Развлекайся?!

— Да уж, — бормотала себе Кару под нос той же ночью, когда несколькими часами спустя волокла триста фунтов нелегальной слоновой кости вниз по ступенькам парижского метро. — Это же так весело! Развлекаюсь по полной программе!

Когда Кару покидала магазинчик Бримстоуна, Исса выпустила ее через ту же дверь, что входила, но когда она шагнула на улицу, Прагой там и не пахло. Она очутилась в Париже. Вот так запросто.

Не имело значения, сколько раз Кару проходила через портал — её никогда не покидали волнение и трепет. Портал открывался в дюжины городов и во всех них она побывала, по поручениям Бримстоуна (как и на этот раз) или просто так, из собственной прихоти. Бримстоун разрешал ей идти и рисовать в любую точку на земном шаре (лишь бы там не было войны!). А когда ей вдруг захотелось отведать манго, он открыл дверь в Индию, при условии, что она принесет и ему пару плодов. Она даже выклянчила разрешение пройтись по экзотическим базарам и сделать покупки здесь, на парижских блошиных рынках, чтоб обставить свою квартиру.

Куда бы Кару не направлялась, как только она переступала порог и дверь за ней закрывалась, связь с магазином тут же обрывалась. Какой бы не была эта магия, она срабатывала только рядом с магазинчиком Бримстоуна — "повсюду", как она для себя это называла — и никакими заклинаниями нельзя было прорваться туда снаружи. Это правило действовало для всех. Конечно, можно было проломить дверь, но это не помогло бы оказаться в желаемом месте.

Даже Кару зависела от прихотей Бримстоуна. Невозможно было предугадать, захочет старый черт её впустить или нет. Иногда он этого желания не проявлял, как бы долго она не стучала. Хотя, надо признать, он еще ни разу не поступал так (и Кару очень надеялась, что это останется нерушимым правилом), когда она выполняла очередное поручение.

На этот раз поручением оказалось посещение аукциона черного рынка, который проводился на одном из складов на окраине Парижа. Кару уже принимала участие в нескольких подобных. Все они были одинаковыми. Расплачиваются только наличными (кто б сомневался), и публика здесь была та еще: опальные диктаторы и криминальные авторитеты, с претензией ценителей искусства. Лоты представляли собой мешанину экспонатов, похищенных из музеев по всему миру — начиная от полотен Шагала и заканчивая небным язычком какого-то обезглавленного святоши и бивнями взрослых Африканских слонов.

Да-да. Бивни Африканских слонов.

Кару тяжело вздохнула, когда увидела их. Бримстоун не стал объяснять, что за лот нужно искать, а лишь коротко бросил, что она сразу же его узнает. Ну, что ж, так и вышло. И перевозить их в общественном транспорте будет просто необычайным наслаждением.

В отличие от остальных покупателей, у Кару не было длинного черного автомобиля, поджидающего её у входа или парочки бандитского вида телохранителей, чтобы переть неподъемную для неё ношу. В её распоряжении были только нить скаппов да личное обаяние, чего оказалось недостаточно, чтобы убедить таксиста разместить на заднем сидении бивни длиной под два метра. Поэтому, ворча и чертыхаясь, Кару самой пришлось волочить их добрых шесть кварталов к ближайшей станции метро, а потом вниз по ступеням и через турникет. Бивни были завернуты в брезент и обмотаны скотчем, поэтому когда уличный музыкант опустил свою скрипку и осведомился:

— Эх, красотка, что это ты такое прешь?

Она ответила,

— Скрипача, который совал свой нос куда не следует!

И поволокла свою ношу дальше.

Конечно, могло быть и хуже (и частенько дела обстояли именно так — хуже). Желая заполучить интересующие его зубы, Бримстоун мог запросто отправить её в какое-нибудь богом забытое место. Как-то раз, после инцидента в Санкт-Петербурге, поправляясь после ранения, Кару вне себя от злости спросила:

— Моя жизнь и вправду так мало значит для тебя?

Как только этот вопрос слетел с её языка, она уже жалела, что задала его. Она боялась услышать положительный ответ. У Бримстоуна было множество недостатков, но он был её семьёй, как и Исса, Твига и Язри. И если она всего-навсего расходный материал, знать об этом наверняка ей не хотелось.

Его ответ ни подтвердил, ни опроверг её страхов.

— Твоя жизнь? Полагаю, ты хочешь сказать твоё тело? Твоё тело, Кару, это всего лишь упаковка, не более. Что же касается твоей души — это совсем другой вопрос, и, насколько я знаю, ей пока ничего не грозит.

— Упаковка?

Ей не нравилось подобное определение. Это звучало так, будто любой мог вскрыть её, порыться в содержимом, что-то изъять как из блокнота с отрезными талонами.

— Я всегда полагал, что ты придерживаешься того же мнения, — сказал он. — В противном случае, с чего ты так себя изрисовывала.

Бримстоун не одобрял её татуировок, что было весьма забавно, ведь именно он нес ответственность за появление первых двух — глаз на её ладонях. Хотя Кару скорее подозревала, чем знала это наверняка, так как не способна была добиться от него ответов даже на самые элементарные вопросы.

— Ладно, проехали, — сказала она, тяжело вздохнув. Именно тяжело. Когда тебя подстрелят, это довольно больно. Но все же, она прекрасно понимала, что не может упрекнуть Бримстоуна в том, что он подверг ее опасности не подготовив. Он проследил, чтоб с юных лет она занималась боевыми искусствами. Кару никогда не упоминала об этом при своих друзьях, — ее сэнсэй всегда внушал ей, что хвастать тут нечем — так что они были бы изрядно удивлены, узнав что ее скользящая грациозность и всегда идеальная осанка были следствием обладания смертельным мастерством. Хотя, каким бы опасным его не считали, против огнестрельного оружия каратэ помогало мало, и Кару не посчастливилось убедиться в этом.

Благодаря бальзаму с резким неприятным запахом и, как она подозревала, не без участия магии, Кару быстро пошла на поправку, но ее молодое бесстрашие поколебалось, и теперь она с большей опаской отправлялась на задания.

Подошла ее электричка, и она начала бороться со своей ношей, впихивая ее через двери поезда и стараясь не думать о том, что в ней, и чья прекрасная жизнь была загублена где-то в Африке, пусть даже это произошло и не на днях. Бивни были массивными, а Кару знала, что до таких размеров они вырастают не часто, и виной тому было браконьерство. Убивая самых больших особей, они ставили под угрозу генофонд слонов. Это было мерзко, и сейчас она сама являлась участницей этой кровавой торговли, транспортируя контрабанду вымирающего вида по чертовому Парижскому метрополитену.

Прогнав эту мысль в темный уголок сознания, она уставилась в окно поезда, который уже набрал скорость и несся по черным тоннелям. Она не могла позволить себе думать об этом. Ведь чем бы не занималась за всю свою непродолжительную жизнь, она уже по локоть испачкалась в чужой крови. От этих мыслей на душе тут же становилось пакостно и мерзко.

В прошлом семестре, когда Кару создала свои крылья, окрестив себя: "Ангел, Которого Истребили", ей казалось, что это название очень уместно. Крылья были сделаны из настоящих перьев, которые она "позаимствовала" у Бримстоуна. Перья приносили торговцы, за столько лет скопилась ни одна сотня.

Кару играла ими пока была маленькой и еще не понимала, что ради этих перышек птиц убивали, истребляли целые виды.

Тогда она была ни о чем не подозревающим ребенком, маленькой наивной девочкой, которая играла с перьями на полу логова дьявола. А теперь, когда от детской невинности не осталось и следа, она не знала как быть. Вот такой была её жизнь: магия и стыд, тайны и зубы, и глубокая ноющая пустота где-то глубоко внутри, которая определенно должна быть чем-то заполнена.

Кару не оставляла мысль, будто ей чего-то не достает. Она не знала, что это означает, но это чувство не покидало ее на протяжении всей жизни. Оно было сродни ощущению, словно вы что-то забыли, но всё никак не можете вспомнить что именно.

Будучи еще маленькой девочкой, она попыталась описать свои переживания Иссе.

— Это похоже… так бывает, когда порой заходишь на кухню и точно знаешь, что пришла сюда по какой-то причине, но что это за причина, вспомнить не можешь, как сильно бы не старалась.

— Именно так ты себя ощущаешь? — Спросила Исса, хмурясь.

— Да, всё время.

Исса привлекла её к себе и погладила по волосам — тогда они были еще естественного цвета, почти черные — и сказала (что прозвучало весьма не убедительно)

— Я уверена, это всё ерунда, моя хорошая. Постарайся не обращать на это внимания.

Ну конечно.

Итак. Тащить бивни наверх по лестницам метро к месту назначения, было гораздо сложнее, нежели стаскивать вниз. К тому времени, когда Кару, обливаясь потом под своим зимним пальто, добралась до верхней ступеньки, она была окончательно вымотана и порядком раздражена. Портал находился в двух кварталах от выхода из метро, за входом в небольшое складское помещение синагоги. Когда же Кару, наконец, добралась туда, то обнаружила перед необходимой дверью двух ортодоксальных раввинов, таинственным тоном обсуждающих какой-то неслыханный акт вандализма.

— Потрясающе, — пробормотала она. Чтобы не привлекать внимания, девушка прошла чуть дальше, и, прислонившись к железным воротам, стала ждать окончания разговора этих двух святош. Когда они наконец ушли, Кару подтащила бивни к небольшой двери и постучала. Всякий раз, стоя у входа в портал (который мог оказаться в такой глуши, что и представить страшно), она начинала думать, что ее могут не впустить. В эти минуты (а иногда у Иссы уходило довольно много времени, чтобы открыть дверь) Кару испытывала просто паническое чувство страха застрять здесь не только на ночь, а НАВСЕГДА. Такой сценарий развития событий до предела обострял осознание ее беспомощности. Если, когда-нибудь, дверь не откроется, она останется совсем одна.

Время шло и Кару устало прислонилась к дверному косяку. Но что-то заметив, тут же выпрямилась. На поверхности двери был виден большой черный отпечаток ладони. Отпечаток как отпечаток, за исключением того, что он будто выжег древесину, хотя контур руки при этом остался четко очерченным. Вот о чем, должно быть, говорили раввины.

Она провела по отпечатку кончиками пальцев, убедившись, что он на самом деле углублялся в древесину. Убрав руку, Кару обнаружила, что вся та покрыта сажей. Рассеяно вытирая пальцы, она задумалась.

Что могло оставить такой отпечаток? Какое-нибудь искусное тавро?

Случалось, что торговцы Бримстоуна оставляли метки, чтобы в свой следующий визит без труда найти дверь портала, но, как правило, это был мазок краской или вырезанный ножом крест. А вот такое для них было несколько сложновато.

К глубочайшему облегчению Кару, дверь со крипом распахнулась.

— Всё прошло нормально? — Спросила Исса.

Кару с трудом втащила бивни в вестибюль, стараясь втиснуть их под углом, чтобы те полностью вошли.

— А как же. — Она привалилась к стене. — Да я бы каждую ночь таскала бивни через весь Париж, будь у меня такая возможность, это ж такое удовольствие.