Спустя два дня после приезда в Париж Самсонову позвонил и попросил о конфиденциальной встрече представитель известной американской торговой фирмы Эндрю Кларк. Приехав в отель, где остановился Самсонов, он первым делом заявил:

– Мистер Самсонов, предупреждаю, что если мы хотим достичь соглашения, наша беседа должна иметь строго конфиденциальный характер.

– Мистер Кларк, – тщательно подбирая английские слова, в тон ему возразил Самсонов, которому не понравился самоуверенный тон американца, – какое соглашение вы имеете в виду? Я пока не знаю, о чем пойдет речь, именно вы были инициатором нашей встречи. Или это я позвонил вам и предложил наше нынешнее рандеву?

Он специально использовал романтичное французское «rendez-vous» вместо сухого английского «appointment», чтобы усилить сарказм и осадить собеседника, но Кларк не понял иронии, и лицо его осталось равнодушным.

– Речь идет о взаимовыгодном сотрудничестве, – объяснил он.

– Какого рода? – небрежно поинтересовался Самсонов.

– Нам известно, что у вас заключен контракт об эксклюзивных поставках минеральной воды «Алидэ» французскому концерну «О вив». Мы хотели бы перекупить контракт и уже имеем предварительную договоренность с некоторыми членами правления, но их меньшинство.

Он откашлялся и умолк. Самсонов пожал плечами.

– Согласно контракту, я, как поставщик «Алидэ», в данном случае тоже имею право голоса.

– Да-да, я знаком с условиями соглашения. Именно поэтому мы решили обратиться лично к вам, мистер Самсонов – если наша фирма перекупит контракт, это окажется для вас крайне выгодным, мы готовы это обсудить.

Во взгляде Самсонова мелькнула веселая усмешка, он откинулся на спинку кресла и покачал головой.

– Мистер Кларк, вы меня просто удивляете! Я подсчитал, сколько денег вам придется выложить, чтобы заручиться поддержкой большинства членов правления. Для чего вам это?

Американец изумился, потом вспомнил, с кем имеет дело, и снисходительно объяснил недогадливому русскому:

– Мистер Самсонов, торговать непосредственно с вами нам выгодней, чем покупать «Алидэ» у «О вив».

– Это я понимаю, но чем вызван ваш интерес именно к «Алидэ»? Очевидно, она пришлась по вкусу вашим клиентам?

– Мистер Самсонов, я неуполномочен это обсуждать – речь идет о перекупке контракта, это обычное явление в деловом мире.

– Ну, тогда я сам скажу – согласно полученной мной информации за последний месяц ваш доход от продажи «Алидэ» превысил суммарную прибыль за два года. Помимо розничной торговли, у вас по всему миру оптом закупают «Алидэ» компании – изготовители безалкогольных напитков. Если хотите, я могу назвать имена ваших постоянных покупателей.

– Мистер Самсонов!

– Я понимаю ваше возмущение – информация сугубо конфиденциальна. Однако, если она станет известна членам правления «О вив», они поднимут цену за контракт до небес. Или сделка вообще не состоится.

– Хорошо, мистер Самсонов, я вижу, вы – деловой человек. Назовите свою цену.

Поморщившись, Самсонов пожал плечами.

– Я не собираюсь участвовать в ваших аферах с перекупкой контракта. Почему бы вам не заключить соглашение непосредственно со мной, минуя «О вив»?

Лицо Кларка выразило недоумение, он ошеломленно уставился на собеседника, словно плохо его расслышал:

– Мистер Самсонов, вы не можете заключить с нами соглашение, пока действует ваш контракт на эксклюзивную поставку «Алидэ» концерну «О вив», это незаконно.

– На поставку «Алидэ» – да. Но, видите ли, в той местности, откуда мы получаем «Алидэ», имеется несколько источников. Вода в них одинакова, но источники называются по-разному. Мы можем поставлять вам…ну, скажем, воду из другого источника и дать ей другое название. Не все ли вам равно, как будет называться вода?

Американец с минуту хлопал глазами, не совсем понимая, потом до него стало доходить.

– Вы предлагаете просто переименовать воду? Но сертификат, лицензия…

– Мистер Кларк, документы и образцы продукта я представлю вам в течение одного – двух месяцев. Независимые эксперты дадут заключение, что вода полностью идентична «Алидэ», разве этого недостаточно? Ваши клиенты останутся довольны – особенно, если вы снизите цену. И, главное, все абсолютно законно! Согласитесь, что это обойдется вашей фирме намного дешевле, чем суета с перекупкой контракта.

Он на миг остановился, обдумывая, правильно ли использовал слово «fuss» – суета. Лицо Кларка медленно разглаживалось.

– Удивительно, как просто, – в его голосе слышалось невольное восхищение, – я передам ваше предложение правлению нашей фирмы, мистер Самсонов. Думаю, его оценят по достоинству.

Подождав до полудня по местному времени, Самсонов позвонил в Ленинград Жене Муромцеву – обычно в это время Сергей, Халида и Петр Эрнестович были на работе, дети в школе. Это устраивало как Женю, не желавшего посвящать родных в свой бизнес, так и Самсонова – ему казалось, что возьми по случайности трубку Халида, и время утратит свою власть над ним. Сможет ли она узнать его голос, и можно ли вообще узнать голос давно умершего человека?

Халида, любимая. Даже воду из источников горного плато он назвал ее именем, это французы, у которых немое «аш», переделали слово «Халида» в «Алидэ». Швейцарцам та же вода поставляется под названием «Бетти». Бетти – английское сокращение имени Елизавета. Так звали его мать, так зовут одну из дочерей. Решено – вода той партии, которую купят американцы, получит название «Диана». Какая разница, как назвать товар, если людей словно безумие обуяло, и, попробовав раз, все жаждут вновь испить дагестанской воды?

Женя не стал интересоваться, для чего Самсонову нужен сертификат и зачем одну и ту же воду называть разными женскими именами. Он получал за свою работу хорошие деньги и давно забыл то время, когда весь полученный от бизнеса доход собирался передать в фонд общества «Молодежь за милосердие».

– Дома никого, мы можем свободно говорить? – спросил Самсонов.

– Один, как перст, – пошутил Женя, – но не стал уточнять, что Сергея и Халиды вообще не было в Ленинграде.

Он внимательно слушал и записывал то, что говорил ему босс:

– Поедешь к Гаджиеву, выяснишь, могут ли они увеличить поставки воды. Если нет, то дадим людей им в помощь. Затем на завод к Козину – пусть подсуетится насчет лицензии. Твое дело – сертификат. Когда в институте у твоего отца смогут его подготовить?

– Дня через три, я думаю.

– Так скоро? – поразился Самсонов.

Женя спохватился – наглость хороша, но в меру.

– Я имею в виду, что дня через три смогу привезти им образцы, – вывернулся он, – а потом еще недели две или даже три, не меньше.

– Отлично. Через месяц в Париж поедет Тихомиров, ты встретишься с ним в Москве и передашь ему образцы и документы.

– Это какой Тихомиров – директор комбината бытовых услуг у вас в городе?

– Он самый, – Самсонов усмехнулся, – судя по твоему тону, я вижу, тебе у нас понравилось. Так вот, с ним все и передашь. В сертификате и лицензии должно стоять название «Вода из источника Дианы».

– Дианы? – Жене покачнулся, ему показалось, что его хватили обухом по голове, а потом еще сдавили горло. Однако Самсонов на другом конце провода не мог видеть побелевшего лица своего сотрудника.

– Что тебе не нравится? – недовольно спросил он.

– Да нет, шеф, все нормально, начинаю работать.

– Да, кстати, ты тогда отвез домой Диану, все в порядке?

– Все окей, шеф, ваше распоряжение выполнил в точности, – взяв себя в руки, Женя заговорил веселым и даже немного игривым тоном, – доставил ее до подъезда в целости-сохранности, и всю дорогу она пыталась вытянуть из меня подробности вашей личной жизни – два раза даже чуть в грузовик из-за этого не врезался. Кажется, вы ее здорово заинтересовали, мои вам поздравления.

– Ладно, – сухо оборвал его Самсонов, – так ты все понял? Действуй.

Женя был тем более рад окончанию разговора, что в прихожей раздался звук поворачиваемого в замке ключа. Петр Эрнестович, покряхтывая, долго раздевался, потом, повесив пальто и сняв сапоги, отправился в ванную мыть руки.

– Ты дома? – заглянув к сыну, спросил он.

– Папа? Ты сегодня рано. А я так заработался над главой, что ничего не слышал – ты давно пришел? Сейчас я тебя накормлю и сам поем – борщ сегодня получился отличный, еще горячий.

Женя любил и умел готовить, Злата Евгеньевна, шутя, говорила, что из него выйдет отличный семьянин.

– Мальчики еще в школе?

– Скоро уже придут, – Женя посмотрел на часы.

– Я жду звонка из Москвы, – говорил Петр Эрнестович, осторожно помешивая борщ, чтобы остыл, – должен звонить профессор Липсон, я просил его заехать в клинику и осмотреть Халиду.

– Ей не лучше? – лицо Жени приняло встревоженное выражение.

– Сегодня говорил с Сережей – речь к ней постепенно возвращается, но левая рука еще парализована.

– Ужасно! А сам дядя Сережа как?

– Плохо, а как ты думал? Он дня через два приедет – накопились дела, без него никак не разобраться. Потом снова уедет – хочет забрать с собой Рустэмчика с Юркой.

– Нам не доверяет?

– Пока побудут в Москве, Лиза и Тимур за ними присмотрят. Сережа говорит, Лиза скорей придет в себя, если братишки будут рядом. Это То-лик, приятель ее, посоветовал – он обещает во всем помочь. Хороший мальчик, Сереже он очень нравится.

– Папа, это такой кошмар, я даже не представляю! А ничего неизвестно насчет… насчет того, кто это сделал?

Петр Эрнестович со вздохом пожал плечами.

– Обещают искать, а там… Да, Сергей меня просил обо всем сообщить Гаджиеву, сам он не хочет – из-за ссоры, да и сил у него сейчас нет, я понимаю. Надо попозже позвонить – поговорю с профессором Липсоном, потом ты мне напомни.

– Что ты, папа! По телефону?!

Испуганный возглас, вырвавшийся из груди сына, удивил Петра Эрнестовича. Он пожал плечами.

– Другого выхода нет, я могу, конечно, послать телеграмму, но…

– Нет, папа, нет, ни в коем случае! Такие вещи можно сообщать только лично. Конечно, у Гаджиева мозги явно не в порядке, раз он так себя вел, но дочь он обожает, и по телефону… Нет, раз дядя Сережа хочет непременно сообщить, то я… я сам съезжу в этот треклятый совхоз и лично обо всем ему расскажу.

Петр Эрнестович был поражен.

– Ты хочешь лететь в совхоз? Сейчас? А твоя диссертация?

– Папа, да это два-три дня, не больше. Может, Гаджиев захочет повидать дочь – тогда мы вместе с ним прилетим в Москву.

– Гм, возможно, ты прав. Что ж, лети.

«Неплохо я придумал, иногда, когда сложишь все воедино и сосредоточишься, в голову приходят удачные мысли, – думал Женя. – Прав был старик Кант – высшим условием рассудка является единство нашего сознания».

До совхоза он добрался быстро – в одном из тбилисских гаражей стояла синяя «Волга», специально предназначенная для его поездок. Аслан, отец Анвара, узнав о предложении Самсонова, довольно кивнул, и глаза его вспыхнули хищной радостью.

– Мы сами соберем столько воды, сколько надо, посторонняя помощь нам не нужна, – сурово проговорил он, – но нужен еще один договор.

– Расценки ставим те же? – Рамазан, муж Гюли, вопросительно взглянул на тестя. – За сверхурочную работу следовало бы увеличить.

– Те же, – отрезал Женя, – но ежемесячно будут выплачиваться премиальные. Если вы согласны с условиями, договор можем составить прямо сейчас. Если нет, мы пригласим рабочих со стороны.

– Посторонних мы в совхоз не пустим, – резко возразил Аслан, – какой процент премии вы будете платить?

Для вида Женя немного поспорил, но в итоге остался доволен – они согласились на сумму, значительно меньшую, чем Самсонов готов был им заплатить. После подписания договора он попросил проводить его к Рустэму Гаджиеву. Мужчины переглянулись, внезапно наступило тяжелое молчание.

– Дедушка сказал, что дела кооператива его не касаются, – робко заметила Гюля, – ему нужно только, чтобы мы аккуратно вносили деньги на общественные нужды, и мы…

– Это по личному вопросу, – прервал ее Женя, – проводи меня к нему, будь добра. Уже темно, я сам не найду дороги. Он у себя в правлении?

– Уже поздно, дедушка, наверное, дома.

Гюля посмотрела на отца, потом на мужа – они пожали плечами.

– Хорошо, пойдем.

Дверь открыла Лейла, четвертая жена Рустэма Гаджиева. Робко поздоровавшись с гостем, она провела его к мужу, который работал за письменным столом, и вышла.

В последнее время с головой Рустэма творилось что-то странное – он начинал писать и никак не мог собраться с мыслями, в разговоре внезапно умолкал и не в состоянии был подобрать нужное слово, а иногда говорил вообще не то или напрочь забывал имя собеседника. Поэтому он начал избегать людей – отважный Рустэм Гаджиев, ставший легендой за свою храбрость и умение презреть любую опасность, больше всего на свете боялся показаться окружающим смешным и нелепым. Сурово посмотрев на смущенно мнущегося молодого человека, он напрягся, пытаясь вспомнить, кто это, и спросил:

– И о чем… ты хотел со мной поговорить?

– Дядя Сережа и ваша дочь просили передать вам привет, они спрашивают, как ваше здоровье.

– A-а! Ну…передай им… я в порядке. Все?

– Все, до свидания, – и с облегчением вздохнув, Женя выскочил из комнаты.

Когда через три дня, закончив все дела, он вернулся в Ленинград, отец и только что вернувшийся из Москвы дядя были дома. Сергей выглядел усталым, возле губ его пролегли глубокие морщины.

– Ну, что? – спросил он, обнимая племянника. – Как Рустэм?

Женя беспомощно оглянулся на отца и вздернул плечи.

– Что Рустэм? Я сообщил ему, а он… Дядя Сережа, ты извини, я знаю, что тебе больно это слышать, но мне кажется, старик совсем тронулся – начал кричать, что вы с тетей Халидой сами во всем виноваты, и он не желает ничего знать. Полный маразм, короче.

Сергей тяжело вздохнул.

– Ладно, не желает, так не желает. Главное, что ему сообщили, а дальше его дело. Ладно, я пойду к себе, мне надо поработать. Завтра вечером возвращаюсь в Москву.

Он вышел, а расстроенный Петр Эрнестович ласково сказал сыну:

– Не переживай, что поделаешь. Иди к себе, сынок, отдохни.

– Некогда отдыхать, папа, мне надо дописать главу.

Запершись у себя в комнате, Женя включил яркую настольную лампу, достал припасенный заранее бланк сертификата и начал тщательно и аккуратно делать работу, давно ставшую для него привычной – подделывать подписи отца и дяди.