Плавание на яхте "Заря"

Толль Эдуард Васильевич

Э. В. Толль — известный русский полярный исследователь — в форме дневника повествует о своей экспедиции, снаряженной русской Академией наук в 1900 г. для исследования Таймыра и на поиски легендарной Земли Санникова.

В дневнике он говорит о своих спутниках, делится чувст­вами и мыслями, описывает наиболее интересные события из жизни двухлетней экспедиции и рассказывает о громадной научной работе, проделанной ею.

Художник Б. В. ШВАРЦ

 

ВСТУПЛЕНИЕ

Автор дневника «Плавание на яхте «Заря», начальник «Первой русской полярной экспедиции Академии наук», Эдуард Васильевич Толль был одним из замечательных полярных исследователей конца прошлого столетия.

Знаменитые путешественники того времени — Пайер, Вейпрехт, Де-Лонг, Нансен, Амундсен и другие — стремились достигнуть высоких широт Севера и в результате обогатили науку географическими открытиями, которые стерли много «белых пятен» с карты полярных стран.

В отличие от большинства путешественников, проводивших односторонние географические исследования, Э. В. Толль, как и Нансен, положил начало комплексному изучению природы Арктики.

Научные результаты трех полярных экспедиций Э. В. Толля (1885— 1886 гг., 1893 г. и 1900— 1902 гг.) составили семь томов в изданиях Академии наук. Исследования этих экспедиций были посвящены вопросам географии, ботаники, зоологии и особенно геологии и гляциологии; проводились систематические наблюдения по метеорологии, земному магнетизму, северным сияниям и наконец по этнографии. Произведенные Э. В. Толлем исследования ископаемого льда на Большом Ляховском острове по настоящее время не превзойдены. Их описание вошло во все учебные руководства по геологии и физической географии и переведено на многие иностранные языки.

Широкий научный кругозор и глубокие познания в области естествознания позволили Э. В. Толлю осветить многие проблемы, связаные с изучением природы Арктики.

Обладая сильной волей и высоко развитым чувством ответственности за порученное дело, Э. В. Толль не жалел сил и жизни, преодолевая неисчислимые трудности, стоявшие на пути полярного исследователя в ту эпоху, когда работа в Арктике граничила с героизмом. Нельзя забывать, что в те годы еще не использовались ледоколы, не существовала авиация, не было ни полярных станций, ни радиосвязи, ни ледовой разведки.

В 1885— 1886 гг., впервые участвуя в полярной экспедиции под начальством А. А. Бунге, Э. В. Толль изучал геологию Новосибирских островов. Будучи на северо-западном берегу острова Котельного, он 13 августа 1886 г. занес в свой дневник: «Горизонт совершенно ясный. Вскоре после того, как мы снялись с устья реки Могур-урях, в направлении на северо-запад 14— 18° ясно увидели контуры четырех гор, которые на востоке соединились с низменной землей. Таким образом, сообщение Санникова подтвердилось полностью. Мы вправе, следовательно, нанести в соответствующем месте на карту пунктирную линию и надписать на ней: Земля Санникова».

На основании формы гор Э. В. Толль высказал предположение, что «Земля Санникова» сложена, подобно острову Беннетта, из базальтов. Расстояние от острова Котельного до «Земли Санникова», которую Э. В. Толль считал за часть неизвестного архипелага, он полагал равным 150—200 км.

Спустя семь лет, в 1893 г., Э. В. Толль руководил экспедицией Академии наук. На берегу Восточно-Сибирского моря, в 60 км к востоку от Святого Носа, Э. В. Толль производил раскопки мамонта и был занят устройством на Новосибирских островах по просьбе Нансена двух продовольственных складов на случай гибели «Фрама». На севере Сибири, в Приянском крае он проводил орографические исследования, описал Хараулахский хребет, а также хребты Чекановского и Прончищева, нанес на карту Анабарскую губу и низовья реки Анабары до 72-й параллели. Инструментальная съемка и определение астрономических пунктов, произведенные экспедицией Э. В. Толля, позволили исправить и уточнить географические карты того времени.

По возвращении в Петербург из второй полярной экспедиции у Э. В. Толля возникли принципиальные разногласия с автором академической инструкции, предложенной ему для руководства.

В результате Э. В. Толль оставил службу в Академии и перешел по приглашению академика Ф. Н. Чернышева в Геологический комитет. Вскоре на заседании Русского географического общества он познакомился с адмиралом С. О. Макаровым, который тогда вынашивал идею исследования полярных стран при помощи ледокола. В это время Э. В. Толль разрабатывал план изучения района гипотетической «Земли Санникова» при помощи деревянного судна. В 1897 г. осуществилась мечта С. О. М акарова, и Э. В. Толль принял участие в первом арктическом плавании ледокола «Ермак». Совместная работа Э. В. Толля с С. О. Макаровым прервалась в связи с тем, что правительство отпустило средства на организацию «Первой Русской полярной экспедиции Академии наук» под начальством Э. В. Толля.

Вдохновитель этой экспедиции Э. В. Толль собрал большой научный материал, опубликованный Академией наук.

В настоящем дневнике Э. В. Толль дает описание плавания на яхте «Заря», начиная с ее выхода в море 21 июня 1900 г. Дневник написан не для опубликования в печати, а адресован Э. В. Толлем его жене Эммелине Толль. Этим объясняется интимный характер некоторых записей. Искренность суждений, мыслей и чувств, которыми проникнуты все записи, рисуют личность Э. В. Толля как человека гуманного, проникнутого гражданскими чувствами, целеустремленного в своей работе и отдающего все свои силы выполнению долга. Э. В. Толль беспощадно строг и требователен к себе, а по отношению к своим подчиненным он необычайно заботлив и полон товарищеского внимания.

Заслуживает быть отмеченной его искренняя дружба со старыми проводниками Джергели и Оммунджа и неизменно гуманное отношение ко всем туземцам-кочевникам, которые платили ему ответной любовью, подобно тому, как это было во взаимоотношениях Н. Н. Миклухо-Маклая с обитателями Новой Гвинеи.

Э. В. Толль не раз возвращается к анализу причин вымирания некоторых малых народностей, населявших север Азии, и стремится пробудить сочувствие к этим обездоленным «инородцам», оказывая им со своей стороны постоянное содействие и помощь.

Как большого патриота Э. В. Толля волновали вопросы, связанные с хищнической эксплуатацией иностранцами природных богатств Русского Севера.

Дневник прерывается 5 июня 1902 г., когда вместе со своими тремя спутниками, астрономом Ф. Зеебергом и проводниками якутом В. Гороховым и эвеном Н. Протодьяконовым, Э. В. Толль с острова Котельного отправился на собаках и байдарках на остров Беннетта, чтобы оттуда достигнуть «Земли Санникова».

* * *

Дневник Э. В. Толля был опубликован его вдовой на немецком языке в 1909 г. в Берлине. В настоящем издании он на русском языке публикуется впервые. При переводе были произведены некоторые сокращения; эти сокращения коснулись главным образом описаний праздников, биографических сведений о членах экипажа «Зари», сугубо личных обращений Э. В. Толля к жене, его рассуждений о прочитанных книгах, большей частью художественной литературы на немецком языке, которым он владел в совершенстве.

В немецком издании записи в дневнике датированы по новому и старому стилям; в настоящем издании все даты приведены по новому стилю. Большинство старых русских мер, приводимых Э. В. Толлем, пересчитаны в метрические. В дневнике температуры были указаны частью в шкале Цельсия, частью в шкале Реомюра; в настоящем издании все температуры даны в шкале Цельсия.

Помещенные в книге фотографии и схемы заимствованы из немецкого издания.

П. Виттенбург

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

ПЕРВАЯ НАВИГАЦИЯ С 21 ИЮНЯ 1900 г. ПО 30 СЕНТЯБРЯ 1900 г.

Четверг 21 июня 1900 г. Кронштадт, борт «Зари», 11 часов вечера. Сегодня в 2 часа пополудни мы снялись с якоря в Петербурге у семнадцатой линии на Неве, где стояли у набережной 22 дня. Многие глубоко запечатлевшиеся в памяти образы и нахлынувшие за последние недели воспоминания так нагромоздились друг на друга, что мне не удается еще привести в ясность свои впечатления. Во всяком случае достоверно то, что положено начало экспедиции, которой я так долго добивался. Начало ли? Правильное ли это слово? Когда же именно было положено начало? Было ли это в 1886 г., когда я видел Землю Санникова, было ли это в 1893 г., когда, находясь на Новосибирских островах, я мысленно представил себе возможность достигнуть с острова Котельного Земли Санникова быстрым переходом на собачьих нартах? Было ли это после опубликования моего плана в 1896 г. или же начало было положено, когда я прошлой весной передал президенту Академии наук свой отчет о плавании на «Ермаке»? Что считать началом? Как бы то ни было, фактически экспедиция началась сегодня, 21 июня 1900 г., в теплый ясный летний день, когда мы снялись с якоря и капитан Коломейцев вывел с большим мастерством «Зарю» без помощи буксира из устья Невы мимо множества судов и когда мы взяли курс на Кронштадт. Из наших глаз мало-помалу исчезали друзья, собравшиеся на набережной и на окружавших «Зарю» пароходах и лодках. Они долго еще посылали нам вслед прощальные приветствия и кричали «ура».

И вот мы опять в Кронштадте. Завтра погрузим уголь, примем хронометры, пассажный инструмент, взрывчатые вещества и остальное снаряжение. Насколько изменился внешний вид «Зари» по сравнению с 15 мая, когда здесь на рейде мы впервые бросили якорь!

Суббота 23 июня, 11 часов утра. Кронштадт, борт «Зари». Вчера дополнительно к имевшимся запасам угля приняли еще 68 т английского угля со складов Морского министерства. Сегодня получили остальную часть астрономического оборудования, 12 хронометров, которые с разрешения морского министра были нам переданы директором Кронштадтской обсерватории В. Фусом, и ручной пассажный инструмент Эртеля. Семья Фус оказала мне помощь при закупке библиотеки (русской литературы, театральных пьес для команды и т. д.). Часть книг для экспедиции была подарена.

Сегодня мне пришлось три раза пообедать: на «Заре» в половине первого, у Фуса в три часа и у Макаровых в семь часов вечера, и, тем не менее, как ни удивительно, я остался здоров! Встреча с Макаровым была сердечная. В своем тосте он сказал, между прочим, что по своему характеру я склонен использовать «свое положение в качестве буфера» между офицерами и учеными!

Послал телеграмму президенту Академии наук следующего содержания: «21-го в 2 часа мы снялись в Петербурге с якоря, вчера погрузили 68 т угля, сегодня получаем хронометры и различные инструменты. В 2 часа выходим в море, завтра вечером будем в Наргене, чтобы через Гельсингфорс, Стокгольм и Христианию поспешить в Берген, куда «Заря» прибывает без остановок 2 июля. Толль».

В половине второго на борт «Зари» прибыл адмирал Макаров проводить нас. «Заря» прошла мимо стоявших на рейде судов, с которых матросы, поднявшись на ванты, кричали прощальное «ура». На адмиральском судне играла музыка. Погода была великолепная. На большом рейде Макаров, а также родственники некоторых членов экспедиции сердечно распрощались с нами.

Воскресенье 24 июня. На борту «Зари», между Гогландом и Ревелем. Сегодня в 7 часов мы прошли Гогланд при прекрасной погоде и хорошей видимости; в 5 часов вечера должны быть у Наргена. В 9 часов старший машинист Огрин сообщил, что основной трубопровод не в порядке и машина должна быть выключена на три часа.

Подняв паруса, мы шли сначала со скоростью менее одного узла. После полудня ветер несколько посвежел, так что к 5 часам делали уже более трех узлов. Пара до сих пор еще нет. Хорошо если будем у Наргена в полночь.

Воскресенье 22 июля. На борту «Зари» между Гаммерфестом и Нордкапом. Заношу кратко ход событий. 26 июня я оставил «Зарю» в Ревельской гавани и проехал через Гельсингфорс, Стокгольм и Христианию в Берген. В Христиании я получил от профессора Ф. Нансена много ценных указаний и советов. Кроме того, он согласился взять на себя выполнение нескольких поручений, которые были переданы из Христиании в Тромсё. Все заказы поступили своевременно.

Прибыв 3 июля почтовым пароходом в Берген, я увидел нашу прекрасную яхту в гавани. «Заря» быстро завершила плавание из Ревеля при благоприятном ветре.

Берген был тем пунктом, куда направлялись все инструменты и предметы снаряжения, выписанные из-за границы для экспедиции. Из Лондона поступил лот Лукаса и инклинатор, из Стокгольма — батометры, изготовленные под личным наблюдением профессора Петерсона и д-ра Хамберга. Здесь я принял наряду с другим снаряжением лыжи и сани, заказанные в Христиании по образцам Нансена, а также канадские лыжи, присланные непосредственно из Монреаля.

Из Бергена вышли 7 июля под парусами и 14-го прибыли в Тромсё. Здесь нас должен был нагнать груз в 10 т брикетного угля, заказанного в Ньюкасле. В случае гибели «Зари» во льдах этот уголь может послужить строительным материалом для сооружения жилья. Но пароход, на который в Бергене грузился уголь, запоздал, ввиду чего я был вынужден задержаться здесь вместо трех дней на целую неделю. В Тромсё мы взяли на борт, кроме всего прочего, ранее заказанный корм для собак — 1500 пудов сушеной рыбы и дополнительно 50 т угля. Вчера покинули Тромсё; до Нордкапа остается еще около 45 миль.

Понедельник 23 июля, 11 часов утра. На борту «Зари», между Варде и Екатерининской гаванью. В 4 часа утра миновали Нордкап. Он был скрыт туманом и не казался особенно величественным; в 9 часов, когда туман рассеялся, прошли своеобразный по своей красоте мыс Нордкин. От Тромсё до Нордкапа за сутки сделали 172 мили.

В 10 часов вечера стал виден Варде. До Екатерининской гавани оставалось 96 миль. Накануне море было неспокойно, и «Зарю» немало качало. Повар Фома тяжело болел, но тем не менее выполнял свои обязанности. Бируля и Коломейцев также внесли Нептуну свою лепту. У меня последствия качки сказались вялостью и необычайной пассивностью.

После того как мы оставили за собой северную оконечность Европы, ландшафт морского побережья изменился. Характерные горы Норвегии с их гротесковыми зубцами уступили место плато. Пересекаем Варангерфиорд и находимся снова в России, у северных берегов которой нам предстоит отныне провести от двух до икс лет.

Вторник 24 июля. Екатерининская гавань. Около часу дня зашли в гавань Александровска-на-Мурмане — Екатерининскую гавань. Здесь стоял на якоре под флагом Невского яхт-клуба, под которым шли и мы, «Андрей Первозванный», судно научно-промысловой экспедиции под начальством Н. М. Книповича. Книпович пригласил нас совершить рейс в Ура-губу для ознакомления с работами на борту «Андрея Первозванного». Получили телеграммы и письма.

Среда 25 июля. Ночью совершили интересный и поучительный рейс в Ура-губу. В 6 часов вечера были приглашены Книповичем и участниками его экспедиции на обед. Это был последний обед, которым нас чествовали. После него я отправился с Книповичем и его женой осмотреть этот маленький и довольно пустынный городок. В нем имеется лишь несколько недавно построенных жилых домов для чиновников, церковь и еще несколько зданий. По своему положению и общему виду он напоминает города Финляндии, недостает только растительности. Когда мы спускались к пристани по прекрасному шоссе, нам повстречался Евстифеев, мой лучший матрос, недавно перезимовавший на Новой Земле. Евстифеев шел со своей женой и двумя детьми. Он нес покупки, приобретенные на литературный заработок за подготовленные им к печати былины. Жена Евстифеева приехала сюда с обоими детьми, чтобы попрощаться с мужем.

Бункеровка угля. Плохие рабочие. Задержка!

Четверг 26 июля. До обеда писал письма, послал в Архангельск телеграфный запрос о местонахождении «Пахтусова». После обеда пошел ненадолго в горы. Дул резкий северо-восточный ветер и нагнал туман. Осмотрел фирновый снег и фирновый лед, которым действительно свойственно типичное зернистое строение, как это описано Эмденом. Чай пить зашел к Книповичу, где встретил Бирулю.

Мы лишились здесь, в г. Александровске, не только одного матроса, которого пришлось уволить за непристойное поведение, но, к сожалению, и второго, заболевшего в Тромсё.

Северо-северо-западный ветер и дождь.

Сегодня произвел расчет с Тронтгеймом, доставившим мне из Западной Сибири 40 остяцких собак, и уплатил ему оставшуюся сумму 400 рублей. 1600 рублей были мною уплачены раньше. Помимо этих западносибирских собак, я получил еще 20 восточносибирских, которых мне доставили унтер-офицер Якутского пешего казачьего полка Расторгуев, мой испытанный спутник в экспедиции 1893 г., и устьянский житель Петр Стрижев.

Невзирая -на огромное расстояние от Усть-Янска через Верхоянск, Якутск, Иркутск, Москву, Архангельск, когда во время трехмесячного пути собаки ехали частью на оленьих нартах, частью на почтовых лошадях, на санях и телегах и наконец по железной дороге в самую жару, они все прибыли в отличном состоянии, что чрезвычайно важно для экспедиции. Помимо большой заботы, проявленной обоими проводниками, причина удачи этого дела лежит в помощи, оказанной в пути многими должностными лицами.

Воскресенье 29 июля. На борту «Зари», в Екатерининской гавани. Почтовый пароход «Николай» доставил нам из Архангельска последнюю почту, письма и посылки с родины, также заказанное позднее снаряжение, последние газеты и рождественские подарки. Эти подарки вместе со взятыми из Петербурга, Дерпта и Ревеля и уже находящимися на борту заняли немало места.

Сданная нами в Александровске обширная корреспонденция доставила местному почтовому чиновнику непривычно много хлопот.

Среди сообщений из Архангельска оказалось одно мало ободряющее: шхуна, нанятая для доставки в Югорский Шар, а если окажется возможным, то и дальше, отпущенного нам Морским министерством угля, тщетно пыталась достигнуть в середине июля острова Вайгача. Получив во льдах повреждение, она была вынуждена вернуться в Архангельск. Авария не могла быть значительной, так как 2 августа по предложению губернатора шхуна должна вновь выйти к месту назначения— мысу Гребень. Надеюсь при благоприятных условиях ее там встретить.

Вторник 31 июля. На борту «Зари», около 20 морских миль к востоку от острова Кильдина. В 5 часов пополудни мы смогли наконец сняться с якоря в Екатерининской гавани. Для меня наступает теперь время сосредоточиться в мыслях, чтобы быть готовым встретить всякие неожиданности, неизбежные на трудном пути экспедиции.

В 11 часов ночи Коломейцев доложил, что в машинном отделении в двух местах показалась течь и вода пробивается небольшой струйкой. Это меня не удивляет, так как мы сильно перегружены и сидим на один фут глубже, чем полагается, именно на 18 ф. 6 д. вместо 17 ф. 6 д. Какое это будет иметь значение в дальнейшем — покажет будущее.

Сегодня мы в первый раз спали под «музыку», так как отныне на борту находятся собаки. «Мои» собаки, т. е. восточносибирские, кротки и спокойны, в противоположность тронтгеймовским, которые досаждают своим лаем. Буду надеяться, что крыша лаборатории не обрушится под тяжестью собак.

Среда 1 август. На борту «Зари», севернее острова Колгуева. Проложили курс к северу от северной оконечности Колгуева и идем прямо на остров Вайгач. Несмотря на большую перегрузку, делаем пять узлов: сегодня южный ветер, подняты кливера. Перегрузка крыши лаборатории сказалась течью; течет также по стенам. Если нас настигнет шторм, лаборатория может сильно пострадать.

11 часов пополудни. Держим курс на Вайгач. Ветер свежий, юго-восточный; подняли паруса, делаем 6—7 узлов. От 3 до 4>/2 часов провели первую гидрологическую станцию.

Сегодня я отправился с доктором в трюм. По узкому проходу туда можно проползти между досками только на коленях или на животе, что доктор и сделал. Добравшись до бочки с маслом, он достал порцию для выдачи повару. С фонарем и маслом в руках мы с доктором поползли обратно. В трюме тепло и сухо. Течь в машинном отделении ликвидирована. Вода в нем стоит всего на 16 дюймов; так как мы сидим глубоко, то при волнении вода проникает с наветренной стороны, т. е. с правого борта, через шпигат в кладовую заднего трюма и в лабораторию.

Четверг 2 августа. На борту «Зари», перед островом Колгуевым. Солнце, слабый восточно-юго-восточный ветер, ход «Зари» несколько замедлился. Мы еще в пределах Гольфстрима. Вчера температура воды была на поверхности 5°, а сегодня 6°. Между 5 и 7 1/2 часами провели вторую станцию, кроме гидрологической, также зоологическую. для первой пробы дело шло довольно хорошо.

Туманы учащаются, но температура поверхностной воды не упала. Термометр показывал:

на глубине 83 м (на дне) . . . . - 1,5°

на глубине 27 м . . . . . . . . . . + 2,0°

на глубине 10 м . . . . . . . . . + 5,9°

и на поверхности . . . . . . . . . . . + 6 ,0 °.

К сожалению, оборудование лаборатории не используется по назначению: моя лаборатория служит теперь попросту коридором, так что мне лишь изредка удается работать. Невозможно попасть в зоологическую лабораторию, также пройти на корму, минуя мою лабораторию, так как наружный ход полностью загроможден рыбой, досками, каяками, санями и т. д.

Пятница 3 августа. Борт «Зари». Сегодня утром около 4 часов увидели остров Колгуев. Свежий норд-ост! Температура воздуха +6,5°, воды +6,3°. (Против ветра делаем только 4,7 узла. В 12 часов оставалось 210 миль до острова Вайгача.

Помимо северного ветра, температура воздуха и воды говорила о близости Карского моря. Сегодня при сильной зыби удачно выполнили станцию. Из-за встречного восточно-северо-восточного ветра делаем только 2 узла, вследствие чего пришлось повернуть к Гусиной Земле, чтобы оттуда пройти вдоль берега к Вайгачу. Теперь можем поднять паруса и идти со скоростью 7 узлов. Этот маневр был предпринят в 5 часов 30 минут, но он не оправдал себя, так как до 10 часов вечера мы ничего не выиграли. Усилившийся до 12 м/сек ветер повернул на восток. Он нас так далеко относит и так нам противодействует, что мы делаем теперь только 4 узла, да и притом наш контргалс не удается. Ввиду этого я склонен укрыться за остров Колгуев, куда мы можем идти под всеми парусами со скоростью б—7 узлов, не расходуя угля, и 80 морских миль покроем за 12 часов. Терпение! Всякое начало трудно! Еще неизвестно, сколько времени потеряем, прежде чем придем в Карское море.

К сожалению, уже теперь вполне ясно: угольную шхуну мы не можем больше ждать, так как по сравнению с нами ее ход будет еще более замедлен сильным встречным ветром. При таких обстоятельствах шхуна должна прибыть к мысу Гребень значительно -позже нас. Потеря времени в ожидании ее может оказаться для нас роковой. Итак, приступая к ледовому плаванию, мы лишены возможности пополнить свой запас угля в 300 т, который мы имели на борту, покидая Александровск-на-Мурмане.

Суббота 4 августа. На борту «Зари», перед островом Колгуевым. Сегодня выяснилось, что и со второй попыткой сберечь уголь нам не посчастливилось. Мы шли под парусами при остановленной машине со скоростью около 3—4 узлов, так как ветер ослабел до 8 м; поэтому я распорядился взять курс снова на Вайгач.

На Колгуеве довольно высокие берега, приблизительно такие, как у Новосибирских островов. Склоны покрыты снегом. По данным Морозова, высота берега достигает 40—45 метров. За последнюю вахту, от 12 до 4 часов, мы прошли 11 миль при затихшем до б м восточно-северо-восточном ветре, следовательно делали менее 3 узлов. Если так пойдет и дальше, то в Югорском Шаре будем через три дня.

Сегодня 4 недели, как мы покинули Берген!

Вода, которая накануне была чисто синего цвета, как воды Гольфстрима, сегодня утром у Колгуева стала зеленой, но сейчас, в 4 часа, приобрела опять синеватый оттенок.

Будь в добрый час сказано, качка до сих пор на мне не отзывается, между тем как Бируля, Зееберг и доктор страдают более или менее тяжело. Кроме того, доктор в течение нескольких дней не совсем здоров. У нас, начиная с Тромсё, есть еще пациент в лице матроса Железнякова и с сегодняшнего дня в лице боцмана Бегичева. Первый продолжает выполнять своя обязанности, в то время как боцман лежит. Надеюсь, его недомогание пройдет без серьезных последствий.

Наш гидрограф Колчак прекрасный специалист, преданный интересам экспедиции. Руководство драгированием он также взял на себя. Бируля тоже прекрасный работник, кроме того, он располагает к себе благородством своего характера. Насколько могу, пытаюсь помогать обоим в их работе и вообще стараюсь быть «первым слугой своего штата».

Воскресенье 5 августа. На борту, вблизи Колгуева. Во время ночной вахты ветер посвежел и теперь в 12 часов норд-ост достигает 11 м, вследствие чего наш ход замедлился на 2 узла. За последние сутки мы приблизились к цели на 65 морских миль. Сегодня у нас чисто зеленая вода — близость Печоры! Уменьшилась и глубина до 42 м. Все же температура воздуха и воды довольно высокая, выше + 7 °.

Понедельник 6 августа. На борту, между Колгуевым и Вайгачем. Идем так же медленно — около 3 узлов. Ветер дует с неизменной порывистостью с северо-востока. Сегодня погода лучше, небо прояснилось и волнение несколько стихло. Вчера набегавшие огромные волны заливали сплошными потоками палубу, вода проникла в помещение команды и залила кают-компанию. Сегодня в 8 часов утра температура воздуха +7,8°. Накануне при боковой качке «Заря» подверглась изрядным килевым ударам, но отлично их выдержала. Несмотря на перегрузку, течь при боковой качке не усилилась. Завтра вечером мы можем быть у Югорского Шара. Будет ли пролив забит льдами?.

2 часа дня. После полудня ветер ослабел до 7 м. Солнце «улыбается», и все страдавшие морской болезнью повеселели. Наш ход ускорился до 4 узлов, следовательно, завтра в полдень, сможем быть у мыса Гребень.

Вторник 7 августа. На борту «Зари». Вход в Югорский Шар. Ночью в 3 часа при прекрасном красновато-золотистом солнечном сиянии прошли остров Матвеева — пустынный, низкий, одиноко лежащий, высотой 9— 12 м, по-видимому это только отмель. Он не вызвал у меня желания совершить экскурсию, и я лег на койку. Коломейцев предполагает определить здесь девиацию. В половине девятого утра, сойдя, как обычно, с вахты, он сообщил, что у берегов Вайгача льды и что температура воды внезапно снизилась до 4°. Я быстро взбежал наверх и увидел прекрасную картину — зеркальная поверхность моря, легкий восточный бриз; несколько полос плавучего льда, которые благодаря преломлению лучей принимали самые причудливые образы. Вход в Югорский Шар и сам пролив, насколько можно было видеть, были совершенно свободны от льда. Только на юге в Бельковской губе сверкал лед. На северо-востоке никаких признаков льда. Ясно виден мыс Гребень и на нем знак — высокая пирамида.

Группа участников экспедиции. Стоят (слева направо): Матисен, Бируля, Зееберг; сидят (слева направо): Колчак, Коломейцев, Толль, Вальтер