— Баланс Сил, — произнес я, когда Михаэль вырулил на шоссе святого Иакова, по которому мы второй раз за день летели в долину Сан-Фердинанда.

Он молчал, пока не убедился, что большегрузный ковер, забитый ящиками с помидорами, не столкнется с нами, потом повернулся в мою сторону.

— Прошу прощения? — сказал Михаэль. — Мне незнаком такой термин.

Интересно, не нарушил ли Генри Легион заповеди Центральной Разведки, рассказав мне о балансе Сил? Хотя призрак вроде бы не говорил, что это секретная информация, поэтому я объяснил Михаэлю, что такое этот самый баланс Сил.

Он внимательно слушал. Люди, которые умеют слушать, попадаются так редко, что надо ценить каждый подобный случай. Выслушав все до конца, Михаэль задумался. У некоторых язык обгоняет мысли на тысячи миль. Но Михаэль, как вы догадались, не из таких.

Когда он все обдумал, то изложил свои выводы. Честное слово, он говорил ужасно авторитетно.

— Я считаю, что в сказанном тобой есть большая доля истины. Великая теологическая и экономическая экспансия европейцев в последние пятьсот лет и сопутствующий ей стремительный рост магических знаний (вызвавший, среди прочего, Промышленную Революцию) действительно коренным образом изменили как политику, так и теоэкологию всего остального мира. Меня не слишком удивляет, что древние Силы, раздраженные давлением насильственно навязанных европейцами религиозных систем, пытаются сломить это давление.

— Ты что, на их стороне? — Я так и уставился на него.

— Я этого не говорил, — ответил Михаэль более резко, чем обычно. — Нет ничего странного в том, что Силы — и, предположительно, поклоняющиеся им люди — пытаются вернуть былую славу. Я не говорю, что сочувствую им. В случае их победы мир пострадал бы сильнее, чем от всех величайших катастроф, по крайней мере я в этом убежден.

— Тут я не спорю, — согласился я.

— А я этого и не жду, — ответил он. — У тебя все-таки есть некоторая доля здравого смысла.

Мне захотелось похлопать его по плечу.

— Ах, Михаэль, я и не знал, что ты обо мне такого высокого мнения, — сказал я. Ведь он искренне полагал, что говорит мне страшно лестную вещь, и я знал это.

— Шутки в сторону, — проворчал Михаэль. Я ухмыльнулся. Не обратив на это внимания, он продолжал: — Возьмем, к примеру, оба Американских континента. Они служат наиболее ярким примером массированного человеческого и теологического преобразования за последнюю половину тысячелетия.

— Ладно, возьмем Америки, — примирительно сказал я. По правде говоря, препираясь с Михаэлем, я отвлекался от мыслей о Джуди или об Армагеддоне, который вот-вот разразится над свалкой токсичных заклинаний.

Михаэль строго посмотрел на меня:

— Я же сказал, шутки в сторону.

— Прости, — пробормотал я. — Что ты хотел сказать?

— Ничего особо сложного; ничего, что не было бы вполне очевидным для мало-мальски внимательного наблюдателя: мы, иммигранты, за пять столетий добились на этой земле гораздо большего и лучшего, чем ее коренные обитатели за тот же период.

— Ничего особо сложного, вот как? — спросил я, злодейски улыбаясь. — Да куча народу, как иммигрантов, так и коренных жителей — выражаясь твоими же словами, — сказали бы, что ты сейчас богохульствуешь и что мы не устроили ничего хорошего, кроме массового кровопролития и загрязнения на той земле, которая была поистине раем земным.

— Я нахожу единственный довод, подходящий для ответа на такое высказывание: «дерьмо». — Михаэль привел свой «довод» с величайшим удовольствием. — Я не утверждал, что кровопролития не было, я не отрицал наличия загрязнения — как-никак я сам работаю в Агентстве Защиты Окружающей Среды. Но я все же сомневаюсь, что правительство сознательно стремилось разрушить этот рай земной.

— Выражайся поосторожнее, — заявил я. — Ты ведь сам работаешь на правительство, или ты забыл?

Михаэль не позволил отвлечь себя.

— Оставим в стороне вопрос о привычках местных жителей, которые обогатили английский язык словом «каннибал». Пятьсот лет назад в Америке существовали две наиболее выдающиеся культуры — ацтеки, тоже каннибалы, которые подпитывались, как в теологическом аспекте, так и в смысле протеинового рациона, человеческими жертвоприношениями, — и инки, чья религиозная система была достаточно милосердной, но которые обладали еще более сильной организацией, чем украинцы перед своим последним кризисом.

— Ты бьешь ниже пояса, рассуждая о народах, которые жили не там, где теперь находится Конфедерация, — возразил я. — А как насчет благородных воинов и охотников с Великих Равнин?

— А что насчет них? — спросил магэксперт. — Культура, перед которой они ныне так преклоняются и которую считают древней, не существовала и не могла существовать до прихода европейцев, потому что их собственные предки полностью истребили лошадей Американского континента — что вряд ли может считаться примером заботы об окружающей среде. А огнестрельное оружие, с помощью которого они отважно защищали свою землю от вторжения белых, было все без исключения куплено или украдено у тех же белых, потому что они не знали, как его сделать самим.

— Ах, вот оно что. — Я поднял руку. — Обвинять народ в том, что у него не было тех или иных навыков, нечестно. К тому же тех белых, которые отняли у коренных жителей их землю, никак нельзя назвать святыми. Завоевание с помощью огненной воды, умышленного распространения оспы и массового изгнания местных Сил — разве тут есть чем гордиться?

— Ты прав, — признал Михаэль. — Но если бы европейцы открыли Америку только в наше время, они обнаружили бы, что она не слишком отличается от той, какой была пять веков назад. Это именно то, о чем я пытаюсь тебе сказать. Благодаря современной магии наша культура поддерживает намного больше людей на высоком уровне благосостояния и дает им больше материальных благ, чем любая другая в мировой истории.

— И это все, по чему ты судишь о культуре? — спросил я. — Мне кажется, что следует больше беспокоиться о душе.

— О, без сомнения. Но заметь, Дэйв, общее правило — не универсальное, согласен, но общее — таково: максимальное презрение к материальным ценностям выказывают именно те счастливчики, у которых этих самых материальных ценностей более чем достаточно. Абиссинский крестьянин, страдающий от голода на растрескавшемся от засухи поле, трудяга кананит, чей урожай сожрала саранча, так как местному заклинателю не удалось справиться с Вельзевулом, девчушка из трущоб округа Сан-Колумб с гнилыми зубами, у родителей которой нет денег на дантеолога… Все они не стали бы пренебрежительно говорить о преимуществах набитого брюха и здорового тела — то есть о всем том, что мы воспринимаем как должное, хотя в истории это явление довольно редкое.

— Погоди-ка, Михаэль. Что-то ты не то говоришь. Ты ведь тут расписывал все блага нашей культуры, а потом вдруг в качестве примера приводишь девчушку из наших родных трущоб. Что-то тут не вяжется.

Аналитик несколько секунд молчал, сворачивая с магистрали, а потом сказал:

— Ничего удивительного. Я никогда не утверждал, что мы достигли совершенства. Совершенство присуще божеству, но никак не человеку. Я только сказал, что в целом мы приносим благо большей части общества, чем кто-либо другой. И это правда, несмотря на наши недостатки.

Я поразмыслил об этом. Действительно, не смею утверждать, что когда-либо был голоден, ну разве что в пост на Иом Кипур, да и то это добровольное воздержание, а потому не считается. Я сплю на собственной кровати в собственном жилище и защищен от болезней и проклятий, которые в стародавние времена выкашивали население целой страны.

— Что ж, в чем-то ты прав, — сказал я.

И все же чумашские Силы и ацтеки хотят вернуть старые времена. Вот только миллионам людей в Энджел-Сити новые времена нравятся больше. Что же будет с ними? Мое поверхностное знакомство с Силами чумашей не вызвало у меня ощущения, что они очень уж злобные, ну а что касается Уицилопочтли…

Я вдруг понял, что чумашские Силы вполне могли заключить сделку с ацтекским богом войны. Я попытался представить тайные переговоры в Иной Реальности. Уицилопочтли повыше рангом, чем Небесный Койот, Ящерица или демоны преисподней, но им могло добавить могущества то, что наше княжество — их исконная территория. Такое сочетание могло оказаться роковым.

Когда я пришел к такому выводу, Михаэль уже пристраивал ковер на посадочную площадку рядом с Девонширской свалкой. К моему облегчению, три или четыре черно-белых уже были здесь; их синхронизированные саламандровые светильники вспыхивали синими и красными огнями.

На обочине, конечно же, собралась толпа зевак. Два констебля натягивали ритуальную желтую ленту, за которую запрещается заходить посторонним.

Мы с Михаэлем поспешно пересекли улицу. Полицейские увидели наши удостоверения АЗОС и опустили ленту, давая нам пройти.

— Вы вызвали команду спасателей? — спросил я одного из них.

— Конечно, — ответил он. Это я уже понял — на стоянке полно черно-белых ковров. Пока его напарник восстанавливал магическое натяжение ленты, констебль добавил: — Мы попытались вызвать команду спасателей АЗОС, но, увы, оказалось, что они уже куда-то срочно вылетели.

Не повезло, что и говорить. Ведь я сам сказал Кавагучи, чтобы он отправил именно наш отряд в «Шоколадную ласку». Да, Бог свидетель, так оно и было. Но Тони Судакису тоже необходима срочная магическая помощь. Еще не написано заклинание, с помощью которого человек мог бы оказаться в двух местах одновременно. Высокоученые чародеи пытаются решить этот вопрос при помощи экто-плазменного клонирования, но на деле раздвоение происходит только в светомагических шоу и в фантастических рассказах. А жаль. Эх, если б мы только умели делать это!

Охранник узнал нас с Михаэлем. Ни о чем не спрашивая, он установил мостик, чтобы мы прошли на территорию свалки. Как только мы оказались по ту сторону красной полосы, охранник проворно вытащил мостик. Теоретически он был совершенно прав — нельзя ослаблять охранный контур. Но я боялся, что на практике этот контур поможет нам не лучше, чем солнцезащитные очки при взрыве мегасаламандры, о которой упоминал профессор Бланк.

Пройдя шага три по защищенной дорожке, ведущей в контору Тони Судакиса, я замер на месте. Тони вовсе не преувеличивал — теперь Ничто было прекрасно видно с любого участка дорожки. И чувствовалось, что, сделав неосторожный шаг, можно провалиться в эту бесконечность. Тони прав: оно действительно расширялось. Ничто уподобилось яйцу, которое содрогается от ударов проклевывающегося чудовищного птенца.

Но не одно это привлекло мое внимание. Констебли из аварийной службы работали не только на охраняемой дорожке. Они зашли на саму свалку, чтобы сразиться с Ничто.

Конечно, они знали, на что идут. Конечно, они были с ног до головы увешаны амулетами, охраняющими от злых духов, и весьма напоминали роскошеством убранства новогодние елки. Конечно, они надели башмаки с подошвами из холодного железа, чтобы оградить себя от мерзости, покрывавшей это место. И все же, как ни крути, они рисковали душами, а не просто подметками. Я не решился бы пойти на такое и за миллион крон.

А ради спасения Джуди? Да, и не медля. Если вы не знаете, для чего стоит жить, зачем тогда жизнь?

Тони Судакис ждал на крыше своей конторы. Увидев нас с Михаэлем, он помахал рукой и исчез. Через минуту он уже бежал по дорожке нам навстречу. Он надел шлем, снял галстук и расстегнул ворот рубашки — Тони снова был работягой, а не чиновником и явно чувствовал себя в такой роли как рыба в воде.

— Здорово, что вы приехали! — воскликнул он. — Дэйв, судя по нашему разговору, мне показалось, что ты знаешь об этом дерьме больше, чем кто другой. Хочешь обсудить это с Иоландой? — Он указал на одного из спасателей.

До этого момента я не замечал, что начальник команды спасателей — женщина: темнокожая, стройная, симпатичная и, наверное, моя ровесница. Если бы не столь суровый вид, она вполне могла бы работать манекенщицей.

Я рассказал ей все, что знал о чумашских Силах, и то, что только что услышал от профессора Бланка. Когда я закончил, Иоланда перекрестилась.

— Что же нам делать? — спросила она. — Все обстоит куда хуже, чем мы думали. Вряд ли мы с этим справимся. Может, это удалось бы военным?

— Сомневаюсь, — вмешался Михаэль. — Наши войска сформированы так, чтобы противостоять определенным видам угрозы — со стороны персов, ацтеков или украинцев. Но чумаши никогда не угрожали Конфедерации. Полковые капелланы и им подобные не смогут нам помочь.

Иоланда нахмурилась. Мне показалось, что она и впрямь была способна очертя голову кинуться навстречу опасности.

— Так что вы посоветуете? — требовательно спросила она.

«Делай все, что сможешь», — хотел было сказать я. Если Силы чумашей высвободятся с таким взрывом магической энергии, о котором предупреждал Бланк, наша песенка спета. Но надо всегда вести игру, рассчитывая только на победу… ну а если сложится иначе — встретить смерть достойно.

— Постарайтесь задержать Ничто, — сказал я. — Дорога каждая секунда отсрочки — надо эвакуировать жителей близлежащих кварталов. Может, это и бесполезно, но кто знает? Тони, у тебя есть план действий на случай аварийной эвакуации?

— Конечно, — ответил он.

— Тогда приводите его в действие. Это приказ АЗОС, если угодно.

— Слушаюсь, босс! — Он сломя голову кинулся к конторе. Если план составлен по-людски, то в нем есть уйма заклинаний, приготовленных на крайний случай, и сейчас Судакис запустит их одно за другим: бум, бум, бум!

И разумеется, через тридцать секунд мы услышали ужасающую какофонию какодемонов, развешанных на ограде. Это почему-то вызвало у меня ассоциацию — довольно уместную, надо сказать, — с сиренами воздушной тревоги, возвещающими начало Третьей Магической войны.

Повизжав некоторое время, какодемоны завопили:

— Срочная эвакуация! Срочная эвакуация! Содержимое хранилища угрожает выплеснуться за его пределы! Срочная эвакуация! — Потом они проревели то же самое по-испански.

Они вопили так громко, что их должны были слышать за несколько миль. Для этого они и предназначены, но из-за их рева разговаривать на самой свалке стало невозможно — разве только вы умеете читать по губам. Я был уверен, что в ушах у меня будет звенеть еще несколько дней — если, конечно, они у меня останутся.

Михаэль наклонился к моему уху и заорал:

— Отсрочка — дело хорошее, но бесполезное. Рано или поздно — скорее рано, чем поздно, — чумашские Силы сумеют вылупиться из скорлупы и ворвутся в Наш мир с тем самым выбросом энергии, который ты описал. Он повернул голову, чтобы я тоже смог прокричать ему в ухо. И я уж постарался:

— Знаю, но мы успеем эвакуировать хоть сколько-то людей, так что, когда появятся Великий Орел, Ящерица и прочая пакость, они не смогут причинить такого урона, как им хочется.

Я повернулся к Михаэлю, и он завопил:

— Возможно, и нет. И все же урон, который они нанесут, будет более чем достаточен для того, кто не… — Наверное, он говорил и дальше, но я уже его не слышал. Я со всех ног помчался в контору Тони Судакиса.

Он как раз выходил, когда я ворвался в дверь. Управляющего постигла судьба Филлис Камински — я едва не сбил его с ног.

— Телефон! — крикнул я, задыхаясь. Внутри крепости шум какодемонов был громким, но все же не оглушительным.

— Конечно, давай. — Тони проводил меня в кабинет. Я набрал номер, поговорил минуты полторы и повесил трубку. Тони смотрел на меня, вытаращив глаза.

— Думаешь, поможет? — выдавил он.

— Давай смотреть правде в глаза, — сказал я. — Если не поможет, думаешь, эти шлакоблочные стены нас спасут? — Он покачал головой. — Я тоже так считаю, — продолжил я. — Спасатели постараются сделать все, что в их силах, но надолго ли их хватит? Рано или поздно — скорее рано, чем поздно (тут я понял, что повторяю слова Михаэля), — чумашские Силы выберутся на свободу. И когда это случится…

— Тогда нам каюк. Н-да, — сказал Судакис. — Сколько, по-твоему, им потребуется времени?

— Понятия не имею, — ответил я. — Бербанк вроде недалеко, но я не знаю, сколько времени уйдет на подготовку. Все, что нам остается делать, — это ждать и надеяться.

Мы вместе вышли в невероятный грохот. Я проорал пару слов на ухо Михаэлю, а Тони — Иоланде (конечно, ему досталась более приятная часть дела).

— Не самый лучший выбор, но другого я не вижу, — прокричал в ответ Михаэль и отошел, чтобы рявкнуть то же самое на ухо Тони.

— Жаль, у меня нет таких связей, — закричала Иоланда.

— Лучше бы у меня их тоже не было, — ответил я, — потому что тогда ничего этого бы не случилось.

Она мрачно кивнула. Мы все устремили взор на восток, как волхвы, ожидающие появления счастливой звезды. Только счастья пока что-то не видать.

Я вспомнил о бедном маленьком Хесусе Кордеро. Прежде я думал, что с операцией джинной инженерии по одушевлению можно и подождать — ведь он еще так мал. Казалось, пройдут еще многие годы, прежде чем ему придется по-настоящему задуматься о том, что будет с ним после смерти. Он не попадет ни в рай, ни в ад, ни в чистилище — он просто исчезнет.

Один из спасателей на самой свалке вдруг скрючился, как опаленный пергамент. Не знаю, повлияли ли на него зловредные отходы или он сломался под натиском Ничто. Иоланда спрыгнула с дорожки и втащила парня под эту весьма сомнительную защиту.

Очутившись на дорожке, пострадавший принял позу зародыша и лежал, весь дрожа, — какой-то вид магического шока скорее всего. Он дышал и даже кивнул, когда Иоланда прокричала что-то ему на ухо, — стало быть, состояние не столь критическое. А раз так, то мы снова уставились на восток. Если уцелеем, то сможем помочь магу-спасателю и позже, а нет — так для него все равно ничего нельзя будет сделать.

Мне больше нравился первый вариант, но я не поставил бы на него и кроны.

Вдруг Тони Судакис вытянул руку.

— А это не… — он запнулся, словно боясь спугнуть надежду.

— Вряд ли, — закричал я. Трудно кричать с горечью, но мне, кажется, удалось. — Больше похоже на грузовой ковер, который заходит на посадку в Бербанкском аэропорту.

Мы наблюдали еще пару секунд. Тони покачал головой.

— Ковер, заходящий на Бербанк, должен уменьшаться. А этот увеличивается.

— Так и есть, — сказал Михаэль. Он забыл, что надо кричать, но я прочитал по его губам. Я предпочел считать, что он не прав, просто чтобы не разочаровываться, ведь крушение надежд всегда очень болезненно.

Но еще через несколько секунд сомнений не осталось. Пятнышко увеличивалось со скоростью, невозможной для любого ковра, да и форма у него была другая. Я увидел величественные взмахи огромных крыльев.

— Птица Гаруда! — вскричал я всем сердцем своим и всей душою своею, как сказано в Библии.

Птица приближалась невероятно быстро. Два-три взмаха — и она уже зависла над свалкой. Конечно, ей не нужно было работать крыльями, как обычной птице из плоти, — как-никак она воплощение бога Вишну. Как говорил Мэтт Арнольд из «Локи», будь она материальной, она не смогла бы не только летать, но и существовать. Когда Птица нависла над нами, ее крылья закрыли всю территорию свалки, а землю окутал мрак, почти как ночью.

Птица очень походила на изображение в кабинете Арнольда — невероятные крылья, тело с огромной грудью, которое вовсе не показалось мне птичьим. Голова тоже не как у настоящей птицы, кроме разве что изогнутого клюва. Остальное, особенно глаза, казалось почти человеческим, а перья на макушке были не переливающимися, как у павлина, как на теле и крыльях, а черные и тонкие, словно волосы.

Еще один взмах крыльев, прямо у нас над головами. Ветер, поднявшийся от такого взмаха, вполне мог бы снести стены, а нас, как пыль, сдуть в соседнее княжество. Но этого не случилось. Через мгновение я понял, почему: раз Птицу несли магические чары, а не крылья, взмах был лишь символическим движением, а не настоящим. И слава Богу; я как-то не подумал об этом, когда звонил Мэтту Арнольду.

Птица Гаруда повернула свою антропоморфную голову и издала рев, который прозвучал так, словно сумасшедший великан, никогда не бравший уроков музыки, вздумал дунуть в трубу размером с квартал. Для сравнения скажу, что вопли какодемонов сразу показались мне тихими и мелодичными.

Если у этой Птицы что и было орнитоморфным (что за прелесть этот греческий!) — так это когти. Поистине это была самая когтистая птица на свете: ее гигантские сверкающие когти, наверное, могли бы проткнуть самого Змея Мидгарда. Я бы отвалил кучу крон за возможность посмотреть такой поединок — только с безопасного расстояния, скажем, с Луны.

Теперь, когда птица повисла над свалкой, ее левая лапа сомкнулась на Ничто. Маги-спасатели бросились врассыпную. Я затаил дыхание. Я забыл спросить об одном обстоятельстве, когда говорил с Арнольдом: достаточно ли могущественна магия Птицы, чтобы проткнуть скорлупу, которой окружили себя чумашские Силы? Если нет… ну, если и нет, то с Птицей ничуть не хуже, чем без нее.

Когда когти птицы Гаруды вонзились в Ничто, полетели искры, но оболочка не поддавалась. Я молился и изрыгал проклятия — словом, переживал от всей души. Птица опять взревела, на сей раз от ярости. Я пошатнулся, гадая, не слетит ли моя голова и смогу ли я еще когда-нибудь слышать.

Мускулы на лапах чудовищной птицы напряглись. Я видел это совершенно отчетливо, хоть и знал, что зримые усилия Птицы — всего лишь иллюзия, как и хлопающие крылья. Это значило, что Гаруда собирает все свои магические силы.

Ее когти снова вцепились в Ничто. И вновь посыпались искры. Она опять закричала, но опять когти не прорвали оболочку. Я решил, что мы обречены. И тут острые, как иглы, кончики когтей медленно, очень медленно начали погружаться в скорлупу чумашских Сил.

Рот Тони был широко раскрыт. И у нас с Михаэлем, и у Иоланды тоже. Мы кричали, что было мочи, но не слышали ни себя, ни друг друга.

Лапы Птицы исчезли в Ничто. Их уже не было видно. Они просто… пропали. Я перестал кричать. Сердце подступило к самому горлу. Птица Гаруда не принадлежала к тем Силам, которые должны прятаться, чтобы не умереть, ее поддерживала вера миллионов людей. Я знал, что и в самом ужаснейшем кошмаре не увидеть того, что произойдет, если Птица, разрушив оболочку чумашских Сил, не сможет их одолеть.

В следующем крике Птицы послышалась боль. Она снова взмахнула крыльями — на сей раз это был почти настоящий взмах, потому что пыль тучей взметнулась с иссушенной почвы. Сквозь пыль я увидел, что показалась часть гигантской лапы.

— Она выходит! — кашляя, завопил я.

Еще взмах крыльев, новые тучи пыли, и новый взмах. Потом в моей голове раздался хлопок — словно пробка выскочила из бутылки, — и лапы Птицы показались целиком. В их когтях извивалась Ящерица.

Иоланда схватила меня за плечи и поцеловала в щеку. Это было весьма кстати, потому что Тони Судакис в восторге двинул меня по спине, и не держи меня девушка, я слетел бы с защищенной дорожки.

Как ни радовался Михаэль Манштейн, он не вытворял подобных глупостей. Он только прокричал:

— Великолепная мысль, Дэвид! Сходство между ящерицами и змеями достаточно велико, чтобы пробудить инстинктивную ненависть птицы Гаруды!

— Да, — только и сказал я. Мне недосуг было восхищаться столь пышной похвалой. Я был слишком поглощен схваткой, которая разворачивалась над моей головой, чтобы выжать из себя больше одного слова.

Чумашская Ящерица сильно смахивала на аллигатора размером с самую здоровенную анаконду в мире. Если вы живете в Энджел-Сити, вам знакомы ящерицы этого вида — здесь они встречаются чаще всего. Настоящая ящерица может быть более фута длиной, с желтоватым брюхом и грязно-бурой спиной с черными полосками. Для твари такого размера у нее неожиданно крупные и острые зубы. У чумашской Ящерицы пасть была сплошь усажена двухдюймовыми зубами.

У аллигаторов, как известно, короткие лапы, отчего они выглядят еще более змееподобными, чем большинство ящериц (они в родстве со стеклянными змеями, которые вовсе не змеи, а безногие ящерицы). Я догадывался — то есть надеялся, — что от этого сходства птица Гаруда разозлится еще пуще.

Ящерица жутко шипела и кусала Птицу за лапы. Как бы велика и злобна она ни была, у нее было не больше шансов одолеть Птицу, чем у обыкновенной ящерицы — орла, вознамерившегося ею позавтракать.

ХРУМ! С таким звуком, какой мог бы издать чудовищный мясницкий нож, вспарывающий мясо, птица Гаруда оторвала голову Ящерицы вместе с третью ее туловища. Ихор брызнул во все стороны, орошая свалку. К счастью, на нас он не попал — не то никакие спасатели уже не помогли бы.

Тело чумашской Ящерицы задергалось и замолотило хвостом еще яростнее. Даже настоящую ящерицу нелегко убить, а уж ящерицу, которая является Силой… Но как бы она ни извивалась, Гаруда проглотила ее целиком.

Михаэль похлопал меня по плечу.

— Теперь уж ты со всей определенностью можешь сказать, что одна из чумашских Сил вымерла, — прокричал он.

— А знаешь что? — закричал я в ответ. — Мне ее ни чуточки не жаль.

Ужасно, когда такое говорит азосовец, правда?

— Сейчас это удивляет меня куда меньше, чем при любых других обстоятельствах, — сказал Михаэль.

С новым душераздирающим воплем птица Гаруда попыталась просунуть свою когтистую лапу в Ничто. И опять ей понадобилось потрудиться. Но теперь ей не пришлось отступать и делать вторую попытку: медленно, но верно когти, пальцы и лапы погрузились в невидимую скорлупу и исчезли.

Птица снова взревела от боли — как в тот раз, когда она схватила Ящерицу, — и захлопала нематериальными крыльями, чтобы выбраться из Ничто. Лапы, пальцы и когти вновь появились на свет, и с очередным хлопком птица Гаруда освободилась.

И опять она выбралась из Ничто не с пустыми лапами. В когтях она сжимала Существо, которое чумаши называли Великим Орлом. Согласен, золотой орел размером с уссурийского тигра действительно велик — при других обстоятельствах, как выразился Михаэль Манштейн. Но рядом с птицей Гарудой чумашский Орел казался воробышком.

Орел в отличие от Ящерицы и не пытался драться. Он трепыхался до тех пор, пока не вырвался и не взмыл в небо. Я испугался, что он удерет; в воздухе он выглядел намного проворнее неповоротливой Птицы. Но в сущности, сражались не птица против птицы, а магия против магии. Гаруда же обладала не только своей природной индийской мощью, но и всем тем, чем укрепляли ее магические системы «Локи». Она не просто летала — она предназначалась для космоса. Птица Гаруда метнулась за орлом быстрее, чем мог уследить взгляд.

Высоко в небе Орел попытался увернуться, надеясь если не обогнать, то перехитрить Птицу. Как бы не так! Громадная лапа сомкнулась на нем, и на сей раз пощады не было. Я услышал, как стихает вопль отчаяния. Паря над свалкой, Птица пожирала свою добычу. Два золотых пера опустились на землю — все, что осталось от чумашского Орла.

— Нужно будет провести дезактивацию, — заметила Иоланда.

— Как только вы сделаете это, в нашем княжестве перестанет существовать еще одна чумашская Сила, — сказал я. Я сожалел об этом — как инспектор АЗОС; но как человек, не знающий, будет ли он жив через несколько минут, я решил отложить скорбь о гибели Великого Орла на потом — если это «потом» все же наступит.

За краткий миг до того, как когти Птицы вновь вонзились в Ничто, в моем мозгу прозвучал еще один хлопок, на сей раз громче, чем два предыдущих, вместе взятых. Когти сомкнулись на пустом месте — Ничто исчезло. Каким-то образом — да магическим, конечно, не спрашивайте меня о секретах «Локи», — но Птица остановилась в воздухе, не коснувшись земли.

Я посмотрел на дальнюю стену свалки, и она оказалась именно там, где ей полагалось быть. Ощущение чего-то грозного, невыразимо ужасного, собирающегося превратиться в кошмар, тоже исчезло. Я перевел взгляд на Тони Судакиса.

— По-моему, пора приказать какодемонам заткнуться, — прокричал я.

Он от души хлопнул меня по плечу и помчался в свою крепость. Когда он убежал, птица Гаруда поднялась ввысь (без единого взмаха крыльев) и полетела на восток, в Бербанк. Это сняло еще часть груза с моей души: Птица наверняка осталась бы, будь здесь что-то неладно.

Я подошел к тому месту, где впервые увидел Ничто — мне показалось, что это произошло миллион лет назад. Не успел я добраться туда, как какодемоны заткнулись. Внезапная тишина поразила меня так же, как начало тревожной какофонии.

Теперь я точно знал, где было это место. Я посмотрел на заросшую сорняками, пыльную землю, туда, где было Ничто, и увидел… да в том-то и дело, что я ничего не увидел.

— По-моему, они ушли, — сказал я, и эти слова показались мне такими же важными, как то «я люблю тебя», которое я когда-то впервые сказал Джуди.

— Полагаю, ты прав, — согласился Михаэль. — Видимо, чумашские Силы прервали всякую связь с Нашим миром, чтобы не дать птице Гаруде проникать в свое убежище и поочередно вытаскивать их оттуда и уничтожать. Дальнейший магический анализ, конечно, необходим, но пока это довольно крепкая рабочая гипотеза.

— Совершенно с вами согласна, — сказала Иоланда. — Если они ушли таким образом, то уже не вернутся. — Она вытерла лоб рукавом. Похоже, она не успела оценить ущерб, нанесенный ее отряду. Но все спасатели сражались, как львы.

— Перкунас и Девять Солнц, надеюсь, что так оно и будет! — Тони Судакис сжимал здоровенной ручищей свой янтарный амулет.

— Можно мне еще позвонить? — спросил я. — Обрадую профессора Бланка из КУЭС; он проводил для меня исследование, выяснял, вправду ли вымерли Силы чумашей. Думаю, мы с чистой совестью можем сказать, что две из них точно вымерли. Профессор будет молодцом, если оценит, сколько осталось от прочих.

— Телефон к твоим услугам. — Судакис махнул в сторону своей «твердыни». Она не слишком помогла бы нам против того, что чуть было не взорвалось на свалке, но теперь вдруг опять показалась крепкой и безопасной.

Я застал Бланка на месте. Он так и сидел в своем кабинете, очевидно, прикидывая, когда на него рухнут стены. Когда я поведал ему, что случилось на свалке, он испустил такой мощный вздох облегчения, что даже телефонные бесы не смогли его испортить, потом пообещал немедленно выслать исследовательскую группу КУЭС в Чатсуорт. Поскольку солнце уже клонилось к западу, я сомневался, что это произойдет сегодня, но спешка больше и не требовалась.

Потом я позвонил легату Кавагучи — узнать, каковы успехи полиции на «Шоколадной ласке». Кавагучи я не застал, и какой-то другой констебль заревел мне в ухо:

— Кто бы ты ни был, старина, но с ним поговорить не сможешь. Легат на поле боя, и я тоже туда лечу. — И он швырнул трубку с жутким грохотом, который, конечно же, передали услужливые бесы.

От этого известия я, как ошпаренный, выскочил из кабинета Тони. Я быстро передал ему слова Бланка, а потом обратился к Михаэлю.

— По-моему, это может означать только одно: все они на «Шоколадной ласке», — заключил я. — Нам нужно добраться туда как можно скорее.

— Согласен, — ответствовал Михаэль. Иоланда — ее фамилия, как я успел разглядеть на значке, была Симмонс — спросила:

— А где эта «Шоколадная ласка»? Похоже, наша команда тоже может там пригодиться.

— Пожалуйста, следуйте за моим ковром, — предложил Михаэль. — Но перенесет ли еще одно приключение ваш пострадавший коллега?

— Да я в порядке, — заявил упомянутый коллега и сел, чтобы доказать это утверждение. Выглядел он все еще неважно, но был уже готов действовать. — Просто вся эта гадость на свалке на мгновение подавила мою защитную систему.

— На «Шоколадной ласке» может быть даже хуже, — предупредил я, но парень покачал головой — видимо, сомневался, что такое вообще возможно. Я позавидовал его неискушенности.

Охранник установил мостик, и мы все промаршировали по нему. Потом парень вдруг стащил свою форменную фуражку и поклонился нам, отчего мне сразу стало веселее. Пусть он и не знал, кто спас город, но птица Гаруда — это нечто такое, на что нельзя не обратить внимания.

Из-за тревоги, поднятой какодемонами, движение в окрестностях свалки стало невероятно бурным. Поэтому мы сообщили адрес «Шоколадной ласки» спасателям и полетели следом за их коврами, а не наоборот — полицейские светильники-мигалки кое-как разгоняли толпу.

На полпути к «Шоколадной ласке» мы столкнулись с потоком беженцев, мчавшихся в противоположном направлении. Я чуть не поперхнулся, вспомнив слова «поле боя». Может, тот полицейский вовсе и не преувеличивал?

Констебль в полном боевом снаряжении, как материальном, так и магическом, заворачивал транспорт, идущий в сторону «Шоколадной ласки». Мигалки спасателей помогли им пролететь прямо, а крики Иоланды и наши удостоверения АЗОС сослужили нам добрую службу.

— Знаешь, Михаэль, — сказал я, — опять мне почему-то хочется лететь от места бедствия, а не наоборот.

— Мне определенно нравится подобная точка зрения, — сообщил Михаэль. — Однако…

— Ну да, — оборвал его я. — Когда долг зовет, надо идти. Однако исполнять свой долг — одно, а уж любить — совсем другое.

Когда Иоланда спросила другого констебля, куда точно нужно прибыть, он указал ей на командный пункт на углу Нордхоффа и Сото. Почему он располагался именно там, я понял, когда мы подлетели поближе: командный пункт был устроен на таком расстоянии от «Шоколадной ласки», на котором можно было находиться, не опасаясь неминуемой и кошмарной гибели.

Конечно же, там оказался и легат Кавагучи — в шлеме и в военной форме, но не в том стандартном мундире, какой обычно носят офицеры полиции, а в боевом самурайском облачении. К шлему был прикреплен знак его клана для защиты от злобной магии.

Он вовсе не удивился, увидев меня.

— Здравствуйте, инспектор Фишер. Должен признать, вы не ошиблись, определив, что происходит в этом здании. — Он указал на восток.

Я посмотрел туда же. Тонкий столб дыма поднимался из трубы «Шоколадной ласки».

— Скажите мне, что это не то, чего я опасаюсь, — попросил я.

— Хотел бы, да не могу, — ответил Кавагучи. — Они вырывают сердца своих жертв и разводят огонь в их груди. Мы столкнулись не только с Уицилопочтли, но и с Шиутекутли, богом огня.

— В настоящем ацтекском ритуале такое практикуется только по завершении пятидесятидвухлетнего цикла, — сообщил Михаэль, словно возмущаясь не самим кровопролитием, а тем, что оно производится в неурочное время.

Порой мне кажется, что наш чародей способен довести до белого каления даже ангела.

— Может быть, они изменили ритуал, чтобы привести Силы в полную боеготовность на вражеской территории? — предположил Кавагучи, на что Михаэль недовольно проворчал:

— Да, полагаю, что подобные действия могут вызвать такой эффект. И все равно это неправильно. Теперь вы понимаете, что я имел в виду?

— Где они добыли жертвы? — спросил я. Для меня это было гораздо важнее, чем то, правильно ли они выполняют свои обряды. Я подумал о тех двоих из магазинчика «Хозяйственные заклинания», которые позволили мне взять детектор. Я представил их лежащими на жертвеннике со вспоротыми грудными клетками, и меня чуть не вырвало.

— Сопротивление, подкрепленное ритуальной магией высокой мощности, началось сразу же, как наши первые отряды опустились на стоянку, — сказал Кавагучи. — Возможно, поначалу некоторые рабочие добровольно решили принести себя в жертву, чтобы вызвать своих богов.

— Да, вполне возможно, — согласился Михаэль. Я тоже кивнул. Любопытно, что Кавагучи умудрялся подбирать совершенно нейтральные выражения для описания самых кровожадных жертвоприношений. Наверное, констеблям необходимо хоть как-то защищать свой рассудок от реалий нелегкой службы. В конце концов, у слов тоже есть Сила.

Потом мне на ум пришло кое-что еще.

— Вы сказали, что эти жертвы были вначале. А что потом?

— К сожалению, в число жертв попали и другие люди, и много, хотя точных данных пока нет, — сказал Кавагучи. — Могущество Сил, вызванных на «Шоколадной ласке», несколько раз вынуждало нас отступать. Преступники воспользовались этим и совершили набег на ближайшие учреждения и жилые дома. Мы не знаем, в каком состоянии находятся все пленники, но некоторые, несомненно, стали приманкой для Уицилопочтли и Шиутекутли.

И я представил какого-то несчастного, чей желудок вздумал забурчать, когда он летел по Нордхоффу. Он заметил «Золотой шпиль», заскочил туда, купил бутерброд… и все кончилось тем, что его трепещущее сердце было вырвано у него из груди, и все из-за того, что он оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Надо быть твердолобым кальвинистом, чтобы усмотреть в такой участи хоть каплю божественного предопределения.

Потом мне в голову пришла мысль еще более страшная. Намного более страшная. Ведь я действовал, предполагая, что люди с «Шоколадной ласки» как-то причастны к похищению Джуди. Если ее прятали где-то в здании, то, когда прибыла полиция…

— Боже сохрани, — прошептал я. Я пытался не думать об этом, пытался убедить себя, что это невозможно, но я слишком хорошо понимал, что это не так.

И вдруг крыша «Шоколадной ласки» вспыхнула. Это было не простое пламя, это даже не был огонь саламандры, вызываемый из Иной Реальности, но видимый в Нашем мире. Это пламя не столько виделось, сколько ощущалось той самой частью человеческой сущности, откуда исходят молитвы. Я закрыл глаза, но это не помогло. Моя душа заныла, как обожженная.

— Шиутекутли! — хором выдохнули Михаэль с легатом. Михаэль тихо добавил: — Следовательно, число жертв внутри здания достигло критической массы, и это позволило богу огня полностью проявиться в Энджел-Сити.

— Интересно, долго ли нам придется ждать Уицилопочтли? — тупо пробормотал я.

— Он более могущественная Сила, и нужно больше жертвоприношений, чтобы привести его в Наш мир, — ответил Михаэль. — Однако появление Шиутекутли ускорит его переход из обители ацтекских богов в Наш мир.

— Спасибо, успокоил, — огрызнулся я. Михаэль посмотрел на меня с удивлением, потом уловил иронию и кивнул.

Пламя на крыше взвилось еще выше. Вскоре повалил густой дым, и настоящее пламя соединилось с призрачным. Я не понимал, как люди могут находиться внутри здания. Может быть, Шиутекутли оберегает их от пламени, чтобы они могли продолжать жертвоприношения? Или, может быть, они будут делать свое дело, пока не угорят до смерти? Всегда находятся мученики, готовые пойти на смерть во славу тех Сил, которым они поклоняются.

Но лучше бы ацтеки проявляли свою набожность как-нибудь иначе.

Кавагучи прокричал что-то в полицейский эфирнет. В этих моделях сидят два разных бесенка, которые могут как принимать, так и передавать сообщения. Легат посмотрел на горящее здание, потом на нас с Михаэлем.

— Джентльмены, вам, случайно, не знаком хитайский иероглиф для обозначения слова «кризис»?

— Мне знаком, — сказал Михаэль. Я бы удивился, ответь он иначе. Он продолжал: — Он состоит из иероглифов «опасность» и «возможность».

Кавагучи, похоже, был удивлен и даже несколько разочарован тем, что какой-то бледнолицый так хорошо разбирается в восточных тонкостях.

— Именно так. А сейчас события как раз достигли критической точки. Если через несколько минут Уицилопочтли воплотится в той же мере, что Шиутекутли…

Да, тогда начнется настоящая потеха. Если это случится, Энджел-Сити попадет в такую беду, какой тут еще никогда не бывало. К сожалению, я не видел ни малейшего признака «возможности» — только «опасность».

— Я связался с архиепископатом Энджел-Сити, — сказал Кавагучи. — Они сделают все возможное.

— Очень разумный шаг, — Михаэль одобрительно кивнул. — Рим уже победил теночтитланских богов пятьсот лет назад. Если повезет, это произойдет еще раз.

Но меня такие соображения не убедили и не обнадежили. Испанцы, насаждавшие христианство в Ацтекии, были настоящими фанатиками, да они и не могли не быть таковыми, иначе у них не возникло бы подобного замысла. Ни за пять веков Церковь разжирела и обленилась. Теперь настоящие фанатики засели в «Шоколадной ласке», делая все возможное, чтобы воскресить старых ацтекских богов. «Баланс Сил», — подумал я и содрогнулся.

— Чего мы ждем? — спросил я у Кавагучи. — Что приедут заклинатели духов и прогонят Уицилопочтли обратно в Иную Реальность, пока он еще не вполне проявился?

Вы уже знаете, что Кавагучи — матерый и суровый волчище. А тут он удивил меня, засияв радостной улыбкой.

— А вот кардинал отнесся к моим словам не столь равнодушно!

Я решил, что слово «равнодушно» не слишком хорошо подходит, чтобы описать ощущения, возникающие, когда в Энджел-Сити призывают Уицилопочтли и Шиутекутли. Но кардинал, этот твердолобый ирландец! Ведь я счел его настоящим фанатиком, когда он отказал обожженному монаху из монастыря святого Фомы в косметической магии. Я всегда считал, что фанатизму не место в современном обществе.

И вот теперь этому фанатику предстоит спасти нашу жизнь, а может быть, даже души.

Кавагучи, не отрываясь, наблюдал за небом. Если бы здесь попытался воплотиться Кецалькоатль, я снова связался бы с Бербанком, чтобы посмотреть, сможет ли птица Гаруда справиться с Пернатым Змеем. Но пока что даже птица была бесполезна.

Я не мог понять, чего ждет Кавагучи. Кого бы он ни вызвал, я надеялся, что это будет нечто доброе и очень могущественное. Какая-то гадость — я хочу сказать, какая-то новая гадость — в любую минуту могла появиться в здании. Я чувствовал, как она приближается, чувствовал той же самой частью души, которая ощутила огненный жар Шиутекутли.

Вдруг Кавагучи вытянул руку. Я заметил ковер, летящий напрямик, через все летные пути. Может быть, он обладал правами полицейского, которые подавляли все дорожные заклинания… или же подчинялся куда более могущественной Силе.

Когда ковер приблизился, я увидел, что это большой, тяжелогруженый грузовик. Он был золотым с белым крестом — как ватиканский флаг. Я знал, что на ватиканском ковре также должна быть выткана белая надпись: «IN HOC SIGNO VINCES», но ковер был слишком высоко и далеко, чтобы разглядеть ее.

Ковер направлялся прямиком к «Шоколадной ласке». Магическое пламя ацтекского божества взметнулось выше, навстречу ему. Я испугался, что огонь сожжет и ковер, и тех, кто на нём. В католичестве мне нравится лишь одно — строгое разделение обязанностей у святых, отвечающих за самые разнообразные стороны жизни (наверное, им приходится еще труднее, чем чиновникам АЗОС). Так, святой Флориан обязан присматривать за теми, кто возится с огнем. Не знаю, как он мог одолеть засевшего в здании Шиутекутли, но, видимо, благодаря его заступничеству ковер не загорался.

Один из монахов, управлявших ковром (я видел, как его лысая голова сверкнула в лучах заходящего солнца), сбросил на крышу «Шоколадной ласки» большой глиняный горшок, потом еще один и еще. Он действовал с методичностью ковролетчика-бомбардира времен Второй Магической войны.

Горшки были тяжелыми — издалека было слышно, как они громыхали по крыше, возможно, пробивая ее насквозь. А их содержимое оказалось чрезвычайно эффективным. Неугасимый огонь Шиутекутли, опалявший мою душу, вдруг угас, словно я окунулся в прозрачный поток. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, — промелькнуло у меня в голове.

Я повернулся к Кавагучи и Михаэлю:

— Что они сбрасывают?

Оба уставились на меня, как на законченного идиота. Потом Михаэль сказал:

— Ах, ну да, ты же иудей, — словно только теперь вспомнил! Очень мягко, по-отечески, он объяснил: — Это святая вода, Дэвид.

— А! — Все верно, я действительно идиот. На самом деле я был даже дважды идиотом; это средство не только обладает чудотворной силой, но и идеально в символическом смысле — что может лучше противостоять огню, чем вода?

Как только все горшки с ковра были сброшены на «Шоколадную ласку», Кавагучи достал свисток и протяжно, переливчато свистнул. Отряды ОМОНовцев, спасателей Иоланды и АЗОС ринулись на штурм вражеского здания. Простые полицейские в почти незащищенных мундирах и с обычным, не магическим оружием замыкали строй.

— Нас уже дважды отбрасывали, — сказал Кавагучи, более себе, чем нам с Михаэлем. — Но теперь…

Теперь констебли уверенно шли на штурм. Колдуны из Отряда Магов Особого Назначения несли водометы со святой водой, наподобие тех, что были у охранников в «Локи». Раньше этого было недостаточно, чтобы противостоять нарастающей мощи ацтекских Сил. Но после бомбардировки с воздуха они сильно ослабели, и теперь омоновцы осторожно продвигались к стоянке у «Шоколадной ласки», потом к самому зданию.

Тут я отвлекся от атаки — архиепископский ковер приземлился всего в нескольких футах от меня.

— Здравствуйте, инспектор Фишер! — закричал один из монахов. — А я-то все думал, не вы ли это! Так и вышло.

— Брат Ваган! — воскликнул я. — Ну конечно! — Я подбежал к аббату, чтобы пожать ему руку. — Значит, это вы тот славный бомбардир?

— Точно, я, — скромно сказал он. — Неисповедимы пути Господни, и в этом случае Его воля проявилась заметнее всего.

— О чем вы говорите?

— Я был в покоях кардинала, на коленях умоляя его пересмотреть решение о запрете косметической магии для моих братьев, когда сообщение легата Кавагучи достигло ушей его высокопреосвященства. Он счел, что я подхожу для исполнения этого задания, и я с радостью повиновался.

Брат Ваган был наивен, как ребенок, если надеялся уговорить кардинала. К тому же препираться с начальством запрещено уставом монашеского ордена — ведь монахи дают обет послушания, а также обеты бедности и целомудрия. Вероятно, добрый настоятель не возражал бы, если бы решение кардинала касалось лично его. Однако он спорил ради своей паствы — славный, добрый человек.

И я понимаю, почему кардинал захотел, чтобы именно он летел на этом ковре. Кто еще мог так страстно желать победы над предполагаемыми поджигателями монастыря святого Фомы, как не его настоятель?

— А что касается остального, то его преосвященство, конечно, опять отказал вам? — спросил я.

Густые брови брата Вагана подпрыгнули вверх.

— Откуда вы знаете?

— Ну, вы сказали, что с радостью повиновались ему, чтобы выполнить это задание, значит, ничто другое не принесло вам радости.

— Логика, как у иезуита! — Аббат грустно улыбнулся. — Лучше бы он запретил мне сражаться, но дал разрешение на косметическую магию. Многие могли сделать то же, что сделал я, но кто, кроме меня, вступится за моих братьев?

Я уж и не знал, что мне чувствовать — удовлетворение ли оттого, что я верно угадал ход мыслей брата Вагана, злость ли на кардинала, который упорствовал, как осел, в своем решении, или благодарность его преосвященству за поддержку в войне. Все смешалось и запуталось.

На расстоянии сотни ярдов послышались слабые крики констеблей и хлопки пистолетных выстрелов. К пистолетам нельзя относиться свысока — пока это, возможно, самое сильное ручное механическое оружие.

Кавагучи вытащил собственный пистолет, взвел курок, проверил кремень и побежал по Нордхоффу к «Шоколадной ласке». Мы с Михаэлем устремились было за ним, но констебль размером с нас обоих, вместе взятых, покачал головой и проревел:

— Нельзя!

Он преградил нам путь и расставил руки, чтобы быть уверенным, что мы его послушаемся. Перед этим живым воплощением Великой Хитайской Стены нам волей-неволей пришлось остановиться.

А это означало, что нам придется ждать. Ожидание всегда тяжелее, чем действие. Когда действуешь, не остается времени на то, чтобы переживать. А когда ждешь — если вы хоть в чем-то похожи на меня, то поймете правильно, — начинаешь думать обо всем, что может произойти. Я уже ждал птицу Гаруду. Я ждал архиепископский ковер. И опять я Ждал. Меня уже мутило от этого занятия, но я все ждал и ждал, устремив взгляд на Нордхофф, чтобы увидеть все, что можно.

Пока же видно было немногое. Потом опять послышались хлопки пистолетных выстрелов, и на улицу начали выходить люди. Сначала констебли, потом — арестованные с поднятыми руками. Я увидел, что несколько пар из этих поднятых рук окрашены чем-то алым. Потом я услышал, как кто-то издал болезненный звук, словно выворачиваясь наизнанку, и через мгновение понял, что это я сам.

Один из магов-омоновцев нес обсидиановый нож. Другой шел рядом, не переставая обливать страшное орудие святой водой. Этот нож, подумал я, обязательно окажется на Девонширской свалке. Нет ничего опаснее для окружающей среды, чем предметы и заклинания, связанные с человеческим жертвоприношением.

Я узнал одного из арестованных — Жорж Васкес. Он увидел меня в тот же миг, когда я заметил его. Я подумал, не стоит ли наброситься на него и за то, что он чинил препятствия инспекторам АЗОС, но, даже плененный, Васкес выглядел слишком самоуверенным и злобным, так что мне расхотелось нападать на него.

Следом за ним шествовал легат Кавагучи, на ходу заряжая пистолет и насыпая на полку пороху. Брат Ваган окликнул его:

— Не требуется ли моя помощь в самом здании?

Кавагучи загнал пулю в ствол и только потом отозвался.

— Для последних обрядов, отче? — Он покачал головой. — Там остались только трупы.

— Мученики, — сурово произнес брат Ваган. — Они обязательно получат награду на небесах.

Я мысленно почесал в затылке — неужели тот, кто всего лишь оказался в неподходящее время и в неподходящем месте, может быть приравнен к мученику, который добровольно принял смерть за веру? Я, конечно, не католик и уж тем более не католический теолог, так что не могу судить, прав ли был настоятель по канонам своей религии.

Но вообще-то это волновало меня меньше всего. Я так поспешно бросился к легату, что он чуть было не навел на меня пистолет.

— А вы не… — Я задохнулся от страха, пришлось сделать усилие, чтобы продолжать. — Вы не нашли там Джуди?

К моему облегчению, Кавагучи засунул пушку в кобуру и сказал:

— Инспектор Фишер, я пока не проводил тщательный осмотр здания и трупов у жертвенника. — «Жертвенник тоже надо будет отправить на свалку», почему-то подумал я. — Принимая во внимание поспешность нашего осмотра, могу заявить вам, сэр, — продолжил Кавагучи, — что не видел в этом логове трупа, подходящего под описание вашей невесты.

Кавагучи всегда изъясняется казенным языком, словно дает показания в суде. Но услышать от него слово «логово»… Я вдруг порадовался, что здоровяк полицейский не пустил меня за легатом.

Но еще больше я обрадовался, что он не нашел Джуди — пусть даже «принимая во внимание поспешность осмотра». Можете ли вы осуждать меня за то, что я предпочел поверить, что ее там не было, только потому, что ее не нашел Кавагучи?

— Легат, — спросил Михаэль, — можем мы предложить вам еще какую-нибудь помощь? — Насколько я заметил, пока мы вовсе не помогли Кавагучи. Михаэль обычно слишком щепетилен, чтобы допустить такую неточность, но после всего, что произошло в тот день, разве можно его осуждать?

— Спасибо, сэр, но, по-моему, не стоит, — ответил Кавагучи и повернулся ко мне: — Инспектор Фишер, вы сделали все возможное, чтобы предупредить меня о масштабах опасности. Должен признаться, что, разговаривая с вами по телефону, я не смог полностью оценить этого. Прошу прощения за мою ошибку.

— А кто бы мог поверить в такое? — спросил я. Мне показалось, что Кавагучи все-таки еще не полностью осознал, в чем сегодня принял участие. Сложите все, что произошло в один день (включая нашу отчаянную борьбу на Девонширской свалке), предположите, что обе попытки удержать злобные Силы провалились… Да Энджел-Сити просто исчез бы с лица Земли. А кто знает, что происходит в других местах Конфедерации или что было бы, победи сегодня ацтеки? Может быть, мы только что не дали начаться Третьей Магической войне.

— Дэвид, я отвезу тебя в Уэствуд, — произнес Михаэль тоном, не допускавшим возражений. Да у меня и не было настроения возражать; теперь, когда ужас, целый день заставлявший меня метаться туда-сюда, начал ослабевать, я совершенно раскис. Я еле-еле дотащился до ковра Михаэля. Мы направились к бульвару Риска. Я сказал себе, что никогда больше не пожелаю увидеть долину Сан-Фердинанда.

Добравшись до Конфедерального Здания, Михаэль поспешил ко входу, а не домой. Он странно посмотрел на меня, когда увидел, что я поплелся следом.

— Я тоже могу еще сегодня поработать, — заявил я. — Чем больше я буду работать, тем меньше волноваться.

— А! — Михаэль понимающе кивнул. — Ты ищешь способ отвлечься от болезненных переживаний. — Именно это я и хотел сказать, хотя и не столь высокопарно.

Я решил, что если ничего неотложного у меня на столе не обнаружится, то я сяду и напишу обо всем, что случилось сегодня. АЗОС, как и любое правительственное учреждение, обожает писанину, а я доработался до такой стадии, когда все кажется неправдоподобным, если не изложить это на бумаге. С другой стороны, если бы Моисею пришлось заполнять все азосовские формуляры, чтобы разделить Красное море, то Библия была бы написана по-хамитски.

Меня ожидало только одно сообщение, от дамы по имени Сьюзен Кузнецова. Я нахмурился, пытаясь вспомнить, кто это. Наконец имя и лицо совместились: та строгая старая дева из Управления Физического и Духовного Здравоохранения, которая сообщила мне об апсихии Хесуса Кордеро.

Я осведомился у своих часов о времени: оказалось, уже около шести. Но мисс Кузнецова произвела на меня впечатление крайне деловой особы, поэтому я позвонил ей. И конечно же, застал ее на службе.

— Инспектор Фишер! — воскликнула она; мне показалось, что она обрадовалась. — Я думала, что вы ушли на весь день.

— Я только что вернулся, — ответил я. — Чем могу быть вам полезен?

— Инспектор, с семьей Кордеро связался консорциум, именующий себя «Шипучий джинн», — сказала мисс Кузнецова. — Этот консорциум намекнул, что они могут привить душу младенцу. Кордеро даже не подозревали, что такое возможно. Но в отличие от большинства бедных и малообразованных семей они обратились за советом ко мне, вместо того чтобы сразу клюнуть на приманку неизвестных шарлатанов. Я навела справки, из которых следует, что «Шипучий джинн» и впрямь может выполнить кое-что из обещанного. Я позвонила вам, чтобы узнать, не подвергалось ли еще это предприятие проверке АЗОС.

— Честно говоря, я сам был там как раз незадолго до того, как родился Хесус, — ответил я. — Мне показалось, что они вплотную приблизились к осуществлению синтеза души. Я считаю, что такая операция может иметь важные последствия для больных апсихией и дать им по меньшей мере шанс на жизнь после смерти.

— Неужели? — удивилась мисс Кузнецова. — Так, значит, вы советуете провести операцию?

— Я не говорил этого, — возразил я и пояснил: — Я не имею понятия, где и у кого будут забираться кусочки души, которую синтезируют джинны. Как знать, а вдруг «Шипучий джинн» решает эту проблему ценой невосполнимого ущерба для прочих душ — может быть, даже целых поколений? Конечно, для бедных родителей это весьма соблазнительная возможность, но вы же знаете, каков искуситель.

— Конечно, — ответила она. — Так вы считаете, что Кордеро лучше отклонить это предложение?

Спроси она меня еще накануне, я ответил бы «да». Благодаря достижениям современной медицины у Хесуса Кордеро были все шансы дожить до глубокой старости, а душевный синтез будет изучаться и совершенствоваться, пока не изгонят всех гремлинов из этого процесса. Вот тогда-то и настанет подходящее время для пересаживания души.

Но после того, что случилось на Девонширской свалке, а потом на «Шоколадной ласке», я уже не так спокойно относился к тактике выжидания. Даже если все говорит за то, что вы проживете долгую жизнь, это вовсе не означает, что вы ее действительно проживете: ведь сегодня едва не провалилась в тартарары большая часть Энджел-Сити. А если бы вы были апсихиком, разве смогли бы отказаться от надежды обрести душу, зная о приближении неминуемой смерти?

— Мисс Кузнецова, — сказал я, тщательно взвешивая каждое слово, — АЗОС еще не определило своего отношения к «Шипучему джинну» и его деятельности. Сначала нам нужно выяснить, к каким последствиям может привести такая операция. Я думаю, что эта технология еще много лет останется на стадии эксперимента и не будет широко практиковаться.

— Да, это я уже знаю, — ответила она. — То же самое говорили люди из «Шипучего джинна» семье Кордеро, и такая честность мне нравится. На самом деле я хочу спросить вас: а вы сами решились бы на такой шаг, будь это ваш ребенок?

— Будь это мой ребенок, я бы прежде всего заботился о его безопасности, а уж потом обо всем прочем, — признался я. — Разве это не долг родителя? Но то, что сделал бы я, не имеет ничего общего с государственной политикой.

— Ясно, — сказала она. — Тогда позвольте поставить вопрос иначе: очень ли огорчится АЗОС, если «Шипучий джинн» чуть-чуть расширит список «подопытных кроликов» и включит туда Хесуса Кордеро?

— В настоящее время — нет, — ответил я. Слишком много навалилось более важных дел, и вряд ли в ближайшем будущем мы сможем заняться «Шипучим джинном», но этого я не сказал Сьюзен Кузнецовой. Я надеялся, что когда-нибудь (может быть, даже скоро, если Богу будет угодно) все утихнет до такой степени, что мы сможем заняться изучением синтетических душ. Конечно, это важная проблема, но коль скоро она не угрожает жизни на Земле, то можно и подождать.

И кроме того, сказал я себе, много ли вреда нанесет Иной Реальности изготовление души для одного маленького мальчика? Совсем чуть-чуть — зато даст Хесусу Кордеро надежду на вечную жизнь.

Вы, конечно, знаете, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями. Я тоже. И АЗОС. Честно говоря, вопрос не в том, что случится, если один малыш-апсихик получит душу. А в том, что произойдет, если джинная инженерия и техника «джинноплетения» начнут ворошить все ресурсы душ Иной Реальности.

На это не было ответа ни у меня, ни у кого другого. Для того и нужно АЗОС, чтобы мы находили ответы, прежде чем ввод новых технологий доведет нас до беды. Но почему бы в виде исключения не дать Хесусу Кордеро надежду на жизнь после жизни?

— Инспектор, — сказала мисс Кузнецова, — хочу поблагодарить вас за то, что отнеслись с таким пониманием. Вы осчастливите семью Кордеро, а Хесус… он еще долго не поймет, что произошло, но, когда поймет, тоже будет вечно вам признателен.

— Будем надеяться. Технология пока не совсем отработана, и судя по тому, что сказал мне Рамзан Дурани, она еще не прошла проверку смертью. Но когда находишься в такой ситуации, цепляешься за соломинку, верно?

— Таково и мое мнение как государственного служащего системы здравоохранения, — согласилась Сьюзен. — Мне просто хотелось выяснить позицию АЗОС.

— Если бы вы сказали, что хотите добавить к списку подопытных еще тысячу человек, я дал бы вам другой ответ. Но один маленький мальчик, да еще тот, с которым я встречался…

— Да здравствует закон контагиона! Вот как важно самому соприкоснуться с чем-нибудь! А я-то боялась, что вы безжалостный буквоед!

— Только не сейчас, — тихо отозвался я. Дать Хесусу Кордеро шанс победить апсихию — не столь героический подвиг, как победа над чумашскими Силами и Уицилопочтли с его горячим приятелем, но от этого я почувствовал себя не менее счастливым. А может, даже более, потому что, как сказала Сьюзен Кузнецова, это было очень личное.

Мне только хотелось, чтобы и остальные личные проблемы решились так же хорошо. Пока я не услышал ни слова о Джуди.

Чтобы не давать себе задумываться об этом и о том, что это молчание могло означать, я погрузился в доклад о теоэкологическом влиянии завезенных в Энджел-Сити гномов на окружающую среду. За полтора часа я добился больших успехов, чем за две предыдущие недели. И неудивительно — теперь я мог делать смелые прогнозы, твердо зная, что Маленький Народец уже не окажет вредного воздействия на чумашские Силы. Я сам об этом позаботился.

Я понимал, что вскоре могу пожалеть о том, что натравил на них птицу Гаруду. Сотрудник АЗОС в конце концов обязан защищать Силы, чье существование находится под угрозой, а не уничтожать их. С этой точки зрения я не имел права осуждать Ящерицу, Великого Орла и прочих за то, что они хотели нарушить баланс Сил и вернуть все на круги своя, как было до появления европейцев в Новом Свете.

Но я вместе с двумястами миллионами других людей живу в мире, созданном в результате завоеваний европейцев. И как сказал Михаэль Манштейн, для этой земли мы сделали больше блага, чем ее коренные обитатели за тот же период времени. Так что если я и буду страдать от угрызений совести, то это, наверное, произойдет нескоро.

Вскоре и сам Михаэль заглянул ко мне в кабинет.

— Я ухожу домой, — сообщил он. — Может, тебе последовать моему примеру? — Ему трудно смириться с мыслью, что кто-нибудь задержится на работе дольше его.

И он был прав. Я отправился домой. Я что-то пожевал (не спрашивайте, что именно) и пошел спать. Несмотря на все тревоги, я заснул мгновенно — следствие смертельной опасности, которой я подвергся дважды за один день. Не заверещи утром мой будильник, я проспал бы еще неделю.

* * *

Как только я вошел в кабинет, завопил телефон. Потянувшись за трубкой, я едва не опрокинул чашку кофе, принесенную из кафе.

— Агентство Защиты Окружающей Среды, Дэвид Фишер.

— Инспектор Фишер, говорит легат Широ Кавагучи, из управления полиции Энджел-Сити. — Кавагучи представился по всей форме, будто в первый раз. — Инспектор Фишер, на допросе арестованного Жоржа Васкеса выяснилось, где спрятали вашу невесту, мисс Джудит Адлер.

Я гикнул так, что оконные стекла зазвенели.

— Так это же прекрасно, легат! Когда я могу с ней увидеться? — Он медлил с ответом. Восторг сменился ужасом. — Она… с ней все в порядке?

— К сожалению, инспектор Фишер, должен сказать вам, что нет, — ответил легат Кавагучи. — Вы, вероятно, помните эту ацтекскую Силу, Того, Кто Зовется Мраком, с помощью которого была похищена мисс Адлер?

— Да, конечно, — пробормотал я.

— Судя по тому, что говорит наш судмагэксперт, похоже, что Тот, Кто Зовется Мраком, унес душу мисс Адлер в Девять преисподних. Мы нашли ее тело. Она, кажется, не пострадала физически, она способна есть и пить, если пищу и воду положат ей в рот. Но что касается остального… Мне очень жаль, инспектор, но пока больше ничего нет.

— И что же делать? — хрипло спросил я.

— Наши первые пробные попытки привести ее в чувство не увенчались успехом, она никак не отреагировала на некоторые обряды, как мы надеялись. — Кавагучи замялся. — Если не ошибаюсь, вы иудейской веры. А мисс Адлер тоже?

— Да.

— Может быть, поэтому ничего и не вышло. Большинство наших обрядов разработано для того, чтобы повышать сопротивляемость христианской души, и они могут оказаться менее эффективными для приверженца другой веры. Мы делаем все возможное, но я все же предлагаю вам поискать любые другие способы. Иначе, инспектор, не могу обещать вам, что тело и душа мисс Адлер когда-нибудь воссоединятся.