снова выискивает причины, позволяющие избегать его? Это было бы понятно, если бы он продолжал оставаться ее пациентом.

Надо ехать. И будь, что будет, но она должна услышать его объяснение. Лианна оглядела потертые голубые джинсы и свитер, в которых ходила весь день. Непременно надо принять душ и переодеться. Надеть что-нибудь шелковое и сексуальное. Она уже представляла себе, как руки Элиота ласкают ее тело.

Поднявшись наверх в ванную, она остановилась перед зеркалом и внимательно оглядела свое отражение. Глаза сверкали, щеки раскраснелись… Но немного косметики не повредит. Лианна приняла душ, сделала легкий макияж, надела голубую шелковую блузку и брюки в тон блузке. Ткань приятно прильнула к коже.

Когда она шла через спальню, взгляд ее упал на ночной столик. Лианна медленно подошла к нему, выдвинула ящик, и ее взору предстал револьвер Элиота. Если сунуть его в сумочку, то независимо ни от чего можно чувствовать себя в безопасности. Металл матово поблескивал, дразнил ее, как бы похваляясь своей способностью отнять жизнь и счастье. Лианна не смогла дотронуться до него.

Она резко задвинула ящик, не желая смотреть на предмет, вызвавший у нее боль. Надо быть осторожной. Она будет стоять возле двери, пока не услышит то, что Элиот хочет сказать. И если по какой-то причине ее не удовлетворят его объяснения, то она уйдет.

Когда Лианна наконец спустилась вниз, ей стало стыдно: после звонка Элиота прошло уже целых полчаса. Он сказал, что находится в десяти минутах от дома. Значит, уже давно приехал и теперь волнуется, что же с ней случилось.

Наклонившись, Лианна на прощание погладила Грету.

— Прости, что оставляю тебя одну, малышка, но утром я вернусь. И привезу Элиота на завтрак. А в следующий раз мы останемся здесь, обещаю тебе.

В следующий раз. Помоги ей Господь, она уже строит планы на следующий раз.

Лианна была уже у двери, когда снова зазвонил телефон. Чувствуя себя виноватой, она торопливо выскочила на улицу и заперла за собой дверь. Наверное, звонит Элиот, волнуется, почему она задерживается. Лианна понадеялась, что ее приготовления к встрече с ним послужат оправданием задержки.

Она поехала прямиком к его дому. Элиот оказался прав: дорога заняла всего пять минут. Лианна въехала на стоянку для автомобилей гостей.

Вылезая из машины в туманную темноту, Лианна рассмеялась над собой. Сердце колотится, ноги дрожат, как у школьницы, которая идет на первое свидание. Что ж, в какой-то степени это можно считать первым свиданием. Ведь они впервые смогут быть вместе, расслабиться, целиком отдаться своим чувствам. Она впервые проснется в его объятиях.

Но Лианна напомнила себе, что это произойдет, только если его новости будут стоить того, чтобы она осталась на ночь. В противном случае она сразу уедет домой. Она не позволит эмоциям управлять ею так, как это было в тот вечер, когда они занимались любовью. Тогда она вела себя просто безответственно. Да, все было чудесно, незабываемо… но безответственно.

Сквозь видневшиеся впереди стеклянные двери Лианна могла видеть швейцара, о котором упоминал Элиот. Разве это не лишнее подтверждение того, что она в безопасности? Ведь Эдвард наверняка должен понимать, что, если с ней что-то случится в квартире Элиота, швейцар вспомнит ее приход.

Но обвинять будут Элиота, а не Эдварда. А Эдвард, похоже, только этого и хочет.

Эта мысль на секунду остановила ее, но Лианна двинулась дальше, открыла стеклянные двери, прошла через вестибюль. Как профессионалу, врачу-психиатру, ей любопытно было услышать рассказ Элиота. А как женщине ей надо было все знать.

Покрышки визжали, очередной поворот Элиот выполнил на двух колесах. Он понимал, что это безумие, но не мог подавить в себе стремление как можно быстрее приехать домой. На половине пути к Далласу, среди водоворота мыслей, кружившихся у него в голове, его переполнило ощущение того, что Лианна в опасности… исходящей от Эдварда. От него самого.

И хотя Элиот понимал, что это невозможно, нога сама давила на педаль газа. И чем ближе он подъезжал к Далласу, тем сильнее становилось это ощущение. Он попытался думать о чем-нибудь другом, но мозг не слушался его. Ладони стали влажными, пот покрыл рулевое колесо. Мускулы живота свело, правая ступня еще сильнее вдавила педаль газа.

Может, это какой-то невыявленный симптом его болезни? Приступ паники? Только такое объяснение имело смысл.

И когда через несколько минут Элиот свернул с шоссе и направился через город к дому, он поддался своей тревоге и остановился у телефона-автомата, чтобы позвонить Лианне. Конечно, если он поговорит с ней и убедится, что у нее все в порядке, то сможет избавиться от этой безумной тревоги. Но он услышал лишь автоответчик, и страх Элиота удвоился.

Этот страх так и преследовал его, когда он подъехал к своему дому и начал спускаться в подземный гараж. Но тут Элиот увидел на стоянке для гостевых автомобилей машину Лианны и затормозил.

Он попытался убедить себя, что это не ее машина. Таких белых машин полным-полно.

Резко развернувшись, он подъехал к этой машине. И вдруг прямо перед собой увидел Лианну, которая шла через освещенный вестибюль его дома. Сердце Элиота едва не выпрыгнуло из груди.

Наверное, к его прочим недугам добавились еще и приступы паники. Лианна была жива-здорова. Может, она просто приехала к знакомым? Ведь не один он живет в этом доме.

Но Элиот не мог унять терзавший его страх. Он выскочил из машины и помчался к стеклянным дверям. В вестибюле раскрылись двери лифта, и Лианна уже собралась войти в него.

— Лианна! Не входи! — закричал Элиот, устремившись к ней мимо проснувшегося и вытаращившего глаза Фреда.

Лианна повернулась, на лице ее было написано легкое удивление. Двери лифта закрылись, и Элиот облегченно вздохнул. Необъяснимый страх пропал.

Как же она прекрасна, подумал он. Глаза Лианны сияли, щеки разрумянились, на ней были голубые брюки из какого-то мягкого материала, который дразняще облегал каждый изгиб ее тела. Элиот даже ощутил ревность. Интересно, кто вызвал такое сияние в ее глазах, для кого предназначен этот сексуальный наряд?

— Элиот, что ты тут делаешь? — с улыбкой спросила Лианна.

— Я тут живу. А вот что ты тут делаешь?

Лианна слегка нахмурилась и коротко, неуверенно рассмеялась.

— Но ты же сам пригласил меня. Не помнишь?

Элиот схватил ее за руки. И когда Лианна поморщилась, он понял, что слишком крепко сдавил их. Он опустил руки и так крепко сжал кулаки, что ногти впились в ладони.

— Когда? — вскричал он. — Когда я пригласил тебя?

Лианна сделала шаг назад. Румянец исчез с ее лица, теперь оно стало бледным.

— Ты хочешь оказать, что не помнишь? Или это был не ты?

— Я только что вернулся в город от родителей. Десять минут назад пытался позвонить тебе, но там был включен автоответчик.

Лианна приложила ладонь ко рту, с ужасом уставившись на Элиота.

Он снова взял ее за руки, но на этот раз очень нежно.

— Пойдем в кафе и поговорим.

Лианна кивнула.

— Я знаю, что ты дальше скажешь, — прошептала она. Глаза Лианны широко раскрылись, зрачки расширились. — Мы поедем в разных машинах.

— Да, так будет лучше, учитывая ситуацию.

Фред с любопытством наблюдал за ними. Элиот понятия не имел, как объяснит впоследствии свои действия. Но, возможно, после понедельника это уже не будет иметь никакого значения.

Пока Элиот и Лианна направлялись к двери, до него вдруг дошло, что и сияние в ее глазах, и сексуальный наряд предназначались ему. А сейчас из-за него в этих глазах, которые всего несколько минут назад сверкали, появился страх. Господи, что же задумал Эдвард? Ведь если бы Элиот в панике не мчался, как дьявол, Лианна подошла бы к дверям запертой квартиры задолго до его приезда.