— Пошевеливайтесь, Бузий!

— Да я и шевелюсь, господин Фандор!

— Как черепаха!

— Вовсе нет, я не черепаха, а человек, который везет тачку.

— Да в тачке-то у вас ничего нет, Бузий, неужели она, по-вашему, такая тяжелая?

— Господин Фандор, тачка — это тачка, и весит она сколько положено тачке… Да еще на пустой желудок…

— Бузий, это уже сверхъестественное нахальство, я же только что оплатил ваш обед, какой там пустой желудок! Вот неблагодарная утроба!

— Ну, за обед-то спасибо, зато в глотке пересохло!

— Иначе говоря, выпить хотите, Бузий?

— Да, господин Фандор.

— Ну что же, дружище, будет вам и выпивка, когда доставите меня куда надо. Нет, нет, не спорьте, это бесполезно, сейчас угощать вас не стану. К тому же мы опаздываем.

Фандор ускорил шаг, и Бузию тоже пришлось идти быстрее, чтобы от него не отстать.

Куда же они направлялись?

Фандор был без шляпы, в старом пиджаке, в потертых брюках, а Бузий, бывший бродяга, толкал перед собой тачку, в которой валялась большая, грубая на вид холстина, очень грязная и мокрая.

Пройдя улицу Алезия, Фандор тотчас же повернул на набережную и направился вперед, внимательно поглядывая на реку, воды которой в это позднее время — было около десяти часов вечера — казались черными, как чернила.

— Скажите на милость, господин Фандор, — обратился к нему Бузий, которому, как всегда, хотелось почесать язык, — скажите на милость, как насчет денег?

— Каких денег, Бузий?

— Я про те деньги, что он заплатит.

— Да, ну и что же?

— Так вот, господин Фандор, денежки-то пойдут мне или вам?

— Вам, Бузий.

— Верное дело?

— Совершенно верное.

— Слово даете?

Увидев встревоженное лицо славного бродяги, Фандор расхохотался:

— Черт возьми, конечно, даю честное слово! Кстати, Бузий, как вы себе представляете, разве я в тот момент смогу протянуть руку и забрать деньги?

Бузий пожал плечами и продолжал уже спокойней.

— Ну, где мне знать! — сказал он. — Столько случается разных разностей, а вы иногда такие штуки выкидываете, что я полагаю — вы на все способны!

— Ладно! Так вот что, Бузий, можете мне поверить — сейчас я вполне способен дать вам по-дружески хорошего пинка ногой в спину — как можно ниже! — если вы не соблаговолите наконец идти побыстрее!

Вместо ответа Бузий хладнокровно сплюнул в сторону:

— Ладно вам, господин Фандор, вы не такой злой, как прикидываетесь, а если вы и впрямь это сделаете, я при случае вам отомщу…

— Каким же образом, Бузий?

— Опрокину, к черту, тачку!

Видимо, в намеке бродяги было что-то смешное, а угроза его показалась такой забавной, что Фандор невольно рассмеялся.

— Бузий, вы просто невыносимы… Разве вы не побоялись бы попортить свой товар?

— О, господин Фандор, за этот товар цена всегда одна, свежий он или попорченный!

Фандор опять улыбнулся, потом остановился, осмотрелся по сторонам в нерешительности.

— Скажите-ка, Бузий, далеко еще?

— Метров двести, господин Фандор.

— Не больше?

Бузий тоже остановился, приподнял шляпу и в смущении потер лоб.

— Нет, — сказал он, — до его дома не более двухсот метров, но только подъем…

— Какой подъем, Бузий?

— Дорога идет вверх.

— И что же?

— А то, господин Фандор, что, может быть, нам лучше подойти поближе?..

На беду славного малого, ставшего в этот вечер участником приключений Фандора, журналист вовсе не был расположен продолжать путь. Он вытащил часы и сказал:

— Бузий, сейчас без четверти десять. Пора действовать, дружище! Сделайте одолжение, снимите-ка с тачки вашу холстину, и приступим к делу!

С этими словами Фандор снял обувь и сбросил пиджак.

— Так, — добавил он, пряча одежду в щель между двумя огромными тесаными камнями, недавно выгруженными с баржи, — если ночные бродяги не займутся этим тайником, я утром все заберу… Да, кстати, Бузий, у «них» что — ноги босые? Или «они» обычно в носках?

Если бы случайный прохожий услышал эти слова журналиста, они были бы ему непонятны, однако для Бузия смысл их был прост и ясен. Тем не менее бродяга снова снял шляпу, опять потер лоб и принял весьма смущенный вид.

— Ну что же, — сказал Фандор, — отвечайте!

Но Бузий не спешил с ответом.

— Так ведь это зависит… — сказал он. — Бывают и такие, и другие… Вернее сказать, господин Фандор, те, кого я вожу, они-то чаще всего без носков, а вот другие…

— Да, разумеется, Бузий, вы лучше прямо скажите, — те, кого вы возите, вы обираете догола… Да, кстати! Может, покажется странным, что я одет?

— Пф-ф! Да вы так плохо одеты!

Бузий сказал это с таким презрением, окинув взглядом одежду Фандора, что тот промолчал.

Потом скромно заметил:

— Конечно, Бузий, что тут поделаешь, я не так богат, чтобы зазря лишиться нового костюма… Ладно, конец болтовне!

Бузий с усталым видом уселся на оглобли тачки, а Фандор тем временем направился к реке.

— Вот черт! — выругался он. — Забыли расстелить ковер… Ох, дьявол побери все это! До чего же больно ступать по камням!..

Подпрыгивая на ходу, так как ногам в носках действительно было больно на каменистом склоне, Фандор пошел к реке.

По-видимому, журналисту и впрямь пришла в голову какая-то необычайная затея, так как на Сене не видно было ничего, достойного внимание.

— Где же эта чертова лестница, Бузий?

— Правее, господин Фандор.

— Спасибо, вижу!

Теперь Фандор уже спускался по ступеням, прорубленным прямо в склоне берега; на последней ступени, у кромки воды, он в нерешительности остановился.

— Гм! Бузий, вода-то на вид холодная!

— И на вкус не больно приятная, господин Фандор… Эту жидкость с хорошей «зелененькой» не сравнишь, нет!

И, вспомнив цвет абсента, Бузий предался сладостным грезам. Но в конце концов встал и подошел с дружелюбным видом к лестнице, где Фандор все еще стоял в нерешительности.

— Давайте-ка! — подбодрил он того. — Пора, наконец, собраться с духом, тем более в отчаянии…

— Как это в отчаянии, Бузий?

— Ну, раз вы пошли топиться!

Этот последний довод сразил Фандора, — он тяжело вздохнул, пробормотал что-то неразборчивое, упомянув вскользь имена Жюва и Фантомаса, потом, окончательно признав неизбежность предстоящего шага, спустился в ледяную воду Сены. И наконец-то окунулся в нее по самую шею, вымокнув, как настоящий утопленник.

— Эге! Господин Фандор! Что скажете насчет температуры воды?

Бузий неожиданно сменил прежний тон на насмешливый. Вся эта история его очень забавляла, и он еле удерживался от откровенной издевки.

— Ну и ну! — продолжал он. — Любопытный у вас купальный костюм, ничего не скажешь. Не в обиду вам будь сказано, господин Фандор, но очень уж дурацкий у вас вид — полезли в воду в рубашке и брюках. Утопленничек из вас — потешней не найдешь!

Но Фандор на этот раз вовсе не был расположен шутить. Добросовестно намокнув, он поспешил вылезти на берег, чувствуя, что замерзает и стучит зубами от пронизывающего его холода.

— Бузий!

— Да, господин Фандор?

— Что же делать, черт возьми, если я и дальше буду так стучать зубами?

— Такого еще ни с кем не было…

Бузий в растерянности потер лоб. Этот привычный жест, по-видимому, вдохновил его на добрый совет.

— Пробегитесь-ка рысцой, господин Фандор. К тому же вы слишком уж чистенький, вам бы надо в грязи вываляться!

— Обязательно надо, Бузий?

— Всенепременно! Понимаете, я их навидался сотнями, а то и тысячами…

Фандор не стал противиться. Он послушно пробежался туда-сюда по берегу, чтобы разогреться. Когда зубы его перестали выбивать дрожь, он, по совету Бузия, вывалялся в куче песка. Вылез он из этой кучи неузнаваемым. Песок налип на его мокрую одежду клейкой грязью, а волосы, еще недавно аккуратно причесанные на пробор, превратились в отвратительную грязную паклю. Настоящий утопленник! Он встал перед Бузием и с беспокойствием спросил:

— Ну как, Бузий, похож?

Бузий неуверенно кашлянул.

— Еще кой-чего не хватает, господин Фандор.

— А именно?

— Гримасы!

Тут же Фандор перепробовал несколько вариантов гримас, одну за другой, после каждой спрашивая:

— Которая лучше, Бузий, на ваш вкус?

Но Бузий был не в состоянии ответить. На него напал отчаянный, неудержимый смех, и он смотрел на Фандора, потешаясь, но в то же время в явной растерянности.

— Господин Фандор, — выдавил он, наконец, между приступами хохота, — лучшей гримасой будет такая, которую вы дольше всего сумеете удержать.

— Вы правы, Бузий!

— И при которой вы в то же самое время сможете вести наблюдение.

— Ладно, тогда вот такая! — И Фандор скорчил чудовищную рожу, зажмурив один глаз, широко открыв другой и оскалив зубы в страшной ухмылке.

— И побыстрее, Бузий. Времени у нас в обрез. Где мой катафалк?

— Неужели вы влезете сейчас в тачку, господин Фандор?

— Конечно.

— Но дорога идет вверх.

— Ну и что? Придется вам приналечь, черт возьми! Я же сказал, что деньги пойдут вам.

На этот раз Фандор говорил повелительным тоном, не терпящим возражений.

Бузий повиновался, бурча что-то себе под нос.

— Ладно, забирайтесь в экипаж. Надо же быть таким лентяем, чтоб заставить другого себя таскать, где же равенство? — И, продолжая ворчать, но ворчать вполне добродушно, так как долго сердиться Бузий был просто неспособен, он пошел за тачкой, подвез ее к Фандору и сбросил с нее холстину.

— И сколько же вы весите, господин Фандор?

— Шестьдесят восемь килограммов, приятель!

Бузий вздохнул:

— Шестьдесят восемь — это в сухом виде! — сказал он. — А сейчас, мокрый-то…

Однако Фандор, не обращая внимания на причитания своего помощника, растянулся во всю длину на тачке, свесив ноги между оглоблями и откинув голову.

— Ну, Бузий, теперь главное — не натворить глупостей! С этой минуты договор вступает в силу: я мертвец и не говорю больше ни слова.

В это самое время Бузий набросил на него тяжелую холстину, укрыв его с головой. Фандор тут же высунул из-под нее голову и грустно спросил:

— Еще одно только слово, Бузий, — этой холстиной вы уже пользовались?

— Нет, господин Фандор.

— Честное слово?

— О, честное слово!

— Гм!

И Фандор снова исчез под холстиной, а Бузий, крякнув от натуги, взялся за оглобли тачки.

— Кто тут? Кого надо?

Только что пробило половину одиннадцатого, и по голосу Доминика Юссона, когда он спросил, кто стучится к нему в дверь, можно было понять, что чей-то приход в такой час был для него непривычен и даже страшен. Но тут же он успокоился, так как ему ответил знакомый голос Бузия.

— Не пугайтесь, господин Доминик, это я!

— Что вам нужно, Бузий?

— Я вам гостя привел.

— Гостя? Вы с ума сошли?

— Ничуть, господин Доминик… Мне, главное, очень выпить хочется… откроете? Что скажете?

Бузий услышал, что вместо ответа Доминик Юссон отодвигает засовы.

— Ну, чего вам, Бузий? — спросил опять препаратор медицинского института, осторожно просунув голову в полуоткрытую дверь.

— Привез вам кое-какой товар…

На этот раз дверь раскрылась во всю ширь.

— Очень кстати! — сказал Доминик Юссон. — У меня как раз не хватает объектов. Мужчина или женщина?

Бузий, обычно весьма разговорчивый, на этот раз оказался немногословным. На естественный вопрос Доминика Юссона он ответил:

— Утопленник!

— Это не ответ.

— И мне за него нужно тридцать франков, не меньше!

— Тридцать франков? Не может быть, Бузий!

— Очень даже может!

Время для споров было неподходящее, и Доминик Юссон дал это ясно понять.

— Ладно, входите! — И он сам помог Бузию с его тачкой пройти в садик, а через него — в мастерскую. Едва бывший бродяга оказался в этом мрачном помещении, как Доминик Юссон одним привычным движением руки сорвал холстину, прикрывавшую тело Фандора. Голова журналиста показалась на свет — на лице его застыла страшная гримаса, которая незадолго до этого была им выбрана как самая подходящая.

— Гм! Недурен! Этот мне по вкусу! Не слишком попорчен!.. Бузий, вы получите свои тридцать франков!

Как только Доминик Юссон, сам того не желая, произнес эти слова, Бузий вовсе потерял голову и спросил:

— А одежду его я смогу забрать?

— Если пожелаете. Впрочем, одежды на продажу у меня целая груда.

Однако в этот вечер Бузий не очень-то был расположен говорить о делах.

— Ладно, ладно, — добавил он, спохватившись и якобы передумав. — Я еще зайду, господин Юссон, еще другой разок зайду.

Такой поворот разговора был столь необычным для Бузия, что Доминик Юссон удивился чрезвычайно. Более того, он испугался и уже с недоверием посмотрел на труп. (Фандор тщательно сохранял позу и гримасу мертвеца). А Бузий вдруг отвернулся, что было еще большей ошибкой.

— Послушайте-ка… — начал Доминик Юссон.

— Ничего! Ничего!

— То есть, как это — ничего?

— То есть, я хочу сказать… вы ошибаетесь!

Доминик Юссон был в недоумении. Сперва он что-то смутно заподозрил, потом его опасения стали более отчетливыми.

Что, собственно говоря, хочет сказать Бузий?

И он стал нажимать на бывшего бродягу.

— Знаете что, приятель, — сказал он Бузию, — по-моему, вы сегодня занимаетесь весьма странным делом.

— Ну что вы, ничуть, уверяю вас.

— Да будет вам! Где вы его выудили?

— Кого?

— Да вот этого мертвеца?

— Он бросился в воду в двухстах метрах отсюда…

— Бросился в воду?

— То есть, собственно говоря… Да, так и есть, бросился в воду!

Бузий запутывался все больше и больше, а Доминика Юссона это все больше и больше заинтриговывало. Внезапно этот отвратительный тип разразился громкими восклицаниями и непонятным смехом:

— Ах, сволочи! Ах, падаль! Ах, гады! Все вы друг друга стоите, и вы, Бузий, не лучше других, и в один прекрасный день доберусь я до ваших костей, брошу их в мой чан… И вот еще что: можете врать, сколько влезет, и прикидываться Христосиком, а я-то отлично понимаю, что к чему…

— Но… как же…

— Никаких «но»! Хотите, я вам всю правду выложу? Не бросился этот малый в воду, это вы его туда, в водичку, спровадили! Что, не так, Бузий? Вы, черт возьми, подумали — Доминик Юссон купит любой труп, какой ему притащат, и достаточно вытащить хоть одного из воды, вот и готов хороший заработок! Да… но товар-то редкий, так не изготовить ли его самому? Смотри-ка, остроумная мысль… Эге, Бузий! Поздравляю с такими мыслями! Ну, хватит разговоров, приятель. Что-то вид у вас неважный… Ну-ка, признавайтесь… признавайтесь, вы ведь не лучше других, правда? Утопили парня за тридцать франков…

И Доминик Юссон, выкрикивая эти слова, с безумным лицом тряс за плечи несчастного бродягу, чуть ли не бил его.

— Все еще отрицаете? Черт возьми, Бузий, да у вас совсем мозги не варят! А ведь что такое убить человека? Пустяк! Хе-хе! К тому же это забавная штука! Ха-ха! В меня пальцами тычут за то, что я смертью торгую… вот болваны-то! А вы, Бузий? Разве то, что вы сделали, не в сто раз хуже?

Но Бузий, вконец перепуганный издевательским хохотом и перекошенной усмешкой Доминика Юссона, рывком освободился из сжимавших его рук.

— Клянусь вам! — крикнул он. — Да я никогда в жизни… За кого вы меня принимаете?

Доминик Юссон не дал ему договорить.

— Черт возьми, дружище, — продолжал он, перемежая слова взрывами безумного хохота, — затеи у вас отличные, превосходные… Какого черта вы все отрицаете? Вы продаете трупы, я их покупаю — друг друга стоим… И внезапно, в неожиданном приступе ярости, Доминик Юссон бросился на бродягу и схватил его за горло. — Нет, ты сознаешься! — вопил он. — Ты сознаешься, висельник! Сознаешься, убийца! Или я тебя придушу! Разве я свое ремесло скрываю, я-то? Чего же ты своего ремесла стыдишься? Если бы не такие лицемеры, как ты, меня бы так не презирали! Довольно с меня… Ну, рассказывай, как ты убил этого парня! Давай, Бузий, правду за правду! Ты мне расскажешь, как ты парня прикончил, а я тебе в обмен расскажу, как я затащил на дно юнгу с «Жанны-Мари»…

Внезапно Доминик Юссон прервал свою безумную болтовню; его яростное лицо исказилось еще больше, стало почти неузнаваемым.

— А в общем-то мне наплевать, Бузий, сознаешься ты или нет, наплевать… Если хочешь, прикидывайся честным человеком, а я все-таки накажу тебя за все твои злодейства… Вот, посмотри-ка на этого мертвеца, — тут Доминик Юссон изо всех сил притянул несчастного Бузия к телу Фандора, — полюбуйся на него!.. Сейчас я вас обоих кину в мой чан… Сию же минуту!

Схваченный за горло Бузий хрипел, объятый страхом — как бы обезумевший потрошитель и впрямь не вздумал выполнить эти угрозы. Он задыхался.

Но будучи не по возрасту сильным, он вдруг нанес кулаком удар в грудь Доминика Юссона:

— А ну, отпустите меня!

Бузий совсем потерял голову и, вырвавшись из цепких рук препаратора, кинулся к Фандору, который лежал все так же неподвижно и переводил дыхание только тогда, когда на него не смотрели.

— Скорей! — крикнул он журналисту. — Скорей! Бежим! Слышите, господин Фандор… Он с ума сошел! Вот-вот нас укокошит! Живо, живо! Не валяйте дурака, пошли, пошли, господин Фандор, вы и так уже много чего разузнали!

Бузий, конечно, был уверен, что Фандор послушает его и перестанет прикидываться мертвецом. Но это только доказывало, что он не знал, насколько отважен этот молодой человек, насколько он тверд духом. Что бы там ни твердил ему бродяга, приятель Жюва по-прежнему сохранял полную неподвижность.

Между тем Доминик Юссон приволок крепкий канат и с пеной на губах кинулся на Бузия, заливаясь безумным смехом.

— Ага, Бузий! Ты у меня увидишь! Ты увидишь!

Но Бузий вовсе не хотел что-либо увидеть. Он был донельзя испуган молчанием Фандора, но еще больше пугали его недвусмысленные намерения Доминика Юссона, который готовил ему чудовищную пытку.

— А, черт с вами обоими! — заорал Бузий. — Разбирайтесь меж собой, как сумеете! — И, отпрыгнув с обезьяньей ловкостью на другой конец мастерской, он без дальнейших проволочек удрал, покинув и Доминика Юссона, одержимого неистовым приступом безумия, и Фандора, неподвижно лежащего в тачке, как настоящий мертвец!