– Не прикасайся ко мне!

– Вирке!

– Не трогай! Убирайся!

– Вирке!

– Не смей даже приближаться ко мне!

– Вирке, гоблин тебя раздери!

Одна тарелка; вторая; третья; чугунок с недоеденной кашей; поленце.

Белен уворачивался, терпеливо приближаясь. Хмурый, серьёзный, упрямый. Неотвратимый. И такой до дрожи в коленях манящий, что хотелось просто закрыть глаза и позволить ему сделать всё, чего он хочет. Не решать, не думать, не бояться. Просто принять.

– Стой на месте! – я запустила в него веретено, угодила в плечо, но, разумеется, не причинила ни малейшего вреда.

– Какого гоблина?! Ты серьёзно считаешь, что я хочу тебя обидеть?!

– Я ничего не считаю! Я просто не хочу тебя видеть!

Иона позволила увести себя какой-то вертлявой девчонке в дурацком венке и, заявив, что нам с братом следует серьёзно поговорить, вышла за дверь. И заперла её! Снаружи! Проклятая стерва!

– Я спалю тебя дотла! – предупредила я, не чувствуя в себе ни силы, ни желания осуществить сказанное. Хотелось скулить от беспомощности, забиться в угол.

Он замер на месте и протянул руку, надеясь, что я обопрусь на неё и спущусь со скамейки, на которую только что запрыгнула, как от огромного паука.

– Я просто хочу поговорить. Вирке, мы столько лет провели вместе! Ты действительно думаешь, что я способен навредить тебе?

– Я не думаю – я знаю. Навредить, наврать, наброситься… Не верю ни одному твоему слову! Отойди назад! Немедленно!

Он утробно глухо зарычал, изо всех сил стараясь не показывать, как сильно ненавидит меня. И он имел на это право. Я оттолкнула его, оскорбила, унизила, бросила, даже не обернувшись. Чуть не убила, в конце концов! Единственное, для чего он мог искать меня, – месть.

Белен запустил пальцы в волосы, растрепав и без того уже не слишком аккуратный хвост, замер, сдавливая ладонями затылок так сильно, что, кажется, я расслышала хруст, прикрыл глаза, сжал губы и медленно шумно проглотил слюну или рвущиеся наружу ругательства.

Когда он вновь открыл глаза, он смотрел на меня так, как смотрел лишь однажды: когда открыл своё сердце, а я в ответ ударила его. Сжигающая боль, обида, злость, жестокость, способная поглотить целиком и заставить творить ужасные вещи, сдерживаемая чем-то незримым, грозящим разорваться после каждой новой ошибки. Его или моей.

Он подошёл, уже не пытаясь увернуться от летящей в него посуды. Разбитая чашка в кровь рассекла губу, но он и не моргнул.

Ближе. Ближе. Ближе. Слишком близко. Так, что не осталось сил терпеть.

Я закричала, вложила в вопль весь страх, всю горечь – ладони запылали невыносимо жарким огнём, терзающим кожу и грозящим уничтожить каждого, кто притронется к нему. Как меч без рукояти, оголённое лезвие, раскалённый прут, обжигающий нас обоих.

– Не надо, – не то умоляя, не то угрожая, прошептала я.

Он сцепил пальцы на моих запястьях, потянул, заставляя спуститься, обжигаясь, мучаясь, но не желая сдаваться.

Его руки краснели, грозя навсегда остаться изуродованными шрамами, сливались в пламени с моими в единое целое, делили жар на двоих… И жар сдавался. Ещё пульсировал охватившей обоих болью, ещё отзывался всполохами умирающего сияния, но шёл на спад, отступал, прятался.

Белен отпустил мою сразу безвольно повисшую руку, требовательно сжал талию, вынудил стать как близко, как я не хотела; не должна была хотеть! Очень медленно, опасаясь, что огонь вспыхнет вновь, отпустил вторую ладонь, прошёлся пальцами вдоль спины, запутался в волосах и так же медленно, но сильно, уверенно, жёстко натянул их, заставил откинуть голову назад, снизу-вверх посмотреть в глаза, вспыхнувшие холодным светом, выдохнул прямо в приоткрывшийся от ужаса рот, заставляя проглотить каждое слово, судорожно вбивая его в глотку:

– Ты никогда не сможешь от меня сбежать. Я всегда буду с тобой. Как бы ни пыталась, как бы не спешила, я всё равно найду тебя. Поймаю, схвачу и запру в гоблиновом подвале, пока не начнёшь, наконец, хоть немного соображать. Я не пытаюсь тебя обидеть! Я хочу защитить тебя!

– И как, получается? – просипела я, распятая меж его ладоней, беззащитная, слабая и презирающая себя за то, как сильно мне нравилось находиться в его дрожащих от напряжённого желания руках. – Пока что ты лишь добился того, что я боюсь оставаться с тобой наедине. Как считаешь, обоснованно?

Убьёт.

Или чего похуже.

Я в ловушке, с бесполезной, не работающей рядом с ним магией, заперта, беспомощна. А он очень-очень зол.

Белен отпустил меня и отступил назад:

– Прости. Прости, я слишком устал и слишком разозлился. Не хотел напугать тебя. Просто… – брат криво усмехнулся, как делал всегда, когда проигрывал какую-то глупую, но казавшуюся в детстве безумно важной игру. – Просто надеялся на слегка иной приём.

Я перевела дух. Нет, он не превратился в мстительного отвергнутого мужчину. Белен всё ещё… Белен. Упрямый, уверенный, что всё знает лучше других, одинокий.

– У Ионы есть отвар из кипрея. Говорят, восстанавливает силы. Будешь? – я примирительно села за стол, понадеявшись, что этого приветствия хватит, чтобы забыть произошедшее только что.

Брат не стал садиться напротив, устроился рядом, невзначай коснувшись ногой моего бедра. Я напряглась, но не отстранилась, чтобы не вызвать новую вспышку гнева. Надолго ли он успокоился?

Белен опустил голову прямо на стол лицом ко мне:

– Ну, если ещё остались не разбитые чашки…

Я с трудом поборола желание вылить содержимое котелка ему за шиворот. А потом с не меньшим трудом искала хоть какую-то уцелевшую посуду.

– Когда ты ел в последний раз?

Всё такой же широкоплечий, с той же гордой выправкой и взглядом, всегда немного унижающим собеседника. Этот взгляд доводил до исступления знатных гостей отца и заставлял сходить с ума их привыкших ко всеобщему обожанию дочерей, вынуждал служанок сладострастно вздыхать, глядя вслед молодому лорду.

Когда я впервые застукала его с девкой, захотела убить обоих. Нет, то была не случайная мысль, не огорчение отошедшей на второй план сестры. Когда я услышала её похотливое щебетание, вздохи, которые нипочём не примешь за шаловливый флирт, я не прошла мимо. Не убежала, смущённая, не списала всё на шутку разыгравшегося воображения. Нам стукнуло по пятнадцать. Мы оба прекрасно знали, почему девушка может стонать и умолять быть с ней грубее.

Я шла по коридору, по которому в последний раз проходила об руку с матерью. Впервые за месяц после их смерти вышла из покоев, впервые захотела поговорить с кем-то. С кем? Конечно, с братом. Как он был мне нужен в тот миг! Как хотелось прильнуть к крепчающей с каждым днём груди, спрятать слёзы и услышать, в очередной раз услышать фразу, что ненавижу теперь всем сердцем: «Я всегда буду с тобой, Вирке».

А услышала совсем другое. Леди ушла бы, опустив взгляд, и никогда бы не вспоминала увиденное. А я заглянула в щель. Её раскрасневшиеся загорелые щёки, искусанные пухлые губы, задранное до самой талии платье и грязные руки, вцепившиеся в его плечи. В плечи моего Белена. Она откидывала голову и стонала. Он молчал исступлённо, зло двигаясь, наказывая её или себя. А я сжимала кулаки и хотела убить или умереть.

Я действительно стащила на кухне нож. И призвала камеристку, считавшуюся моей единственной подругой в комнату, чтобы уже не выпустить наружу. Но так и не достала из-под подушки припрятанный металл. Не смогла, не сумела заставить себя. А вдруг он её любил? Разве имелось у меня право лишать брата счастья, даже если оно истязающей жаром змеёй сворачивается в собственном сердце?

Я выгнала её, обвинив в краже. Никто и разбираться не стал, чтобы не расстраивать новоявленную сиротку. На место горничной вскоре пришла Эделина, не меньше прежней служанки посматривающая на Белена, как и все женщины, находящиеся вокруг. Но Эделина оказалась вернее. Или предусмотрительнее. Иной раз мне вообще казалось, что на деревенских козлов она глядит с большим уважением, чем на моего брата, что, надо признать, неописуемо радовало.

Он всё тот же. Сильный, упрямый, гордый. И я не верила ни единому его слову. Но всё равно тянулась размять напряжённые плечи, осмотреть и вылечить израненные магическим огнём ладони. Если бы могла.

– Я спрашиваю, когда ты в последний раз ел? – как можно грубее поинтересовалась я. – Отощал так, словно тебя голодом морили.

– Скорее кормили на убой, – отшутился Белен. – Но не откажусь. Подожди-подожди! – одёрнул он меня, стоило направиться к кладовой. – Ты же не сама возьмёшься готовить? Не то что бы я брезговал, но отравиться тоже не очень бы хотелось!

– Ничего не могу обещать, – отрезала я, мстительно сдёргивая со стены пучок бурачника.

***

Иона неспешно бесшумно прихлёбывала напиток, в который тайком плеснула браги, думая, что никто не заметит, и любовалась нами со столь многозначительной улыбкой, что становилось неловко.

Белен молча уплетал выставленное вместо вывернутой на пол каши угощение, не решаясь смотреть вокруг: слишком много не сказанных слов роилось в головах трёх сидящих рядом женщин.

Вертлявая девчонка, пришедшая, видимо, с ним, с радостью воспользовалась предложенной возможностью и уселась на скамье между мной и братом, поэтому теперь попеременно поворачивалась то к одному, то к другому, набирая воздуха в грудь, но не решаясь первой заговорить.

– Значит, возлюбленные снова вместе, – хитро подмигнув мужчине, отметила матушка.

– Мы не возлюбленные.

– Мы не вместе! – одновременно с горьким замечанием брата вскинулась я.

Девушка, назвавшаяся Брианной, приподняла брови и поделилась скепсисом с собственной давно опустевшей тарелкой:

– Ну просто идеальная пара!

– Они освоятся, одумаются, – радостно запунцовела аккуратным носиком Иона, – Равноденствие всегда оказываются вместе. Это нерушимо, как восход солнца!

– Только голубки курлыкать не желают, – Брианна заглянула в кружку Белена, сделала вывод, что одному ему многовато и присвоила остаток напитка, не забыв уточнить уже после: – Я допью?

– Меня не волнует, что вы там о нас думаете, – брат отобрал опустевший сосуд и поднялся, чтобы заново наполнить его из томящегося в очаге котелка. – Я здесь, чтобы защитить Вирке. Лучше всего – увезти из страны.

– Ага, потому как вы оба теперь вне закона, – вставила девчушка.

– Да, и поэтому тоже. ставаться в Витании мы больше не можем. Извини, Вирке. Я вижу, как сильно ты надеялась избавиться от меня, но придётся потерпеть ещё немного. Как только мы окажемся в безопасности, – он запнулся и закончил, отвернувшись, непонятно зачем подбрасывая дрова в затихающий огонь, – я больше не стану тебе досаждать.

– Вы никогда не окажетесь в безопасности, детки, – мигом растеряв благодушие, отрезала Иона. Достала из-под стола оплетёную бутыль, уже не таясь плеснула себе кружку почти до краёв и залпом ополовинила. – Пока жив Вальдинг, пока его советник не оставил свои сумасшедшие эксперименты, ни одна ведьма не сможет спать спокойно! Они найдут вас, понимаете? Найдут каждую! Выследят по одной, притащат во дворец и выкачают магию, как из пересыхающего колодца, или нападут отрядом, когда мы соберёмся вместе, уничтожат Источник, перебьют всех, кто сопротивляется… Вы думаете, так не бывает? Думаете, я не видела этого?

Сейчас бы почувствовать, что брат рядом. Как в детстве поверить, что он защитит, ведь он сильный и смелый, обязательно придумает, что делать. Но нельзя. Нужно отстаивать свою жизнь, свой выбор. И мне не нравилось, что мне дали всего два варианта.

Белен не решился сжать мои плечи, но вырос позади незримой опорой, и дышать стало легче.

– Я сочувствую вам. Правда. Я видел Круг, видел, как тяжело тем женщинам, но мы не в силах…

Иона перебила:

– Как раз вы в силах! Только вы! Ты и твоя сестра! Думаешь, мы просто так ждали столько времени, не наносили ответный удар?

Я выпрямилась, собираясь уйти. Нет, это не мой спор, не моя борьба. Не стану выбирать между одним и вторым злом, найду третье – своё.

– Я думаю, – подчеркнула я особо, – что вы просто трусихи. Вы – ведьмы, гоблин вас раздери! Ты, вот эта малявка, Круг, в который вы все так упрямо верите. Хорошо, пусть. Пусть Круг существует, пусть в нём действительно живётся несладко. Так хватит терпеть! Вам подвластна Сила самой природы! Вы и есть эта Сила! Я знаю, потому что тоже её чувствую. И горстка солдат… Да хоть целая армия! Они ничто против вас! Как, ну как они могут победить?! Мы не нужны вам. Вам нужен хороший пинок, только и всего!

Иона подалась вперёд и ухватила меня за рукав, не дав гордо развернуться и уйти, опрокинула чашку с кроваво-красным пахучим напитком, но даже не заметила.

– Девчонка! – сжала она пальцы, натягивая ткань. – Ты действительно считаешь, что мы ничего не стоим? Что не умеем думать и не пытались победить своими силами?

– Матушка… – просительно протянула Брианна.

– Молчи, малышка. Тут кое-кого излишне самоуверенного пора щёлкнуть по носу. Послушай, Вирке, ты сильна. Необычайно, невероятно, невозможно сильна, – я зарделась, приготовившись услышать, что я последняя надежда на спасение, – но ты круглая дура, – подытожила Иона. – Ты молода, наивна и неопытна. Не видела войны и понятия не имеешь, как работают твои силы или силы любой из нас. По одной мы ничего не можем сделать с отрядами Вальдинка. Вот, например, Бри. Малышка хитра и разумна, но она слабее котёнка против обычного мужчины! Она лишь видит оттенки чувств, слышит слабые отголоски желаний. Полезный навык, не спорю. Но напади на неё наёмник, что она сделает? Десяток таких, как она, сумели бы защититься. Возможно.

Белен осторожно оттеснил Бри в сторону и сел на её место, успокаивающе коснувшись моего бедра, намекая, что не мешало бы послушать, пока говорят, а там уже думать. Он всегда это умел, а вот мне наука терпения не давалась. Я осталась стоять.

– В замке не меньше дюжины ведьм, – он притянул к себе припрятанную хозяйкой дома бутылку и плеснул немного попробовать с таким видом, словно дегустирует вино у нового купца. – Их даже не всегда держат отдельно друг от друга. Они вполне могли объединиться и сравнять дворец с землёй.

Вино оказалось вкусным; Белен попытался наполнить кружку до краёв, но матушка ревниво отняла бутыль и снова передвинула поближе к себе, зло шикнув, когда зацепила растёкшееся по столу пятно.

– Объясни им, Брианна, – бросила она, отвлекаясь, чтобы найти полотенце.

Небелёная ткань мгновенно пропиталась алым, как повязка тяжело раненного. А юная ведьмочка, не отрывая глаз от уменьшающейся лужицы, нехотя подхватила:

– Они слабы. Обессилены, измучены. Вдали от Ковенов едва способны соображать. Каждую из них… Из нас… Готовили какое-то время. В одиночной камере. А потом Рикмас… Словом, единственное хранилище магии в замке у него. Он контролирует Силу, которую разрешается использовать ведьмам. Подкармливает нас, чтобы совсем не подохли, выдавая по крохе. Эти женщины пусты и напуганы. Им нужен…

– Им нужен источник? – с ужасом поняла я.

– И вы хотите, чтобы этим источником стала Вирке? – Белен, забыв, что собирался вести себя прилично, подхватился и требовательно сжал моё плечо. – Нет. Даже не думайте. Ноги её в Круге не будет!

Я редко соглашалась с братом. Так редко, что он, наверное, и сам удивился. Но, видимо, настал тот знаменательный день:

– Нет! Я вам не колодец! Хотели сунуть меня в пекло и посмотреть, выживу ли? Я не герой! Никогда им не была и становиться не собираюсь!

– Ой, больно ты одна там нужна! – надулась Бри, воспользовавшаяся моментом и наворачивающая остатки ужина из тарелки Белена. – Вы нужны вдвоём. Только так. Я поэтому и оказалась во дворце. Получается, не зря, раз уж вы, два дурня, не сумели поладить и разделились.

– Брианна, мы обойдёмся без твоих замечаний, – одёрнула ведьмочку матушка Иона.

– А что, неправду сказала? Два дурня и есть. Одна колдует почём зря, как специально внимание привлекает, другой в жертву играет, пытайте меня, мол, лишь бы сестричку не трогали!

Я рухнула на скамью рядом с братом:

– Пытайте? Тебя пытали?

– Это сильно сказано, – отвернулся он. – Всё прошло довольно вежливо.

– Его чуть не убили! – влезла неугомонная девчонка. – Если бы не сила Равноденствия, в голове бы остался кисель сплошной. А ты тут вольную птицу из себя строила, да? А хоть о ком-то ещё подумать не хотела? Вот например о тех ведьмах, которые каждый день, каждое мгновение мучаются в Круге! Единственная надежда которых – ты! И вот смотрю я на тебя и думаю, а ради того ли наш благородный Белен собирался голову положить? Мне что-то думается, что ты не заслужила ни капли той любви, что повезло получить!

Девчушка замолчала, сообразив, что кричит, что есть мочи, с нажимом вытерла сухие глаза и выскочила из домика, нырнула в темноту, напоследок хлопнув дверью, как только что собиралась я, тем самым лишив меня возможности эффектно удалиться.

Иона проводила её неодобрительным взглядом:

– Брианна слишком чувствительна. Но таланта у неё не отнимешь. И она сказала правду: вы вдвоём – единственное, что может спасти всех нас. Рикмас притащил ведьм во дворец, выкачал из них магию и посчитал, что получил самое чудесное оружие на свете. Вот только он посадил в клетку дикого зверя. Как только замок отопрут, зверь разорвёт его на клочки. И вы – наш ключ. Вам всего лишь нужно пробраться в Круг и позволить Силе пройти сквозь вас. Ваша связь…

– Да нет никакой связи!

– Что?

Я повторила, чувствуя себя ребёнком, получившим чужую похвалу, зажмурилась, как перед ударом, на мгновение пожелав, чтобы Белен взял меня за руку, но тут же одёрнув себя:

– Нет никакой связи! И никогда не было. Рядом с ним я… бессильна. Не могу, не способна колдовать. Магия рядом с братом не работает.

Матушка рассмеялась, но почти сразу замолчала, нахмурилась и тут же просветлела лицом:

– Ты шутишь, верно? Всё хорошо, милая. Бояться – это нормально. Мы все поддержим тебя, ни за что не отправим одну…

– Да нет же!

– Её магия не действует на меня, – впервые осознанно произнёс брат. Не верил, что такое возможно? Не хотел верить до последнего? – Я читал не так много о Равноденствии, но кое-что успел понять. Между нами нет связи, поэтому Сила не может проявиться. Мы ничем не сможем тебе помочь, ведьма. Можем лишь уберечь собственные жизни.

О, как я не хотела произносить это вслух! Как не хотела притворяться героем, как надеялась услышать категорическое «нет» в ответ!

– Или я могу пойти одна, – они посмотрели на меня разом. Один – с ужасом. Вторая – оценивающе. Потяну?

– Нет! – решительно заявил брат.

– Нет, – нехотя признала матушка. – Ты не сумеешь. Ты сильнее любой ведьмы, но нет.

– Когда он далеко, – я постаралась не заметить, как дёрнулся Белен после этой фразы, – я сильнее. Намного, намного сильнее! Вы даже не представляете насколько!

– Недостаточно, – покачала головой ведьма. – Всё, на что ты способна – лишь слабый отголосок магии Равноденствия. Без своей Пары ты всего лишь способная ведьма, но не Источник. Ты будешь бесполезна во дворце одна.

– Значит, не судьба, – воспрял мужчина. – Спасибо за гостеприимство, утром мы, скрепя сердце, покинем ваш хлебосольный дом.

– Кажется, вам пора поговорить с матерью.

Я не глядя нащупала так и не опустошённую кружку брата и осушила, не почувствовав вкуса.

– Что ты сказала?

– Вам пора поговорить с матерью, – раздельно повторила Иона. – С вашей настоящей матерью.

– Наша мать умерла. Кто произвёл нас на свет, а потом бросил, нас не интересует, – ответил за двоих Белен.

Но меня беспокоило другое:

– Так ты врала? Мы не последние из Равноденствия? Есть ещё кто-то? Родители? Мать?

– Хах! – усмехнулась ведьма, вложив с звук всю холодную безысходность, что оказалась ей доступна. – Если бы всё так просто! Если бы у пар Равноденствия рождались дети, как считаешь, остались бы ковены без защиты? Да у каждого имелся бы свой личный неубиваемый Источник, не жалкое подобие, которым мы поклонялись, а настоящий чистейший поток! Мы бы разводили вас, как кроликов, наслаждаясь бесконечным волшебством! Милая, не смотри на меня волком! Я никогда не вру! Если бы у Пар рождались дети, я сама бы первой бросилась вас плодить!

– Тогда почему мы не живём до сих пор в загонах?

– Да потому что никто понятия не имеет, когда и где родится Равноденствие! У вас не бывает детей. По крайней мере, не друг от друга. Равноденствие может созреть, как плод, лишь в Источнике. Вы – порождение магии, и только магию вы можете породить. Она – ваше единственное дитя. Лишь ты способна её выносить и лишь Белен может дать ей жизнь.

– То есть… – нет, я не люблю детей. Наверное. Думаю, что не люблю. Но рука сама потянулась к животу, который уже никогда не округлится, взращивая в себе новую жизнь. Впервые магия из дара превратилась в обузу. Нет, в проклятье. – То есть, я никогда…

Иона проследила за моей рукой и поспешила успокоить:

– Нет, милая, не волнуйся! У тебя могут быть дети! У вас обоих. Просто не друг от друга. Как вы думаете, откуда берутся ведьмы? Мы все – потомки Равноденствия. Те, в ком крови Источника больше, сильнее. Те же, у кого в роду они мелькнули давным-давно, способны лишь к ярмарочным фокусам вроде управления животными, но на деле остаются совершенно беззащитны. В этом ваше проклятье. Вы рождены самой Богиней, но Богиня не поделилась даром рождения с вами.

И без того всегда бледный брат стал похож на мертвеца. Словно вырвали хребет, отобрали нечто, заставлявшее держаться несмотря ни на что, словно не оставили ни крохи надежды. Он выдавил хриплое:

– Что ты несёшь?

Я, не поворачиваясь, протянула ладонь, чтобы закрыть ему рот. Нащупала нос и левый глаз, наконец, ледяные губы. Белен тут же замолчал, не решаясь стряхнуть ладонь.

– Ты говоришь, что Равноденствие – дети самой Богини.

– Именно так я и говорю, – подтвердила ведьма.

– Под нашей настоящей матерью ты имеешь в виду…

– Я имею в виду Богиню, девочка. Мать всего сущего, источник Силы и Магии, создательницу, ту, что благословила ведьмовской род во веки веков. Вам ведь обоим интересно, откуда вы на самом деле взялись, верно? Ну так вы родились прямо в этом лесу, в местном Источнике. Ну, кто хочет прогуляться к колыбельке?