Склоняются ли названия населенных пунктов? Как правильнее говорить: «Я живу в Комарово» или «я живу в Комарове»?

Тут прежде всего надо внести различие между языком военным и официально-административным, с одной стороны, и разговорно-бытовым — с другой.

Военный язык с давних пор — в интересах точности знает несклоняемую форму таких названий: «восточнее Пулково», «севернее Саблино» и т. д.

То же в железнодорожном языке: «проезд от Озерки до Левашово», «билет от Поповка до Бологое» и т. д.

И вообще на транспорте.

При выезде из Зеленогорска в сторону Ленинграда мы видим на шоссе огромную надпись: «До Репино — 10 клм».

В быту во всех приведенных случаях каждый скажет: «восточнее Пулкова», «севернее Саблина», «от Озерков до Левашова», «до Репина».

…Вспомним строки из :

«Недаром помнит вся Россия Про день Бородина…»

или письмо Чехова к Горькому от 9 мая 1899 года, которое Чехов писал по приезде в Мелихово: «Живу у себя в Мелихове…», или стихотворение «Дачный случай» Маяковского, которое он написал, приехав в подмосковное дачное место «Пушкино»:

«Я

нынешний год

проживаю опять

в уже

классическом Пушкине…»

Да, в силу давней русской речевой традиции правильнее (в разговорном языке во всяком случае) говорить: «Я живу в Комарове».

И вообще русскому языку свойственно склонение названий населенных пунктов. Постараюсь подтвердить этот вывод примерами.

В Советском Союзе есть ряд городов и поселков с названиями во множественном числе: «Великие Лу́ки», «Стру́ги Красные», «Ново-Сокольники», «Лубны», «Шахты», «Котлы» и т. д.

Эти названия в разговорно-бытовой речи всегда склоняются: «в Великих Луках», «в Стругах Красных» «в Ново-Сокольниках», «в Лубнах», «в Шахтах», в «Котлах» и т. д.

Склоняются они и тогда, когда «множественное число» сомнительно, — например, при названиях «Кимры», «Лиски», «Тарханы»: «в Кимрах», «в Лисках», «в Тарханах».

Но в Советском Союзе существуют также иноязычные названия городов и поселков, по внешней форме схожие с нашим множественным числом, но по сути, конечно, не имеющие с ним ничего общего: «Ессентуки́», «Друске́ники», «Ду́булты» и т. д.

Конечно, строго по грамматике, эти названия не должны склоняться. И всё же в быту все говорят: «в Ессентуках», «в Друскениках», «в Дубултах»…

Более того. Подобное происходит даже с названиями иностранных городов, внешне похожими на наше «множественное число». Так, например, в очерке «Немножко Финляндии» А. И. Куприн передает рассказ своего собеседника о японских детях: «Идет, представьте себе, по самой модной улице в Нагасаках этакий огарыш, лет пяти-шести»…

Я сам слышал, как один моряк говорил: «Наш корабль подошел к Салоникам…» А разве мы не говорим: «Это было в Сиракузах», «Байрон умер в Миссолунгах»?

Значит, многие иностранные названия городов — «Нагасаки», «Салоники», «Сиракузы», «Миссолунги» и пр. — поддаются «закону склонения».

Многие, но не все. К последним принадлежат иногда и города Советского Союза. Никто, я думаю, не скажет про наш курорт «Со́чи» и про французский курорт Виши́, «Я приехал из Со́чей», «я приехал из Више́й»… Следовательно, в этом вопросе есть какая-то неуловимая тонкость.

…В момент, когда я писал эти строки, пришло письмо от моей племянницы. Она пишет: «Сегодня я приехала в Алма-Ату…» Следовательно, иногда в бытовой речи «Алма-ата» склоняется так же, как «Чита».

* * *

«Новгородщина»…

Откуда это? Раньше в такой форме говорили только про области Украины, что составляло национальную особенность украинской речи.

Позднее появились «Смоленщина», «Брянщина», «Орловщина»: украинская словесная форма названий территорий двинулась на север, в русские области.

Теперь в периодической печати встречаются «Новгородщина», «Рязанщина», «Тамбовщина».

Скоро, вероятно, появятся «Тульщина», «Калужщина», «Московщина», «Ярославщина», а за ними «Ленинградщина», «Пермщина», «Архангельщина» и т. д., что совершенно не имеет исторических корней в русской народной речи…

Я рад, что в этом вопросе могу снова сослаться на подтверждающее мнение Ф. В. Гладкова, который писал мне: «Вы указываете на слово с суффиксом «щин»: «Полтавщина», «Киевщина» и т. д., как на форму украинскую в названии территории. Это — верно. У нас же эта форма сейчас воспринята некритически. Опять по незнанию русского языка».

В связи с этим можно отметить одно любопытное филологическое явление: очень многие русские слова с суффиксом «щин» обозначают нечто отрицательное, нежелательное, порочащее или враждебное: «барщина», «матерщина», «чертовщина», «безалаберщина», «вкусовщина», «бахвальщина», «безотцовщина», «кустарщина», «поповщина», «любительщина», «патриархальщина», «обломовщина», «смердяковщина», «гапоновщина», «белогвардейщина», «петлюровщина», «колчаковщина» и т. д. Как мы видим, это «правило» соблюдается в словах и бытовых, и исторических, и взятых из литературы…

* * *

«Оренбуржье»…

Это странное слово для определения Оренбургской области я недавно услыхал по радио. Думаю, что это слово не родилось в недрах народного языка, а сочинено в недрах канцелярско-редакционных.

Что хорошо для «Поволжья», то не годится для «Оренбуржья». Во всяком случае, «Петербуржья» никогда не существовало.

* * *

«Зеленоградск»…

Так назван лет десять тому назад маленький курортный городок в Калининградской области.

А почему не «Зеленоград»? Почему древнейшее русское слово «град» заменено искусственным, противоречащим духу русского языка, словом «градск»? Ведь ни «Ленинградск», ни «Сталинградск», ни «Кировоградск» не существуют, а есть Ленинград, Сталинград, Кировоград.

Откуда же взялся Зеленоградск?

Непонятно…

* * *

«Ставропо́льский край»…

Это ударение на «по» мы постоянно слышим по радио.

А почему не «Ста́вропольский»? Ведь город называется «Ста́врополь». Или — если в этом случае ударение слишком удалено от окончания — «Ставропо́льский»?

Ведь окончание в названии города «Ставрополь» — происходит от греческого слова «по́лис» (город), а не от русского «поле». А окончание «поль» (от «полис») — никогда не произносится под ударением: «Севастополь», «Симферополь», «Ольвио́поль», «Мелитополь» и т. д.

Откуда же «Ставропо́льский край» и «Ставропо́лье»? Ведь никто же не скажет «Севастопо́льский район»?

Почти все наименования русских городов с окончанием «поль» составлены из греческих слов при заселении Новороссии во второй половине XVIII века и имеют на греческом языке свой смысл: «Севастополь» — «величественный» или «священный» город, «Симферополь» — «сплоченный город», «Мелитополь» — «медовый» или «пчелиный» город, «Ставрополь» — «крестовый» город и т. д.

С названием этих городов не следует путать названия, составленные из русских слов, где окончание «поль» — сокращенное русское «поле»; например, Чи́стополь образовался из села «Чистое поле», город Ка́ргополь — из поселения «Каргополе» и т. д. Некоторые города сохранили в своем названии слово «поле» полностью: например, города «Гуляй Поле», «Лодейное Поле».

В этих случаях следовало бы быть окончанию «по́льский». Но возникает затруднение: «Чистопо́льский» — получается «чисто польский», то есть «истинно польский», почему в народе говорят «Чисто́польский»…

Во Владимирской области есть город, официально именуемый «Юрьев-Польский». Но название города не имеет никакого отношения к польскому народу, а происходит также от русского слова «поле». И в народе именуют его «Юрьев-Польско́й».

Вот примеры, показывающие, что нередко хранителем чистоты русского языка выступают не солидные издания, не радио, а живой «просторечный» язык…

* * *

Как называются жители отдельных городов?

По-разному. В Москве живут москвичи, в Ленинграде — ленинградцы, в Киеве — киевляне, в Минске — минчане, в Курске — куряне, в Перми — пермяки, в Архангельске — архангелогородцы, в Омске — омичи, в Туле — туляки, в Одессе — одесситы, в Тамбове — тамбовцы и т. д.

Эти наименования существуют сотни лет.

Однако за последнее время появилось стремление (усердно насаждаемое газетами и по радио) «стричь всех под одну гребенку», то есть стараться всюду внедрить суффикс «чан». Так появились «мурманчане», «горьковчане», «свердловчане», «кировчане».

А почему не «мурманцы», «горьковцы», «свердловцы», «кировцы»? Ведь никто не говорит «саратовчане», «казанчане», «куйбышевчане». И о жителях молодого города Чехова — никто не скажет «чеховчане».

Почему «харьковчане» и «ростовчане», а не «харьковцы» и «ростовцы»? Если в доказательство правомерности первой формы мне укажут на песню о «тачанке-ростовчанке», которая существует лет тридцать, то я сошлюсь на русскую фамилию «Ростовцев», существующую столетия.

Да и вообще лет пятьдесят тому назад я слышал только «харьковцы» и «ростовцы». В самом деле. Если существуют «тамбовцы», «львовцы», «льговцы» и «гдовцы», почему должны исчезнуть «ростовцы»?

Хотелось бы по этому поводу услыхать мнение самих жителей двух городов, носящих название «Ростов», а также жителей Харькова.

За последнее время появились еще и «полтавчане». Почему? Ведь сотни лет существовали «полтавцы». Доказательство? Думаю, что будет достаточно одной «Наталки Полтавки»…

До какой нелепости можно дойти в этом направлении, показывают слова «муромчане» и «муромляне», которые появились как наименования жителей древнего города Мурома, хотя в народной памяти живет великий предок и земляк современных «муромчан» — славный русский богатырь Илья Муромец!

В заключение отмечу, что стремление пристегивать «чане» к жителям разных городов не ограничивается пределами нашей страны. Недавно в одном нашем журнале я прочитал корреспонденцию из югославского города Дубровника, жителей которого автор очерка именует «дубровчанами».

Ну что ж! Подождем появления «лондончан» и «берлинчан»…

* * *

«На Москве-реке» или «на Москва-реке»?..

Правильна форма только первая.

Почему?

Попробуем разобраться в этом вопросе, подойдя к нему издали.

Прежде всего, о составных словах вообще. Возьмем официальные названия должностей: «премьер-министр», «генерал-лейтенант», «обер-мастер», «инженер-механик», «шеф-повар» и т. д.

Во всех этих составных словах склоняется только второе слово: «у премьер-министра», «от генерал-лейтенанта», «с обер-мастером», «к инженер-механику», «с шеф-поваром» и т. д. (Однако всё это не непреложно: можно, например, сказать и «инженеру-механику».)

Это — в отношении людей. А как обстоит дело с неодушевленными предметами? Например, с историческими памятниками старины?

Вспоминаю «хрестоматийные» строки полувековой давности:

«Кто царь-колокол поднимет? Кто царь-пушку повернет?»

И здесь склоняется только второе слово. Это естественно, — не скажешь же: «царя-пушку»! Вспоминаю еще строки:

«Отыщу я до зарницы Перстень красной царь-девицы…»

И здесь, конечно, не скажешь «красного царя-девицы»! Откуда, кстати, эти стихи? Из ершовского «Конька-горбунка». Ага! Мы говорим «Конька-горбунка», а не «Конек-горбунка»: значит, здесь склоняются оба слова!

Попробуем обратиться к вечному кладезю народной мудрости и к чистому роднику русского языка — к нашим народным сказкам. Сразу вспоминаем о «скатерти-самобранке», о «сапогах-скороходах», о «бабе-яге», о «мальчике-с-пальчике». Во всех случаях, как мы видим, склоняются оба слова.

Переберем в памяти множество сказочных образов, состоящих из двух или нескольких слов: кроме «жар-птицы» и «разрыв-травы», мы не найдем примера несклоняемого первого слова.

Вывод: склоняемость обоих слов более свойственна русскому народу, хотя в наименованиях должностных лиц и встречаем обратное. (Вероятно, потому, что все эти слова — «премьер», «генерал», «обер», «инженер», «шеф» — явно иностранные…)

Ну, а как обстоит дело с географическими составными названиями?

Среди них есть наименования разной формы и «прочности» слитности.

1. Наименования из двух слов, прочно слившиеся в одно. Вспомним многочисленные озёра Карелии: «Сямозеро», «Сегозеро», «Ведлозеро», «Кимасозеро» и т. д. Здесь произношение и написание абсолютно слитны и о самостоятельном склонении первого слова не может быть и речи.

2. Есть составные названия, которые хотя и пишутся не слитно, а через дефис, но тоже являются прочно слитыми с несклоняемым первым словом: «Иван-город», «Китай-город», «Медведь-гора», «Сапун-гора».

Вспомним у Лермонтова:

«У Казбека с Шат-горою Был великий спор…»

3. И есть, наконец, составные названия, обе части которых склоняются. Таковы словосочетания, состоящие из собственного названия и слова «река»; здесь родовое понятие «река» не сливается с собственным наименованием, как мы это видели в примерах со словом «озеро», здесь собственное название реки может употребляться отдельно, имея самостоятельное значение. Мы можем сказать «на Волге-реке», «на реке Волге» и просто «на Волге»: города «Волга» нет, и никакой словесной путаницы произойти не может. Так же мы говорим «на Каме-реке» и за «Сестрой-рекой» (рекой под Ленинградом, на которой стоит город Сестрорецк) и т. д.

Но с такими реками, как Москва или Луга, дело обстоит сложнее: ведь есть город Москва и река Москва, город Луга и река Луга. Тут для ясности после собственного имени «Москва» добавляется слово «река», но слияния двух слов в одно не достигается, почему и требуется склонение обоих слов.

Об этом уже много писалось. В известной статье Федора Гладкова «О культуре речи», напечатанной в журнале «Новый мир», автор пишет: «В свое время мне удалось добиться склонения „Москвы-реки”»…

Еще раз приходится возвращаться к вопросу о «Москве-реке» только потому, что некоторые современные поэты не хотят расставаться с излюбленной рифмой «Москва-реки» — «фонарики» и даже с рифмой «взявшись за руки» — «вдоль Москва-реки»!

Для того чтобы окончательно подкрепить свои слова классическими примерами, я приведу ряд цитатных доказательств.

Прежде всего сошлюсь на древнюю летопись об основании Москвы Юрием Долгоруким: «Юрий взыде на гору и обозре очима своими семо и овамо, по обе стороны Москвы-реки и Неглинной, и повелел сделать там древян град…»

Теперь перейду к примерам из русской классической литературы (разрядка всюду моя. — Б. Т.):

1. «Уж как завтра будет кулачный бой На Москве-реке при самом царе…»

(М. Ю. Лермонтов. «Песня про купца Калашникова»)

2. «Мы расстались с молодым человеком у Дорогомиловского моста на Москве-реке, а встречаемся на берегу Оки-реки».

(А. И. Герцен. «Записки одного молодого человека»)

3. «В Лужниках мы переехали на лодке Москву-реку…»

(А. И. Герцен. «Былое и думы», глава III)

4. «Зачем, кажется, было будочнику находиться на берегу Москвы-реки!»

(И. С. Тургенев. «Первая любовь», глава XXI)

5. «В великий пост мы на Москве-реке Еще с тобою встретимся на славу…»

(А. К. Толстой. «Царь Федор Иоаннович». Действие 2-е)

6. «Нескучный сад. В глубине дорожка, за дорожкой деревья и вид на Москву-реку».

(А. Н. Островский. «Пучина», начало 1-го действия)

7. «Дом Григорьевых с постоянно запертыми воротами и калиткою на задвижке находился за Москвой-рекой на Малой Полянке».

(А. А. Фет. «Ранние воды моей жизни»)

8. «Ваше письмо получено мною уже на новой квартире. Квартира моя за Москвой-рекой».

(А. П. Чехов. Письмо В. А. Лейкину. Собр. соч., т. 11)

9. «Во Москве-реке

карась

смотрит

в дырочку сквозь грязь…»

(В. В. Маяковский. «Немножко утопии про то, как пойдет метрошка»)

Примеры можно умножить, но думается, что и этих достаточно.

Наши ученые-языковеды Д. Н. Ушаков, С. И. Ожегов и другие тоже указывают, что надо говорить «на Москве-реке».

Будем надеяться, что вопрос этот можно считать исчерпанным…

* * *

Хотя вопросы этимологии, то есть происхождения слов, не входят в прямую задачу этой книги, однако они стоят очень близко к нашей теме.

Почему, например, мы говорим «Париж»? Ведь сами французы называют свою столицу «Пари́», англичане — «Пэ́рис», немцы — «Пари́с».

А вот почему.

О существовании Парижа древняя Русь впервые узнала не от французов, а от итальянцев, с которыми мы издавна поддерживали торговые сношения. А итальянцы называют французскую столицу «Париджи». Отсюда — следуя итальянскому произношению — и мы стали называть этот город «Париж».

Но почему мы называем столицу Италии «Рим», совершенно непонятно… Сами итальянцы зовут этот город «Рома», все народы мира называют его так же или почти так же («Ром»). Может быть, кто-нибудь из читателей ответит на этот вопрос?

* * *

Теперь — об одном маленьком географическом курьезе.

На Черном море, на восточном берегу Крыма, находится небольшой город Судак. Почему же этот город носит название рыбы? Вероятно, по причине обильного лова морского судака?

Оказывается, нет.

Давайте коснемся немного истории и филологии.

По-тюркски этот город назывался «Судаг»: от слова «су» (вода) и «даг» (гора), то есть «горная вода». Это название он получил от горного ключа, находящегося на территории его крепости. (Обстоятельство весьма существенное и для осаждаемых и для осаждавших.)

Когда Крым стал частью Российской империи, город так и назывался «Судаг». Прошло некоторое время, и какому-то царскому чиновнику, вероятно, показалось, что в названии города имеется орфографическая ошибка: он велел писарям исправить «г» на «к», — и с тех пор до настоящего времени существует город Судак.

* * *

Поговорим и о названиях улиц. Это — довольно значительная область культуры быта, связанная с историей всего народа, и с памятью великих людей и событий прошлого, и с историческими событиями самого города, и, частично, с историей языка, и с географией.

Ведь такие названия, как «Красная площадь» в Москве, «Невский проспект» в Ленинграде и «Крещатик» в Киеве — это не просто названия улиц и площадей, а славные страницы истории нашего великого народа.

Но название улиц должно отвечать еще одному условию: быть удобным для населения, то есть прежде всего — кратким.

Что значит — «кратким»?

А вот что…

ул. им. А. С. Пушкина ул. им. Пушкина ул. А. С. Пушкина ул. Пушкина Пушкинская улица

Какая форма (подчеркиваем это!) названия наиболее соответствует духу русского языка, народной традиции, истории и, наконец, привычке и удобству населения?

Последняя: «Пушкинская улица». Почему? Постараемся это доказать.

Вполне естественно желание народа связать имя великого и дорогого ему человека с названием улицы, что является своеобразным памятником, однако для великого имени нет никакого умаления, если это название будет изложено по возможности кратко и в той форме, которая соответствует русской исторической традиции и духу русского языка. В стремлении к краткости (следовательно, и к удобству для населения) нет абсолютно ничего предосудительного.

В чем же дело? А в том, что в быту почти никогда полностью не произносится и не пишется слово «улица»: в речи это слово пропускается, как само собою разумеющееся, а в письме превращается в «ул.».

Никто но скажет: «Я живу на углу Невского проспекта и Садовой улицы», а говорят: «Я живу на углу Невского и Садовой».

Некоторые считают обязательное упоминание «имени» более парадным и торжественным. Но разве прекрасное наименование «Ленинские горы» звучит менее торжественно, чем «горы имени Ленина»? Конечно, нет! А чем не парадно звучат: «Гоголевский бульвар», «Пушкинская улица», «Лермонтовский проспект», «Суворовская площадь», «Пироговская набережная»? Для чего же добавлять «имени»? Ведь никто же не подумает, что, например, «улица Глинки» — означает принадлежность всех домов на этой улице Глинке?! (Правда, в дореволюционные времена, например, «Горсткина улица» в Петербурге была в свое время названа так потому, что все дома на этой улице принадлежали купцу Горсткину.)

Итак — наиболее удобная форма названия улиц-памятников именно такая: «Тургеневская улица», «Репинская улица», «Разинская улица». Поэтому всячески надо приветствовать наименования новых проспектов в Москве: «Ленинский проспект» и «Кутузовский проспект».

Ну, а как быть с такими фамилиями великих людей, как Чернышевский, Дзержинский, Маяковский?

Вот тут надо оставить форму «проспект Чернышевского», «площадь Дзержинского», «улица Маяковского». Ведь если дать, например, название «Маяковская улица», то это будет улица не в честь Маяковского, а в честь какого-то «Маякова»!.. Впрочем, и тут уместно вспомнить, что одна из книг Маяковского называлась «Маяковская галерея» и что имеющиеся в Ленинграде улицы Чайковского и Жуковского — в быту очень часто называют «Чайковской» и «Жуковской». Таков неписаный закон русского языка!

Любопытно отметить, что в некоторых случаях этот «закон» и официально победил: в Москве есть станция метро «Маяковская», а в Ленинграде станция метро «Чернышевская»…

Но почему я так долго останавливаюсь на этом вопросе?

А вот почему.

Прислушайтесь к типичным разговорам в автобусе, троллейбусе и трамвае:

«Вы выходите на Каляева?» — «Нет, я на Пестеля».

«Вы — на Гоголя?» — «Нет, я на Герцена».

Иногда приходится слышать совершенно дикое: «Я выхожу на Марате».

А уличные разговоры? «Пойдите на Салтыкова-Щедрина, поверните на углу Радищева и по Некрасова дойдете до Чехова…»

Или: «Он переехал с Белинского на Рылеева…»

Один современный поэт даже в стихах пишет и в журнале печатает:

«На Маяковского я вышел…»

Не выходить надо на Маяковского, а за ним следовать!..

* * *

В заключение этого раздела хочется поднять вопрос: почему мы так редко называем улицы по наименованиям наших городов и братских республик? Как хорошо звучат, например, такие названия: «Московская улица», «Ленинградская улица», «Киевская улица», «Минская улица», «Таллинская улица», «Ташкентская улица»! Или улицы «Грузинская», «Литовская», «Молдавская», «Башкирская», «Таджикская», «Казахская». Такие названия полны глубокого смысла, укрепляют дружбу народов, удобны для населения и вполне соответствуют духу и строю русского языка.

В порядке примечания: пожалуй, не очень удачно название вокзала в Ленинграде — «Витебский».

Я очень уважаю областной центр братской Белоруссии — город Витебск, но ведь поезда с этого вокзала идут через Витебск в столицу братской Украины — город Киев; так не лучше ли этому вокзалу именоваться «Киевским»? Об «историчности» названия «Витебский» не может быть и речи: оно существует, как случайное, всего лет двадцать с небольшим (до этого вокзал именовался «Детскосельским»).

Я за «Киевский вокзал» в Ленинграде!