Кончилось половодье. Успокоилась Себерянка, снова вошла в берега. Стало совсем тепло. Теперь Надя ходит умываться на речку. Нарочно идёт не по тропинке, а по росистой траве. Ей так больше нравится: ступит босыми ногами в росяную прохладу — будто освежится вся. А на траве сзади неё остаётся ярко-зелёный след.

Для умывания папа сделал мостки. Они нависли над самой водой, и Надя ходит по ним очень осторожно.

Сначала она долго смотрит в прозрачную воду. Видно, как по дну извиваются, будто змеи, длинные водоросли, а между ними скользят, какие-то тени. Они всегда разные: одна мышкой проскочит между водорослями, другая, будто лохматая кошка, прокрадётся по дну… Только высматривай! Вот ползёт не спеша водяной жук. Вот он всплыл на поверхность, хлебнул воздуху и, смешно дрыгая зубчатыми лапками, ушёл в глубину, куда-то под водяной лопух. Интересно!

Надя достаёт щётку и принимается чистить зубы. Белые комочки зубного порошка падают в воду. Вдруг откуда-то появляются маленькие рыбки и начинают ловить, теребить эти комочки.

Глядит на них Надя и думает вслух:

— Рыбки тоже спали. А потом проснулись, как я, и тоже чистят зубы… Но где же они спят?

И верно: где спят рыбки?

Неподалёку на берегу сидит с удочкой Алик. Уж он-то, конечно, знает.

Надя на цыпочках подходит к нему.

— Тиш-ше! — сердито останавливает её Алик.

Едва дыша, Надя опускается рядом с ним на корточки — у самого обрыва: вот-вот свалится в речку. Как ни сердит Алик, а сестрёнку поддерживает рукой.

Несколько минут оба молча смотрят в воду. Там стайками проплывают маленькие рыбки. Вот одна приблизилась к крючку.

— Алик… — говорит Надя.

— Тишш-шше! — вытаращив глаза, шепчет брат.

Надя попятилась, перебирая ногами.

Б-бух! — с шумом падает в воду ком земли. Сразу исчезают рыбки. И Надю будто ветром сдуло: за такое дело Алик спуску не даст.

Но рыбки не пугливы. Через минуту они возвращаются и вот уже опять клюют насадку.

Алик сидит и не дышит.

Вдруг поплавок запрыгал. Алик дёрнул удочку и подсек осторожную рыбёшку.

— Беги скорее домой за ведром! — радостно крикнул он Наде.

— Сейчас, Алик, сейчас! — ответила Надя и стремглав побежала в дом.

И вот она уже гремит по ступенькам крыльца большим ведром. Торопится Надя, вприпрыжку бежит, а ведро мешает.

В большой посудине рыбка почувствовала себя, как в родной Себерянке. То уйдёт на самое дно, то резво вынырнет на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Она вырастет большая? — спрашивает Надя.

— Конечно, — с видом знатока отвечает Алик. — Кормить будем — и вырастет.

— А чего они едят?

— Видишь — на хлеб ловлю, значит, хлеб едят. А ещё червячков всяких.

Алик вновь закидывает удочку.

Несколько рыбок стали кружиться возле молодого листа кувшинки. Он стоит в полводы и напоминает собранную в горсть детскую ладошку. Видимо, на этой ладошке что-то вкусное, рыбки тычутся в неё, как в тарелку.

— Это они обедают, — поясняет Алик. — А листочки у них вместо столов.

Тогда Надя решается спросить о самом главном:

— Алик, а где спят рыбки?

— Рыбки-то?

Алик напряжённо смотрит в воду. Брови его сдвинулись. Он и сам не знает, где они спят. А показаться незнайкой, да ещё перед девчонкой, не хочется.

— Ну да, рыбки… — напоминает Надя и терпеливо ждёт.

— Спят где? — повторяет вопрос Алик. — А в траве спят.

— У них там, наверное, свои кроватки есть? Правда? — подсказывает Надя.

— Вот-вот! — обрадовался Алик Надиной выдумке. И сам начал выдумывать: — Кроватки — это маленькие листочки, как вон та кувшинка. У каждой рыбки своя кровать. Когда лягут спать, края у листочков и закрываются.

— Это заместо одеяла?

— Ага. Вода качает эти кроватки, и маленьким рыбкам хорошо спать. Как в гамаке. А утром они вылезают из своих кроваток и завтракают.

— И правда, Алик, — соглашается Надя. — Как только я прихожу утром умываться, так рыбки выплывают из-под кустов и начинают ловить комочки зубного порошка. Вот глупые! Думают — хлеб.

Алик и Надя весело смеются.

«Хороший у меня брат, всё знает», — думает Надя.

Алик тоже думает: «Если б ты не подсказала, ни за что бы не догадался, где спят рыбки…»