– Проходите, проходите, – радушно произнес Андрей Андреевич, оторвав голову от бумаг, разбросанных по столу. – И творческому человеку приходится заниматься такими обыденными и совершенно неинтересными делами. А что поделаешь? Как говорят французы, такова жизнь.

Андрей Андреевич сгреб в кучу бумаги и небрежно сунул их в ящик стола. Затем, порывшись в карманах брюк, извлек из одного из них маленький ключик и запер ящик.

– Прошлый раз вы меня, молодая леди, сильно озадачили, – сказал он. – Я три дня ломал голову над вашим вопросом. Тогда я действительно не знал, откуда мне известно ваше полное имя.

– Вспомнили?

– Конечно! Я перебирал в памяти разные имена, вспоминал встречи, презентации, выставки, поездки. Понимаете, у меня очень насыщенная жизнь, она богата на знакомства с самыми разными людьми. По роду своей деятельности я побывал во многих странах, встречался с людьми, знакомился, потом забывал их и при следующей встрече не мог вспомнить.

– Со мной вы точно не знакомились. У меня хорошая память на лица, – сказала я, подумав, что вряд ли он бывал во многих странах.

– Я этого не сказал. Имейте терпение. И почему современная молодежь такая нетерпеливая? Им подавай все и сразу. Так вот. У меня есть огромная коллекция фотографий и интересных видео. Я их собирал годами. Многие из них сделаны не мною, мне присылали их по почте, привозили в студию. Теперь вот шлют через Интернет. Недавно я пересматривал старые фотографии, сброшенные на диск. Там я и увидел этот снимок. Кажется, мне его продал один мужчина. На нем изображен очаровательный светловолосый ребенок, а автор подписал его так: «Моя доченька Паша. Павлина». Так там было написано, и вы сейчас сами в этом убедитесь, – сказал Андрей Андреевич и включил компьютер. – Вот. Нашел! Подойдите и посмотрите! – торжественно произнес фотограф и сделал приглашающий жест.

Я подошла к монитору, и меня бросило в жар. Это была я! Мои волосы были мокрыми, и было видно, что снимок сделан в ванной, в той самой, которая была в нашем доме в селе. В памяти всплыли воспоминания того дня, когда мой «любимый папочка» купал меня в ванне. Я узнала кафельную плитку, на которую мама прилепила наклейку – белый заяц с морковкой в лапках.

– Вот видите! – не замечая моего смущения, сказал фотограф, тыча пальцем в монитор. – И подпись «Паша. Павлина». Я же вам говорил! Ведь неспроста в моей голове возникла ассоциация Паша – Павлина.

– Андрей Андреевич, простите, – в приоткрытую дверь просунулась все такая же взлохмаченная голова уже знакомой мне девушки, – к вам пришли.

– Это важно?

– Очень. Он спешит.

– Иду, – недовольно пробормотал фотограф и вышел.

Я послушала, как удаляются его шаги, и открыла фотографию полностью. Мне стало дурно. На ней была я, совсем голая и растерянная. Я стояла в ванне, наполненной водой с пеной, и держала в руках игрушку. Быстро перелистав фотографии, я увидела снимок нашей спальни, где на кровати лежала я, а спиной к объективу стоял отчим. Он раздвинул мне ноги и сфотографировал меня в этой позе. Воспоминания о тех жутких временах, запечатленное мое унижение, извращенец фотограф-коллекционер – все смешалось в моей голове, и кровь запульсировала в висках. Едва сдерживаясь, я дрожащими пальцами с помощью мышки вернула на экран первоначальное изображение и села на стул.

«Этот фотограф тоже педофил, – билась в голове мысль. – Тоже педофил». Я растерялась и не знала, что делать.

– Ну что, вы готовы к работе? А как вам эта девочка Паша?

– Ничего. Симпатичная. – У меня хватило духу спокойно ответить на его вопрос. – Я готова к работе.

– Ну и чудненько! Я достал для вас костюм Афродиты! – Фотограф торжественно, словно это действительно было одеяние богини, преподнес мне видавшее виды платье, правда, оно было чисто выстиранным и отутюженным.

«Наверное, выпросил на время в местном драмкружке», – подумала я.

– Можете там, в комнате для съемок, переодеться, – сказал он.

– А можно здесь?

– Пожалуйста. – Он подошел к компьютеру и выключил его.

– Мне при вас переодеваться?

– Деточка моя, я столько за свою жизнь повидал обнаженных женских тел, что вряд ли увижу что-нибудь новенькое.

– Я хочу переодеться без посторонних глаз, – заупрямилась я.

– Ну хорошо, хорошо. Пяти минут хватит?

– Вполне, – ответила я.

Как только Андрей Андреевич прикрыл за собой дверь, я бросилась к дискам, огромное количество которых лежало на полке, схватила один из них и включила компьютер.

– Быстрее, ну давай, быстрее! – торопила я его.

На снимках я без труда узнала комнату, в которой прошлый раз меня снимал фотограф. Только теперь там еще стояла кровать, и на ней снимали детское порно. Снимали совсем маленьких девочек. Наверное, им было лет по семь-восемь, но не больше десяти. А рядом с ними расположились дяденьки-увальни. Меня затрясло от негодования, ведь еще свежи были воспоминания детства. Я смотрела, пока не почувствовала, что перед глазами все расплывается, и мне уже стало казаться, что на той злосчастной кровати не незнакомая мне девочка с большими испуганными глазами, а я сама в детстве, и рядом боров-отчим. В ушах отчетливо прозвучало: «Поцелуй своего папочку в губки! Покажи, как ты его любишь». Меня стошнило, и я бы, наверное, вырвала, если бы стук в дверь не вернул меня в реальность.

– Афродита, вы готовы? – услышала я голос фотографа.

– Одну минутку! Молнию заело! – нервно прокричала я и выключила компьютер.

Взяв себя в руки, я положила диск на место и быстро переоделась. Платье было явно коротковато мне, но я уже об этом не думала. Перед глазами стояла девочка с большими глазами. «А может, это я?» – подумала я и крикнула:

– Я готова! Входите!

– Прекрасно! Великолепно! Вы настоящая греческая богиня! – Андрей Андреевич забегал вокруг меня. – Идемте же!

Я прошла в так называемую студию в совершенно нелепом наряде. На мне было платье, обнажавшее спину и одно плечо, а на ногах – мои кроссовки.

– Что делать с обувью? – спросила я извращенца.

– Что у вас на ногах, не имеет значения. Я буду снимать лицо и грудь. Вам говорили, что у вас красивая, хотя и не очень большая грудь?

– Снимайте! – сказала я упавшим голосом.

Андрей Андреевич суетился вокруг меня, давал команды, и я механически выполняла то, что от меня требовалось, а сама думала только о том, чтобы поскорее отсюда уйти, убежать, умчаться куда угодно, лишь бы не слышать его противный голос и не видеть мерзкую рожу.

– Все! На сегодня достаточно! – услышала я долгожданные слова и с облегчением вздохнула.

Фотограф вышел, а я быстренько переоделась и зашла в его кабинет.

– Возьмите. – Он протянул мне деньги. – Это за сегодняшнюю съемку.

– Спасибо. – Я взяла деньги и сунула их в карман.

– Когда мы теперь встретимся? – спросил Андрей Андреевич.

– А когда надо?

– Чем быстрее, тем лучше. Время – деньги.

«На чем же ты, сволочь, их зарабатываешь?» – хотелось мне крикнуть ему в лицо, но я сдержалась и сказала:

– Я буду свободна во вторник в это же время. Вас устроит?

– Чудненько! Только я вас, Павлина, хотел бы попросить об одной услуге.

– О какой? – насторожилась я.

– В следующий раз прихватите с собой паспорт.

– Зачем?

– Мне надо редакции журнала, куда я отправил ваши снимки, переслать по факсу копию вашего паспорта. Что поделаешь, дорогая, везде у нас бюрократия. Так было, так есть и так будет еще долго, пока…

– Хорошо. Я захвачу с собой паспорт. Я устала и хочу отдохнуть. Мне можно идти?

– Да-да. Конечно, – сказал он и посмотрел на меня с явным пренебрежением.

Возможно, мне это показалось.

В коридоре я натолкнулась на лохматую девицу. За руку она вела девочку, которой было лет шесть-семь. Судя по всему, девочка была или бездомной, или из неблагополучной семьи. Об этом говорил ее вид: неухоженная, в грязной курточке.

– До свидания, – кивнула мне лохматая голова, и я заметила, как девица натянуто улыбнулась.

– До свидания, – бросила я и поспешила выйти на улицу, где светило солнце и шалил весенний, молодой и свежий ветер.