Утром воскресенья Сэм вскакивает в 6:25. По его меркам, это «заспался». Он приходит в мою комнату и, забравшись на кровать, плюхает мне на грудь книгу про Лондон.

– Когда-то давным-давно в Тауэре жил белый медведь! – сообщает он.

Я со стоном поворачиваюсь к нему:

– Доброе утро, Сэм.

– Наверное, они отрубили ему голову.

– Может, ты дашь мне пять минут, чтобы проснуться?

– Папа, зачем они отрубили белому медведю голову?

– Я понятия не имею ни про каких белых медведей. Дай мне пять минут, а потом мы с тобой найдем разгадку тайны белого медведя, хорошо, Сэмми? Можешь пока сходить вниз и поискать себе что-нибудь на завтрак.

– Ладно.

Сон с меня начисто слетает, когда несколько секунд спустя в кухне предсказуемо раздается оглушительный грохот.

– Папа, – слышится голос снизу. – Шоколадные шарики рассыпались.

Час спустя, покончив с осушением озера из шоколадного молока, я усаживаю Сэма делать домашнее задание по математике. Не могу сказать, чтобы Сэм взялся за него с большим энтузиазмом. Затем мы переходим к правописанию, и Сэм сражается с перечнем совершенно элементарных слов. Ему приходится подолгу смотреть на них, прежде чем он решается попробовать воспроизвести их по памяти. Некоторое время назад мы узнали от помощника учителя, что ему нередко задают то же самое задание, что и ребятишкам классом младше. В школе твердят, как заезженная пластинка: подвижки есть. Мне против воли вспоминается дочь Мэтта, Табита, одну за другой глотающая книги про Гарри Поттера. Не так давно кто-то в разговоре с Джоди предположил, что у Сэма вдобавок ко всему может быть еще и дислексия – эти нарушения нередко идут в связке. Еще одна диагностическая битва, которую нам предстоит вести.

Когда наконец после десятка подсказок и переписываний Сэм воспроизводит все слова правильно, я чувствую себя выжатым как лимон. Но по крайней мере, с этим пунктом программы мы расправились.

– Чем займемся теперь? – спрашиваю я.

– «Майнкрафтом»? – говорит он просто.

И мы без дальнейших разговоров наперегонки мчимся на второй этаж, делая вид, будто пытаемся оттереть друг друга в сторону.

– Думаю, нам стоит включить монстров, – предлагаю я. – Если их убивать, можно набрать много очков опыта.

– Но они нас прикончат. Мне так не нравится.

– Ничего страшного, Сэм, это ведь просто игра.

– Ну ла-а-а-а-адно.

Мы расширяем замок, надстраиваем еще два этажа и сооружаем между ними каменные лестницы. Затем начинаем разгораживать комнаты, делаем из дубовых досок полы и развешиваем по стенам факелы, чтобы было светлее. Сэм скрупулезно выверяет форму и размеры каждого закутка, исправляя мои многочисленные отклонения от плана, существующего в его голове. Потом мы принимаемся обносить наш замок по периметру стеной, ровняя холмы с землей и засыпая впадины, чтобы расчистить пространство. Намечаем места для четырех угловых башен, чтобы наш замок начал походить на фотографию Тауэра из книжки Сэма. А потом на наш маленький мир опускается ночь. Голубое небо за окошками, которые мы проделали, становится оранжево-красным, затем багрянец сменяется чернотой.

– О нет, – восклицает Сэм со смесью тревоги и возбуждения. – Сейчас появятся монстры!

– Все в порядке, не глупи. – Я легонько толкаю его в плечо.

Некоторое время абсолютно ничего не происходит, лишь с полей слышится негромкое мычание скота да заунывно играет музыка. Потом внезапно откуда-то поблизости раздаются странные звуки: зловещие стоны, раскатистый рев, следом за ними – гортанное повизгивание. Сэм затыкает уши и отводит взгляд. На пороге показывается зомби; его мертвые глаза бессмысленно таращатся в пустоту, обрубки рук тянутся вперед. Сэм вздрагивает и визжит.

– Выхожу наружу, – объявляю я, наслаждаясь тем, что представляется мне комически напряженным моментом.

– Не-е-ет! – вопит он. – Зомби тебя убьет!

Решаю поддразнить его и медленно продвигаюсь по направлению к двери, ближе и ближе.

– Я хочу подружиться с зомби! – говорю я.

– Нет, ему не нравятся друзья!

– Иди сюда, зомби, хочешь пирожное?

– Нет!

Сэм бросает свой джойстик и пытается завладеть моим. Какое-то время мы боремся за обладание им, пока я не замечаю, что ночь закончилась и всходит солнце, озаряя помещения замка теплым светом. Зомби, которого рассвет застал врасплох, вспыхивает огнем.

– Аааа, мой друг! – завываю я. – Вот видишь, ничего кошмарного с нами не случилось. Он взорвался!

Перекусив крекерами с треугольничками плавленого сыра и пончиками, мы со свежими силами беремся за работу и в приступе архитектурного энтузиазма достраиваем все четыре высокие башни, аккуратно выводя стены, чтобы скруглить их. И снова мы утрачиваем ощущение того, что отделены от игрового мира экраном; нет, мы находимся в нем, добываем камень в наших каменоломнях, возводим строительные леса, чтобы добраться до самых высоких мест, любуемся долиной и морем вдалеке с зубчатых стен нашего замка. Сэм мастерит себе меч; я предлагаю дать ему имя, как это делают воины в «Игре престолов». Он нарекает свой меч «Головорезом».

За работой вдруг понимаю одну вещь. Обычно, когда мы с Сэмом играем вместе – в те редкие моменты, когда он готов сосредоточиться, – это все равно одиночество вдвоем: я присматриваю за ним, руковожу им или беспокоюсь за него. Или когда мы играем в кубики или в «Лего», я сооружаю что-нибудь, чем он играет от силы несколько минут или просто сразу же крушит. Здесь же мы вот уже несколько часов кряду действуем заодно – ну, во всяком случае, пока я делаю то, чего он от меня ждет. Но в этом есть один неоспоримый плюс. В этой вселенной, которая подчиняется недвусмысленным правилам, где логика проста и линейна, главный Сэм.

Но мне не терпится поскорее узнать об этом мире побольше, поскорее начать наш поиск Сокровищ Короны.

– Идем, – говорю я. – Давай отправимся в экспедицию. Будем искать золото и алмазы.

– Только нужно включить обратно мирный режим, – говорит Сэм. – Нам понадобится броня и факелы.

– Да ладно, мы осторожно.

Он пожимает плечами и кивает, вероятно чувствуя мою досаду и опасаясь, что мне надоест играть и я уйду вниз. Мы мастерим, или, на майнкрафтовском жаргоне, крафтим, несколько кирок и выдвигаемся в сторону гор, прорубая себе дорогу через лес и собирая по пути грибы и яблоки. Одолеваем крутой склон, перескакивая с блока на блок, мимо свиней и коров, которые опасно балансируют на краю скалы. Когда мы добираемся до вершины, нам открывается вид на наш мир – ландшафт без конца и края, уходящий в туманную даль лоскутным одеялом аляповатых цветов, точно какой-то гигантский пейзаж в духе экспрессионизма.

Идем дальше по каменистой тропке, которая выводит нас к чему-то, напоминающему вход в пещеру. Входим и оказываемся в огромной каменной полости. В дальнем конце зияет длинная темная расселина, напоминающая глубокий шрам в земле.

– Смотри! – Сэм указывает на восточную стену, и посреди многочисленных серых камней я замечаю розоватые точки – железную руду. – Нам нужно железо, тогда мы сможем добывать алмазы!

Принимаемся долбить каменистую породу и обнаруживаем пласты угля, уходящие вглубь горного склона. Яростно работаем кирками, сравнивая наши находки.

– У меня двенадцать блоков железной руды!

– А у меня двадцать блоков угля!

– Думаю, мы можем найти там клад, – говорю я.

Продвигаюсь вперед, обдумывая, не скрафтить ли несколько факелов, но тут мы замечаем, что небо снаружи изменило оттенок.

– Ночь наступает, ночь наступает! – кричит Сэм.

– У нас еще есть время, – упираюсь я.

Но времени у нас нет. Солнце заходит быстрее, чем я ожидал. Надо построить шалаш и дождаться утра, но Сэм выскакивает из пещеры и начинает карабкаться вверх по склону.

– Подожди! – кричу я.

Теперь мы оба бежим обратно к дому, петляя между деревьями в сгущающихся сумерках. Озираемся по сторонам, выискивая намек на движение в раскидистой листве. Темнота стремительно сгущается, и скоро разглядеть что-то становится очень трудно. Сэм бросается вперед, и чернота поглощает его.

– Не могу вспомнить, куда идти! – признаюсь я.

Неожиданно слышится странное пощелкивание, которого я раньше не слышал, оно доносится из листвы. Решаю, что это, наверное, какое-нибудь домашнее животное, возможно, курица, но тут что-то бьет меня в спину, и я немедленно понимаю, что серьезно ранен.

– Ох, нет, это скелеты! – кричит Сэм. – У них луки и стрелы!

А потом с правой стороны, из-за серебристой березы, показывается один из них. Его бледное призрачное лицо кажется какой-то чудовищной пародией на череп. Он выпускает еще одну стрелу и попадает мне в ногу. Я быстро теряю силы. Внезапно совсем рядом откуда-то возникает еще одна фигура. Я думаю, что это еще один монстр, но это Сэм, который решил показаться из леса в самый неподходящий момент.

– Беги! – ору я с неожиданным отчаянием в голосе.

Но уже слишком поздно. Еще две стрелы впиваются в меня, лишая последних сил. Темнота смыкается вокруг, и никакой надежды нет. Падаю на землю, выронив еду, железо и все остальное, что мне удалось собрать. Сэм держится еще несколько секунд, а потом тоже падает, сраженный еще одной стрелой. Все вокруг меркнет.

Несколько секунд спустя к нам возвращается сознание; мы снова в нашем замке, воскресшие, но лишившиеся всего. Впрочем, в этом мире, если удастся вернуться на то место, где мы умерли, можно подобрать все утерянное.

– В какую сторону идти? – спрашиваю я. – В какую сторону?

Но в темноте невозможно сориентироваться, и вскоре до нас доносится утробный рык зомби. Все, больше сегодня ночью мы никуда не пойдем. Придется отсиживаться в замке, пока не наступит утро. Плакали наши трофеи.

Сэм закрывает лицо руками.

– Все наши вещи, – всхлипывает он. – Все железо. И мой меч, который я сделал. У меня больше нет Головореза. Папа, это все ты виноват!

– Ничего страшного, мы сделаем новый, это всего лишь железяка, – пытаюсь утешить его я.

Но уже понимаю, что все напрасно.

– Мой инвентарь, мои вещи! – повторяет он, не отрывая рук от лица. – Ты сказал, это не опасно!

Пытаюсь обнять его за плечи, но он отодвигается на другой конец кровати, безутешный в своем горе. Поворачиваюсь к экрану и сохраняю игру. Но уже слишком поздно. В очередной раз.

Остаток дня мы проводим внизу в молчании. Я делаю Сэму тост и разрешаю посмотреть мультики по телевизору, что немного улучшает его настроение, как и всегда. Услышав щелчок замка входной двери – Джоди вернулась! – я с трудом удерживаю вздох облегчения.

– Мама! – вопит Сэм.

Джоди распахивает дверь и, подхватив Сэма на руки, ласково обнимает его. Вид у нее отдохнувший и посвежевший, ее длинные волосы окутывают нашего сына. Зато при виде меня по ее лицу пробегает тень, и она понимает, что от меня это не укрылось.

– Как дела у моего малыша?

– Мы играли в «Майнкрафт»! – сообщает Сэм. – Построили замок, но потом нас убили скелеты, и это все из-за папы.

С виноватым видом пожимаю плечами:

– Я же извинился.

– А что вы еще делали? – интересуется Джоди.

– Ходили в парк и играли, как будто это «Майнкрафт», – говорит он. – Я по тебе скучал.

Джоди садится на диван, и Сэм немедленно прилипает к ней, будто боится отпустить. От меня он явно старается отодвинуться подальше.

– Папа, он хорошо себя вел?

– Да, все было нормально.

Решаю не говорить ей о небольшом скандале. Теперь, когда Джоди вернулась, настроение у Сэма улучшилось, и мне не хочется снова портить его.

– А ты как? Как прошла свадьба?

– Все было очень мило. – Она поворачивается к Сэму и достает что-то из сумки. – Я купила тебе новый дивиди, можешь пойти к себе наверх и посмотреть, если хочешь.

– Ух ты! – восклицает Сэм и мгновенно исчезает наверху.

Немедленно понимаю, что это было сделано с умыслом. Что-то происходит. Джоди встает с дивана, подходит к окну и скрещивает руки на груди. Поза человека, который защищается.

– Ладно, – говорю я. – Что-то случилось?

– Алекс, последние пару месяцев все было так странно и трудно. Я… Да, кое-что случилось.

Повисает ужасная тишина. Меня охватывает чувство отстраненности, как будто все это происходит не со мной или уже происходило давным-давно, многие столетия назад, и сейчас мы силимся восстановить те события в памяти. Я словно балансирую над бездной, отчаянно пытаясь не сорваться во тьму.

– Что? – выдавливаю я. – Что случилось?

– Там был Ричард, один мой бывший однокурсник, и…

Громко сглатываю, точно мультяшный герой, изображающий преувеличенное потрясение.

– Ты с ним переспала?

– Нет! Нет. Мы сидели за одним столом. Нам было весело. Ну и под конец вечера мы поцеловались. А потом разошлись каждый в свой номер. Прости. Все вышло как-то само собой.

– Это что… ты что… что ты такое говоришь?

– Я не знаю.

И она заливается слезами, отчего все становится еще хуже, ибо я понимаю: что бы ни происходило, это серьезно. Это не просто так. Она приняла какое-то решение или считает, что его нужно принять.

– Алекс, все так долго было так сложно, и я так устала от этого всего. Я думала, если мы сделаем небольшой перерыв, может быть, все исправится, – но теперь думаю, что это, наверное, все-таки не перерыв. У меня такое чувство, что это, видимо, конец.

Она говорит еле слышно, потом опускает голову, и голос у нее прерывается.

– И все это из-за одного поцелуя по пьяни?

– Не только. Дело в том, что, оказавшись вдали от всего этого – от тебя – даже ненадолго, я смогла взглянуть на все по-иному. Да брось, ты же сам все понимаешь! Когда мы с тобой сошлись, мы были совсем еще детьми, мы толком друг друга и не знали, а потом – бац! – и мы уже родители.

– Я тебя знал! – возражаю я, и неожиданно для меня самого это звучит как обвинение, которого я в свои слова не вкладывал.

– Может быть. Прости.

Какое-то время смотрю на нее и вдруг вижу ту девушку, с которой познакомился тогда на ферме, – с солнечными бликами в волосах, золотистым ореолом окружающих ее лицо, со скрещенными в точности как сейчас на груди руками, прислонившуюся к старой изгороди и погруженную в думы о том, что привело ее сюда и куда она идет. А если бы мы тогда не сошлись? Как сложились бы наши судьбы порознь? Где она была бы сейчас? Чувствую опустошение и вину. Мне стыдно за то прошлое, которое я устроил для нас двоих. Меня терзает совесть.

– Я ухожу, – произношу в конце концов. – Я не готов услышать то, что ты собираешься мне сказать.

Пячусь к двери, которая так и осталась открытой, и, пошатываясь, выхожу в милосердную темноту. Лицо обжигает ночная прохлада, и на нем застывает некое подобие маски равнодушной покорности судьбе.

«Оставь меня в покое, Алекс, – снова вспоминается мне. – Оставь меня в покое».