Самолет до Нью-Йорка был как птичка, а вот лайнер в Париж оказался громадиной размером с дом. В салоне куча народу впихивала пальто и сумки на багажные полки, засовывала чемоданы под кресла, переругивалась и звала стюардесс. Орали младенцы, мамаши рявкали на детей.

Мэйкон занял свое место у окна, и почти сразу к нему подсела пожилая пара, говорившая по-французски. Мужчина устроился в соседнем кресле и неулыбчиво отвесил поклон. Потом он что-то сказал жене, и та передала ему холщовую сумку. Француз раздернул молнию и стал выгружать содержимое сумки себе на колени. Игральные карты, аптечка, степлер, молоток, лампочка… Зрелище завораживало. Мэйкон косился вправо, стараясь ничего не пропустить. Когда появилась мышеловка, он заподозрил, что сосед – сумасшедший, хотя, если вдуматься, всему найдется объяснение, даже мышеловке. Мэйкон решил, это вариант ответа на извечный вопрос путешественника «Что лучше: все свое носить с собой или отправиться налегке, а потом полпоездки прочесывать магазины в поисках нужной вещи?». Каждый вариант имел свои недостатки.

Мэйкон посмотрел в проход, по которому шли и шли пассажиры. Японец, обвешанный фотокамерами, монашка, девушка с косичками. Женщина с красной косметичкой в руках, копна темных волос, худое треугольное лицо.

Мюриэл.

Сперва Мэйкона обдало волной радости, какая обычно прильет, когда в толпе вдруг видишь знакомое лицо, но тотчас он безмолвно ахнул и огляделся, выискивая пути побега.

Мюриэл шла изящно, внимательно глядя под ноги, но, поравнявшись с Мэйконом, посмотрела на него, и он понял: она прекрасно знала, что увидит его здесь. В своем белом костюме она смахивала на тех черно-бело-красных кинодив, которыми Мэйкон восторгался в детстве.

– Лечу во Францию, – сказала Мюриэл.

– Но это невозможно! – выкрикнул Мэйкон.

Французская пара смотрела с любопытством, женщина даже чуть подалась вперед, чтоб лучше его видеть.

За Мюриэл столпились другие пассажиры, они ворчали и пытались ее обойти.

– Я хочу прогуляться вдоль Сены, – сказала Мюриэл.

Француженка сделала губы трубочкой.

Мюриэл заметила, что создала затор, и прошла дальше.

Мэйкон даже не знал, можно ли прогуляться вдоль Сены.

Когда затор рассосался, он привстал и оглядел задние ряды, но Мюриэл пропала. Французские супруги смотрели выжидательно. Мэйкон сел на место.

Сара об этом узнает. Неведомо как, но узнает. Она всегда обвиняла его в бесчувственности, и вот лишнее тому доказательство: нежно с ней распрощался, а потом с Мюриэл укатил в Париж.

Но он же ни при чем, черта с два он признает свою вину.

В сумерках взлетели, пассажиры понемногу угомонились. Полет был расписан по минутам, точно день в детском саду. Информационный видеоролик, напитки, наушники, ужин, кинофильм. Мэйкон отверг все предложения и занялся изучением материалов по Парижу, в большинстве своем просто нелепых. Отель «У Сэма и Джо»! Джулиан решил пошутить, что ли?

В проходе возникла женщина в белом, Мэйкон исподтишка глянул – нет, какая-то другая.

Потом он достал несессер и решил сходить в туалет в хвосте самолета, пока не закончился фильм. К несчастью, эта идея осенила и других пассажиров. Оба туалета были заняты, пришлось ждать в проходе. Сзади кто-то подошел. Мэйкон оглянулся – Мюриэл.

– Послушай, какого… – начал он.

– Самолет не твой! – перебила она.

На них оборачивались.

– И Париж не твой.

Они стояли нос к носу. От нее исходил едва уловимый аромат, не духов, нет, но аромат ее дома, да, именно тот дразнящий и соблазнительный запах вещей в чужом шкафу. Мэйкон потер висок.

– Я ничего не понимаю, – сказал он. – Как ты узнала, каким рейсом я лечу?

– Позвонила твоему транспортному агенту.

– Ты позвонила Бекки? Господи, что же она подумала…

– Я представилась помощником твоего издателя.

– А где ты взяла деньги на дорогу?

– Немного заняла у Бернис, немного у сестры, она заработала на… И потом, я экономлю, до Нью-Йорка добиралась не самолетом, а поездом…

– Это неразумно. В результате получается, что тратишь столько же, а то и больше.

– Нет-нет, я…

– Но главное – зачем? Зачем ты это затеяла?

Она вздернула подбородок (иногда он казался острым, как пика):

– Потому что захотела.

– Захотела в одиночестве провести пять дней в парижском отеле? Ведь так оно и будет, Мюриэл.

– Я тебе пригожусь.

– Видали!

– До встречи со мной ты погибал.

Щелкнул замок, мужчина вышел из туалета. Мэйкон нырнул в кабинку и поспешно заперся.

Хотелось исчезнуть. Будь здесь окно, он бы его разбил и выпрыгнул, но не потому, что отчаялся до самоубийства, а ради того, чтобы все это стерлось. Господи, вот бы отмотать назад и стереть все, что напортачил в своей жизни!

Если б она прочла хоть один его путеводитель, она бы знала, что нельзя путешествовать в белом.

Когда Мэйкон вышел из туалета, за дверью ее не было. Он вернулся на свое место. Пропуская его, французская пара поджала ноги; супруги завороженно смотрели фильм, где блондинка в одном лишь махровом полотенце колотила в парадную дверь. Чтобы отвлечься, Мэйкон достал «Мисс Макинтош». Но это не сработало. Слова бессмысленно струились вялым прозрачным ручейком. Он думал лишь о том, что где-то за ним сидит Мюриэл. Между ними как будто возникла проводная связь. Интересно, вдруг задумался Мэйкон, как Мюриэл воспринимает полумрак в салоне, невидимый океан далеко внизу, бормотанье не вполне реальных голосов вокруг? Он выключил светильник и закрыл глаза, но будто чувствовал, что Мюриэл еще не спит. Словно в воздухе витало нечто тревожное, напряженное, трепещущее.

Утром Мэйкон принял решение. Он воспользовался туалетом в носовой части самолета. В кои-то веки людское скопище было на руку. После посадки он одним из первых покинул самолет, быстро прошел паспортный контроль и стремглав промчался по аэропорту Шарль де Голль с его рядами ультрасовременных кресел. Мюриэл здесь непременно заплутает. Мэйкон торопливо обменял деньги. Мюриэл, должно быть, еще получала багаж. Наверняка взяла с собой уйму чемоданов.

Автобус, конечно, отпадал. Мэйкон сел в такси и сразу ощутил громадное облегчение. Даже путаница серебристых автострад радовала глаз. Париж в красивой дымке, распахнутый, неяркий, светящийся, был подобен холодному серому взгляду. Такси миновало туманные бульвары, свернуло на мощеную мостовую и остановилось. Мэйкон завозился с денежными конвертами.

И лишь на входе в отель сообразил, что транспортный агент Бекки прекрасно знала, где он остановится.

По прошлым приездам Мэйкон помнил, что в этой отнюдь не роскошной гостинице, расположившейся в небольшом коричневом здании, техника то и дело выходит из строя. Нынче не работал один из двух лифтов, о чем извещала табличка в вестибюле. Работающим лифтом коридорный поднял Мэйкона на третий этаж и по ковровой дорожке препроводил в номер, громко восклицая на французском, точно сраженный великолепием обстановки. (Кровать, комод, кресло, древний телевизор.)

Мэйкон порылся в конверте и, поблагодарив, дал чаевые.

Оставшись один, он достал из сумки пиджак и повесил его на стул. Затем подошел к окну и посмотрел на дома, сквозь немытое стекло выглядевшие пришельцами из иного века.

Как же Мюриэл справится одна в абсолютно чужом городе?

Вспомнилось, как она ориентировалась в череде комиссионок, как лихо и целеустремленно курсировала по улице, по имени приветствуя прохожих, как исполняла просьбы соседей: мистера Мэниона отвезти к рефлексотерапевту, который массажем пяток удалит ему камни в почках, мистера Ранкла – к астрологу, который предскажет день выигрыша миллиона долларов в лотерею, миссис Карпаччо – в особый магазинчик неподалеку от больницы Джонса Хопкинса, где колбасы свисали с потолка, точно липучки для мух. Эти места она знала!

Но она не знает Париж. И совсем одна. У нее нет кредитки и, наверное, очень мало денег, которые она не сообразила поменять на франки. И вот теперь, беспомощная, без гроша в кармане, бродит по улицам, ни слова не зная на чужом языке.

Когда в номер постучали, Мэйкон так обрадовался, что сломя голову бросился к двери.

– Твоя комната больше. – Мюриэл прошла к окну. – Зато у меня вид лучше. Подумать только, мы в Париже! Шофер автобуса сказал, ожидается дождь, но мне все равно. Дождь ли, солнце, это Париж!

– Как ты узнала, каким автобусом ехать? – спросил Мэйкон.

– У меня твой путеводитель. – Мюриэл похлопала себя по карману. – Позавтракаем «У Билли»? Ты рекомендуешь это кафе.

– Нет. Я не могу. Тебе лучше уйти, Мюриэл.

– Ну ладно, – сказала она. И ушла.

Была у нее такая манера – загнать в угол, а потом вдруг отступить. Как в перетягивании каната, подумал Мэйкон, когда противник внезапно выпускает веревку. Ты этого никак не ожидаешь и шлепаешься на задницу. И чувствуешь ужасную опустошенность.

Он решил позвонить Саре. Дома еще только светало, но казалось важным услышать ее голос. Мэйкон снял трубку телефона, стоявшего на комоде. Мертвая тишина. Он постучал по рычагам. Начинается. Мэйкон запер номер и спустился в вестибюль.

В старинной телефонной будке, деревянной, очень изящной, имелось обитое красной кожей сиденье. Сгорбившись, Мэйкон слушал далекие гудки.

– Алло? – сказала Сара.

– Сара!

– Кто это?

– Мэйкон.

– Мэйкон? – Секунду она соображала. – Ты где? Что случилось?

– Ничего не случилось. Просто захотелось с тобой поговорить.

– Что? Который час?

– Я понимаю, еще очень рано, извини, что разбудил, но я хотел услышать твой голос.

– В трубке что-то трещит, – сказала Сара.

– У меня не трещит.

– Тебя плохо слышно.

– Звонок-то международный. Как там погода?

– Как там – кто?

– Погода! Солнечная?

– Не знаю. Жалюзи спущены. По-моему, еще не рассвело.

– Сегодня садом займешься?

– Чем?

– Садом!

– Пока еще не знаю. Зависит от погоды.

– Жаль, меня там нет. Помог бы тебе.

– Ты же терпеть не можешь копаться в саду!

– Да, но…

– Мэйкон, с тобой все хорошо?

– Да, прекрасно.

– Как прошел полет?

– А, полет, да как-то, сам не знаю, я так зачитался, что ничего не заметил.

– Зачитался? – Сара помолчала. – Наверное, у тебя синдром смены часовых поясов.

– Да, наверное.

Яичница-глазунья, яичница-болтунья, яйцо-пашот, омлет. На ходу Мэйкон делал пометки в путеводителе. К кафе «У Билли» не приближался. Удивительно, записал он, как французы внимательны к приготовлению своих блюд и насколько безалаберны в их подаче. В ресторанном окне жмурилась черная кошка. Она как будто злорадствовала – мол, я у себя дома, нечего тут.

В витринах, устланных мятым бархатом, массивные золотые цепи и часы не толще покерной фишки. Женщины одеты как для сцены: замысловатые прически, броский макияж, удивительного кроя брюки, которым нет дела до человеческой анатомии. Старухи в девчачьих оборках, белых колготках и туфлях-плетенках. Мэйкон спустился в метро и демонстративно бросил использованный билет в контейнер с маркировкой БУМАГА. Он уже собрался ожечь взглядом прочих пассажиров, бросавших билеты на пол, и тут ему показалось, что в толпе мелькнуло бледное лицо Мюриэл, но, видимо, он обознался.

К вечеру Мэйкон, совершенно обезножевший, вернулся в гостиницу и рухнул на кровать. Не прошло и двух минут, как к нему постучали. Мэйкон застонал, поднялся и открыл дверь. На пороге стояла Мюриэл с охапкой одежды.

– Смотри, чего я накупила! – Она протиснулась в номер, свалила обновки на кровать и одну за другой стала показывать блестящую черную накидку, бриджи, пышное красное вечернее платье в сеточку, расшитое разнокалиберными стекляшками, похожими на велосипедные отражатели.

– Ты рехнулась? – опешил Мэйкон. – Сколько же все это стоит?

– Пустяки! Ну, почти пустяки. Я нашла такое местечко! Дедушка всех распродаж! Прям целый город! За завтраком мне рассказала о нем одна француженка. Я похвалила ее шляпку, и она сказала, где ее купила. Туда я добралась подземкой, твоя книжка очень пригодилась. Чего там только нет! Даже инструменты и всякие штуковины, старые аккумуляторы, электрические пробки… Скажешь – слишком дорого, и тебе сразу скинут цену. Я приглядела кожаное пальто, умираю хочу такое, но не сторговалась, мужик просил за него тридцать пять франков.

– Куда дешевле-то? – изумился Мэйкон. – Тридцать пять франков – это около четырех долларов.

– Правда? А я думала, франк равен доллару.

– Да нет же.

– Ну тогда я все получила, считай, задаром. Пожалуй, завтра опять туда сгоняю.

– А как ты повезешь такую кучу вещей?

– Что-нибудь придумаю. Давай я отнесу их к себе и мы пойдем поужинаем.

Мэйкон напрягся.

– Нет, я не могу.

– Да что такого-то? Я твоя соотечественница. Мы случайно встретились в Париже. Нельзя вместе перекусить, что ли?

В ее изложении все выглядело очень просто.

Они пошли в «Бургер Кинг» на Елисейских Полях. Та к и так Мэйкон собирался проверить эту закусочную. Взяли два воппера.

– Осторожнее, – предупредил Мэйкон, – здесь совсем другие вопперы. Лучше соскрести излишек пикулей и лука.

Однако французский вариант гамбургера Мюриэл понравился. На жестком табурете она сидела рядом с Мэйконом и, касаясь его плечом, облизывала пальцы. Все это вдруг показалось нереальным.

– Кто приглядывает за Александром? – спросил Мэйкон.

– Ой, там куча народу.

– Куча? Надеюсь, ты его не сбагрила кому ни попадя? В этом возрасте ребенок может натворить что угодно…

– Успокойся. Все хорошо. До вечера он с Клэр, потом приходит Бернис и кормит его ужином, а если у Клэр свидание с Генералом, с ним сидят двойняшки, но когда они заняты, Генерал соглашается…

Перед глазами возникла Синглтон-стрит во всей ее суматошной красе.

После ужина Мюриэл предложила прогуляться, но Мэйкон сказал, что устал. Он и впрямь изнемог. Они вернулись в отель.

– Можно я у тебя посижу? – в лифте спросила Мюриэл. – Мой телик показывает один снег.

– Лучше давай распрощаемся.

– Что, нельзя составить тебе компанию?

– Нет, Мюриэл.

– Делать ничего не будем.

Лифт остановился на третьем этаже.

– Войди в мое положение, Мюриэл, – сказал Мэйкон. – Мы с ней женаты бог знает сколько. Наш брак почти что твой ровесник. Мне уже не стать другим. Понимаешь?

Она молча смотрела на него. Весь макияж ее сошел, она казалась юной, печальной и беззащитной.

– Спокойной ночи, – сказал Мэйкон.

Он вышел в коридор, дверь лифта закрылась.

Мэйкон сразу лег в постель, но уснуть не смог и в конце концов включил телевизор. Шел дублированный американский вестерн. Поджарые ковбои бойко стрекотали по-французски. Череда несчастий: торнадо, индейцы, засуха, обезумевшее стадо. Но герой влезал во все передряги. Мэйкон давно заметил, что во всех приключенческих фильмах мораль одна: упорство вознаграждается. Хотелось бы хоть раз увидеть героя вроде себя – не капитулянта, но того, кто смотрит фактам в лицо и изящно сдается, когда упираться рогом бессмысленно.

Мэйкон выключил телевизор. Но еще долго ворочался, прежде чем уснул.

Отели. Большие, маленькие, затрапезные, где отваливаются обои, и модерновые, в которых большие американские кровати и американские комоды, отделанные пластиком. Мутные витрины кафе, в которых манекенами стоят хозяева, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Не соблазняйтесь комплексными обедами. Они вроде мамочек, что, приговаривая «Ешь, ешь», впихивают в тебя уйму блюд…

В конце дня Мэйкон возвращался в отель и, переходя последний перекресток, вдали увидел Мюриэл: куча свертков в руках, развеваются волосы, цокают высокие каблуки.

– Мюриэл! – окликнул он.

Она обернулась, Мэйкон прибавил шагу и догнал ее.

– День прошел лучше некуда, – сказала Мюриэл. – Я познакомилась с одной парой из Дижона, мы вместе пообедали, и они рассказали мне… Ой, помоги, а то сейчас уроню!

Мэйкон забрал у нее часть старых измятых пакетов, набитых тряпками, и донес их до ее номера, который как будто уменьшился из-за груд одежды, высившихся повсюду. Мюриэл свалила поклажу на кровать:

– Я хочу тебе кое-что показать… куда же она…

– А это что? – спросил Мэйкон, заметив странной формы бутылку на комоде.

– Это я нашла в маленьком холодильнике, что стоит в ванной. В нем полно прохладительных напитков и всякой выпивки.

– А ты знаешь, что это удовольствие стоит бешеных денег и потом его вставят в твой счет? Холодильник этот зовется мини-баром, однако он нужен только для одного: утром вместе с континентальным завтраком тебе зачем-то подают кувшин горячего молока, который следует поставить в холодильник, чтобы потом выпить стакан нормального молока. Бог его знает, как еще можно получить кальций в этой стране. И не ешь рогалики, поняла? Нельзя начинать день с углеводов, особенно в поездке. Не поленись дойти до кафе и позавтракать яичницей.

– Хм, яичницей… – Мюриэл вылезла из юбки и надела другую – обновку с длинной бахромой. – А мне рогалики нравятся. И прохладительные напитки.

– Не понимаю, как можно такое говорить. – Мэйкон взял бутылку: – Одно название чего стоит – «Пшитт». Звучит в высшей степени подозрительно. А еще есть какой-то «Юкки» то ли «Юккери»…

– Это мой любимый, его я уже выпила. – Мюриэл заколола волосы. – Где мы сегодня ужинаем?

– Даже не знаю. Наверное, пора посетить что-нибудь этакое.

– Ух ты, здорово!

Мэйкон отодвинул нечто атласное, выглядевшее как старинная ночная блуза, и сел на кровать. Мюриэл красила губы.

Еще не стемнело, но в ресторане горели свечи; Мэйкон и Мюриэл сели за столик у высокого зашторенного окна. Кроме них, в зале еще были только четыре американца (явно командированные), за обе щеки уплетавшие большие порции улиток. (Порой Мэйкон задумывался, нужны ли вообще его путеводители.)

– Ну и чего же я хочу? – Мюриэл изучала меню. – Как думаешь, если спросить по-английски, меня поймут?

– Не утруждайся, просто закажи салат «нисуаз».

– Чего заказать?

– Ты же говорила, что читала мой путеводитель. Салат из Ниццы. Единственное безопасное блюдо. В своих поездках по Франции я только им и питался.

– И не надоело?

– Ничуть. Где-то в салат добавляют зеленую фасоль, где-то обходятся без нее. По крайней мере, в нем низкий уровень холестерина, чего не скажешь о…

– Лучше спросить официанта. – Мюриэл отложила меню. – Интересно, здесь эти окна тоже называют французскими?

– Что? Понятия не имею. – Мэйкон посмотрел на окно с толстым зеленоватым стеклом, сквозь которое виднелся заросший травою двор с фонтаном в виде резвящегося херувима.

Как ни странно, официант сносно говорил по-английски. Он порекомендовал Мюриэл отменный щавелевый суп и какую-то особую рыбу. Мэйкон тоже заказал суп, чтобы не сидеть без дела, пока Мюриэл расправляется с первым блюдом.

– Ну вот, – сказала Мюриэл. – Какой он любезный, правда?

– Редкий случай.

Мюриэл одернула подол юбки:

– Чертова бахрома! Все время кажется, будто по ноге что-то ползет. Куда ты завтра едешь?

– В любом случае, прочь из Парижа. Проеду по другим городам.

– Бросаешь меня одну?

– Это скоротечная поездка, никаких развлечений. Встану еще затемно.

– Возьми меня с собой.

– Не могу.

– Я плохо сплю, – сказала Мюриэл. – Мучают страшные сны.

– Тогда тем более незачем шляться по новым местам.

– Прошлой ночью мне приснился Доминик. – Мюриэл подалась вперед, щеки ее горели: – Как будто он на меня злится.

– С чего это?

– Не разговаривает со мной. Смотрит в сторону. И все что-то пинает на тротуаре. Оказалось, он злится, что я больше не даю ему машину. Доминик, говорю, ты же умер, ты не можешь ездить, а то я бы с радостью дала тебе машину, честное слово.

– Не переживай, – сказал Мэйкон. – Это просто дорожный сон.

– Я боюсь, он вправду на меня злится. Там, где он сейчас.

– Нет, не злится.

– А вдруг?

– Он счастлив как жаворонок.

– Ты вправду так думаешь?

– Конечно. Сейчас в каком-нибудь автомобильном раю он полирует свою собственную машину. Там всегда весна, всегда светит солнце и всегда найдется полуодетая блондинка, которая поможет с полировкой.

– Ты в это веришь?

– Да, верю, – сказал Мэйкон. Самое смешное, что сейчас он и впрямь в это верил. Перед глазами возник яркий образ Доминика на солнечном лугу: кусок замши в руках, нахальная довольная ухмылка во все лицо.

В отеле Мюриэл попросила посидеть с ней, посторожить ее от дурных снов, но Мэйкон отказался и пожелал ей спокойной ночи. И тотчас, едва уехал скрипучий лифт, его к ней потянуло, словно она дергала за какие-то невидимые нити.

Во сне он надумал завтра взять ее с собой. Что плохого-то? Всего-навсего однодневная поездка. В прерывистой дреме он вновь и вновь снимал трубку и набирал ее номер. Проснувшись утром, Мэйкон даже удивился, что, оказывается, еще не пригласил ее поехать вместе.

Он подошел к комоду, приложил мертвую трубку к уху и лишь тогда вспомнил, что забыл сообщить о неработающем телефоне. Вдруг неисправность пустяковая, просто штепсель выскочил из розетки? Мэйкон привстал на цыпочки и заглянул за комод. Потом нагнулся, чтоб осмотреть плинтус.

И тут скрутило спину.

В пояснице что-то щелкнуло, от острой боли перехватило дыхание. Потом боль отпустила. Может, ушла совсем? Мэйкон попробовал чуть выпрямиться. Этого движения оказалось достаточно, чтобы вновь прошило болью. Потихоньку Мэйкон добрался до постели и лег. Предстояло самое трудное – забросить ноги на кровать, но, стиснув зубы, с этой задачей он справился. Потом стал думать, что делать дальше.

Подобное уже случалось, но в первый раз боль, этакая сумасбродка вроде судороги в ноге, через пять минут ушла и больше не возвращалась. А вот в другой раз она уложила его в постель на две недели, и потом еще месяц он ковылял, точно дряхлый старик.

Мэйкон мысленно переверстывал план поездок. Если одну отменить, а другую отложить… Да, возможно, запланированное на три дня удастся втиснуть в два, если только завтра он сможет подняться.

Потом он, видимо, уснул. Неизвестно, долго ли он спал, разбудил его стук в дверь. Принесли завтрак, подумал Мэйкон, хотя накануне он предупредил, что завтракать не будет. Но тут послышался голос Мюриэл:

– Мэйкон, ты там?

Значит, понадеялась, что он еще не уехал, и опять станет упрашивать взять ее с собой. Это уж к бабке не ходи. Сейчас Мэйкон даже обрадовался, что его скрутило. Наверное, короткий сон прочистил ему мозги, ибо он понял, как опасно приблизился к тому, чтобы снова вляпаться в отношения с Мюриэл. Вляпаться – именно этим словом он охарактеризовал устрашающую перспективу. Какое счастье, что поясница ему помешала. Еще минута, да нет, еще пара секунд – и он бы пропал.

Внезапно его опять сморило, и он даже не слышал, как Мюриэл ушла.

Теперь он поспал дольше, он это чувствовал, хотя на часы не смотрел, боясь спровоцировать боль. В коридоре прогремела тележка, послышались голоса, непринужденный смех – видимо, гостиничная обслуга, хорошо знакомая друг с другом. В дверь стукнули, потом звякнули ключи. Маленькая бледная горничная просунулась в номер.

– Пардон, мсье, – сказала она и хотела уйти, но затем что-то спросила по-французски.

Мэйкон сморщился и показал на поясницу.

– А! – Горничная вошла в номер и вновь застрекотала – наверное, рассказывала о своей пояснице.

– Пожалуйста, помогите мне подняться, – сказал Мэйкон. Он уже решил, что нет иного выхода, как позвонить Джулиану.

Горничная, похоже, поняла и подошла к кровати. Мэйкон перевернулся на живот и привстал, опираясь на одну руку, – только так он мог избегнуть пронизывающей боли. Другую его руку горничная, хрупкая и тщедушная, ростом гораздо ниже, закинула себе на шею. Мэйкон устыдился своей небритости и мятой пижамы.

– Пиджак, – сказал он.

Кое-как они добрались до стула, где висел пиджак. Горничная его сняла и набросила Мэйкону на плечи.

– Холл, – сказал Мэйкон. – Телефон.

Горничная глянула на аппарат, стоявший на комоде; Мэйкон махнул рукой – не работает, и жест аукнулся болью. Мэйкон скривился. Горничная огорченно прищелкнула языком и вывела Мэйкона в коридор.

Ходьба далась относительно легко, боль затаилась, но охотно отзывалась на непредсказуемое дерганье лифта. Горничная сочувственно охала. По прибытии в холл она завела Мэйкона в будку и хотела усадить, но тот отказался:

– Нет, стоять легче. Спасибо.

Горничная попятилась, оставив его одного. Затем отошла к портье и стала что-то рассказывать, жалостливо покачивая головой. Портье слушал и тоже покачивал головой.

Мэйкон боялся, что Джулиан еще не пришел в контору, а его домашний номер он не знал. Но ему ответили после первого же гудка:

– «Пресса бизнесмена». – Странно знакомый женский голос пробился сквозь треск международной связи.

– Это Мэйкон Лири. Простите, с кем я…

– О, Мэйкон!

– Роза?

– Да, я.

– Что ты там делаешь?

– Я здесь работаю.

– Понятно.

– Навожу порядок. Ты не представляешь, какой здесь бедлам.

– Роза, у меня беда со спиной.

– Вот уж некстати! Ты еще в Париже?

– Да, но я как раз собрался в поездку по другим городам, и теперь надо все перенести – встречи, бронь билетов, а телефон в моем номере не работает. Может, Джулиан это сделает? Пусть свяжется с Бекки и выяснит даты…

– Я сама все сделаю, – сказала Роза. – Ни о чем не беспокойся.

– Скажи ему, я не знаю, когда смогу выехать в другие города. Я не представляю, сколько я…

– Разберемся. Ты врача вызвал?

– Врач тут не поможет. Просто нужен покой.

– Ну вот и отдыхай.

Мэйкон сказал, в каком он отеле, Роза тотчас повторила название и велела отправляться в постель.

Опираясь на горничную и призванного в помощь коридорного, Мэйкон благополучно добрался до своего номера. Крайне заботливые провожатые не решались оставить его одного, но он заверил, что с ним все хорошо.

Весь день Мэйкон провел в постели, только дважды доковылял до туалета и один раз к мини-бару за молоком. Есть, в общем-то, не хотелось. Разглядывая коричневые цветы на обоях, он думал, что так близко не познал ни один гостиничный номер. Древесный узор на торце комода смахивал на костлявого человечка в шляпе.

Вечером он взял из мини-бара бутылочку вина и осторожно уселся в кресло. Даже донести бутылку до рта было больно, но он надеялся, что вино поможет уснуть. Потом к нему заглянула горничная и о чем-то спросила – наверное, не хочет ли он поесть; Мэйкон поблагодарил и сказал «нет». Видимо, горничная собралась домой, в руках она держала потрепанную книжку.

Позже, когда он еле-еле залез в кровать, в дверь опять постучали.

– Мэйкон? – позвала Мюриэл. – Мэйкон?

Мэйкон замер. Она ушла.

Темнело, комната теряла очертания. Комодный человечек исчез. Над потолком протопали шаги.

Мэйкон часто задумывался, много ли народу умирает в отелях. По закону больших чисел такое случается, верно? И как поступают с теми, у кого нет близких родственников? Скажем, с бессемейным коммивояжером-холостяком, одним из его читателей? Есть ли какая-нибудь земля горшечника для погребения странников?

Мэйкон мог лежать только в двух положениях – на левом боку и на спине. Для каждой смены позиции надо было очнуться, прикинуть тактику и собраться с духом на пытку. И снова впасть в тревожное забытье.

Снилось, что в самолете рядом с ним сидит тонкогубая дама в очень тесном сером накрахмаленном платье. Он старался не шевелиться, потому что дама не одобряла ерзанья. Откуда-то он знал ее правило. Наконец все тело его затекло, и он решил взбунтоваться. «Мэм!» – сказал он. Дама обратила к нему спокойные скорбные глаза под изящно очерченными бровями. «Мисс Макинтош!» – воскликнул он. И проснулся от острой боли. Казалось, чья-то жестокая ручонка выкручивает ему поясницу.

Утром вместе с официантом, доставившим завтрак, пришла горничная. Наверное, она совсем замоталась, подумал Мэйкон, но обрадовался, увидев ее. Пара хлопотала над ним: долили горячего молока в кофе, официант помог добраться до ванной, горничная перестелила постель. Мэйкон неуклюже благодарил, беспрестанно повторяя «мерси». Жаль, он не умел сказать по-французски «Вы удивительно добры ко мне». Потом он съел все рогалики, которые горничная заботливо намазала маслом и клубничным джемом. Для компании включил телевизор и лег в постель.

Когда в дверь постучали, он раскаялся в выборе компаньона. Наверное, это Мюриэл, она услышит работающий телевизор. Хотя для нее слишком рано. Потом скрежетнул ключ в скважине и в номер вошла Сара.

– Ты? – обомлел Мэйкон.

Бежевый костюм и в тон ему два чемодана – от Сары просто веяло деловитостью.

– Все в порядке, я тебя подменю. – Сара поставила чемоданы, чмокнула Мэйкона в лоб, потом взяла стакан со столика, на котором привезли завтрак, и прошла в ванную. – Мы перекроили график, завтра я отправлюсь в другие города.

– Но как ты сумела так быстро приехать?

Со стаканом воды Сара вышла из ванной и выключила телевизор.

– Скажи спасибо Розе. Она просто волшебница. Переоборудовала весь офис. Вот таблетка от доктора Левитта.

– Ты же знаешь, я не пью таблетки.

– Теперь выпьешь. – Сара помогла ему приподняться. – Тебе надо как можно больше спать, чтобы поправиться. Глотай.

Крохотная таблетка оказалась ужасно горькой. Во рту горчило, даже когда Мэйкон опять улегся.

– Болит сильно? – спросила Сара.

– Довольно.

– А как ты кормился?

– Ну, завтрак вот привезли. Вот и все.

– Я узнаю насчет доставки еды в номер. – Сара сняла трубку. – Поскольку я уеду… Что с телефоном?

– Не работает.

– Ладно, я спущусь к портье. Тебе что-нибудь принести?

– Нет, спасибо.

Сара вышла. Мэйкон уже был готов поверить, что все это ему пригрезилось. Однако вот на полу лоснятся кремовые чемоданы – те самые, что дома хранились в шкафу.

И тогда он подумал, что произойдет, если Мюриэл вдруг сунется в его номер. Вспомнилось, как позавчера (или третьего дня?) она ввалилась к нему со своими покупками. Наверняка остались какие-нибудь следы. Может, пояс упал под кровать или с платья оторвалась стекляшка… Мэйкон всерьез обеспокоился. Как пить дать, что-нибудь да осталось. Вопрос только – что. И где.

Мэйкон застонал, перевернулся на живот, с трудом сполз на пол и, стоя на четвереньках, заглянул под кровать. Вроде ничего. Он поднялся, добрел до кресла и проверил щель между спинкой и сиденьем. Тоже ничего. Вообще-то Мюриэл, помнится, не подходила ни к креслу, ни к комоду. На всякий случай Мэйкон один за другим выдвинул ящики. Его собственные скудные пожитки уместились в верхнем ящике, остальные были пусты. Однако в среднем обнаружилась россыпь розовой пудры. Наследила, конечно, не Мюриэл, но ведь можно подумать и на нее. Надо избавиться от улики. Мэйкон дотащился до ванной, смочил полотенце и начисто протер ящик. Но потом заметил, что на полотенце появилось большое розовое пятно, как будто им вытиралась женщина, переборщившая с макияжем. Он свернул полотенце пятном внутрь и засунул его вглубь комодного ящика. Нет, так себя выдашь с головой. Мэйкон вытащил полотенце из ящика и затолкал его под сиденье кресла. Нет, тоже не годится. В конечном счете он добрался до ванной и застирал полотенце, раз за разом намыливая пятно, покуда оно не исчезло. Спина болела зверски, на лбу выступили бисерины пота. В какой-то момент Мэйкон понял, что ведет себя странно, он приписал это действию таблетки и, бросив полотенце на пол, забрался в постель. Уснул он почти мгновенно. Только сон его был не обычный, а скорее мертвецкий.

Мэйкон слышал, как вернулась Сара, но не было сил очнуться. Потом Сара снова ушла. Стукнули в дверь: привезли обед, горничная шепотом окликнула: «Мсье?» – но Мэйкон пребывал в ступоре. Боль утихла, однако не пропала, а лишь затаилась; таблетка сработала как дешевый освежитель воздуха, который лишь заглушает скверный запах. Потом опять пришла Сара, и Мэйкон разлепил веки. Со стаканом воды в руке Сара стояла возле кровати.

– Как ты? – спросила она.

– Ничего.

– Прими еще таблетку.

– Они просто убойные.

– Но ведь помогают?

– От них я вырубаюсь, – сказал Мэйкон. Но таблетку проглотил.

Сара присела на край кровати, стараясь его не потревожить. С дороги она даже не переоделась, однако вид у нее был свежий, ничуть не усталый.

– Мэйкон, – тихонько позвала Сара.

– М-м?

– Я видела твою приятельницу.

Мэйкон напрягся. Боль насторожилась.

– Она меня тоже заметила. И похоже, очень удивилась.

– Сара, все это не то, чем кажется.

– А что же оно такое? Хотелось бы услышать.

– Сюда она приехала сама по себе. Клянусь, я обо всем узнал перед самым взлетом. Она меня преследовала. Я сказал, что не хочу ее видеть. Что зря она это затеяла.

Сара смотрела ему в глаза.

– Значит, узнал только перед взлетом, – сказала она.

– Клянусь!

Мэйкон пожалел, что выпил таблетку. Голова не соображала.

– Ты веришь мне? – спросил он.

– Да, верю. – Сара встала и начала снимать крышки с доставленного обеда.

Днем Мэйкон опять плавал в забытьи, но слышал, как горничная дважды заглянула в номер. Он почти очнулся, когда с пакетом продуктов вернулась Сара.

– Я решила приготовить тебе ужин сама, – сказала она. – Тут свежие фрукты и все такое. Ты вечно жаловался, что в поездках тебе не хватает фруктов.

– Спасибо большое, Сара.

Мэйкону удалось принять сидячее положение, подложив подушку под спину. Сара снимала обертки с сыров.

– Телефон починили. Пока меня не будет, ты сможешь заказать еду в номер. И вот что я подумала: если спина твоя позволит, мы могли бы здесь задержаться и осмотреть достопримечательности. Немного времени посвятить себе, раз уж мы тут. Сходить в музеи, еще куда-нибудь.

– Замечательно, – сказал Мэйкон.

– Устроить себе что-то вроде второго медового месяца.

– Чудесно.

Сара положила сыры на расправленный бумажный пакет.

– Твой билет мы обменяем. Он у тебя на завтра, но теперь об этом и речи нет. А у меня билет с открытой датой. Джулиан так посоветовал. Я сказала, где он теперь живет?

– Нет. Где?

– Переехал к Розе и твоим братьям.

– Куда переехал?

– На время своей отлучки я оставила Эдварда у Розы, смотрю, а там Джулиан. Он спит в Розиной спальне и каждый вечер после ужина играет в «Прививку».

– С ума сойти!

– Поешь сыру.

Мэйкон взял ломтик, стараясь не менять положения.

– Смешно, иногда Роза напоминает камбалу, – сказала Сара. – Не внешне, разумеется… Она так долго пролежала на океанском дне, что один глаз переместился на другую сторону головы.

Мэйкон перестал жевать и уставился на нее. Сара налила в стаканы какую-то мутную бурую жидкость.

– Яблочный сидр, – пояснила она. – Я решила, тебе не стоит мешать спиртное с лекарством.

– Да, конечно.

Сара подняла стакан:

– За наш второй медовый месяц.

– Наш второй медовый месяц, – эхом откликнулся Мэйкон.

– Двадцать один год вместе.

– Двадцать один, – повторил Мэйкон. Однако срок.

– Или, ты считаешь, двадцать лет?

– Нет, двадцать один, все верно. Мы поженились в тысяча девятьсот…

– Я в том смысле, что прошлый год мы жили порознь.

– А. Нет, все равно двадцать один.

– Ты думаешь?

– Последний год был всего-навсего очередным этапом в нашем супружестве. Не волнуйся, двадцать один.

Чокнулись.

Главным блюдом стало консервированное мясо на французской булке, на десерт – персики и клубника, которые Сара ополоснула под краном. Все это время она балаболила, и Мэйкон почувствовал себя дома.

– Я не говорила, что пришло письмо от четы Эвери? Возможно, в конце лета они заедут в Балтимор. И вот еще, приходили из санэпидстанции.

– Да?

– Термитов не обнаружили.

– Слава богу.

– Я почти закончила свою скульптуру, мистер Армистед сказал, это мое лучшее творение.

– Ты молодец.

– Я знаю, ты считаешь мои занятия чепухой… – Сара свернула последний пакет.

– С чего ты взяла?

– Конечно, ты думаешь, немолодая тетка изображает из себя художницу…

– Кто тебе сказал?

– Знаю, знаю, не притворяйся!

Мэйкон хотел сползти по подушке, но болевой спазм этого не позволил.

Сара разрезала персик и, подсев к Мэйкону, подала ему дольку.

– Я хотела спросить, – сказала она. – Это из-за мальчика?

– Что?

– Тебя потянуло к той женщине из-за ее ребенка?

– Сара, даю слово, ни сном ни духом я не знал, что она потащится за мной.

– Да, я это поняла. Меня интересует вопрос ребенка.

– Какой вопрос ребенка?

– Помнится, однажды ты сказал, что мы могли бы родить еще одного малыша.

– Ну это было просто… Я сам не знаю, что это было. – Мэйкон отдал ей персик, есть не хотелось.

– Наверное, ты был прав.

– Что? Нет, Сара, это была кошмарная идея.

– Да, оно пугает. Не скрою, мне было бы страшно рожать.

– Вот именно. Мы слишком старые.

– Нет, я о том, в какой мир мы отправим ребенка. Вокруг столько зла и опасности. Конечно, всякий раз я бы сходила с ума, выпуская его на улицу.

Внутренним взором Мэйкон увидел Синглтон-стрит, маленькую и далекую, точно зеленая карта Гавайев: нарисованные человечки весело драили ступени, копались в машинах, брызгались водой из пожарных гидрантов.

– Да, все верно, – сказал он. – Но это как-то… согревает, правда? Многие пытаются в меру сил быть ответственными и добрыми.

– То есть ты согласен на ребенка? – спросила Сара.

Мэйкон сглотнул.

– Наверное, нет. Похоже, время упущено.

– Значит, мальчик ее ни при чем.

– Слушай, с этим все кончено. Давай закроем тему. Я же не устраиваю тебе допрос, правда?

– Но вместе со мной никто не приехал в Париж!

– А если б приехал? Думаешь, я бы винил тебя в том, что кто-то без твоего ведома сел в самолет?

– Еще до взлета.

– Что? Ну не в полете же!

– Ты увидел ее до взлета. Ты мог подойти и сказать: «Нет. Уходи. Сейчас же. Все кончено, я не желаю тебя видеть».

– У меня собственная авиалиния, что ли?

– Ты мог ей помешать, если б захотел. Мог совершить поступок.

Сара встала и начала убирать со стола.

Она выдала ему очередную таблетку, но Мэйкон зажал ее в кулаке, не рискуя шевельнуться. Он лежал с закрытыми глазами и слушал, как Сара раздевается, пускает воду в ванной, накидывает дверную цепочку, выключает свет. Когда она осторожно забралась в постель, спину кольнуло, но он не подал виду. Почти сразу дыхание ее стало ровным. Конечно, у нее был тяжелый день.

Мэйкон думал о том, что в своей жизни редко совершал поступки. А если честно, то ни разу. Женитьба, смена работы, связь с Мюриэл, возвращение к Саре – все это случилось само. Не вспомнить ни одного важного поступка, который он совершил по собственной воле.

И что, начинать уже слишком поздно?

Нет никакой возможности стать другим?

Мэйкон разжал кулак и выронил таблетку под одеяло. Уж лучше тревожная бессонная ночь, чем снова плавать в забытьи.

Утром он отправился в поход от кровати в ванную. Побрился и оделся, на каждую процедуру потратив изрядно времени. Потом, медленно передвигаясь по номеру, собрал свои вещи. Самым тяжелым предметом оказалась «Мисс Макинтош, моя дорогая»; после недолгого раздумья он вынул книгу из сумки и оставил на комоде.

– Мэйкон, – окликнула его Сара.

– Хорошо, что ты проснулась, – сказал он.

– Что ты делаешь?

– Я уезжаю.

Сара села в кровати. На щеке ее остался след от подушки.

– А как же твоя спина? И у меня назначены встречи! И мы хотели провести второй медовый месяц!

– Милая… – Мэйкон очень осторожно присел на кровать. Взял Сару за руку. Сара не шелохнулась, только смотрела на него.

– Ты уходишь к ней, – сказала она.

– Да.

– Но почему?

– Я так решил. Всю ночь об этом думал. Решение далось непросто, совсем непросто, поверь.

Сара все смотрела на него. Безучастно.

Мэйкон медленно встал и побрел в ванную за бритвенным несессером.

– Это все таблетки! – выкрикнула Сара. – Ты сам сказал, они тебя вырубают!

– Я не выпил таблетку.

Повисло молчание.

– Ты просто хочешь поквитаться за то, что я уходила от тебя? – спросила Сара.

Мэйкон положил несессер в сумку.

– Нет, милая.

– Надеюсь, ты понимаешь, во что превратится твоя жизнь. – Сара вылезла из постели. В ночной сорочке она встала перед Мэйконом, обхватив себя за голые плечи. – Вы будете несуразной парой, которую никто не пригласит в гости. Тебя никто не поймет. Люди станут гадать: господи, что он в ней нашел? Где у него глаза-то были? Уму непостижимо, как он с ней живет? А ее друзья то же самое скажут о тебе.

– Наверное, так и будет, – сказал Мэйкон.

В нем даже проснулся легкий интерес, ибо теперь он понял, как возникают подобные пары. Вовсе не из-за нелепой обоюдной слепоты, а по совершенно иным причинам, которые другим никогда не постичь.

Он застегнул сумку:

– Прости, Сара. Я не хотел, чтоб так вышло.

Мэйкон осторожно ее обнял; помедлив, Сара положила голову ему на плечо. Он вдруг подумал, что все это – лишь очередной этап в их супружестве. Наверное, будут и другие этапы – в тридцатую годовщину, в сороковую и так до бесконечности, даже если пути их разошлись.

Не доверяя сумасбродному лифту, вниз Мэйкон сошел пешком. И одолел входную дверь, спиной навалившись на нее.

Улица встретила его обычной суетой будничного утра: на службу спешили продавщицы, чиновники с портфелями. И ни одного такси. Мэйкон зашагал в соседний квартал, где шансы поймать машину были выше. Ходьба давалась относительно легко, а вот поклажа мучила. Пусть легкая, сумка заставляла крениться. Мэйкон переложил ее в другую руку. А что, собственно, он тащит? Пижаму, смену белья, ЧП набор, которым ни разу не воспользовался… Мэйкон подошел к зданию (то ли банк, то ли какое-то управление), поставил сумку на каменную приступку и побрел дальше.

Впереди он увидел такси, из которого вышел парень, и только теперь сообразил, что подать знак водителю – большая проблема. Маханье рукой, что правой, что левой, категорически исключалось. Пришлось бежать нелепой семенящей рысцой и впервые громко взывать по-французски:

– Атанде! Атанде, мсье!

Такси уже отъезжало, но парень, засовывавший бумажник в задний карман джинсов, заметил Мэйкона и действовал быстро. Он развернулся, что-то крикнул водителю, и машина остановилась.

– Мерси боку, – пропыхтел Мэйкон, а парень (приятное чистое лицо, копна соломенных волос) открыл дверцу и любезно подсадил его в такси. Стегнуло болью, Мэйкон охнул. Парень захлопнул дверцу и вдруг прощально вскинул руку. Машина тронулась. Мэйкон сказал, куда ехать, и отвалился на сиденье. Проверил, на месте ли паспорт и билет. Потом достал платок и отер взмокший лоб.

Видимо, он, как всегда, перепутал направление. Водитель развернулся и поехал в ту сторону, откуда Мэйкон только что пришел. Он вновь увидел парня, чья свободная упругая походка показалась знакомой.

Наверное, взрослый Итан выглядел бы так же?

Хотелось еще раз посмотреть на парня, но обернуться Мэйкон не мог.

Машина подпрыгивала по булыжной мостовой, шофер что-то насвистывал. Мэйкон смекнул, что если одной рукой опереться о сиденье, толчки менее ощутимы. Хотя то и дело ухабы застигали врасплох.

Может, было бы легче, если б мертвые старели? Если б знать, что на небесах Итан растет, что теперь ему не двенадцать, а уже четырнадцать, было бы не так горько. Душа-то потому и разрывается, что мертвые неподвластны времени. Вот, скажем, муж умер молодым, жена его стареет одна; как печально представить, что он вернулся и видит ее неузнаваемо изменившейся. Мэйкон смотрел в окно, обдумывая возникшую мысль. Он будто ожил и устремился вперед. Течение времени, думал он, это и есть истинное приключение, какого больше нигде не сыщешь. И если вообразить, что Итан тоже плывет в этом потоке, пусть в другом, недосягаемом месте, тогда, наверное, можно как-то пережить разлуку с ним.

Проехали его отель, коричневый, опрятный, удивительно домашний. Из дверей вышел мужчина с вертлявой собачкой на руках. А на тротуаре в окружении чемоданов, хозяйственных сумок с плетеными ручками и картонных коробок, из которых выглядывало нечто красное бархатное, стояла Мюриэл. Она яростно махала рукой впереди идущему такси, потом замахала машине, в которой ехал Мэйкон.

– Арете! – крикнул он шоферу.

Такси остановилось. Солнечный луч ударил в ветровое стекло, и на нем заискрились яркие пятнышки. Это были следы дождевых капель или, может, налипших листиков, но выглядели они так радостно и празднично, что на миг Мэйкон принял их за конфетти.