Через два дня после того, как мы прикрыли лавочку Куатемока Эрнандеса, сублегат Хиггинс действительно связался со мной, и мы договорились о наблюдении за одним из рынков в долине. В тот же вечер я позвонил Джуди: не хочет ли она присоединиться ко мне? Она согласилась. Условившись о времени, мы еще немного поболтали об этом разрастающемся деле.

— Если Эрнандес сумеет доказать, что давал свое зелье Лупе Кордеро по неведению, а не из злого умысла, приговор будет значительно мягче, — говорил я.

— Не думаю, что неведение — веский довод для его оправдания, — не соглашалась Джуди. — Если курандеро не знает, что делает, то ему вообще противопоказано заниматься целительством. — Ежедневно редактируя магические тексты, она стала придирчиво относиться к магии, тем более если ею злоупотребляли.

— Ты права, — согласился я. — В магии главное — цель. Ведь она… — Тут я услышал в передней какой-то шум. — Слушай, я перезвоню тебе попозже. По-моему, ко мне кто-то пришел.

Я вышел посмотреть, в чем дело. «Наверное, кто-нибудь из соседей зашел одолжить пресловутую чашку сахара», — решил я. Но этот кто-то был уже не за дверью, а в гостиной и удобно устроился в кресле. Я видел кресло сквозь его тело — значит, мой гость бесплотен.

— Как вы сюда попали? — воскликнул я (мой дом, как я уже хвастался, оснащен не только обычными колдовскими штучками для отпугивания незваных гостей) и поспешно пробормотал простое оградительное заклинание: — Запрещаю тебе, дух, именем Господа — Адонаи, Элохим, Иегова, — пребывать в этом доме. Изыди, дух, или я поражу тебя этим Освященным жезлом власти. — Я знаю, что в таких случаях лучше не блефовать. Мой жезл находился поблизости — в кладовке у входной двери.

Но дух даже не шелохнулся. Совершенно бесстрастно он произнес:

— Мне кажется, вы измените решение. — И начертал в воздухе огненный символ.

Если вы бывали на светомагическом шоу ужасов, то вам этот символ покажется знакомым. На самом деле тот, который вы видели, не совсем настоящий — очень похож, но не точь-в-точь. Только существа, имеющие на то право, смеют начертать истинный символ и заставить его гореть, Но я-то знаю разницу. Глаза у меня полезли на лоб. У обычного служащего вроде меня нет никаких шансов столкнуться с настоящим призраком из Центральной Разведки.

— Что вам от меня нужно? — хрипло спросил я. Оперпризрак из ЦР оглядел меня.

— Нас интересует Уицилопочтли. Может, расскажете мне о тех его проявлениях, которые вы недавно обнаружили?

Я принялся рассказывать, одновременно пытаясь понять, во что я ввязался. Все, что касалось дела о свалке токсичных заклинаний, затягивало меня все глубже и глубже в мутный омут, и боюсь, что ох как непросто будет выбраться с неповрежденной душой.

Когда я закончил, призрак некоторое время сидел молча. Я рассматривал его и кресло, проглядывавшее сквозь бесплотное нечто, и пытался мысленно сложить все части головоломки. Очевидно, мой гость из Центральной Разведки делал то же самое, потому что в конце концов спросил:

— Как, по-вашему, есть ли связь, и если да, то какая, между утечкой токсичных отходов со свалки, поджогом монастыря, проектом «Птица Гаруда», исчезновением местных Сил и историей с курандеро и его зельями?

— Не думаю, что есть связь между чумашами и прочей грязью, — сказал я. Мне и в голову не приходило, что такое возможно. — А что до остального, то я все еще провожу расследование, как и полиция Энджел-Сити. И если хотите знать мое мнение, то нутром я чую, что все остальное может быть взаимосвязано. Но как — пока не знаю, и у меня нет никаких доказательств.

— Не следует недооценивать предчувствия, — серьезно заметил призрак. — Отбрасывая их, вы подвергаете себя опасности. Центральная Разведка сделала такие же выводы, иначе к вам не прислали бы оперативного работника, — так называют себя агенты-призраки, — чтобы он доложил обстановку в округ Сан-Колумб.

Эфирный перенос, конечно, гораздо быстрее любого ковра: призрак может пройти сквозь Иную Реальность, сократив расстояние до нуля, — привилегия, в которой отказано всем смертным, кроме святых, дервишей и бодхисатв, которые, разумеется, по различным веским причинам не пошли бы служить в Центральную Разведку.

— Раз уж вы проделали такой путь, чтобы… э-э… расспросить меня, — мне это слово показалось более вежливым, чем «допросить», — может быть, вы мне тоже кое-что расскажете? — Призрак не возражал, поэтому я спросил: — Не связано ли это дело с угрозой Третьей Магической войны?

Призрак вскочил с кресла и направился ко мне.

— А почему вы так думаете? — Голос его был по-прежнему спокоен и холоден, как вонзающийся в сердце нож. Призрак приблизился еще на шаг. Гостиная у меня невелика: он уже прошел полпути. Еще три шага, и он сможет — уж не знаю, что именно, но я проглотил достаточно шпионских романов, чтобы о чем-то догадываться, — проникнуть внутрь моей головы, например, и разорвать артерию. Потом судмагэксперт произведет вскрытие, и архив монастыря святого Фомы пополнится еще одним случаем апоплексии в несколько более раннем возрасте, чем обычно.

Я отпрянул, распахнул дверь кладовки, схватил жезл и направил его на призрака, в середину «туловища».

— Назад! — завопил я. — Жезл готов к действию — скажу только Слово, и вы поджаритесь!

Конечно, моя квартира тоже может сгореть: жезл действует как по Ту сторону, так и по Эту. Но я решил, что у меня больше шансов спастись из горящей квартиры, чем от призрака Центральной Разведки.

Он стоял очень спокойно — не приближался, но и не отступил, несмотря на жезл. Потом сказал:

— По-моему, вам не следует так поступать. Ведь у вас в руках нет ничего такого особенного — вы скорее спалите свои книги и мебель, чем меня.

Я знал, что военные разработали высокоэффективную защиту для своих призрачных оперативников, вполне возможно, что и у этого привидения из Центральной Разведки есть нечто подобное. Отсюда следует, что магическая технология просочилась до самого дна (может быть, даже до дна преисподней), а это не делает полицейских счастливее. С другой стороны…

— Э, нет, это как раз нечто особенное: тот самый Огонь Сулеймана-ибн-Дауда, — поспешно сказал я. — Мне без разницы, хорошо ли вы защищены от христианской или мусульманской магии; но это тот самый огонь, огонь Содома и Гоморры.

Призрак отступил. Не скажу с полной уверенностью, но похоже, его призрачное лицо стало задумчивым.

— А если это блеф? — спросил он.

— Я могу задать вам тот же вопрос.

— Ничья.

Он вернулся к креслу. Я опустил жезл, но не стал его убирать. Призрак сказал:

— Если уж мы не знаем точно, кто на что способен, давайте считать, что этого маленького инцидента не было. Итак, я спрошу без угроз — скрытых или явных, — почему вы считаете, что это дело связано с национальной безопасностью?

— А в каком другом случае вы явились бы сюда сквозь закрытую дверь?

Призрачное лицо исказилось гримасой.

— Принцип Гейзенберга применительно к магии: сам акт наблюдения магически влияет на наблюдаемый объект. Себе в утешение могу сказать только, что не я один пал жертвой действия этого закона.

Этого еще не хватало! Мало мне просто призраков, а тут еще призрак-философ. Я добавил:

— Вам будет неприятно услышать, что я опасался чего-нибудь подобного еще до того, как вас увидел. В дело вовлечено слишком много могущественных Сил: Вельзевул, вся эта персидская нечисть, с которой я еще не разобрался, а теперь еще и Уицилопочтли. — Я не стал упоминать о Чарли Келли. Я не был уверен, что он заслуживает такой преданности, но что поделаешь! Старая дружба не ржавеет.

— Советую держать свои подозрения при себе, — сказал призрак после продолжительного молчания. («А ведь он с таким же успехом мог дежурить и в телефоне», — молнией пронеслось у меня в мозгу). — Их может услышать не тот, для кого они предназначены, и тогда ваше пророчество вполне может стать реальностью.

— Хотел бы я знать, кто этот не тот… А вы не скажете? — Ничего удивительного, если эти слова прозвучали слишком жалобно.

Дух покачал туманной головой:

— Нет, и по двум причинам. Во-первых, это сведения особой секретности, не подлежащие разглашению ни при каких обстоятельствах. А во-вторых, чем больше вы знаете, тем скорее выдадите себя тем, у кого есть причины интересоваться вашими умозаключениями. Вы обязаны помнить об одном — никто не должен быть посвящен в ваши догадки. Если кто-нибудь из тех, с кем вы встретитесь, проявит чрезмерный интерес, немедленно разыщите меня в отделении Центральной Разведки в округе Сан-Колумб.

— А кого мне спрашивать? — осведомился я, подозревая, что в списке Центральной Разведки полным-полно разных призраков…

— Имя мне — Легион, — произнес он. — Генри Легион.

* * *

Следующий день, благодарение Богу, был пятницей. Как то бывает нередко в пятницу утром, на улицах было не слишком оживленно. Но я не обольщался — когда придет время собираться домой, на улицах не протолкнешься. Я попытался не думать об этом. Может статься, размышлял я, проплывая вверх по лифтовой шахте, у меня получится замечательный, легкий день, я закончу работу пораньше и проскочу шоссе святого Иакова до вечернего часа пик.

Я зашел в свой кабинет, бросил взгляд на корзину с надписью «ВХОДЯЩИЕ ДЕЛА» и вскрикнул: так и есть — самый отвратительный формуляр, когда-либо разработанный в Конфедерации. На обложке надпись большими буквами: «РЕКОМЕНДАЦИИ ПО СОСТАВЛЕНИЮ ДОКЛАДА О ВОЗДЕЙСТВИИ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ». Буквами чуть поменьше добавлено: «предложения по импорту новых существ в Энджел-Сити».

Перестав вопить, я рухнул в кресло. И кому могло понадобиться, горестно размышлял я, ввозить что-то (и что именно?) в Энджел-Сити и зачем? Вот если бы Уицилопочтли законно проходил по этим формулярам… Вот тогда бы мы могли быть спокойны до Страшного Суда или даже на двадцать минут дольше.

К несчастью, Уицилопочтли и его приспешники не утруждают себя заполнением формуляров. Трясущимися пальцами я взял «Рекомендации». Похоже, кто-то намеревался Протащить из Старого Света лепрехунов — так ирландцы называют гномов — в состоянии спячки, разбудить по прибытии и основать их колонию в Энджел-Сити.

На первый взгляд это казалось разумным. У нас здесь полно ирландцев, и их становится еще больше (никто не знает почему), когда с размахом отмечается день святого Патрика. Гномы в Энджел-Сити будут чувствовать себя, как дома. А некоторые бедняки смогут расплатиться по закладным, проследив путь маленьких человечков до горшков с золотом. Что-то вроде лотереи, да и кто из нас хотя бы иногда не рискнет парой монет в лотерее?

Но все не так просто — я имею в виду влияние разных Существ на окружающую среду. Чем глубже копаешь, тем запутаннее все становится. Определить, как гномы подействуют на местную теоэкологию, ох как нелегко: даже в Нашем мире сложно наблюдать в целом взаимодействие живых существ, чего уж говорить о потусторонних Силах…

Я застонал, но на сей раз не слишком громко. Одной из множества задач, которые мне предстояло разрешить, будет влияние ввезенных гномов на духов чумашей (если те еще не вымерли). А если они все еще здесь и цепляются за метафорическую соломинку, не лишат ли их гномы той малой толики поклонников, которая необходима индейским Силам, чтобы выжить?

Би проходила мимо открытой двери как раз в тот миг, когда мой стон звучал наиболее выразительно. Она; просунула голову в дверь.

— Дэвид, что стряслось? — спросила она, как будто это было не ясно.

— Вот это. — Я показал на оранжевую обложку «Рекомендаций по составлению доклада». — Ты, случайно, не знаешь такого заклинания, чтобы сделать день раза в два длиннее?

— Ты не Иисус Навин, так что вряд ли Господь станет останавливать для тебя солнце. Да уж, знай я такое заклинание, сама бы воспользовалась.

— Нелегкие времена нас ждут, — сказал я, — особенно если учесть уже имеющееся дело о Девонширской свалке да еще и изучение вымирающих чумашских Сил… — Огни святого Эльма собрались над моей головой, точно как в мультиках. — Так вот почему ты поручила это мне — чтобы я вел это дело параллельно с темой чумашей!

— Совершенно верно, Дэвид. — Она мило улыбнулась. Би не назовешь красавицей, но виду нее порой бывает просто ангельский, когда она уверена, что ее подчиненный стоит на верном пути. Она продолжала: — Я решила, что будет лучше, если обе эти темы достанутся одному человеку, Если ими будут заниматься двое, им придется все время бегать и сверяться друг с другом, да еще могут возникнуть разногласия.

— Ну ладно. — Если рассматривать дело под таким углом, можно даже обнаружить толику здравого смысла. Би стала начальником отдела не только благодаря ангельской улыбке, голова у нее работает хорошо.

— Лучший способ сделать заключение — это разработать два разных сценария, — предложила она. — Один — о воздействии гномов на окружающую среду без учета чумашских богов, а другой — как если бы они все еще существовали.

— Да, в этом что-то есть. — Я нацарапал пару слов на листке из блокнота. — Спасибо, Би.

— Не за что, — ответила она все так же любезно и удалилась, чтобы нагрузить работой кого-нибудь еще. Если смотреть правде в глаза, Би и сама вкалывает, как пара першеронов. И она указала мне наиболее действенный способ провести оба исследования одновременно, но все же они не становятся от этого более легкими. Мне придется построить две приблизительные модели того воздействия, которое гномы вскоре могут оказать на теоэкологию Энджел-Сити; одну — с учетом чумашских Сил, вторую — без них. Потом АЗОСовский маг оживит модели в хрустальном шаре и будет следить за их развитием, пытаясь заглянуть как можно дальше в будущее. Он будет отмечать изменения, происходящие каждый год или два, пока все образы не затеряются в хрустальной неопределенности.

Мне придется обдумать каждое предположение, использованное для создания первоначальной модели. Люди, пожелавшие ввозить гномов, и их противники, убежденные, что даже один такой крошка нарушит местную теоэкосистему, тоже построят каждый по модели, которые будут точно так же обрабатываться в хрустальном шаре. Я должен показать, что моя модель самая непредвзятая.

Все это означало, что сегодня я опять не попаду в «Точные инструменты Бахтияра», не говоря уже о «Шоколадной ласке». И ни я, ни кто-то другой не проверит замечательным детектором заклинаний окрестности Девонширской свалки, чтобы узнать, что просачивается из-за ее стен.

Многие с грустью вспоминают те дни (так по крайней мере они утверждают), когда короли правили, а не царствовали, когда могущество баронов не было ослаблено, а премьер-министр никогда не психовал и делал то, что ему велели. Они утверждают, что государственная система стала слишком громоздкой и запутанной.

Возможно, в чем-то они и правы. Не знаю, политика как отрасль теологии никогда меня не увлекала. Но я вам скажу вот что: иногда важная работа АЗОС не доводится до конца только потому, что в нашем ведомстве недостаточно людей, чтобы выполнять задания по мере их поступления. И вы хотите, чтобы я поверил, будто никакая другая государственная служба, кроме АЗОС, не испытывает таких же трудностей?

В тот вечер я явно перетрудился и успел прибежать в синагогу лишь за минуту до того, как раввин запел «L’khah dodi», приветствуя наступление Субботы. Джуди сидела впереди на женской половине и не заметила, как я вошел. Мне не удалось не то что поздороваться, даже кивнуть ей до самого конца службы.

— Я боялась, что ты не придешь, — сказала Джуди, когда мы обнялись.

— Работа. — Я постарался произнести это слово самым обыденным тоном. — Послушай, ты уже поела? — Я поморщился, когда она кивнула. — Ну ладно, может, все равно составишь мне компанию? Я закажу тебе кофе с пирожным или еще чего-нибудь. Я сюда прилетел прямо из конторы.

— Ну конечно, — согласилась она. — Куда ты хочешь пойти?

Мы выбрали заведение «У Пенни» неподалеку от синагоги. Оно на ступеньку выше «Золотого шпиля» и на ступеньку ниже настоящего ресторана; мне просто хотелось поесть, а у них готовят по-настоящему вкусные пироги.

И кроме того, рассудил я, вспомнив о Генри Легионе, в таком месте вряд ли окажется Подслушник.

Накануне я не стал перезванивать Джуди, чтобы рассказать ей о призраке: когда он покинул мою квартиру, я уже успел утвердиться в мысли, что мой телефон прослушивается и людьми, и разными Сущностями. Когда я изложил все это Джуди, она несколько секунд смотрела на меня. А потом спросила:

— Ты не выдумываешь?

— Ничуть. — Меня немножко задело, что она не сразу поверила, но только немножко, потому что я и сам бы на ее месте не сразу поверил. Ну сами подумайте, как тут не удивиться, ведь не так часто сталкиваешься с призраками… только мне так «повезло»! — Судя по тому, что он говорил, я не имею права рассказывать ни о чем даже тебе.

— Дэвид Фишер, если ты когда-нибудь вздумаешь держать меня в неведении, я поднесу твой портрет к зеркалу, а потом это зеркало разобью, — негодующе заявила она.

— Я ожидал чего-то подобного, — заметил я. — Дело в том, что, если Генри Легион не соврал, нам грозит опасность.

— Что-то ты не думал об опасностях, когда взял меня на пожар в монастыре святого Фомы…

Я попытался возражать:

— Я тебя не брал, ты сама напросилась.

Она набросилась на меня, как диомедова кобылица.

— … и ты пригласил меня на блошиный рынок послезавтра!

— Это было до появления призрака, — пробормотал я.

— Значит, ты один туда пойдешь? — возмутилась Джуди. — Ты хочешь, чтобы я не пришла сегодня в твою холостяцкую берлогу! Чтобы я забросила все приготовления к нашей свадьбе! Думаешь, я боюсь? Ты что, не понимаешь, что для меня раскрыть это дело так же важно, как и для тебя?

Положение было безвыходное. Оставалось одно — сдаваться. Что я и сделал. Я достал из кармана белый платок и помахал им. И уже через полторы секунды Джуди меня простила. Официантка, которая собиралась подлить кофе в мою чашку, наверняка решила, что у меня поехала крыша, но это ведь ничтожная цена.

Беда только в том, что я сам боялся.

В субботу, после захода солнца, я полетел в долину Сан-Фердинанда, чтобы взять мощный полицейский детектор. Иметь дело с полицией очень удобно — это учреждение всегда открыто, что, учитывая свойства человеческой природы, весьма полезно. Единственный недостаток: пергаментная писанина в этом учреждении еще более обширна, чем в АЗОС (а если вам кажется, что это невозможно, то вы не первый, кто обманулся). Судя по тому, в каких выражениях были составлены формуляры, полицейские свято верили, что стоит им только отвернуться, как я немедленно умыкну их прибор. Пришлось письменно пообещать, что я не сделаю этого.

— Почему бы вам просто не наложить на меня заклятие? — ехидно поинтересовался я.

— О, нет, сэр, — ответил чиновник, заваливший меня пергаментами. — Это будет нарушением ваших прав. — Очевидно, заставлять меня тратить полжизни на подписывание бумажек нарушением прав не считалось.

Потратив впустую уйму времени, я добрался до дома только в десятом часу. Кряхтя, я втащил по лестнице детектор заклинаний (номинально он считается переносным, но мне все же захотелось хоть ненадолго стать троллем, чтобы таскать такую тяжесть), поставил его на пол, чтобы открыть дверь, потом снова поднял с надрывным сгоном и водрузил посреди гостиной.

— Ну, сколько можно ждать? — проворчала Джуди. — Я уже беспокоилась.

— Это все формуляры, — сказал я как бы между прочим, словно речь шла о неизбежном зле. Видимо, шутка мне удалась, потому что Джуди засмеялась. Я потянулся. В спине что-то хрустнуло. Сразу полегчало. Я заподозрил, что потерял примерно полдюйма роста, пока тащил детектор в свою квартиру. Может, хруст означал, что я опять эти полдюйма обрел? Я взглянул на прибор. — Вот гнусная штуковина!

— Двадцать лет назад переносных вообще не было, — напомнила Джуди. — Десять лет назад простейший детектор типа того, что валяется у тебя в кладовке, был больше и тяжелее, чем этот. А через десять лет наверняка научатся заталкивать толпу микробесов в коробочку, которую ты сможешь носить в кармане.

— Жаль, что до этого пока еще не додумались, — проворчал я и опять потянулся.

Джуди лукаво взглянула на меня:

— Ты намекаешь на то, что сегодня я буду сверху?

— Если хочешь — конечно, — согласился я. Насколько я что-то смыслю в любви, ею приятно заниматься любым способом, какой только доступен воображению.

Джуди спросила у будильника, который час. Тонкая вертикальная морщинка залегла у нее между бровями.

— Что бы и как бы мы ни делали, давай поторопимся. Нам придется встать пораньше и попасть в долину до появления первых торговцев.

И мы сделали «это» наскоро, и было просто замечательно. Джуди — одна из самых здравомыслящих особ в мире, но это не мешает ей развлекаться. То есть я хочу сказать, что она всегда находит время для развлечений.

Проклятый будильник поднял нас слишком рано, чтобы воскресное утро могло показаться замечательным, а потом хихикал и глумился над нами, пока мы бестолково метались по комнате, натыкаясь друг на друга, словно зомби. Я поклялся, что непременно обзаведусь новым будильником. Я и прежде грозился сделать это, но на сей раз принял окончательное решение.

Я постоял под душем, потом побрился, пока Джуди плескалась. Когда она вышла, я уже оделся и успел приготовить завтрак, а она тем временем сушила свои густые волнистые волосы. Омлет, тосты и кофе — получилось неплохо. Я побросал тарелки в раковину (они могут и подождать) и взялся за мужскую работу — переноску тяжестей: я имею в виду полицейский детектор заклинаний. И мы отправились в путь.

Воскресный блошиный рынок располагался в Масонском Пролете. По ночам это крупнейший в долине светомагический павильон под открытым небом. Днем — необъятная ковростоянка, владельцы которой нашли ей еще одно применение, а заодно и способ заработать лишнюю крону.

Мы прилетели совсем рано, поэтому смогли занять место возле самого входа для торговцев. Тут было всего двое охранников, которые пили кофе из большого кувшина. Они были очень похожи на констеблей, подрабатывающих в выходной. Впрочем, настолько похожи, что таковыми и являлись.

Их звали Люк и Пит, и я никак не мог запомнить, кто из них кто. У обоих одинаковые короткие темные волосы, одинаковые бдительные глаза и одинаковые мощные плечи. Их уже предупредили о нашем приходе. Они помогли установить детектор заклинаний сбоку от ворот, потом налили обжигающий кофе мне и Джуди. Наверное, в основании этого кувшина жила маленькая саламандра.

Совсем недавно появились сосуды для хранения продуктов, в одном конце которых живет саламандра, а в другом — ледяная ундина, и они могут держать одни продукты или напитки в холоде, а другие — в тепле. Беда только, если их уронишь. Когда разбивается перегородка между двумя духами, они начинают драться, как кошка с собакой.

Я объяснил, что и зачем ищу. Охранники помрачнели. Пит — а может быть, Люк — сказал:

— Надеюсь, вы прищучите этого подонка. У меня дома трое ребятишек. Подумать страшно, что такое могло бы произойти с одним из них.

Люк — или Пит — указал на детектор и сказал:

— Хотел бы я, чтобы такая машина могла находить еще и краденое. Жизнь нашего отдела стала бы намного легче.

Пит (?) — короче, не важно, который из них, — сообщил:

— Пару недель назад я был на совещании, и как раз обсуждали детекторы краденого. Если только я правильно понял, они определяют нарушителя закона, измеряя чувство вины в его душе. Все бы хорошо, вот только боюсь, что преступники не испытывают угрызений совести, во всяком случае, их не удается зафиксировать.

— Я слышала, — сказала Джуди, — что в последнее время научились выделять магическую составляющую самого намерения. Это позволит применять некоторые виды противоворовской магии при условии, что порог измерения будет достаточно высоким, чтобы отличить настоящее воровство от неумеренной страсти торгаша к наживе.

До этих слов охранники смотрели на Джуди так, как мужчины обычно смотрят на привлекательную женщину. Они были достаточно учтивы, чтобы не задеть ни меня, ни ее. Теперь же их отношение изменилось. Я и раньше замечал нечто подобное, когда окружающие начинали понимать, как она проницательна. Я знал об этом качестве моей невесты не один год и лишь улыбнулся.

— Конечно, я надеюсь, что что-нибудь такое изобретут, — произнес Пит. — Здесь перепродается очень много краденого. Все об этом знают, но доказать это практически невозможно. Если бы мы могли…

— Будем надеяться, — уверенно сказала Джуди. — Может быть, не завтра и не послезавтра, но это произойдет. Ведь принцип уже открыт. В инженерии самое сложное — объединить саму магию и вспомогательные устройства.

— Клянусь Богом, я с радостью встречу любое новшество, которое облегчит нашу работу! — воскликнул Пит.

— Я радовалась бы еще больше, научись эта магия заодно и выслеживать воров, но у меня нехорошее предчувствие, что этого никогда не будет, — улыбнулась Джуди. — Чем действеннее магия, тем более могущественные силы вторгаются в жизнь простых людей. Во всяком случае, похоже, дело к тому и идет.

Пит и Люк были представителями как раз таких сил. Они переглянулись, но промолчали. Я уже говорил: они были вежливые, тактичные и образованные ребята. В данный момент я и сам был частью этих сил, но для нас с Джуди это исключительный случай. Люди часто не понимают, что невмешательство в личную жизнь ценится очень высоко.

Даже если бы охранники решили поспорить, продолжать разговор было некогда — начали появляться торговцы. Пит и Люк проверяли их лицензии и квитанции об оплате торговых пятачков. Мы с Джуди следили за детектором, когда торговцы проходили мимо него. Некоторые толкали тележки с товаром и принадлежностями для прилавка, другие перевозили их на маленьких ковриках-самолетах. На дорогах эти коврики запрещены, зато их очень удобно использовать в таких случаях.

Редко кто проходил мимо детектора заклинаний спокойно.

— Это что, аэропорт, что ли? — пробурчал кто-то. Вопросам не было конца, и вскоре я наловчился отвечать довольно бойко. Когда мимо проходили несколько человек, я вытащил удостоверение АЗОС, установил на детекторе и произнес речь:

— Мы ищем одно необычное вещество, которое, как мы предполагаем, продается на блошиных рынках. Возможно, эти торговцы сами не ведают, что продают. Больше нас ничто не интересует.

Это была только часть правды: если бы кто-то, скажем, попытался пронести ведро черных лотосов (более известных как цветы богини Кали), мы задержали бы его. Но, к моему облегчению, ничего подобного не произошло. Мое объяснение вполне устраивало торговцев. О небеса, и чего тут только не было! Одежда, снедь, бижутерия, снадобья (микробесы в детекторе иногда начинали проявлять признаки беспокойства, но не настолько явные, чтобы потребовалось кого-то остановить), эфирные приемники (интересно, сколько из них краденых), игрушки — механические и волшебные, гитары, книги по магии — я мог бы перечислять до бесконечности.

Продавцы были столь же разнообразны, как и их товар: мужчины и женщины, белые и чернокожие, ацтеки, персы, хитайцы, самоанцы, индусы в дхоти и сари и индейцы в плюмажах. Я увидел, как один бронзовокожий парень стянул с себя рабочую рубаху и нацепил головной убор из орлиных перьев. Заметив, что я наблюдаю за ним, он глуповато ухмыльнулся.

— Чтобы покупали мои лекарства, нужна достоверность, — пояснил он, катя свою тележку мимо меня.

— Почему нет? — согласился я. Потом взглянул на детектор. Судя по тому, что сказали о его товаре микробесы, «лекарства» были настолько же безвредны, насколько и бесполезны. Я подумал, что этот самозваный индеец достоин своих снадобий.

За ним проследовали двое ацтеков с ковриком, нагруженным товаром. Они переговаривались по-испански.

Джуди двинула мне локтем по ребрам.

— Ну что тебе? — проворчал я и посмотрел на экран детектора. Если бы микробесов не приучали к дисциплине, они бы разбежались и попрятались. Потому что это было… Когда я увидел, о чем они докладывают, мой желудок куда-то провалился.

— Эй вы, двое, стойте! — крикнул я. Они даже не заметили ни меня, ни детектор.

— В чем дело? — спросил один, а другой добавил:

— Вы кто такой?

Я поднял свое удостоверение.

— Агентство Защиты Окружающей Среды. Что у вас в этих коробках?

— Знахарские снадобья, — ответил один из них. — У меня есть друг, так его свояк охотится на драконов в землях Ацтеков. Он добывает кровь, поставляет нам, мы разбавляем ее и продаем здесь. Все зарабатывают как могут.

Они совсем не похожи на бандитов, просто трудяги, делающие свое дело. На вид обычные ребята в рабочих башмаках и джинсах, хлопчатобумажных рубашках и кепках. Однако, согласно первому правилу любого инспектора, внешнему виду доверять нельзя. Пит и Люк насторожились. Они пока не двигались, но уже затрепетали, словно оборотни перед восходом полной луны.

— Кто из вас Хосе? — неожиданно спросила Джуди. Тот, что в синей шапочке, удивленно вздрогнул:

— Откуда вы знаете, дамочка?

Я отмотал от детектора длинный зонд (жалея, что он не одиннадцатифутовый, румынский).

— Придется попросить, чтобы вы открыли один из сосудов с кровью дракона.

Хосе пожал плечами:

— Конечно. Почему бы и нет?

Он снял крышку с одной из коробок. Внутри стояли бутылки, точно такие же, как и найденная у Куатемока Эрнандеса. Когда-то в них был майонез. А теперь… Как только Хосе открутил крышечку, я убедился в этом. Стоявшая рядом с детектором Джуди издала странный всхлипывающий вздох. Я заранее сообщил ей, что она может увидеть на экране, но слышать — одно, а видеть — совсем другое.

Я махнул Питу и Люку. Они быстро подошли к нам. Парень в синей кепке, хранивший до сих пор молчание, закричал:

— Что за чертовщина тут происходит?

— А вот это мы и собираемся выяснить! — рявкнул я, жалея, что не имею права расправиться с ними на месте. Я повернулся к Хосе. — Вы когда-нибудь продавали эту… «драконью кровь» курандеро по имени Куатемок Эрнандес?

— Да не помню, я многим ее продаю, — ответил он. — Они платят, сколько нужно. Я не спрашиваю, кто они такие. Вы же знаете, как это делается. — Он развел руками и подмигнул мне.

Да, я знал. Это означало, что он не платит налогов. Теоретически правительство способно проследить путь каждой кроны в Конфедерации. Финансовые маги в серых фланелевых костюмах в округе Сан-Колумб тоже были бы рады это сделать. Но вот беда: для этого требуется настолько сложная магия, что по сравнению с ней проект «Птица Гаруда» — плевое дело. И поэтому такие люди, как Хосе, продолжают скрывать свои доходы, а мы с вами — платить вдвое. Зато теперь Хосе придется некоторое время пожить за казенный счет.

— Судя по тому, что определяет детектор заклинаний, сэр, — сказал я, — здесь вообще нет никакой драконьей крови. Это человеческая кровь и кожа, и… — я посмотрел на Джуди, которая утвердительно кивнула, — ваша смесь изрядно воняет Уицилопочтли.

Хосе и Синяя Шапочка (позднее я узнал, что его зовут Карлос, так что буду называть его так) переглянулись. Не могу ничего сказать в их оправдание, но они хотя бы не стали орать и возмущаться.

Едва услышав «Уицилопочтли», Пит (а может, Люк) объявил:

— Господа, вы арестованы. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Второй констебль, не участвовавший в задержании торговцев снадобьями, направился в контору.

— Я позвоню в участок и вызову ковер с группой захвата.

* * *

Не успел он отойти и на двадцать шагов, как Хосе с Карлосом бросились в разные стороны. Пит был не на дежурстве и у него не оказалось с собой ничего, кроме дубинки. Он выхватил ее и бросился за Хосе. Мне достался Карлос.

— Осторожнее, Дэвид! — закричала Джуди у меня за спиной. Хороший совет. Он был бы еще лучше, знай я, как им воспользоваться.

Я гнался за Карлосом, он оказался прытким, но очень мал ростом — каждый мой шаг равнялся как минимум двум его. Оглянувшись, он увидел, что я его вот-вот догоню, припустил что есть силы, споткнулся и растянулся на земле. Я прыгнул на него.

Рука Карлоса метнулась к карману джинсов. Я не знал, что у него там — что-нибудь простенькое, вроде ножа, или талисман с демоном, как у «Локи», обученный нападать на врага хозяина. Что бы там ни было, я, не долго думая, схватил торговца за запястье и дернул.

— Не дури, — задыхаясь, проговорил я. — Ты не убежишь, только заработаешь лишние неприятности.

— Chinga tu madre, — выматерился он и попытался меня лягнуть.

Я увернулся, но все же получил довольно-таки болезненный удар по бедру. Издалека я слышал, как, по своему обыкновению, загалдели люди: они всегда так галдят, не понимая, что происходит. Карлос еще раз попытался меня лягнуть.

Потом откуда-то сверху прогремел голос:

— Замри, гад!

Должно быть, в прошлом Карлос успел узнать, что произойдет, если не подчиниться этой команде. Он сразу обмяк и расслабился.

Очень осторожно я повернулся и оглянулся через плечо. Надо мной возвышался Люк с занесенной дубинкой. Меня била дрожь, как это бывает через несколько секунд после автокатастрофы.

Пит держал Хосе. Люк обыскал Карлоса; оказалось, что у него в кармане ножичек с лезвием длиной в два дюйма. Не ахти какое страшное оружие, конечно, но все равно неприятно получить им удар между ребер.

Подбежала Джуди.

— Ты в порядке, Дэйв?

— Кажется, да, — ответил я, ощупывая себя с ног до головы. Я не дрался со школьных времен и уже забыл, что это такое — страх и злость.

Мне вдруг представилось, что Джуди сейчас обнимет меня и скажет: «О, какой ты храбрый!» Но ведь я уже, кажется, говорил — Джуди очень практичная особа. А потому я услышал только:

— Ну что ж, тебе повезло.

Коротышка с огромными усами выскочил из здания конторы, куда направлялся Люк, когда началась заварушка. Люк уже надел наручники на Карлоса. Он указал на меня и воскликнул:

— Сюда, Иосиф, приведи-ка в порядок этого парня! Не ошибусь, если скажу, что сейчас он поработал покруче, чем у себя в агентстве!

Иосиф оглядел мой локоть, колено и брюки.

— Вы правы, — согласился он. Его выговор — в наши дни в Энджел-Сити без акцента уже никто не говорит — я определить не сумел. Иосиф приблизился ко мне и похлопал по плечу. — Пойдемте со мной, дружище. Мы вам поможем.

Я подчинился, и он помог мне. Он усадил меня в конторе (любопытная коллекция портретов девушек и суккубов украшала одну из стен; я был рад, что Джуди не пошла с нами), потом выскочил за дверь и вернулся через пару минут с человеком, прижимавшим к груди черный кейс.

Врач — его звали Мхинвари — говорил так же чудно, как Иосиф. Он осмотрел мой локоть, потом попросил закатать штанину и взглянул на колено.

— Не так уж плохо, — заметил он. Я с ним согласился.

Он промыл мои ссадины спиртом (было куда больнее, чем во время драки), потом коснулся каждой ранки камнем-кровавиком (гелиотропом), чтобы остановить кровотечение, налепил пару пластырей и удалился.

— А теперь починим брюки, — сказал Иосиф. — Ждите здесь.

И я послушно ждал. На сей раз он вернулся с седовласой женщиной.

— Карлотта. Не знает равных в своем мастерстве.

Карлотта кивнула мне, но ее больше интересовали мои штаны. Она свела вместе края прорехи и что-то тихонько пробормотала. Знаю, сейчас вы скажете, что в любой портняжной мастерской найдется умелец, который может заделывать дырки. Тут легко применить закон подобия, потому что разорванная ткань, в сущности, не отличается от неразорванной, и закон контагиона, помогающий нарастить полотно до того места, где оно недавно было.

Однако в большинстве случаев после такой починки, если присмотреться повнимательнее, можно разглядеть рубец между настоящей тканью и заплаткой. Но только не у Карлотты. Насколько я мог судить, брюки будто никогда и не были порваны. Даже складка оказалась на месте.

Все-таки на колене осталось довольно большое и заметное пятно крови, Карлотта повернулась и Иосифу.

— Закройте дверь, пожалуйста.

Когда ее просьбу исполнили, она полезла в свой кошель для рукоделия и достала маленькую шкатулочку, крышка которой была пригнана так старательно, что внутрь не мог проникнуть свет. Когда старуха открыла шкатулку, из нее выбралось маленькое бледное пушистое существо.

— Вампир-хомяк, — пояснил Иосиф. — Их прикладывают к одежде и… ну, вы и сами увидите.

Хомяку-вампу не понравился даже крошечный солнечный луч, пробивавшийся из-под двери. Он издал жалобный гнусавый писк. Карлотта не успела ничего сказать, как Иосиф подошел к двери и заткнул щель ковриком. Хомяк-вамп успокоился. Осторожно — любое сверхъестественное существо, даже грызун, требует деликатного обращения — Карлотта подняла его за загривок и посадила на мою брючину.

Я сидел очень смирно, мне не хотелось, чтобы тварь начала искать кровь, которую я еще не пролил. Но она была хорошо воспитана. Она принялась обнюхивать брюки, наткнулась на пятно, высунула бледный, очень бледный язычок и начала слизывать кровь с ткани. Наконец от пятна не осталось и следа… а язычок хомяка-вампира заметно порозовел, словно моя кровь уже влилась в его жилы.

Карлотта сняла хомячка с моей ноги. Он заметно оживился и стал шипеть и извиваться. Женщина водворила его обратно в шкатулку, захлопнула крышку и коснулась распятия на ней — теперь хомяк не сможет выбраться самостоятельно.

Мои брюки даже не увлажнились. Я решил, что у таких хомяков совсем нет слюны. Пятно исчезло, как не бывало.

— Большое спасибо, — поблагодарил я Карлотту. — Замечательная работа.

— Для друга Иосифа — со всем удовольствием. Вот только, — она глянула на стену с портретами девушек и суккубов, — друзей у него многовато.

Будь я на месте Иосифа, я бы съежился и умер (или по меньшей мере спрятался бы в шкатулке), но Иосифа это замечание совсем не смутило — наверное, он знал заклятие от стыда. Он только рассмеялся:

— О, если б так оно и было, я бы умер молодым, но счастливым. — Иосиф повернулся ко мне. — Вы в порядке?

— Все хорошо. Спасибо.

Я вышел, щурясь от яркого света, словно и сам был обитателем Тьмы. Как раз прилетел полицейский ковер. Констебль, совершенно неотличимый от Пита и Люка, снял с меня показания.

— Мы свяжемся с вами, инспектор Фишер, — пообещал он.

— Отлично. — Я посмотрел туда, где его напарник перегружал зловещее зелье с коврика Хосе и Карлоса на полицейский ковер. — Обращайтесь с этим веществом чрезвычайно осторожно. Вы ведь не хотите, чтобы оно пролилось.

— Нас предупредили. — Он кивнул в сторону Люка и Пита и коснулся края шляпы. — Да пошлет вам Бог удачу.

Он направился к своему ковру присматривать за Карлосом и Хосе. Джуди подошла ко мне. Она осмотрела повязку на моем локте, потом штанину. Даже пощупала материал. Я вздрогнул, ожидая прикосновения к ссадине под брюками, но Джуди была очень осторожна.

— Отличная заплатка.

— У Иосифа есть связи, — сказал я. — Хотел бы я, чтобы людей чинили с той же легкостью, что и одежду. — Локоть и колено опять заныли.

Примчался Люк и спросил:

— Мы ведь схватили этих парней, так почему бы не пропустить остальных торговцев без детектора заклинаний? — Он указал на ворота. Никто не входил на рынок с той минуты, как началась разборка с Хосе и Карлосом. Теперь народ выстроился в огромную очередь, словно ковры на шоссе святого Иакова в пятницу вечером.

— Угу, пропустите, — согласился я. — Мы поймали тех, кого хотели.

Толпа торговцев радостно заголосила, получив разрешение проходить. Я заглянул к Иосифу узнать, нельзя ли оставить у него детектор, — мы с Джуди хотели побродить по базару. Он согласился; я протиснулся сквозь поток входящих торговцев и прорвался обратно, волоча тяжеленный прибор. Я вдруг подумал, не отреагирует ли он на портреты суккубов, но он не обратил на них никакого внимания. Иосиф, впрочем, тоже.

— Я рада, что мы поймали этих контрабандистов, — сказала Джуди. — Зная, что они никому не продадут свою отраву, мы можем спокойно наслаждаться выходным днем. — Да уж, во всяком случае, эта парочка уже ничего не сможет сделать, — согласился я, но подумал о том, сколько же еще контрабанды будет продано прямо здесь, на этом и на всех остальных рынках Энджел-Сити. Если не ошибаюсь, очень много. Я постарался выкинуть эти мысли из головы.

Запоздавшие торговцы поспешно сооружали свои прилавки. Торопливость — не самый лучший помощник. Некоторые торговцы так потешно суетились, что смотреть без смеха было невозможно, цирк да и только. Они устанавливали шесты и навесы, которые тут же обрушивались им на голову. Вывеска одного парня падала три раза, норовя ударить его по носу. После третьего падения парень остервенело пнул подпорку. Как ни странно, это помогло, и с четвертой попытки вывеска устояла.

Через несколько минут — ровно в десять — я понял, почему была такая спешка. Точно по расписанию распахнулись ворота для покупателей. Иосиф не собирался рисковать: если бы он задержал своих клиентов, они могли бы обидеться и разойтись по домам.

А покупателей было множество: евреи, персы, хитайцы, японцы, индейцы. Никому из этих людей религиозные обряды не мешали расставаться с деньгами в воскресенье. Вместе с ними явились и те, кто не пошел на воскресную мессу; по-моему, это были христиане ацтекского происхождения. Что ж, для некоторых деньги важнее.

Можете назвать меня безумцем, но я уже который раз пожалел, что наша Конфедерация такая громадная и сытая. Во время оно люди думали только о себе, и пусть дьявол заберет все остальное. Иногда им нужно напоминать, что происходящее ныне имеет определенное отношение и к Вечности.

Это, наверное, звучит как замечание одной лисицы насчет винограда, поскольку я сам шатался по рынку вместе с толпой. Но я твердо уверен, что вы не застали бы меня здесь в субботу.

Мы с Джуди бродили по асфальтированным дорожкам. Джуди выбрала зеленый шелковый шарф, который прекрасно гармонировал с ее рыжевато-каштановыми волосами. Я обзавелся новым будильником: мне надоел тот визгливый кошмар, который жил у меня на туалетном столике, и еще больше я устал от его насмешек. Этот же был изготовлен в Сиаме, с туземным хорологическим демоном внутри. Он обошелся мне меньше чем в пять крон. Если не понравится, я его просто вышвырну и заведу новый.

Мы купили по сосиске с булочкой у лоточника-перса. Учитывая его вероисповедание, он не мог всучить нам свинину.

Кажется, я упоминал о том, что один из продавцов привез на рынок груз «целебных» снадобий. Одно дело — покупать в такого рода месте шарфик или часы, но меня никогда не перестают удивлять люди, которые надеются приобрести по дешевке настоящую магию. Учитесь выбирать все лучшее, а не то, за что назначают лучшую цену.

Естественно, Джуди задержалась у книжного развала. Она пролистала пару томов и отложила их, покачав головой. Продавец разочарованно скривился. Он думал, что нашел еще одного простака.

— Что, так плохо? — спросил я.

— Даже хуже, — ответила она. — Самая толстая книга здесь — сборник простейших полезных заклинаний для домашнего хозяйства. Ни на что другое, впрочем, они и не годны. А вторая, в голубой обложке, — один из этих дурацких самоучителей: «Как стать магом за три недели». Почти в самом конце я обнаружила пару грубых опечаток. При других обстоятельствах они могли бы нести в себе опасность.

— А почему не при этих?

— Потому что девяносто девять человек из ста все равно никогда не доберутся до этих страниц, а те, которые все же их одолеют, уже будут знать достаточно, чтобы заметить ошибки.

— Ну ладно, мне ясно, о чем ты. Звучит очень убедительно.

Но Джуди уже оседлала любимого конька.

— Люди, которые покупают эти книги, — это те же женщины, что тратят пятьдесят крон на «волшебный» крем, который должен сделать их грудь больше, или мужчины, выбрасывающие пару сотен на «магию», призванную увеличить кое-что другое. Вся магия заключается в том, что те, кто продает подобный мусор, обязательно находят дураков, готовых его купить.

Она не заботилась о том, чтобы говорить потише, и две дамы средних лет, собиравшиеся порыться в книжках, поспешно отошли от прилавка, словно их застали за разглядыванием чего-то богомерзкого.

— Мадам, ну зачем вы так? — заныл парень, торговавший «мусором». — Я всего лишь пытаюсь заработать на жизнь.

— Так почему бы не попробовать сделать это честным путем? — спросила Джуди. Потом она, видимо, решила проверить продавца на профпригодность и простерла руки в воздухе. — А ну-ка ответь, для чего используется этот жест?

Мне уже приходилось видеть ее в таком настроении. Оттащить ее от своей жертвы можно было, только переключив ее внимание, и я воскликнул:

— Смотри, вон там украшения! Да какие!

Я хотел всего лишь отвлечь Джуди, но по чистой случайности оказался прав. Вывеска гласила: «ДРАГОЦЕННОСТИ ТАМАРИСК». Некоторые украшения были по последней моде усыпаны блестящими камешками, но даже они выглядели лучше, чем в ювелирном магазине, не говоря уж о блошином рынке. Зато остальные…

Джуди обожает предметы греко-романской культуры. Конечно, ожерелья, браслеты, кольца и другие вещицы были копиями, но настолько искусными, что вполне могли стать музейными экспонатами, если бы не их очевидные новизна и изобилие. А Тамариск, остролицая брюнетка с повязанными платком волосами, тоже знала свое дело.

Ее глаза загорелись, когда Джуди показала на некое подобие большой английской булавки и назвала его фибулой. Они обо мне забыли и начали обмениваться терминами, звучавшими, как заклинания: чеканка, полировка, инкрустация…

Я заметил, что взгляд Джуди то и дело возвращается к золотому кольцу в римском стиле, с рельефным орлом на широком плоском основании. Птица изображалась в профиль, а в глаз, обращенный к зрителю, был вставлен маленький изумруд. В другое время я сказал бы, что это мужское кольцо… но фамилия Джуди — Адлер, а «адлер» означает «орел».

Самым задумчивым тоном, какой мог изобразить, я сказал:

— А знаешь, дорогая, я до сих пор не смог подобрать колечка для нашей помолвки.

Иногда удается правильно подобрать слова. Джуди, как вы уже поняли, довольно уравновешенная, серьезная девушка, даже более серьезная, чем я сам. Заставить ее лицо засиять так, словно солнце вдруг зажглось под нежной кожей и брызнуло из глаз, нелегкое дело. Глядя на нее, я и сам порадовался.

Джуди бросилась ко мне в объятия. Все это время Тамариск стояла рядом, бесстрастная, как сфинкс. Несомненно, каждый поцелуй увеличивал цену, которую она собиралась запросить за кольцо, на лишние пятнадцать крон, но что поделаешь — есть вещи, которые дороже денег. Во всяком случае, мне хотелось так думать.

Потом мы немножко поторговались, причем Тамариск, прекрасно знавшая, что я у нее на крючке, оказалась более милосердной, чем можно было ожидать. Когда мы наконец сошлись в цене, она спросила:

— Как желаете оплатить? Наличными?

— Нет, я не люблю носить с собой такие деньги. Вы примете карточку «Мастербес»?

— Конечно, сэр. Я потеряла бы половину своего заработка, если бы не принимала их.

Я полез в карман, вытащил бумажник и извлек из него карточку. Тамариск достала из-под прилавка приемное устройство. Во времена моего детства торговые операции такого рода были чрезвычайно сложны. Обе стороны обменивались торжественными клятвами и угрозами, что Иная Реальность непременно покарает клятвопреступника. И все же часто эти клятвы ни во что не ставились, ибо всегда находятся люди, которые путают слова «Бог» и «Маммона».

Сейчас все иначе. Большая часть мистики исчезла вместе с изрядной долей риска. Вновь восторжествовала современная технология: как и в случае с телефонной связью, всем достижениям мы обязаны эктоплазменному клонированию. Я прижал большой палец к карточке — доказательство того, что являюсь ее правомочным владельцем. Тамариск проделала то же самое с приемным устройством. Мы одновременно произнесли, сколько крон договорились перевести с моего счета на ее.

Соединившиеся микробесы карточки и приемника замкнули контур и связались через эфир с духом моего банковского счета, который подтвердил, что я располагаю названной суммой. Как только перевод был завершен, карточка начала вращаться на приемнике, словно планшетка для спиритических сеансов. Я поднял ее и убрал в бумажник.

Тамариск заулыбалась, радуясь удачной сделке, я взял кольцо и надел на палец своей невесты. Кольцо показалось мне мужским — как бы оно не оказалось велико. Тамариск забеспокоилась:

— Я подгоню размер, если нужно.

Но Джуди подняла руку и показала нам, что кольцо сидит прекрасно. Мы оба довольно улыбнулись.

— Оно прекрасно, — сказала Джуди. — Спасибо, Дэвид!

И меня опять поцеловали, что сделало жизнь еще прекраснее.

— Всегда рада видеть моих покупателей счастливыми, — сияя, заверила нас Тамариск. — Надеюсь, вы не забудете, если я скажу, что у меня есть и обручальные кольца.

— Думаю, не забудем, — сказал я самым торжественным тоном, пряча ее визитную карточку. Джуди кивнула. Бросив последний взгляд на украшения, лежавшие на прилавке, мы отправились бродить дальше по блошиному рынку.

Джуди все восхищалась кольцом:

— Оно замечательное, оно великолепное…

Она подняла руку так, что кольцо засверкало на солнце, и маленький изумруд вспыхнул, словно глаз живой птицы.

— При первом удобном случае, лучше это сделать завтра же, — сказал я, — отнеси кольцо к ювелиру, которому доверяешь. Знаю, что оно выглядит вполне добротно, да и Тамариск как будто честная торговка, но я хочу быть уверенным в том, что у тебя все самое лучшее.

— Договорились, — согласилась Джуди, а потом, спустя мгновение, добавила: — Слушай, зачем мне это делать? Ведь у нас есть полицейский детектор, он ждет нас в конторе Иосифа. Уж он-то сразу определит, что мы купили — подлинное украшение или «золото фей»?

— А ведь верно, — улыбнулся я. — И если что-нибудь не так, Пит и Люк навестят мадам Тамариск на будущей неделе.

— А кто из них кто? — вдруг спросила Джуди.

— Вот это да! Оказывается, я не единственный, кто их путает. — Если уж Джуди говорит, что не может различить двух людей, значит, они действительно слишком похожи.

Вскоре мы вернулись к воротам для продавцов. После прилавка Тамариск рынок показался нам заваленным негодным барахлом. Я выволок детектор заклинаний из домика Иосифа, капнул на него вина, чтобы пробудить микробесов, и коснулся зондом кольца Джуди.

Физически это был сплав золота с медью в пропорции три к одному. На кольце стояла печать, утверждавшая, что в нем восемнадцать каратов, и это тоже оказалось правдой. Маленький изумруд был настоящим маленьким изумрудом — вполне достаточно, чтобы удовлетворить меня, но раз уж микробесы взялись изучать кольцо, то пусть определят и его магический компонент. Я бы не удивился, если бы они не обнаружили вообще ничего, ведь торговать украшениями можно и без всякого колдовства. Но нет, Тамариск наложила на кольцо небольшое заклятие преданности, по аналогии с той клятвой верности, которую легионеры приносили своему Орлу, символу Рима. Это только порадовало меня, да и какое лучшее заклинание можно придумать для кольца невесты?

Джуди прочла слова, появившиеся на экране детектора. Увидев последнюю фразу, она стиснула мою руку. Я погрузил детектор на ковер и отвез в полицейский участок. Когда я втащил прибор в приемную, раздался гром аплодисментов.

— Берём его на работу! — закричал кто-то, и я невольно улыбнулся.

Потом мы с Джуди отправились ко мне домой. И когда наконец попали в мою квартиру… я был атакован, причем нельзя сказать, чтобы я ожесточенно сопротивлялся. Мы с Джуди любим доставлять друг другу маленькие радости, и это вселяет в нас уверенность в самом благоприятном будущем, которое наступит после того, как мы вдвоем встанем под хуппой.

* * *

После воскресенья, увы, всегда наступает понедельник. А вместе с понедельником, что еще хуже, приходит время еженедельного общего собрания. И еще, как назло, движение на шоссе святого Иакова еле дышит. После воскресных похождений мне стало казаться, будто я на этой гадкой дороге уже поселился. Это проклятие Энджел-Сити.

Когда я наконец подошел к своему столу, то обнаружил, что кто-то положил игрушечный полицейский значок в поток для бумаг с надписью «входящие».

— Это еще зачем? — громко спросил я, выходя в коридор с сувенирчиком в руке.

Несколько человек услышали мой крик и высунулись из своих кабинетов взглянуть, что происходит.

— До вчерашнего дня мы и не знали, что у нас в конторе работает самый настоящий живой герой, — объяснила Филлис Камински и одарила меня взглядом, позаимствованным, по-видимому, у суккуба, с которыми боролась. Правда, взгляд получился насмешливым, а вовсе не обольстительным.

— Верно! — подхватил Хосе Франко. — Хотел бы я, чтобы моя программа чесночного опрыскивания так же прогремела по эфирнику, как подвиги Дэйва!

— О Господи! — пробормотал я в сердцах. — Что они обо мне наговорили? — На самом деле мне не хотелось этого знать. Еще один довод в пользу отказа от эфнрника — не приходится выслушивать, как репортеры перемывают тебе кости.

— Мы узнали, какой ты отважный борец с контрабандой и как ты собственноручно поймал главаря, — сказал Мартин Сандовал и сделал паузу, прежде чем подпустить еще одну шпильку. — Поэтому мы скинулись, чтобы купить тебе подарок в знак признания твоих заслуг.

Я посмотрел на маленький жестяной значок. Если он и обошелся в полкроны, то покупателя явно надули.

— Надеюсь, вас это не разорило, мои щедрые друзья?

Тут появилась Би.

— Что не разорило и кого? — спросила она, и все наперебой пустились рассказывать ей всю историю с самого начала. Когда шутка со значком наконец всем приелась, Би сказала: — Я знаю, как отметить это событие. Пусть Дэвид проведет сегодняшнее собрание.

— Ну спасибо, Би, обрадовала, — с чувством сказал я. Если бы она разрешила мне откланяться сразу после моего доклада, это еще куда ни шло, а то, что мне доверили руководство этим чертовым собранием, казалось довольно сомнительным вознаграждением.

Я вернулся к себе кабинет и сделал, сколько успел, до начала собрания в половине десятого. Дабы убедиться, что мы не прикинемся, будто забыли о собрании, Роза позвонила каждому и напомнила, что пора идти в кабинет начальницы. Пришел даже Михаэль Манштейн, белый лабораторный халат которого выглядел весьма неуместно среди деловых костюмов, а особенно по контрасту с богемной одеждой Мартина (ему не нужно было общаться с посетителями, а потому он мог одеваться, как вздумается. Вот счастливчик-то!).

— Доброе утро! — поздоровалась Би, когда все мы собрались, веселые и не слишком переработавшие. — Думаю, сегодня мы начнем с Дэвида. Что ни говори, а у него была самая плодотворная неделя.

Я помахал жестяным значком.

— Внимание, внимание! Слушайте все!

Мой доклад всем понравился. Михаэль поддержал меня, когда речь зашла о магических составляющих зелья, найденного у Лупе Кордеро. Все наши ребята помрачнели, слушая об этом. Я рассказал об аресте курандеро и о том, как мне посчастливилось найти Хосе и Карлоса в воскресенье.

— Усердие в выходной день делает честь и тебе, и АЗОС, Дэвид, — похвалила меня Би, отчего я сразу почувствовал себя бойскаутом, получившим большой приз.

Из своей непомерной загруженности я извлек единственную выгоду — не пришлось перечислять кучу дел, которые я не успел завершить за эту неделю. Поскольку расследование по делу о Девонширской свалке застыло на месте, я так и не выбрался в «Точные инструменты Бахтияра», не говоря уже о «Шоколадной ласке» и светомагических предприятиях. Я так и не узнал, что происходит с Силами чумашей. А что касается гномов, то обзор по их влиянию на окружающую среду застрял где-то в пути. Конечно же, все это означало, что следующие несколько дней я буду носиться, как курица с отрубленной головой, пытаясь перелопатить все эти темы да еще «то, не знаю что», которое навалится на меня на этой неделе. Не очень приятные мысли утром в понедельник.

— Хосе, — напомнила Би, — кажется, вы с Мартином собирались делать совместный доклад?

Ребята не возражали. Мартин предъявил набросок плаката, изображавшего уродливого зеленого человечка, с клыков которого капала оранжевая жидкость. Надпись по-английски и по-испански гласила: «ЭТО ТВОИ ВРАГ — НЕ ДАВАЙ ЕМУ СПУСКУ!»

— Очень мило, — похвалила Би. — Правда, очень здорово. Это обязательно заставит людей, которые протестуют против чесночных опрыскиваний, увидеть средвампов в новом свете. Насколько я понимаю, вы можете приниматься за тиражирование этого плаката прямо сейчас. Кто-нибудь хочет высказаться? Я что-нибудь упустила?

Большинство начальников не терпят критики со стороны подчиненных. Но Би, слава Богу, не из их числа. Михаэль Манштейн поднял руку и с места сказал:

— Плакат не совсем верно передает внешний вид средиземноморского фруктового вампира.

Ну разумеется, он прав. Средвампы (Михаэль никогда не употребил бы этого сокращения) такие же бледные на вид, как все потусторонние создания, к тому же они питаются не кровью, а соком растений. Но Би спокойно сказала:

— Нам не требуется полного сходства, Михаэль. Мы должны убедить общество в том, что средвампы — опасные вредители, которые не должны жить и процветать в Энджел-Сити. Отвечает ли плакат этому требованию?

Манштейн пожал плечами:

— Это и без плакатов понятно.

Конечно, будь все так рассудительны, как Михаэль, никто бы в этом не усомнился. Однако большинство людей не такие, и их здравый смысл нуждается в любой возможной поддержке.

Плакат был принят при шумном одобрении, и мы перешли к Филлис. Было уже около одиннадцати, и мой желудок начал издавать голодное бурчание. Но Филлис принялась излагать свои соображения по поводу проекта, еще более безнадежного, чем исследование чумашских Сил и проблема натурализации гномов. Она решила взвесить все «за» и «против» новой системы избавления от городского мусора.

Если не приукрашивать действительность, Энджел-Сити и впрямь производит огромное количество дерьма. В течение нескольких десятков лет — Филлис, весьма основательная особа, назвала точную цифру, но я ее забыл, — мы с Вепаром заключали договор о переработке отходов. Этот демон властвует над водами и ведает процессом разложения, а потому подобный подход к решению проблемы всегда казался достаточно логичным.

Все бы ничего, вот только такие демоны весьма ненадежны. В последнее время население Энджел-Сити изрядно выросло, и, соответственно, увеличилось количество всякой грязи. Вода в заливе святой Моники так отвратительна, что в ней нельзя купаться и ловить рыбу.

Поэтому с недавних пор всерьез обсуждается вопрос о передаче всей этой работы Посейдону. Если кто из Иной Реальности и заинтересован в том, чтобы сохранить океан чистым, так это он. К тому же он управляет землетрясениями. А в Энджел-Сити это кое-что да значит. Если одна Сила будет отвечать за две немаловажные стороны местной жизни, налогоплательщикам придется выкладывать меньшие суммы.

А может, и нет. Культ Посейдона, как и Гермеса, в наши дни поддерживается искусственно. Энджел-Сити пришлось бы отчислять средства в специальный фонд, созданный городскими и иными учреждениями, чтобы поддерживать культ морского божества. Это обойдется недешево. У Вепара же, как и у любого иудео-христианского демона, есть немало настоящих поклонников, и он не нуждается в дополнительных расходах, которые лягут на город.

— Где сейчас используют Посейдона для уничтожения отходов, — поинтересовалась Би, — и насколько это действенно?

— Есть такие места, — ответила Филлис. — Например, в Пирее, афинском порту…

— Не самый подходящий пример, — вмешался Михаэль Манштейн. — В Элладе Посейдону поклонялись с незапамятных времен, не то что у нас, и там его культ наверняка процветает. Буду рад подобрать документы, подтверждающие это.

Филлис бросила на аналитика испепеляющий взгляд: несомненно, он только что испортил лучший пример, который она собиралась привести. Уж если Михаэль возьмется что-нибудь доказывать, он это сделает с блеском. Немного помедлив, Филлис заговорила о Карфагене (я заметил, как Михаэль опять заерзал на стуле, но все же удержался от нового язвительного замечания).

Как я понял из всего сказанного, фокус заключается в том, чтобы, так сказать, осчастливить Посейдона, завалив его работой. Некоторые Силы с искусственно поддерживаемым культом трогательно хватаются за любую работу, лишь бы сохранить последнюю горстку приверженцев. У других больше гордости. Боюсь, Посейдон относится к последним.

— Но ведь он трудится на совесть, только имея на то достаточно оснований? — стояла на своем Би.

Михаэль заметно скривился, услышав это, но придержал язык. В конце концов, Би — настоящий бюрократ, и ей положено говорить и думать соответствующим образом.

— У меня сложилось именно такое впечатление, — уклончиво ответила Филлис. — Позвольте напомнить, что, если бы Вепар был надежным союзником, нам не пришлось бы искать ему замену. К тому же мы сможем обезопасить город от землетрясений.

— Или наоборот, если прогневим божество, — вставил Михаэль.

Филлис снова метнула на него взгляд, но, по-моему, аналитик все же был прав, указав на обратную сторону дела. Слишком сложная и неблагодарная это работа — прогнозировать влияние обитателей Иной Реальности на окружающую среду. Книга жизни написана куда более туманным языком, чем тексты Священного Писания.

Би подвела итог:

— Спасибо за выступление, Филлис. Как, по-твоему, хватит тебе… ну, скажем, двух недель, чтобы выяснить, стоит ли продолжать изучение другого способа уничтожения отходов?

— А можно три? — попросила Филлис. Би что-то нацарапала в своем календарике.

— Пусть будет три. — Она оглядела своих подданных. — Кто-нибудь еще хочет выступить? — Я замер, страстно желая, чтобы все промолчали. Иногда это помогает, иногда не очень. Сегодня же, к моему огромному облегчению, получилось — никто ничего не сказал. Би снова огляделась, на случай, если кого-нибудь пропустила. Потом пожала плечами. — Что ж, всем спасибо. — Для нас эти слова были сигналом вскакивать и бросаться наутек. Мы разбегались бы еще быстрее, если бы не боялись показаться невежливыми. — Ах, да, Дэвид… — спохватилась вдруг Би.

Попался! Я повернулся к ней.

— Да? — спросил я как можно невиннее.

— Я искренне надеюсь, что на этой неделе ты проявишь себя и в остальных делах.

— Постараюсь, — пообещал я, думая о том, что, будь у меня поменьше дел, я справился бы с ними быстрее. Я еще раз убедился, что Би никогда ничего не забывает. И еще я подумал, что мог бы успеть гораздо больше, если бы не отсиживал полдня на собраниях.

Бумаги на моем столе напоминали крепость, словно тут шла окопная война, как во времена Первой Магической. Я уже собирался пойти на штурм, когда телефон начал шумовую атаку с тыла.

— Агентство Защиты Окружающей Среды, Дэвид Фишер, — пробурчал я, надеясь, что бесенята ошиблись номером.

Как бы не так.

— Инспектор Фишер? Говорит легат Кавагучи из Управления полиции Энджел-Сити.

— Чем могу служить, легат? — Я враз оживился и уже не думал, что этот звонок отрывает меня от работы.

— Вы не могли бы приехать в полицейский участок в долине, инспектор? Похоже, мы сможем побеседовать с библиотечным духом, Эразмом.

Мне захотелось завизжать от восторга. Просто не знаю, как сдержался.

— Уже лечу, легат.

Бастионы на моем столе, конечно, еще подрастут за время моего отсутствия в конторе. Ну и что? Есть более важные вещи.

Разумеется, это так, есть более важные вещи, да и рутина никуда не денется. Я поспешил к лифтовой шахте, стараясь не думать об оставленных делах.