Валентина де Леско в изысканном английском костюме, который ей удивительно к лицу, свежая настолько, что ей можно было бы дать восемнадцать лет, спустилась в 11 часов утра по ступенькам своего особняка и вышла к подъезду. Она тщательно застегнула плотно натянутые кожаные перчатки, которые несколько увеличивали в объеме ее тонкую руку, но зато служили надежной защитой.

Валентина обожала править лошадьми. Она была отличной амазонкой, скакала элегантно и уверенно верхом на лошадях, слывших трудными, но предпочитала увлекательные поездки в карете несколько грубому конному спорту. Особое расположение Валентина питала к маленькой двухколесной коляске, приобретенной согласно ее желанию, в которую запрягали довольно ретивого, но послушного пони. Пони выглядел разгоряченным, всегда рвущимся вперед и пытался часто отъехать в сторону, чем и создавал массу неприятностей.

Стояла чудесная погода. Весеннее солнце освещало заревом сад. Валентина с наслаждением вдыхала чистый утренний воздух.

– Карета готова? – спросила она.

Зизи, стоявший около подъезда с важным видом в своей новой ливрее, которой он очень гордился, ответил положительным кивком головы:

– Да, мадам. Нужно ли ее подать?

– Разумеется! – ответила Валентина резким голосом. – Надеюсь, карета будет стоять у подъезда…

Зизи хорошо знал, что хозяйка шутить не любит, и он также знал, что кучер не успеет запрячь лошадей и подготовить карету, поскольку Зизи развлекал его примерно четверть часа, отвлекая от работы.

Зизи скрылся, помчался бегом на конюшню.

– Ну, что же ты? – закричал он кучеру. – Значит, твоя карета будет готова только после обеда? Хозяйка задаст тебе, дурень. Она не будет с тобой цацкаться…

Маленький же двухколесный экипаж был запряжен. Тогда Зизи прыгнул в коляску, хлопнул кнутом и поехал. Затем он поставил коляску перед подъездом дома. Он придержал лошадей, пока молодая женщина устраивалась в повозке.

После этого Зизи снова прыгнул в коляску, проехавшую через открытые садовником ворота; Валентина же слегка прикоснулась концом своего кнута к дрожащему крупу пони, и маленькая упряжка стала удаляться от особняка.

– Вот те на! – прошептал Зизи. – Я сижу в одной повозке с красивой женщиной. Совсем неплохо! Почти то, о чем я мечтал… И я чувствую себя вполне свободно! Жаль только, что эта женщина моя хозяйка, а экипаж не мне принадлежит…

Зизи спрашивал себя, куда же они едут. Он слышал, как утром Валентина приказала своей горничной проследить за тем, чтобы завтрак был готов обязательно к часу дня, так как она вернется к этому времени в обществе барона де Леско, но Зизи не поверил этому.

Что касается барона де Леско, то он уехал в то же утро на прогулку в лес. Зизи и не мог знать об этом. Если даже Валентина и утверждала, что собирается ехать навстречу мужу, то Зизи остерегался допустить подобную гипотезу, которая с его точки зрения была не так проста.

– Как же! – рассуждал Зизи. – Она собирается встретиться со своим старым мужем. А, эти страсти! Если бы я был женщиной, то обязательно оставил бы какого-нибудь мужчину в дураках…

Тем временем экипаж направился к лесу. Искусно управляемый, он въехал в порт Дофин, незаметно протискиваясь среди автомобилей.

«Какая сногсшибательная, шикарная женщина моя хозяйка, – думал Зизи. – Она управляет лошадью, как возница фиакром!»

Удостоившись столь почетного места и не зная, чем заняться, Зизи развлекался тем, что показывал язык проезжавшим мимо кучерам, когда Валентина отворачивала голову. Последние держали себя достойно и невозмутимо, не смея даже обратить на это внимание, ответить тем же юному груму.

Перед въездом в лес толпились люди, и Валентина была вынуждена замедлить ход своей лошади.

Непрерывным потоком экипажи следовали друг за другом, между тем как по тротуарам прогуливались не спеша элегантно одетые мужчины и женщины, занятые тем, что рассматривали друг друга.

«Ах! – думал Зизи, опять возвращаясь к той же мысли, когда экипаж проезжал вдоль аллеи, по которой ехали галопом офицеры, стараясь приложить все усилия, чтобы их заметили. – Ах, да! Неужели Валентина поехала, чтобы увидеться со своим старым мужем? Я предпочел бы подать в отставку! Она слишком обывательница, моя хозяйка!»

По истечении нескольких минут езды медленным ходом Валентина стала нахлестывать свою лошадь, и они снова поехали рысью.

«Надо быть настороже, – подумал Зизи. – Несомненно, в воздухе запахло жареным!»

Он увидел, как она нахмурила тонкие брови, и угадал, что она ищет кого-то: пешего или конного, промелькнувшего среди сутолоки.

Зизи не ошибся. И действительно, через несколько секунд улыбка осветила ее лицо.

– Подумать только! Это не мой благодетель барон де Леско! Ему бы больше подошли желтые цветы, да и вообще он, наверное, считает, что лучше быть обманутым, чем слепым. А вот и альфонс появился!

Тот, кого Зизи обозвал «альфонсом», был на самом деле доктором Морисом Юбером. Он шел размашистым шагом, несколько свысока поглядывая на толпу, заполнившую тротуары, прогуливаясь, очевидно, с целью поддержания режима, а не для того, чтобы покрасоваться в лесу в такое время. Было не похоже, чтобы он кого-то ждал или выслеживал кого-то.

Но вопреки безукоризненному поведению молодого человека, Зизи подумал о нем плохо: «Для меня старается. Знаем мы эту комедию. И он, и Валентина только вид делают, что удивлены встречей. Держу пари, ставлю слона против блохи, что речь идет о свидании».

Между тем двухколесный экипаж уже приближался к доктору Юберу.

Валентина обратилась к нему:

– Мсье Юбер, мсье Юбер?

Доктор тотчас обернулся:

– Вы, мадам? Очень рад вас видеть.

Валентина остановила свою лошадь, протянула руку услужливому молодому человеку.

– Я тоже очень рада. Разве вы не знаете, что я часто утром встречаю здесь своего мужа.

– Барон в лесу?

– У нас здесь назначено свидание с ним.

«Правильно», – подумал Зизи, скрестив руки на груди с безгрешным видом, внутренне ликуя при мысли, что он причиняет много хлопот своей хозяйке, злоупотребляя ее доверием, но все-таки он не настолько простодушен, чтобы позволить себя одурачить.

Морис Юбер, приблизившись к коляске, стоял, опираясь на трость, и, казалось, приготовился к продолжительной беседе с молодой женщиной. Он спросил:

– Вы не сойдете с коляски, чтобы немного пройтись?

«Как бы не так!» – хотелось крикнуть груму.

Он уже приготовился открыть дверцу, но Валентина покачала отрицательно головой.

– Нет, это невозможно из-за пони! – сказала она. – Когда я вот так держу его, – это послушное животное, но, в сущности, он очень пуглив. Только одна я могу править им.

«Одна… но вместе с другими», – опротестовал мысленно Зизи.

Между тем Валентина де Леско и Морис Юбер продолжали поддерживать разговор.

Молодая женщина, казалось, и не торопилась уходить, доктор Юбер тоже никуда более не спешил.

– Вы не собираетесь нас навестить в один из вечеров? – спросила Валентина. – Вы знаете новость?

– Какую новость?

В тот самый момент, когда Валентина хотела ответить, всадник в лице барона де Леско остановил свою лошадь и слишком проворно для своего возраста спрыгнул на землю рядом с коляской.

– Очень рад видеть вас, Юбер, – сказал он. – Но, Бог мой, так удивительно встретить вас в лесу утром. Вы уже успели прогуляться пешком?

Любопытно было в этот момент наблюдать за лицом Зизи…

«Вот это да! – подумал грум. – Вот так ревнивец! Очень хорошо! Черт возьми! Как они его, должно быть, проклинают!.. Однако она сказала правду, что собирается встретиться с мужем».

Валентина действительно сказала правду. Барон не выразил никакого удивления, встретив свою жену здесь. После того как он сердечно пожал руку доктору, он склонился перед Валентиной и галантно поцеловал кончики ее пальцев:

– Вы очаровательны, моя дорогая, и я благодарен вам за то, что вы приехали забрать меня с собой!..

Юбер отвечал барону де Леско в такой же насмешливо-шутливой манере:

– Ну, разумеется, я здесь! Время от времени, барон, я не пренебрегаю тем, что совершаю прогулку пешком, и я вознагражден за это, так как имел удовольствие встретить вас здесь. Вы как раз прибыли в тот момент, когда мадам де Леско собиралась сообщить мне новость…

– И даже большую новость, – продолжала Валентина. – Мой дядя Фавье, мой единственный родственник, весьма своеобразный, но славный человек, только что сообщил мне вчера депешой, что собирается провести некоторое время во Франции. Это сообщение – большое событие для нас, и вы, наверное, знаете, Юбер, что мой дядя имеет огромное поместье в Америке и только изредка может вырваться оттуда.

Конь барона де Леско начал проявлять нетерпение. Это было красивое животное, нервное и горячее, которое с трудом можно было удержать на месте.

– Вы позволите? – извинился барон. – Я только поднимусь вверх до мостика, чтобы вернуть на конюшню мою верховую лошадь, и затем присоединюсь к вам.

Он прыгнул в седло, пришпорил коня…

«Вот так дела! – подумал Зизи. – Он скромный, но глупый этот „законный“ супруг! Не успеешь и оглянуться, как эти голубки устроят себе свидание…»

По мере того как барон удалялся, Морис Юбер, имевший ранее насупленный вид, становился все более жизнерадостным. Посмотрев внимательно на Валентину, он сказал:

– Вы восхитительно прекрасны, вы превосходно выглядите. Но я не буду добавлять «в это утро», ибо, действительно, вы хорошеете с каждым днем!

Валентина пожала плечами и, как бы не обращая внимания на комплимент, спросила его:

– А вы все продолжаете заниматься? Вы не изменили тему вашей работы в больнице?

При слове «больница» Юбер снова наморщил лоб.

– Конечно, – вздохнул молодой человек. – Я все время несу это бремя, притом достаточно тяжелое. Но я хотел бы вам задать один вопрос…

– Какой же? Вопрос, связанный с клиникой?

– Почти.

Юбер колебался, так что у Зизи было время для рассуждения.

«Вот как они говорят о любви! – думал грум. – И ничего удивительного! Черт возьми! Какие глупые эти богатые люди!»

Юбер, однако, снова возобновил разговор:

– Представьте себе, мадам, что вчера вечером ко мне поступил один несчастный, слепой, может быть, даже сумасшедший, в общем, я о нем ничего не знаю. И этот странный человек, жертва несчастного случая на набережной, имел в петлице странные цветы… черные розы.

Валентина тотчас переспросила:

– Черные розы?

На что намекал доктор Юбер?

Почему он сообщил ей о черных розах, тогда как она сама несколько дней тому назад совершенно неожиданно получила букет из черных роз?

– Ну так что же, – спросила Валентина немного раздраженно, – что вы хотели бы узнать?

– Позвольте мне закончить, – спокойно ответил доктор Юбер. – Естественно, услышав об этих странных черных розах, которые мне так и не пришлось увидеть, я вспомнил, как совсем недавно вы упрекали меня в том, что именно я послал вам столь странный букет…

– И тогда?

– И тогда я специально занялся раненым. Любопытная вещь, было почти невозможно заставить говорить этого человека, вытянуть из него хотя бы что-нибудь понятное. Он произносил только одно ничего не значащее слово, которого я не понимал. Он повторял все время: «Жап»… «Жап».

Валентина очень удивилась. Зизи же, не пропускавший ни одного слова из разговора, был просто ошарашен.

– «Жап», – продолжал доктор Юбер, – так мало значит, что мне пришла в голову мысль, вдруг совершенно случайно вы знаете кого-нибудь с таким именем. Допустим, продавца цветов… Разумеется, совершенно случайно… Слово «Жап» произносил человек, носящий в петлице пиджака черные розы, точно такие же редкие цветы, которые вы получили совсем недавно… И поэтому…

– Вы безумец, – возмутилась она. – Я ничего не поняла из того, что вы мне здесь рассказали!

Молодая женщина выглядела встревоженной, это сразу бросалось в глаза. Ее голос дрожал, когда она обратилась к только что вернувшемуся барону де Леско:

– Вы пропадали так долго, мой дорогой, я даже подумала, что вы уже уехали.

– Ничего не поделаешь, мой друг, но я попросил накрыть чем-нибудь в моем присутствии мою бедную лошадь, она очень разгорячилась.

Еще несколько минут трое друзей поддерживали разговор, затем после сердечного обращения барона де Леско к доктору с просьбой прийти к ним отобедать в один из ближайших вечеров, они разошлись. Супруги покинули молодого человека, уехав в карете.

Оставшись один, доктор Юбер продолжал свою прогулку в глубокой задумчивости. Он шагал, опустив голову и приподняв трость, ударяя ею по совершенно безобидным грудам булыжника.

– Жап! – повторял он про себя. – Почему это слово так взволновало ее, хотя она утверждала, что слышала его в первый раз. Может быть, это имя или какая-то вещь? Что же это может обозначать – «Жап»?

Накануне вечером, то есть спустя несколько часов после того, как привезли в госпиталь странное существо, упавшее в обморок при врачебном осмотре под лучами сильного освещения, существо, произносящее слово «Жап», доктор Морис Юбер был очень озабочен.

Жюв уехал, раненый пришел в себя, но его поведение было столь необычным, что ни Юбер, ни санитарки, ухаживающие за ним, ничего не могли понять…

Проснувшись на складной кровати в палате отделения, руководимого Морисом Юбером, этот человек с удивительным упрямством приложил свои сжатые кулаки к глазам, слепым глазам, как бы желая защитить их от лучей света, падающего из соседнего окна.

Он ничего не произносил, кроме этого таинственного слова «жап», которое он повторял постоянно, неустанно, со скорбью, тоской, отчаянием.

Напрасно Морис Юбер пытался задавать ему вопросы, напрасно обыскивали снятую с него одежду, у него не было никаких документов, он не был похож на иностранца, и все-таки, казалось, что он не понимал французскую речь…

Был ли он сумасшедшим? Юбер склонялся к этой мысли, судя по странному поведению необычного существа, его непоследовательности, бессвязности призыва, повторяемого им непрерывно.

Он был к тому же и слепым. Это было видно по тому, как он раздвигает пальцы, чтобы ощупать ими предмет. Он обладал большой тактильной чувствительностью, что вообще свойственно только людям, пораженным слепотой.

– Подождем, – сказал доктор Юбер своим медсестрам. – Подождем! Вполне возможно, что он подвергся какому-то внезапному моральному потрясению вследствие несчастного случая… Пусть он отдохнет. Завтра постараемся снова задать ему вопросы…

В тот же вечер этот странный человек вновь заставил обратить на себя внимание персонала госпиталя…

В десять часов вечера, согласно установленным правилам, санитарки погасили газовые рожки, освещающие большое помещение, где спали больные. Стало темно и тихо. Иногда, правда, тишину нарушали стоны больных, их тихие жалобы.

Вдруг дежурный охранник услышал странный шум.

Ему показалось, что кто-то встал и быстро побежал вдоль палаты…

– Бог ты мой, что же это такое? – вскрикнул охранник.

Прибежала медсестра.

Они увидели, как этот странный человек, «Жап», как его здесь называли, спрыгнул со своей кровати и побежал изо всех сил по направлению к двери палаты!

Но самое удивительное, что так поразило медсестру: казалось, он хорошо видит и двигается совершенно уверенно.

Так он обогнул столик с разложенными на нем перевязочными пакетами, расположенный посредине коридора, взялся за ручку двери без предварительного ее ощупывания, как это делают слепые…

– Проклятие, – прошептала медсестра, – он не только слепой, но и настоящий лунатик!

Открыв дверь, незнакомец бросился в галерею, достиг лестницы, ведущей во двор больницы. Охранник преследовал его.

– Остановитесь, черт возьми! – кричал он.

Безрезультатно.

И тогда закричал вновь:

– Помогите! Скорее! Здесь больной в кризисном состоянии!..

В тот момент, когда незнакомец выскочил из темной галереи, чтобы вбежать в большой, хорошо освещенный коридор, он неожиданно начал спотыкаться, прекратил бег, не мог дальше двигаться и только протягивал вперед руки, жалобно, заунывно повторяя:

– Жап!.. Жап!

Охранник, вслед за которым прибежали и другие служащие, оказался рядом с больным в считанные секунды.

– Ну, наконец, – проворчал он. – Что же с вами произошло? Вы так хорошо видите в темноте, мой дорогой! И почему же вы хотели убежать?

Больной произносил жалобно одно и то же слово:

– Жап!.. Жап!

Услышав о том, что произошло, прибежал доктор Морис Юбер. Он остался в больнице, чтобы продолжить начатое ранее исследование в лаборатории. Юбер недоумевал, слушая объяснения медсестер.

Больной молчал и дрожал. Пот выступил на его лбу. Он был сильно возбужден.

– Положите его спать! – приказал доктор. – И не спускайте с него глаз всю ночь.

Больного отнесли на его кровать.

Часом позднее странный больной впал в угнетенное, подавленное состояние. Он лежал безучастно, и только по движению его грудной клетки можно было судить, что он еще жив.

Он не произносил ни одного слова, кроме «Жап, Жап».

…Именно об этом человеке и думал Морис Юбер, покидая Валентину на лесной аллее, по которой проезжали быстрой рысью экипажи, так как приближался час завтрака.

– Я должен сходить в больницу сегодня утром, – решил Морис Юбер. – Если он вышел из своего угнетенного, подавленного состояния, то, может быть, удастся выяснить какие-либо подробности о его личности.

Морис Юбер не признавался сам себе, что его заинтересовал этот человек только потому, что Жюв обратил его внимание на черные розы в петлице пиджака пострадавшего. А эти розы были похожи, как две капли воды, на цветы, присылаемые неизвестным человеком баронессе де Леско. Но это было правдой. Поэтому, свернув на Малаков проспект, Юбер направился к площади Виктора Гюго, а потом вошел в почтовое отделение, чтобы позвонить во внутреннюю охрану, которая несла дежурство в больнице.

– Алло, – произнес Юбер, – ничего нового? Шеф не приходил?

– Нет! – ответили ему. – Не приходил.

– А этот чудак, по прозвищу «Жап», как он поживает?

– О! Очень хорошо, – ответила ему медсестра, посмеиваясь с беззаботностью, не имеющей ничего общего с жесткостью, свойственной всем медицинским работникам. – Да он чувствует себя хорошо, лучше и быть не может. Мой дорогой, он скончался.

Морис Юбер побледнел, услышав эту новость.

Он затруднялся объяснить, почему она все-таки так потрясла его.