Доротея прибыла ровно в полдень, обставив своё появление с изящной помпезностью, поданной с таким тонким юмором, что это выглядело умно и очаровательно. Открытое ландо с древним гербом Перигоров на дверце, запряжённое четвёркой блестящих вороных лошадей, фамильные драгоценности, стоящие как хороший замок, – всё должно было подчеркнуть место, занимаемое сейчас на конгрессе племянницей князя Талейрана. Но милая улыбка, редкостное обаяние и та простота, с которой Доротея обратилась к незнакомым дамам, решили всё – её приняли.

Конгресс постепенно набирал мощь: Доротея и графиня Ливен теперь были заняты целыми днями, да и Алексей возвращался домой очень поздно – он находился при государе. Луиза и Генриетта де Гримон уехали в Париж: их ждало дело по возвращению юной герцогине наследства её казнённого отца. К счастью, Доротея раздобыла для Луизы рекомендательное письмо за подписью Талейрана, которое открывало все двери, так что дело обещало быть не слишком сложным.

Елена же просто отдыхала. Обычно ей составляла компанию Катя, но невестке тоже приходилось уезжать на балы и приёмы, и тогда Елена оставалась в полном одиночестве. Её это не тяготило, она уходила в спальню к дочери и тихо сидела в тишине рядом с кроваткой Мари. Елена не вспоминала о прошлом, не думала о будущем, а просто плыла по течению собственной жизни. Зачем рвать сердце, если можно довольствоваться малым?

Сегодня дома осталась Катя. Тихий вечер в гостиной располагал к откровенности, и невестка рассказала Елене о своей драматической встрече с мужем в Лондоне.

– Нам было сложно переступить через уязвлённую гордость, но мы смогли это сделать, и теперь счастливы, – призналась Катя.

Елена не успела ей ответить – в гостиную вошёл Алексей. Он поцеловал жену, а потом подошёл к сестре, обнял её и сказал:

– Дорогая, мои женщины полны сюрпризов! Сегодня мне переслали из лондонского посольства письмо графа Василевского, и, что самое интересное, в нём мой друг Александр просит твоей руки. Что я должен теперь думать?

Кровь хлынула в лицо Елены, ей показалось, что она сейчас сгорит со стыда, но брат не отводил внимательного взгляда, пришлось признаваться:

– Алекс, я не хочу больше выходить замуж. Ни за кого!

Елена не поднимала глаз и не могла видеть выражения лица брата, но Алексей заговорил спокойно, как будто ничего и не случилось:

– Ну, это твое право, однако я предлагаю тебе самой ответить на предложение Василевского, с условием, что ты сделаешь это лично. Я напишу Александру письмо об этом своём решении, а ты можешь выехать в Петербург вместе со Штерном, он как раз собирается туда по делам. Мне будет спокойнее, если тебя будет сопровождать Иван Иванович… Ну что ты на это ответишь?

Елена молчала. Брат тронул её своим доверием и заботой, но встреча с Василевским так страшила… Однако правила приличия не позволяли оставить предложение руки и сердца без ответа, а Алексей переложил эту заботу на Елену. Она наконец-то подняла взгляд и увидела две пары сочувствующих глаз. Брат и невестка ждали её решения. Мужество вернулось к Елене, и она сказала:

– Хорошо, Алекс, если ты так хочешь, я поеду домой и встречусь с Василевским.

Граф Василевский застыл у окна своего кабинета. Гранитные берега Невы уже припорошил первый снег, лед пока не встал, и тёмно-синяя, почти чёрная вода неслась к заливу, а медленно парящие пушистые снежинки казались ещё белее на её непроглядном фоне.

Почти три года прошло с тех пор, как Александр вот так же смотрел на реку, ожидая приехавшего дядю. Тогда мечталось, как хорошо будет коротать холодный зимний вечер у горящего камина рядом с любимыми людьми. Но воспоминание лишь расстроило. Близких, несмотря на слово, данное князю Ксаверию, у Александра не прибавилось, наоборот, душа его умирала, отравленная тоской и мучительными воспоминаниями.

Уехав из Парижа, Василевский надеялся, что дома ему станет легче, но ничего из этого не вышло. Александр не стремился выезжать, общение с людьми казалось ему теперь тяжкой ношей. Прелестные барышни, встречавшие появление графа Василевского восторженным шёпотом, раздражали, опытные кокетки, намекавшие на запретный роман, вызывали отвращение. Дамами полусвета с их заученными приёмами и шакальей моралью Александр теперь брезговал. Как ни крути – жизни не было. Ругая себя последними словами за слабость, он каждый день ждал письма от Алексея Черкасского, но долгожданная весточка всё не приходила, и отчаяние, капля за каплей, разъедало душу.

Теперь Василевский мог думать лишь о своей потерянной невесте. Почему-то сначала Елена вспоминалась ослепительной красавицей в алом платье, а потом в памяти всплывала убитая горем мать похищенного ребёнка. Но самое главное, Александр ни на мгновение не мог забыть о сумасшедших поцелуях на пороге спальни дочери.

«Господи, ну почему я пошёл на поводу у ревности? Почему не смог с уважением принять то, что Елена искренне любила хорошего человека, а тот помог ей выжить?» – в очередной раз спросил себя Василевский.

Ответ был неутешительным: Александр просто оказался слабаком. Вдруг, как озарение, нашлось решение: «Уже не важно, что произошло в жизни Елены раньше, я хочу её для себя и сейчас. Надо поехать в Париж и уговорить её – пусть делает всё, что хочет, лишь бы вернулась…»

Эта простая мысль принесла облегчение: как будто полевой хирург вскрыл бойцу кровоточащий нарыв, и боль ушла. Александр бросил последний взгляд на чёрно-синюю рябь Невы и пошёл собираться в дорогу. В дверях он столкнулся с лакеем, спешащим ему навстречу. Слуга доложил:

– Ваше сиятельство, к вам дама… Маркиза де Сент-Этьен… Она не захотела шубу снять, сказала, что спешит, я проводил её в гостиную.

Александр остолбенел, ему на мгновение показалось, что сердце сейчас остановится. Что привело сюда Елену?.. Василевский боялся даже надеяться на лучшее. Но сейчас хотел лишь одного: не испугать маркизу де Сент-Этьен, а задержать как можно дольше. Он дошёл до гостиной, постоял за дверью, пока не успокоился, и лишь потом вошёл.

Елена стояла у окна. Крытая чёрным бархатом соболья шубка облегала её плечи и тонкий стан, лицо скрывали поля шляпки. Александр кашлянул, Елена обернулась, и он, как всегда, изумился её совершенной красоте. Оба молчали, Александр пытался найти в лице гостьи хотя бы отблеск чувства. Елена похудела, казалась грустной и как-то по-особенному трогательной. Василевский молчал, боялся нарушить хрупкую тишину. Елена заговорила первой:

– Ваше сиятельство, я привезла вам письмо от брата. Может, вы прочтёте послание, а потом мы поговорим? – предложила она. Васильковые глаза на исхудавшем лице были так печальны.

Александр опомнился.

– Извините меня, сударыня, за мою неучтивость. Может, вы присядете, пока я буду читать? Хотите чаю? – Он уже взял себя в руки и, подойдя к гостье, попросил: – Разрешите вашу шубку?

Елена задумалась, потом, решив, что его просьба разумна, расстегнула крючки и нерешительно потянула шубку с плеч. Василевский ухватил тёплый мех, но желание коснуться женской кожи оказалось таким сильным, что он не смог удержаться и провёл кончиками пальцев по выступающим из бархатной оборки открытым плечам. Проскочившая искра вспугнула Елену. Она попыталась натянуть мех обратно, но Александр уже ухватил шубу, тут же передал её стоявшему в дверях лакею и велел принести чай. Лишь после этого граф вернулся к своей гостье. Елена протянула ему конверт.

– Вот письмо…

– Вы позволите мне прочесть?

Александр отошёл к окну и вскрыл конверт. Внутри лежали письмо и скреплённый печатью Черкасских документ. Александр развернул его и прочитал заголовок «Брачный договор». Радость наполнила душу. Граф оглянулся через плечо на Елену, та помогала горничной составить на стол чайный сервиз. К счастью, гостья не заметила сумасшедшей радости хозяина дома. Василевский развернул письмо. Друг писал:

«Дорогой Александр, скажу честно, я был рад получить от тебя предложение руки и сердца для моей милой Елены. Ты знаешь, как я люблю тебя и как ценю твою дружбу, но стало бы крайне эгоистичным с моей стороны принимать такое важное решение самому, и я отдаю это право в руки Елены. Прошу тебя, уговори сестру. Она многое пережила, её сердце ранено, но мне кажется, что с тобой она найдёт счастье.

У меня есть лишь одно условие: все деньги, которые Елена получит по завещанию отца, матери и бабушки, принадлежат только ей, и она может распоряжаться ими по своему усмотрению, я же даю за сестрой приданое – сто тысяч золотом. Если ты с этим согласен, уговори Елену и подпиши договор, я его, со своей стороны, уже подписал. Если свадьба состоится, я уполномочил моего поверенного И.И. Штерна, сопровождавшего Елену в Россию, перевести сумму приданого на твой счёт в любом из банков Европы или выдать его тебе золотом в Петербурге.

Удачи.

Твой друг Алексей Черкасский».

Александр аккуратно сложил бумаги, убрал их в карман сюртука и подошёл к Елене, та уже поставила для них две чашки, но чай в них наливать не спешила.

«Она, как маленькая птичка, – готова при любом шорохе вспорхнуть и улететь», – с нежностью отметил Василевский, глядя на склонённую голову Елены. Вот и настал момент истины. Он должен победить обстоятельства и наконец-то стать счастливым!

– Сударыня, няня-англичанка в далёком детстве учила меня, что, когда благородный джентльмен садится за чайный стол с дамами, он должен говорить лишь о погоде и о стихах. В память о ней позвольте мне так и поступить. – Василевский с радостью увидел промелькнувшее во взгляде Елены облегчение и продолжил: – Поскольку о погоде – кроме того, что уже наступила зима, сказать нечего, давайте поговорим о поэзии. Вы, может, не знаете, но мой дядя привил мне любовь к древним авторам. Благодаря ему я свободно читаю по-гречески. Так вот, когда я был молодым человеком, я обожал миф о Елене Прекрасной.

Александр с нежностью смотрел на грустную красавицу, сидевшую рядом. Только бы ничего не испортить! С осторожностью канатоходца, зависшего над пропастью, он сделал следующий шаг:

– Вы помните, что эта самая красивая в мире женщина однажды выбрала себе жениха, царя Спарты, а потом стала его женой и родила от него дочку, но жизнь разлучила их: красавица полюбила другого – царевича Париса – и уехала с ним в далёкую Трою. А оскорблённый муж вместе со своими друзьями пошёл войной на этот город. Когда же Парис погиб, а Троя пала, брошенный муж с мечом в руках бросился в горящий дворец, чтобы, как ожидали от него воинственные друзья, убить неверную жену. Вбежав в покои царицы, он увидел Елену и выронил меч, потому что ни на минуту не переставал любить её. Муж понял главное: бог с ними, с прошедшими годами, важно лишь то, что ждёт впереди. Нужно провести всю жизнь с любимой женщиной, уважая её прошлое, её чувства и её решения.

Елена слушала – и не могла самой себе поверить. Она глядела в яркие зелёные глаза своего первого мужчины и видела в них мольбу и нежность Елена поняла, что оборона пробита и пора капитулировать. Тихие слова, сказанные Василевским, коснулись самого сердца:

– Елена Прекрасная, прости меня за ревность!

Что на это можно было ответить? Лишь сказать правду:

– Конечно! Но я тоже сильно запутала свою жизнь, и мне тоже нужно прощение…

Александр опустился на одно колено.

– Я никогда больше не причиню тебе боли, потому что очень люблю. Пожалуйста, стань моей женой.

Василевский вглядывался в лицо своей Прекрасной Елены. Из её глаз хлынули слёзы, и граф испугался, что она сейчас откажет. Но Елена улыбнулась – как будто радуга засияла сквозь струи дождя, и, как три года назад, сказала:

– Благодарю за честь, граф Василевский. Я стану вашею женой.

Он обнял её и, целуя, тоже припомнил слова, сказанные три года назад в избушке под Малоярославцем:

– Надеюсь, что это последний раз, когда ты обращаешься ко мне на «вы».

…Василевский не мог остановиться – всё целовал и целовал свою невесту.

– Пожалуйста, давай не будем тянуть с венчанием! – взмолился вдруг он, но тут же, испугавшись, что снова сделал какую-то оплошность, спросил: – Или ты хочешь большую свадьбу?

– Нет, лучше тихо обвенчаться. Моим шафером может быть барон Тальзит. Он только что привёз из Ратманово тётю – Мари Опекушину, и нашу младшенькую, Ольгу. Ещё нужно пригласить Штерна, он представляет здесь моего брата, который, как я подозреваю, и так дал тебе согласие на наш брак, предложив уговорить меня самому.

– Алексей – настоящий друг, – улыбнулся Василевский, решив на всякий случай не вдаваться в подробности. – А я хочу, чтобы моим шафером стал воспитавший меня дядя. Пойдём, я наконец-то вас познакомлю.

Александр обнял невесту и повёл в библиотеку, где старый князь обычно проводил время за чтением Плутарха. Надо ли говорить, в какой восторг пришел князь Ксаверий? Ему декабрь преподнёс самый лучший из всех подарков.