Папа достал для Фели путёвку на юг. Стали думать: кто отвезёт малыша? Папе некогда, маме некогда…

Тут оказалось, что знакомая папиных знакомых собирается в Гурзуф. А лагерь там рядом. Вот её и попросили взять с собой тихого, послушного мальчика. Она согласилась. Феля тоже согласился:

— Пускай едет! Буду следить, чтобы не потерялась.

В дороге он всё следил за тётей Соней, тётя Соня — за ним, и никто из них не потерялся, и оба благополучно приехали в город Севастополь.

Оттуда поехали на автобусе. Машина выла, кряхтела, жужжала, карабкаясь в гору по узкому шоссе. Феля трусил, на поворотах бледнел и прижимался к тёте Соне. Наконец кто-то объявил:

— Байдарские ворота! Перевал!

Феля испугался: не надо никуда переваливаться! Потом он осмелел и выглянул. Внизу на весь мир простиралось что-то огромное, синее — точно упавшее на землю небо. Машина молча катилась вниз. А синее становилось зеленей. И вот уже слышно, как оно шумит, и вот уже видно, что оно не гладкое, а на нём волны, барашки, косой парус, белые птицы…

Феля вдруг обрадовался и запел:

— Я вижу море! Оно большо-о-е…

В лагере дежурный вожатый спросил:

— Сколько же тебе лет?

— Семь-восьмой… А скоро будет девять!

Вожатый выдал Феле трусики, майку, панамку — всё, что полагается, — и определил в малышовый отряд.

Феле на юге понравилось. Он ходил с отрядом в походы, загорал, купался… Когда поехали на катере в Ялту, его тоже взяли. Возвращались поздно, уже была ночь. Феля вышел на палубу. За кормой прыгали огненные брызги. Феля подумал, что море загорелось, и закричал. Все выскочили наверх и стали любоваться светящейся водой. Феля перестал бояться и тоже залюбовался.

Утром он полтора часа трудился над письмом:

«Ма-ма… Но-чию… све-ти-лося… море…»

Тут его позвали на пляж. Он бросил перо, схватил полотенце и побежал к отряду. Малыши зашагали по раскалённой дорожке. Они пели: «Ну-ка, солнце, ярче брызни!» — и море им подпевало.

Феля быстро искупался, вылез и украдкой пробрался на соседний пляж. Там — вывеска:

САНАТОРИЙ СОВЕТСКОЙ АРМИИ

Значит, здесь военные больные. Только не угадаешь, кто лётчик, кто танкист, кто — кто. Все одинаковые — халат или трусы, и больше ничего. У самой воды под зонтом лежал военный больной. Он сказал:

— Принеси, пожалуйста, газету — там, на лавочке!

Феля принёс.

— Спасибо. Присаживайся в тенёчек!

Феля сел под зонт. Там был графин с водой.

— Как же тебя звать?

— Феля.

— Это что же, Филипп?.. Нет, правильно Феликс! Хорошее имя! Такой большой человек был — Дзержинский.

— Только его Эдмундович, — сказал Феля, — а меня Степанович.

Военный больной улыбнулся:

— Это ничего! — Он отпил из графина. — Печёт у вас тут, спасу нет!

— А мне не жарко, — сказал Феля. — Я только купался. А вы купались?

— Нет.

— Почему?

— Так…

Халат на больном приоткрылся, и Феля увидел вытянутые забинтованные ноги. Феля помолчал. Потом он тихо сказал:

— Вы герой, да?

Командир усмехнулся:

— Не знаю, как там… Одно могу подтвердить: били мы фашистов, Феликс Эдмундович, добросовестно.

Феля поправил:

— Степанович!

Командир налил воды в стакан:

— Вот ноги мне попортило… осколки там… мелкие… Врачи обещают: вылечим! Ещё поплаваешь, говорят. Раньше я был пловец — да, ничего… на всеармейских выступал. А теперь санитары приносят меня сюда, к воде, — вот и всё моё купанье!.. — Он выпил воды. — Теперь ты рассказывай.

Феле хотелось ещё много спросить про танки, пулемёты, но он не решился и сказал:

— Мы тут в лагере живём. А вчера ночью мы ехали из Ялты. И видели знаете что? Море светилось! Вот ей-богу, честное пионерское! Будто огонь всё равно, только мокрое.

— Мокрый огонь! — засмеялся командир. — Никогда не видел. Интересно!

— А вы ночью прихо… то есть попросите, вас принесут!

— Неудобно, — сказал командир. — Санитарам тоже, знаешь, отдохнуть надо.

Феля сказал:

— Слышите, на обед играют!

Командир прислушался. Наверху, в лагере, пели горны.

— И у нас тоже так играют… Лети, земляк. Ещё приходи!

Не разбирая дороги, Феля побежал в столовую. Он торопливо рассказал приятелю Шурику про командира. Потом он проник на кухню и выпросил у повара Спиридона Иваныча бутылку. Бутылка попалась тёмно-зелёная, из-под нарзана, но это ничего.

Весь долгий день он думал о командире с перевязанными ногами. Но вот уже наконец вечер. Отряды вышли на линейку, флаг пошёл вниз, горн заиграл «Ложись спать», — и все разошлись по спальням.

Феля укрылся с головой. Шурик трогает его за плечо:

— Спишь?

Молчит — значит, спит. И Шурик засыпает. И вся палата засыпает. И все отряды засыпают. Ночь, тишина…

Пора! Фелина простыня шевельнулась. Он приподнял голову. На разные лады дышат ребята. Феля тихонько надевает трусики и крадётся к выходу.

Темно — будто кругом чёрная, глухая стена. Страшно шагнуть в темноту, страшно пробираться неведомыми тропинками!

Феля сжимает бутылку. А как же бойцы? Они-то ведь не боятся темноты. Феля вздохнул и прыгнул на дорожку. Заскрипел песок. Шш!

Феля осторожно пробирается по крутой тропинке. Кто это сзади сопит? Феля замирает, прислушивается. Никого! Это он сам так сопит. Феля озирается. А там что за мохнатые лапы? Он вглядывается в темноту. Это, наверно, просто такая трава. «А если зверь? — думает Феля. — Я его тогда бутылкой, бу…»

Вдруг он сорвался на крутизне, проехался на спине, ободрал кожу. Больно! Посыпались камни. Ничего, зато началось ровное место — значит, уже пляж.

Море шумит совсем рядом. Под ногой стало мокро. Значит, вот оно, здесь! А вдруг оно сегодня не светится?

Феля нашарил камень и швырнул его в темноту. Раздался всплеск, взметнулись яркие, огненные брызги. Светится!

В тапках и трусах, он смело лезет по круглым, скользким камням в тёплую чёрную воду. Вот он забрался по колено, и сразу же его ноги превратились в два серебристо-огненных столба. Он окунает руки — они тоже становятся серебряными. Он проводит по воде кулаками — серебряные обручи вскипают, катятся, потухают. Он бьёт по воде ладонями — искрами рассыпаются капли.

Феля набирает бутылку чудесного мокрого огня и торопится на сушу.

И вот уже всё кончилось, всё позади. Он снова в палате, он засыпает…

Утром он бежит на соседний пляж. Знакомый командир уже там. Ещё издали он кричит Феле:

— Пришёл, земляк? Что рано сегодня?

— Вот, товарищ командир, вам! — Феля подаёт зелёную закупоренную бутылку.

— Зачем? — удивляется командир. — У меня же есть… вон целый графин, и тоже нарзан.

Феля, счастливый, смеётся:

— Это только сверху нарзан! Это ж светящаяся вода — мокрый огонь, с моря!

— Что? — Командир приподнимается на локтях. — Мокрый огонь?

— Ага. Только здесь светло, а надо, чтобы было совсем темно, чтобы ночью… Вы к себе возьмите и ночью будете смотреть.

Он поставил бутылку на песок и убежал. Через день они снова встретились.

— Светилась? — закричал Феля подбегая.

Командир молчит.

— Светилась, да?

Командир мнётся, не отвечает…

— Что ж вы, товарищ командир!

Командир говорит:

— А ну, нагнись! Ближе… ещё ближе!

Опираясь на левую руку, он заглянул Феле в глаза. Они светились, точно две звезды. Командир погладил Фелю по стриженому затылку, откинулся и сказал:

— Конечно, светилась, Феликс Эдмундович… то есть, виноват, Степанович…