Сталин, Путь к власти

Такер Роберт

5.

 

 

5.

И это произошло по инициативе Ленина. Почему же он посчитал Сталина достойным стать членом столь влиятельного круга большевистских лидеров?

Мы уже упоминали, возможно, не лишенную достоверности историю о том, при каких обстоятельствах Ленин в конце 1904 г. впервые обратил внимание на Сталина. Тогда проживавшие в Лейпциге друзья переслали Ленину полученные из Кутаиси восторженные письма Сталина. В ответном послании Ленин назвал грузинского автора "пламенным колхидцем". Прямая переписка началась в мае 1905 г., когда Сталин, будучи членом Кавказского союзного комитета, информировал Ленина о степени влияния большевиков и меньшевиков в партийных организациях Закавказья[3].

Какое впечатление произвел Сталин на Ленина, когда они впервые встретились на Таммерфорсской конференции в конце 1905 г., - не известно. Но на Стокгольмском съезде в 1906 г. оно, вероятно, было совершенно определенным (хотя и не совсем приятным). На заседании, на котором председательствовал Ленин, Сталин, выступая в прениях по аграрному вопросу, не поддержал ни ленинскую концепцию национализации земли, ни меньшевистский план ее муниципализации, а высказался за конфискацию помещичьих земель и распределение их среди крестьян. Такую позицию одобрило большинство делегатов-большевиков, но не съезд в целом5. Тем временем часть партийцев, которых Ленин с презрением окрестил "ликвидаторами", высказалась против воссоздания нелегальной партии, считая, что в сложившихся условиях социал-демократам нужно сосредоточить внимание на использовании существующих ограниченных возможностей для легальной деятельности, например в Думе. То было время, когда Ленин ощутил острую потребность в людях, абсолютно преданных революционному делу и идее нелегальной партии как его организующего инструмента, - то есть в людях, подобных Сталину, которые в короткие промежутки между арестами и ссылками продолжали работать в сохранившихся подпольных организациях и готовиться к новому революционному подъему. В своих статьях, публикуемых уже в партийных органах, которые издавались на русском языке и которые читал Ленин, Сталин твердо отстаивал ортодоксальную революционную политику. Возможность сделать партию как можно более легальной и в то же время отказаться от революционных требований, писал он в газете "Бакинский пролетарий" в августе 1909 г., означало бы похоронить партию, а не обновить ее. Для преодоления партийного кризиса было необходимо, во-первых, покончить с оторванностью от широких масс и, во-вторых, связать воедино партийную деятельность местных организаций на общенациональной основе. И, говоря словами Ленина, автора "Что делать?", Сталин заявил, что лучшим средством для достижения этой цели явилась бы общерусская партийная газета. Правда, в отличие от Ленина он настаивал на том, чтобы такая газета выходила в самой стране, а не за рубежом, поскольку заграничные партийные органы, "стоящие вдали от русской действительности", были якобы не в состоянии выполнить объединительные функции[7]. В письме, отправленном Сталиным в конце 1910 г. из Сольвычегодска за границу, скрытая претензия на включение в подобный практический центр переросла в открытое домогательство. Адресованное некоему товарищу Семену, оно, однако, совершенно недвусмысленно предназначалось Ленину, которому в самом начале письма Сталин передавал горячий привет. Сталин доказывал настоятельную необходимость образования в России центральной координирующей группы, которую можно было бы назвать "русской частью Цека" или "вспомогательной группой при Цека", и тут же предлагал свои услуги после окончания оставшихся шести месяцев ссылки или при необходимости раньше[9]. Во всяком случае, когда фракция большевиков в 1912 г. на Пражской конференции преобразовалась в самостоятельную партию, Центральный Комитет, состоявший теперь из одних большевиков, не только кооптировал Сталина, но и избрал его одним из четырех членов Русского бюро, созданного для руководства партийной работой в России. И вполне возможно, что Ленин ввел Сталина в Центральный Комитет именно затем, чтобы он мог стать членом этого вспомогательного органа, на сформировании которого Сталин постоянно настаивал[11].

Посещая летом 1911 г. партийную школу во Франции, Орджоникидзе от Ленина слышал, что его внимание привлекли и сильно раздосадовали письма Сталина. Однажды прогуливаясь с Орджоникидзе по Парижу, Ленин внезапно спросил его, известно ли ему выражение "заграничная буря в стакане воды". Орджоникидзе, который знал о письмах и сразу же понял, куда Ленин клонит, пытался защитить грузинского товарища и друга, однако Ленин продолжал: "Говорите - "Коба наш товарищ", дескать большевик, не перемахнет. А что непоследователен, на это закрываете глаза? Нигилистические шуточки "о буре в стакане воды" выдают незрелость Кобы как марксиста". Затем, смягчая упрек, Ленин сказал, что у него сохранились о Сталине самые хорошие воспоминания, и похвалил некоторые из его ранних посланий из Баку, особенно прошлогодние "Письма с Кавказа"[13]. Здесь имелась в виду ситуация в Австрийской социал-демократической партии, которая с годами из единой партии преобразовалась в федеративный союз национальных социал-демократических групп (немецкой, чешской, польской, русинской, итальянской и южнославянской). Ленин опасался, что подобные тенденции возобладают и в России, где социал-демократическая партия с самого начала мыслилась как нефедеративный союз рабочих всех национальностей Российской империи[15].

Приезд Сталина в Краков в этот самый момент, должно быть, пришелся с точки зрения Ленина, как нельзя кстати. Ведь если требовалось бороться со взглядами нерусских "националов" в социал-демократическом движении, то для этой цели лучше других подходили сами "националы", которых было бы трудно заподозрить в равнодушии к нуждам национальных меньшинств. Более того, Ленин, по всей видимости, надеялся, что Сталин поможет разобраться в сложных национальных проблемах Закавказья. Если это так, то Сталин его не разочаровал, ибо хорошо разбирался в данном вопросе. И что еще важнее (как Ленину, вероятно, стало впервые известно): Сталин в течение длительного времени боролся с проявлениями местного национализма в революционном движении Закавказья. Мы уже видели, что в 1904 г. он выступил в печати против националистических тенденций в определенных грузинских и армянских социалистических группировках и отстаивал идею централизованной Российской социал-демократической партии, которая собрала бы под свои знамена пролетариев всех народов России и разрушила бы разделявшие их национальные барьеры. Этой позиции Сталин придерживался в 1906 г., когда на региональном съезде партийных организаций Закавказья группа социал-демократов из Кутаиси подняла вопрос о культурно-национальной автономии, а также в 1912 г., когда Жордания и грузинские меньшевики пошли по тому же пути. Ленин, таким образом, встретил в Сталине "национала", горячо принявшего его сторону в спорах по национальному вопросу и поступившего так в силу давно сложившихся личных убеждений. Свое удовлетворение Ленин выразил в следующих строках письма, посланного Максиму Горькому в феврале 1913 г.: "Насчет национализма вполне с Вами согласен, что надо этим заняться посурьезнее. У нас один чудесный грузин засел и пишет для "Просвещения" большую статью, собрав все австрийские и пр. материалы"[17]. Мы сможем еще не раз убедиться в том, что Сталин не имел привычки выражать кому-нибудь признательность за использование чьих-то идей за исключением Ленина.

Завершив общетеоретическую часть работы, Сталин немедленно открыл огонь по австро-марксистской концепции "культурно-национальной автономии", разработанной двумя ее главными сторонниками - Карлом Реннером и Отто Бауэром. Социал-демократам, писал он, вместо организации наций, "сохранения и развития национальных особенностей народов" (как указывалось в программе австрийских социал-демократов) следовало бы организовать пролетариат для классовой борьбы. "Культурно-национальная автономия" представляла собой замаскированный национализм, прикрытый, по выражению Сталина, броней социализма. Она-де являлась анахронизмом в эпоху, когда, как предсказывал Маркс, национальные перегородки повсюду падали. Более того, идея национальной автономии создавала психологические предпосылки для разделения единой рабочей партии на отдельные, организованные по национальному признаку партии и для аналогичного национального сепаратизма в профсоюзном движении. Такой путь, дескать, проделала австрийская социал-демократия, и опасные тенденции в этом направлении стали появляться и в России. В то время как Маркс, Каутский и Бауэр предусматривали для евреев не национальную автономию, а ассимиляцию, Бунд порвал с социал-демократическим интернационализмом, чтобы повести еврейских рабочих по дороге национального сепаратизма. И вот уже, говорилось далее, некоторые кавказские социал-демократы выдвинули требование культурно-национальной и областной автономии. Желая показать нелепость подобного требования, Сталин утверждал, что предоставить культурно-национальную автономию многочисленным малым народностям Кавказа (например, осетинам и мингрельцам) означало бы закрепить эти народности на низших ступенях развития и помочь местным силам политической реакции. Областную автономию Кавказа Сталин считал приемлемой, ибо она помогала бы отсталым нациям вылупиться из скорлупы мелконациональной замкнутости. Однако культурно-национальная автономия действовала бы в прямо противоположном направлении, замыкая нации в старую скорлупу. Национальный вопрос на Кавказе мог бы быть разрешен только путем вовлечения отсталых наций и народностей в общее русло высшей культуры.

Касаясь довода о том, что требование (кавказской делегации) национально-культурной автономии не идет вразрез с провозглашенным социал-демократической программой правом наций на самоопределение, Сталин подтвердил право наций самим определять свою судьбу. Однако тут же оговорился, что, провозглашая и отстаивая это право, социал-демократии следует бороться и агитировать против вредных учреждений и нецелесообразных требований наций. Точно так же ей следует бороться и агитировать против католицизма, протестантизма и православия и в то же время отстаивать право людей на свободу вероисповедания. Социал-демократия была обязана влиять на волю наций, так чтобы нации выбрали форму, наиболее соответствующую интересам пролетариата; например, социал-демократия была обязана агитировать против отделения татар и против культурно-национальной автономии кавказских наций. Единственно верное решение национального вопроса в России было связано, по мнению Сталина, с областной автономией при одновременном предоставлении национальным меньшинствам всех регионов права пользоваться родным языком, иметь свои школы и т. п. Рабочая партия, однако, не должна создаваться отдельно по национальностям. На местах рабочим всех национальностей нужно было сплачиваться в единую партию, осознавая себя не представителем определенной нации, а членом одной классовой семьи, единой армии социализма[19]. В самом деле, вполне возможно, что Сталин, взявшись за перо по предложению Ленина, извлек много полезного из имевших место в Кракове дискуссий по национальному вопросу и включил в свой труд различные конкретные замечания, высказанные Лениным в ходе обсуждения этой проблемы. С другой стороны, нет никаких оснований целиком приписывать авторство Ленину, как это сделал Троцкий. Критика Сталина культурно-национальной автономии вполне согласовывалась с его собственными взглядами, которые он излагал в статьях еще в 1904 г. Большинство специалистов считает стиль изложения работы и манеру аргументации явно сталинскими. Примечания к тексту свидетельствуют о том, что большую часть необходимого австрийского материала он имел в русском переводе[21].

Работой по национальному вопросу Сталин утвердил себя в мнении Ленина знающим марксистом. Можно без преувеличения сказать, что он представил своему ментору удачную диссертацию. И все-таки эта встреча - хотя и веха в партийной карьере Сталина - еще не была началом их тесного личного общения. Вскоре после возвращения в Петербург в середине февраля 1913 г. и до того, как работа по национальному вопросу вышла из печати, Сталин был арестован полицией на благотворительном вечере, организованном местными большевиками. Полагали, что о месте его нахождения информировал полицию провокатор Роман Малиновский.[23]

 

Сибирская интермедия

После нескольких месяцев пребывания в петербургской тюрьме Сталина приговорили к четырем годам ссылки в Туруханский край на севере Центральной Сибири. В начале июля 1913 г. его отправили под конвоем по железной дороге в Красноярск, затем пароходом по Енисею в село Монастырское, административный центр Туруханского края. Здешняя колония ссыльных, заблаговременно извещенная о приезде Сталина, устроила ему радушный прием, приготовив жилье и провизию. Вновь прибывший, однако, ожиданий не оправдал. Вместо того чтобы, следуя сложившемуся ритуалу, рассказать собравшимся о политической ситуации в России, он удалился в свою комнату и не пожелал ни с кем разговаривать. И что еще хуже: при переводе в отдаленный населенный пункт он забрал с собой все книги недавно умершего члена колонии. Ссыльные уже решили, что эти книги составят библиотеку для общего пользования. Один из ссыльных, Филипп Захаров, который отправился поговорить со Сталиным по данному вопросу, был встречен с таким высокомерием, с каким генерал обычно принимает простого солдата[25]. В конце мая они разъехались, и Свердлов писал другу: "Со мной товарищ. Но мы слишком хорошо знаем друг друга. Притом же, что печальнее всего, в условиях ссылки, тюрьмы человек перед вами обнажается, проявляется во всех своих мелочах. Хуже всего, что только со стороны "мелочей жизни" и виден. Нет места для проявления крупных черт. С товарищем теперь на разных квартирах, редко и видимся"[27]. И верно, от Курейки до Гори было далеко.

Позднее, после возвращения в Петроград (Петербург переименовали в 1914 г.), Сталин рассказал Аллилуевым несколько подробнее о своей жизни в Курейке. Жители поселка, принадлежавшие к одной из народностей Севера, привыкли звать его Осипом и научили ловить рыбу в Енисее. Благодаря успехам (которые объяснялись тем, что он постоянно переходил с места на место, в то время как местные жители имели обыкновение оставаться в одной точке независимо от того, был клев или нет) они считали, что Сталин обладает волшебной силой, и говорили: "Осип, ты слово знаешь!" Однажды, возвращаясь домой после подледной рыбной ловли, он попал в пургу и сбился с дороги. Впоследствии он узнал, что двое жителей деревни, с которыми он безуспешно пытался заговорить, убежали потому, что приняли его за водяного[29]. Данная история, если она соответствует действительности, помогает объяснить, почему Сталин и Свердлов в Курейке жили отдельно друг от друга. 

Ввиду ухудшавшегося положения на фронте правительство в октябре 1916 г. объявило политических ссыльных пригодными к военной службе. Сталин оказался в числе призванных от Туруханского края и выехал в Монастырское, чтобы затем проследовать в Красноярск для зачисления в армию. Здесь, он вновь продемонстрировал свое высокомерие и отчужденность, которые вызвали раздражение у ссыльных при его первом приезде. Очевидно, ему было нужно подчеркнуть и добиться признания своего особого положения, которое, по его мнению, он занимал, будучи членом Центрального Комитета. Сталин не только держался в стороне от других ссыльных, но и не позаботился в возобновлении контактов со Свердловым и еще с одним членом Русского бюро, в тот момент находившимся в Монастырском. Как писал в неопубликованных мемуарах бывший ссыльный большевик Б. Иванов, "необходимого примирения не произошло. Джугашвили остался таким же надменным, как и всегда, замкнутым в себе, в своих мыслях и планах... По-прежнему он испытывал неприязнь к Свердлову и не шел на примирение, хотя Свердлов был готов протянуть руку дружбы и согласился обсудить проблемы рабочего движения в присутствии трех членов Русского бюро ЦК партии"[31].

В конце февраля 1917 г. Россия уже была охвачена революцией. С увеличением трудностей, вызванных ужасной и, казалось, бесконечной войной, в значительной мере расстроившей работу важных отраслей хозяйства, росло беспокойство и среди городского населения. Волнения начались в Петрограде 23 февраля среди жителей, стоявших в очередях у продовольственных лавок. Затем по городу и пригородам прокатилась волна забастовок и уличных демонстраций, а когда солдаты гарнизона отказались выполнять приказ подавить беспорядки силой, ситуация стала неуправляемой. В этих условиях высшие сановники уговорили царя отречься от престола. Попытки сохранить династию путем учреждения регентства с младшим сыном царя в качестве будущего императора успеха не имели. 2 марта власть официально перешла к сформированному Государственной думой Временному правительству, которое возглавил князь Львов.

Самодержавное авторитарное, полицейское государство Российское внезапно превратилось, как вскоре писал Ленин в Апрельских тезисах, в "самую свободную страну в мире из всех воюющих стран". Политические ссыльные в отдаленных уголках России первыми ощутили приход свободы. Группа ссыльных, включавшая Сталина, 8 марта села в Красноярске в курьерский поезд и четыре дня спустя прибыла в Петроград. Ликующие толпы приветствовали их на всем пути от вокзала. Сталин сразу же разыскал Аллилуевых, проживавших на окраине города, которые оказали ему сердечный прием. Дома были Сергей и Ольга, их сын Федор, старшая дочь Анна и младшая Надежда, шестнадцатилетняя гимназистка. Они засыпали вновь прибывшего вопросами о ссылке, Сибири и обратном пути. Сталин обнаружил необыкновенные актерские способности, расписывая во всех подробностях, как поезд, шедший в Петроград, останавливался на провинциальных вокзалах и доморощенные ораторы били себя в грудь, повторяя выспренными словами, что "святая революция, долгожданная, родная... пришла наконец-то". На другое утро Сталин вместе с Федором, Анной и Надеждой поехал на поезде в город. Аллилуевы подыскивали другую квартиру, а Сталин направлялся в редакцию газеты "Правда". Кивнув на прощание, Сталин сказал: "Так смотрите же, обязательно. И для меня комнату! Не забудьте ..."[33]. Протоколы не раскрыли характер "некоторых личных черт". Однако нет сомнений в том, что имелись в виду его высокомерие, отчужденность и нетоварищеское поведение в Туруханской ссылке.

 

1917 год

Революция 1917 г. была вызвана не только глубокими историческими причинами, но и затяжной неудачной войной, в которой плохо оснащенная, неумело руководимая русская армия, состоявшая в основном из крестьян, потеряла, по некоторым оценкам, семь миллионов человек. С продолжением бойни в населении усиливались пораженческие настроения, армия все более деморализовывалась. В секретном докладе полиции за октябрь 1916 г., позднее обнародованном Советским правительством, говорилось: "Все с нетерпением ожидают конца "проклятой войны"". "Я твердо убежден, - писал 10 марта 1917 г. командующий 7-й армией генерал В. Ю. Селичев, - что простой солдат желает сегодня только одного - хлеба и мира, - так как он устал от войны"[35].

Сначала под руководством Молотова и в то время, когда Русское бюро ЦК возглавлял А. Шляпников, газета "Правда" занимала более радикальную позицию отказа от какой бы то ни было поддержки Временного правительства. Теперь же ее тон переменился. В своих мемуарах Шляпников писал: "Тт. Каменев, Сталин и Муранов решили овладеть "Правдой" и повести ее на "свой" лад... Редактирование очередного, 9-го номера "Правды" от 15 марта, на основании этих формальных прав, они взяли полностью в свои руки, подавив своим большинством и формальными прерогативами представителя Бюро ЦК т. В. Молотова". Как вспоминал далее Шляпников, этот "переворот в редакции" вызвал большое возмущение в рабочих районах Петрограда, где умеренная политика по отношению к войне и Временному правительству не вызывала симпатий и где даже требовали исключить трех новых редакторов из партии[37].

Ничего не сказали они о письмах Ленина и делегатам Всероссийского совещания большевистских партийных работников, проходившего в Петрограде за закрытыми дверями в конце марта - начале апреля 1917 г. Докладывая Совещанию о политике партии в отношении Временного правительства, Сталин предостерегал от "форсирования событий" из-за опасности преждевременного разрыва с средними слоями буржуазии. Прибывшим из провинции нетерпеливым товарищам он заметил, что ставить вопрос о немедленном захвате власти несвоевременно, ибо Временное правительство еще "не так слабо". Сталин (опять же с подачи Каменева) настаивал на политике условной поддержки Временного правительства в той мере, в какой оно "закрепляет шаги революции". Партии следовало выжидать благоприятного момента и позволить самим событиям обнаружить "пустоту" правительства. Позднее Сталин внес и отстаивал предложение о переговорах с меньшевиками по вопросу объединения партии на платформе умеренной оппозиции к войне. После принятия четырнадцатью голосами против тринадцати этого вызвавшего споры предложения Сталину поручили руководить большевистской делегацией, уполномоченной вести переговоры[39].

В результате политику ограниченной поддержки Временного правительства Каменева - Сталина заменили революционной бескомпромиссностью, провозглашенной в Апрельских тезисах. Кроме того, разъясняя 4 апреля собранию большевиков свои тезисы, Ленин в резкой форме отверг идею объединения с меньшевиками. В конце выступления Ленин заявил: "Я слышу, что в России идет объединительная тенденция, объединение с оборонцами. Это предательство социализма. Я думаю, что лучше остаться одному, как Либкнехту: один против 110"[41]. Многих большевиков буквально ошеломил разработанный Лениным дерзкий план и повергло в смятение казавшееся на первый взгляд ошибочным объяснение сложившейся в России ситуации. Как вспоминал много позднее Сталин, он и другие "практики-большевики" до революции 1917 г. полагали, что между буржуазной и социалистической революциями будет длительный перерыв, и в силу "недостаточной теоретической подготовки" не поняли ленинской мысли о "перерастании" буржуазной революции в социалистическую[43]. Критика Сталина совпадала со словами Каменева, заметившего на том же заседании, что тезисы не дают конкретных руководящий указаний. То же самое можно сказать и о заявлении Каменева на Всероссийской конференции большевистской партии, проходившей с 24 по 29 апреля, где он сказал, что в тезисах "общая социологическая схема не заполнена была конкретным политическим содержанием"[45]. Главная причина этого успеха крылась, вероятно, в том, что он теперь принимался за дело, к которому Ленин готовил его в предшествующие годы: Сталин теперь занимался национальными вопросами; здесь он чувствовал себя в родной стихии и мог принести наибольшую пользу. Утверждая практику, которой он часто будет следовать в дальнейшем, Сталин выступил на Апрельской конференции с докладом по национальному вопросу. Еще до официального создания соответствующего ведомства он уже действовал в качестве большевистского комиссара по делам национальностей.

И как показала Апрельская конференция, национальный вопрос превращался для партии в одну из наиболее жгучих и трудных проблем. Желая поощрить революционный распад многонациональных империй (прежде всего России), Ленин в свое время в работе "О праве наций на самоопределение" выдвинул идею о том, что каждая национальная общность имеет полное право отделиться и образовать собственное независимое государство. И вот эта дезинтеграция начала реально осуществляться. Финляндия, которая являлась частью царской империи с особыми правами внутренней автономии, стала добиваться у Временного правительства санкции на отделение. Другим вероятным кандидатом была Польша; сепаратистские движения зрели на Украине, в Закавказье и в других местах. Следовало ли большевикам в данных условиях продолжать придерживаться предложенной Лениным формулы? Доклад Сталина и внесенный им проект резолюции отвечали на этот вопрос утвердительно, но с оговоркой. Право на отделение провозглашалось верным в принципе, и признавалась справедливость требования Финляндии. Но проект резолюции Сталина содержал существенные дополнения, которые сводились к тому, что право наций на свободное отделение нельзя было смешивать с вопросом о "целесообразности отделения той или другой нации в тот или иной момент". Этот вопрос "партии пролетариата" следовало решать в соответствии с интересами всего "общественного развития и интересами классовой борьбы"[47]. Проницательные слушатели, могли бы почувствовать, что автор этих замысловатых аргументов, изложенных с грузинским акцентом, является прорусским централистом из среды национальных меньшинств. Но как видно, никого из присутствовавших не интересовали подлинные взгляды Сталина.

Содокладчик Георгий Пятаков, молодой перспективный большевик левых убеждений (тесно связанный с Бухариным, еще не вернувшимся в Россию), доказывал, что партия не должна поддерживать принцип права на национальное самоопределение. Пятаков был особо заинтересован в делах Украины, так как провел юные годы в Киеве. Он и поляк Феликс Дзержинский считали, что сепаратистские движения меньшинств - в Польше ли, на Украине или где-нибудь еще - могут быть использованы местной буржуазией для сдерживания революции. Дескать, бороться за социализм социал-демократам нужно под лозунгом "Прочь границы". Отвечая Пятакову, Ленин сказал, что с 1903 г. польские товарищи выступали против идеи национального самоопределения. По сути, заметил Ленин, они просили своих русских товарищей занять позицию русских шовинистов, отказывающих Польше, Украине и Финляндии в праве на отделение от России. Всякий русский социалист, не признающий финскую или украинскую самостоятельность, обязательно-де скатится в болото шовинизма. Существовала, однако, надежда, что, "если украинцы увидят, что у нас республика Советов, они не отделятся..."[49]. Тем не менее после июльской демонстрации Временное правительство распорядилось об аресте Ленина и Зиновьева по обвинению в заговорщицкой деятельности и способствовало появлению в печати сообщений о принадлежности большевистских лидеров и их сторонников к агентуре германского генерального штаба. К этому времени Ленин скрывался на квартире Аллилуевых, переехавших на ул. Рождественка вскоре после первого посещения их Сталиным. Помимо безусловной надежности самих Аллилуевых, данное убежище было хорошо еще и тем, что семья проживала здесь всего два месяца и их квартира не была известна как партийная явка. Ленин занимал ту же самую комнату, которую Аллилуевы оставили по просьбе Сталина и которой он еще не пользовался[51]. Когда же пришла Елена Стасова и рассказала, что правительство распускает слух о принадлежности Ленина к агентам полиции, он решил сдаться властям и остался в укрытии только после того, как попытки Орджоникидзе и Ногина получить от Петроградского Совета гарантии безопасности и гласного суда для Ленина не увенчались успехом. Через неделю газета "Пролетарское дело" опубликовала письмо Ленина и Зиновьева в котором они объявили о своем решении не являться в суд, поскольку в тот момент в России не могло быть беспристрастного правосудия и революционеры не имели оснований питать конституционные иллюзии.

Частые посещения товарищей по партии вскоре сделали необходимым сменить место укрытия. Было решено, что Ленин переедет в небольшой городок Сестрорецк, расположенный на берегу Финского залива, примерно в двадцати милях к северо-западу от Петрограда. Чтобы добраться до места неузнанным, требовалась маскировка. Ленин решил сбрить бороду и усы, и Сталин взял на себя роль брадобрея. Затем Ленин нахлобучил кепку и надел длинное пальто Сергея Аллилуева. Похожий на финского крестьянина он в сопровождении Сталина и Аллилуева покинул квартиру, пробрался боковыми улочками к Приморскому вокзалу и сел в переполненный вагон пригородного поезда, следовавшего в нужном направлении[53]. Весьма вероятно, что именно тогда Сталин начал с особым вниманием относиться к Надежде очаровательной, непосредственной девушке, чье музыкальное дарование сочеталось со склонностью к домашнему хозяйству и которая, как и все Аллилуевы, твердо стояла на стороне большевиков. Через два года они поженились.

Волна реакции, последовавшая за июльскими днями, временно отстранила от активной деятельности многих революционных руководителей. В тот момент, когда Ленин и Зиновьев скрывались, а Троцкий и Каменев вместе с другими находились в тюрьме, Сталин оказался в числе менее значительных деятелей, которых ход событий выдвинул на передний план в большевистских делах. Июльские дни, подобно февральской революции, на какое-то время предоставили ему возможность серьезно влиять на процесс выработки общей партийной стратегии. Правда, во второй раз Сталин вполне заслужил эту роль, поскольку за прошедший период сумел научиться безошибочно повторять ленинские мысли; на него можно было положиться, что он сумеет отстоять в высших партийных органах взгляды отсутствующего вождя. И когда в начале августа 1917 г. 267 большевистских делегатов собрались на проходивший в подполье VI съезд партии, с Отчетным докладом ЦК (обычное первое выступление на съезде, являвшееся прерогативой Ленина) выступил Сталин, который также сделал доклад о политическом положении.

На съезде Сталин уже нисколько не походил на того умеренного партийца, который в марте считал социалистическую революцию в России преждевременной. Конечно, подобные взгляды все еще имели довольно широкое хождение в партии и четко обозначились в прениях по текущему моменту. Теперь Сталин полностью стоял на ленинских позициях; для него проблема отношений между Временным правительством и революцией сводилась к формуле "кто кого?" Сталин, в частности, сказал: "Что такое Временное правительство? Это - кукла, это жалкая ширма, за которой стоят кадеты, военная клика и союзный капитал - три опоры контрреволюции. Если бы "социалистические" министры не были в правительстве, быть может, контрреволюционеры были бы уже свергнуты. Но характерная черта момента в том, что контрреволюционные мероприятия проводятся руками "социалистов". Только создав такую ширму, контрреволюция может просуществовать еще месяц-другой. Но поскольку растут силы революции, взрывы будут, и настанет момент, когда рабочие поднимут и сплотят вокруг себя бедные слои крестьянства, поднимут знамя рабочей революции и откроют эру социалистической революции на Западе".

...ния ее к миру и при наличии пролетарской революции на Западе - к социализму". Сталин возразил и заявил: "Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму. До сих пор ни одна страна не пользовалась в условиях войны такой свободой, как Россия и не пробовала осуществлять контроль рабочих над производством. Кроме того, база нашей революции шире, чем в Западной Европе, где пролетариат стоит лицом к лицу с буржуазией в полном одиночестве. У нас же рабочих поддерживают беднейшие слои крестьянства. Наконец, в Германии аппарат государственной власти действует несравненно лучше, чем несовершенный аппарат нашей буржуазии, которая и сама является данницей европейского капитализма. Надо откинуть отжившее представление о том, что только Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический и марксизм творческий. Я стою на почве последнего (курсив мой. - Р. Т.)"[56]. "Это противоречивое заявление, - писал в послесталинский период советский журнал по истории партии, - допускавшее при определенных условиях возможность явки Ленина в распоряжение буржуазного правительства, было глубоко ошибочным"[58].

Вместе с тем (и на это справедливости ради следует указать) ничто не говорит о том, что Сталин серьезно ожидал развития событий по схеме, которая упоминалась в заявлении и которую многие нашли неприемлемой. Во всяком случае данная им в речи по текущему моменту характеристика Временного правительства совершенно исключала возможность признания его большевиками, "по крайней мере, в какой-то степени честным режимом". В действительности дело в том, что Сталин и здесь обнаружил тенденцию, которая проявилась в его выступлении на Апрельской конференции по национальной проблеме, - тенденцию к двойственности по тактическим вопросам, когда принципы и практический политический курс оказывались не в ладах. Он, например, провозглашал принципиальное право наций на самоопределение, и одновременно проповедовал политику, которая на практике противоречила этому принципу. В другом случае он предлагал партии занять позицию, которая бы в принципе предусматривала явку Ленина и Зиновьева в суд, но на условиях, которые не могли реально существовать. В то время, когда обстоятельства, по мнению многих большевиков, настоятельно требовали совершенно четкой позиции, Сталин предпочитал следовать извилистым путем.

Впоследствии в сталинской литературе утверждалось, что в 1917 г. он работал в полной гармонии с Лениным. Факты, однако, не подкрепляют этот тезис. Помимо разногласий в начале апреля, из революционного периода известны еще два случая, когда Сталин расходился с Лениным по вопросам, которые последний считал исключительно важными. Первый эпизод имел место накануне октябрьских событий, когда Каменев и Зиновьев, нарушив партийную дисциплину, раскрыли в газете "Новая жизнь" план восстания. В письмах в Центральный Комитет от 18 и 19 октября Ленин осудил их за "штрейкбрехерство" и потребовал исключения из партии. Однако некоторые члены ЦК посчитали, что принимать столь крутые меры не стоит. При обсуждении этого вопроса 20 октября на заседании ЦК, на котором присутствовало восемь членов, Свердлов, доказывая неправомочность Центрального Комитета исключать из партии, высказался за то, чтобы ограничиться принятием заявления Каменева о выходе из ЦК. Сталин, в тот день по собственному почину опубликовавший в партийной газете письмо Зиновьева с ответами на обвинения Ленина и сопроводивший письмо редакционной заметкой (в которой писал, что "...вопрос можно считать исчерпанным..."), вначале предложил ничего не предпринимать по данному делу до предстоящего пленума ЦК. Когда же это предложение не прошло, Сталин, утверждая, что Зиновьев и Каменев подчинятся решениям Центрального Комитета, высказался против их исключения из партии и вывода из ЦК. После того как ЦК пятью голосами против трех приняло отставку Каменева, Сталин выразил готовность уйти с поста редактора партийного органа, однако ЦК с этим не согласился60. В результате Сталин проголосовал вместе с большинством в поддержку ленинского предложения. Тем не менее резкий упрек вождя в его адрес навсегда запомнился присутствующим, а также нашел отражение в протоколах заседания.

Бурная политическая деятельность в массах в 1917 г. не отвечала натуре Сталина, поэтому он ничем особенным не проявил себя как политический руководитель, как яркая личность. Не обладая ораторским талантом, он не спешил выступать на массовых митингах. Его статьи в большевистской прессе не обнаруживали публицистического дара. Но что важнее всего, Сталин не проявил таких важных качеств выдающегося революционного вождя, действующего в кризисной и постоянно меняющейся ситуации, как умение быстро приспосабливаться к новой обстановке, творческое мышление, хорошее понимание настроений масс и умение на них правильно реагировать, решимость. Не удивительно, что в воспоминаниях многих большевиков Сталин не фигурировал в качестве одного из героев революционного периода. Не выступал он таковым в мемуарах и в исторической литературе первых послереволюционных лет. В одном из популярных небольшевистских журналов издававший его участник и очевидец тех событий Николай Суханов в довольно пренебрежительной форме комментировал появление Сталина в марте 1917 г. в Исполнительном Комитете Петроградского Совета. Заметив, что среди "генералитета" большевистской партии имелось много фигур покрупнее и вождей подостойнее, Суханов продолжал: "Сталин же за время своей скромной деятельности в Исп. Комитете производил - не на одного меня - впечатление серого пятна, иногда маячившего тускло и бесследно. Больше о нем, собственно, нечего сказать"[62]. Как мы уже видели, в не совсем выгодном свете он предстал и в таких первых воспоминаниях большевиков о революции, как мемуары Шляпникова.

И все же, если на этом поставить точку, то может сложиться неверное представление о роли Сталина в революции. Год 1917-й явился важной вехой на пути Сталина к вершине. Находясь в центре революционных событий, участвуя в совещаниях большевистского Центрального Комитета, действуя как один из ведущих партийных организаторов, он накопил значительный опыт политика. Именно тогда, как заметил позднее Троцкий, Сталин получил статус признанного члена большевистского генерального штаба и наконец "стал окончательно Сталиным"[64]. Ни одна из этих организационных мер не имела существенного влияния на разворачивавшиеся с головокружительной быстротой события. Однако обе они явились ступенями в возвышении Сталина как вождя партии.

 

Примечания

2 Очерки истории коммунистических организаций Закавказья. Тбилиси, 1967, ч. I, с. 141.

5 Schapiro L. The Communist Party of the Soviet Union. N. Y., 1959, p. 101. Бертрам Вулф пишет: "К 1909 г. партия уменьшилась настолько, что Крупская записала: "У нас совсем нет людей"". Впоследствии Зиновьев, человек, близкий Ленину, заявил: "В этот несчастный период партия как единое целое перестала существовать" (Three Who Made a Revolution. Boston, 1948, p. 486).

7 Там же, с. 198 - 199.

9 Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография. М., 1947, с. 50. В книге говорится, что в должности агента или уполномоченного ЦК Сталин пребывал с 1910 по 1912 г. Можно было бы усомниться в правдивости этого утверждения, и

168

прежде всего потому, что оно отсутствует в более ранних официальных биографиях Сталина. Однако оно нашло подтверждение в примечании к протоколам заседания Бюро ЦК в марте 1917 г. ("Вопросы истории КПСС", 1962, в"-- 3, с. 156).

11 Эти письма не вошли в собрание сочинений Сталина. Текст третьего, перехваченного полицией и обнаруженного в ее архивах письма опубликован вместе с другими материалами о Сталине в тифлисской газете "Заря Востока" 23 декабря 1925 г. Полный текст двух других писем не публиковался, но выдержки из них содержатся в: Дубинский-Мухадзе И. М. Орджоникидзе. М., 1963, с. 93; Поспелов П. Н. (гл. ред.). Владимир Ильич Ленин. Биография. 2-е изд. М., 1963, с. 179 - 180.

13 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 22, с. 223 - 230. Хотя статья была написана в ноябре 1912 г., ее опубликовали лишь в августе 1913 г.

15 Там же, с. 59. 314 - 322.

17 Сталин И. В. Соч., т. 2, с. 292 - 302. О замалчивании Сталиным факта заимствования у Каутского см.: Medvedev Roy A. Let History Judge: The Origins and Consequences of Stalinism. N . Y., 1971, p. 509; Семенов Ю. И. Теоретическая разработка В. И. Лениным национального вопроса. - "Народы Азии и Африки", 1966, в"-- 4, с. 119 - 121. Семенов пишет, что в первых двух разделах работы Сталин "даже стилистически "использовал" работы К. Каутского ...".

19 Djilas Milovan. Conversation with Stalin. N. Y., 1962, p. 157. Сталин заявил об этом, отвечая на вопрос Джиласа о различии между "народом" и "нацией". Из английского текста беседы Джиласа нельзя с полной уверенностью сказать, имел ли Сталин в виду только это различие или всю работу, когда заявил: "Таков был взгляд Ильича... Ленина". Джилас сообщил мне, что по его мнению, Сталин имел в виду работу в целом.

21 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 48, с. 169. А 29 марта он вновь писал Каменеву: "Коба успел написать большую (для трех номеров "Просвещения") статью по национальному вопросу. Хорошо! Надо воевать за истину против сепаратистов и оппортунистов из Бунда и из ликвидаторов" (там же, т. 48, с. 173). В декабре 1913 г. в редакционной статье, посвященной программе партии по национальному вопросу, Ленина писал, что "в теоретической марксистской литературе... основы национальной программы с.-д. уже были освещены за последнее время (в первую голову здесь выдвигается статья Сталина)" (там же, т. 24, с. 223).

23 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 49, с. 101, 161. Первое письмо опубликовано здесь впервые, а второе вошло в "Ленинский сборник" (т. 11), выпущенный в 1929 г. Что касается упомянутого Лениным важного дела, то, возможно, объяснение содержится в мемуарах А. С. Аллилуевой ("Воспоминания", с. 118). Она писала, что Сталин послал из Сибири ее отцу рукопись работы по национальному вопросу для передачи Ленину и что Аллилуевы эту просьбу исполнили. Весьма вероятно, что к Карпинскому Ленин обращался в этой связи.

25 Городецкий Е., Шарапов Ю. Свердлов. Жизнь и деятельность. М., 1961, с. 84 - 86.

27 Аллилуева А. С. Воспоминания, с. 117 - 118. О встрече Сталина и Сергея Аллилуева в Баку см.: Аллилуев С. Пройденный путь. М., 1946. с. 182.

29 Аллилуева С. Только один год. Нью-Йорк, 1969, с. 330. Автор писала: "Тетки говорили мне, что во время одной из сибирских ссылок он жил с местной крестьянкой и что где-то теперь живет их сын, получивший небольшое образование и не претендующий на громкое имя". Речь может идти только о туруханской ссылке, ибо во время двух предшествовавших ссылок он не был в Сибири достаточно долго, чтобы успеть создать семью.

31 Байкалов А. Мои встречи с Осипом Джугашвили ("Возрождение", Париж, март - апрель 1950 г., с. 118). По словам Байкалова, в то время он являлся членом правления Енисейского союза кооперативов и часто ездил из Красноярска в Ачинск.

33 "Вопросы истории КПСС", 1962, в"-- 3, с. 143. В протоколе заседания Бюро ЦК от 15 марта (там же, с. 149) указано, что Сталина в тот же день избрали в президиум Бюро. Должно быть, в это время он уже располагал решающим голосом.

35 Сталин И. В. Соч., т. 3, с. 8.

39 "Пролетарская революция", 1923, в"-- 3(13), с. 221.

41 Ганели Р. Ш. Россия и США. 1914 - 1917. Л., 1969, с. 194. Телеграмма была отправлена 8 апреля (по старому стилю). Согласно принятому в советских изданиях правилу, я для этого периода указывал даты по старому стилю; на новый календарь Россия перешла после Октябрьской революции, которая по старому спилю произошла 25 октября, а по новому - 7 ноября 1917 г.

43 "Вопросы истории", 1956, в"-- 8, с. 114. Протоколы не публиковались, а Бурджалов ссылается на архивные документы Московского института марксизма-ленинизма. Я полностью согласен с интерпретацией Бурджалова, процитировавшего высказывания Сталина (там же, с. 114).

46 Там же, с. 230 - 231.

48 Там же, с. 194 - 2 03.

50 Аллилуева А. С. Воспоминания, с. 170, 176 - 177.

52 Аллилуева А. С. Воспоминания, с. 183 - 184.

54 Шестой съезд РСДРП (большевиков). Август 1917 года. Протоколы. М., 1958, с. 114.

56 Там же, с. 27 - 28.

171

59 Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). Август 1917 - февраль 1918. М., 1958, с. 309 - 310. О редакционном примечании Сталина к письму Зиновьева в: Зиновьев Г. Соч., т. 7, ч. 2, с. 322.

61 Суханов Н. Н. Записки о революции. Берлин - Петроград - Москва, 1922 - 1923, кн. 2, с. 265 - 266. В предисловии к сокращенному английскому изданию книги Суханова Джоуэл Кармайкл пишет, что появление книги в России в 1922 г. вызвало бурную реакцию и всем партийным кружкам самообразования вменялось в обязанность ее прочитать. О проявленном к книге интересе свидетельствует тот факт, что Ленин счел нужным посвятить ей одну из своих последних статей "О нашей революции (По поводу записок Н. Суханова)", в которой критиковал взгляды Суханова на русскую революцию.

63 Trotsky L. Stalin: An Appraisal of the Man and His Influence, p. 238.