В новом костюме Сара чувствовала себя немного странно – вероятно, потому, что у нее давненько не было никакой новой одежды. Хотя она терпеть не могла заниматься приобретением обновок, в которых ей в любом случае некуда было ходить, Сара, однако, сочла, что нынешняя ситуация оправдывает покупку чего-нибудь более презентабельного, нежели ее обычная, вполне еще способная послужить, пусть и не слишком модная одежда. Уж если ей предстоит являться с визитами к членам элитного столичного общества, не стоит рисковать нарваться на приказание пройти с заднего крыльца.

К тому же когда Сара увидела на первой полосе «Таймс» рекламу магазина «Мэйсиз», то не смогла устоять перед столь мизерной ценой. Всего-то двадцать четыре доллара, хотя обычно такой костюмчик стоил все тридцать. Его вполне можно надевать, отправляясь в церковь. Короткий жакет и юбка из ярко-синего, как на гусарском мундире, сержа, со сплошной шелковой подкладкой… Такой великолепный и роскошный костюм будет выглядеть совершенно неуместно среди толпы обычных людей, но достаточно представительно, чтобы Сара не стала причиной удивленно поднятых бровей дворецкого или горничной, когда в следующий раз явится в дом своей семьи.

Ей и впрямь нужно бы посетить мать. И она это сделает. Очень скоро. Как только закончит это дело. Теперь, когда Сара помирилась с матерью, уладив все былые разногласия, у нее уже нет причин и предлогов не посещать ее. Конечно, есть один нюанс: Сара пока не готова к встрече с отцом. И еще ей следует соблюдать особую осторожность в деле Алисии. Но как только убийство девушки будет раскрыто, а ее убийцу отдадут под суд, у Сары наконец появится время подумать о себе и заняться семейными отношениями.

Однако сейчас у нее есть дело, которое нужно довести до конца.

В «Таймс» сообщалось, что вчера в городе было жарко – восемьдесят четыре градуса, рекордная температура для этого дня, но сегодня, слава богу, прохладнее. Все равно жарко, но вполне терпимо. Прекрасный денек для прогулки по более приятным районам города.

Дом на Марбл-роу был все еще убран черным крепом. Когда Альфред открыл дверь на ее стук, он, кажется, совсем не удивился, увидев на крыльце Сару.

– Миссис Брандт, не угодно ли пройти внутрь? Я сейчас узнаю, дома ли мисс Мина, – сказал он, и это вселило некоторую надежду. По крайней мере, дворецкому не отдали приказ не пускать Сару на порог.

На этот раз миссис Брандт явилась в обычные для официальных визитов часы, надеясь, что ван Даммы не принимают сейчас больших компаний гостей и ей не придется общаться с другими любопытствующими знакомыми, помимо Мины. При условии, разумеется, что Сару вообще впустят в дом. Память о том, как ее отказались принять в прошлый раз, все еще грызла сердце. Но тут вернулся Альфред и сообщил, что мисс Мина примет гостью в передней гостиной.

Саре понадобилась всего минута, чтобы прийти в себя и скрыть огромное облегчение. Не хватало еще появиться перед Миной с выражением радости и триумфа на лице, тогда как она якобы пришла с визитом вежливости, дабы выразить свои соболезнования. Когда Сара убедилась, что выглядит достаточно торжественно и мрачно, то позволила Альфреду проводить ее в переднюю гостиную.

Мина расположилась на софе в дальнем углу комнаты, спиной к тщательно занавешенному тяжелой портьерой окну. Траурное платье из черного крепа, явно новое, соответствовало последнему крику моды. Рукава фасона «баранья нога», узкие вверху и широкие у манжет, были огромных размеров. Здесь, безусловно, не хватало ювелирных украшений – траур этого не позволял, – но Мина все равно умудрилась выглядеть элегантно.

Она протянула Саре слабую руку. Миссис Брандт здорово обрадовалась, увидев, что Мина одна. И без того будет трудно вытащить из нее хоть какую-то информацию – не хватало еще состязаться с другими визитерами, стараясь завладеть ее вниманием…

– Как поживаешь, Мина? – спросила Сара, вкладывая в свой вопрос побольше озабоченности и обеими руками принимая протянутую длань Мины.

– Более или менее, насколько это вообще возможно при нынешних обстоятельствах, – ответила та с трагическим вздохом. – Пожалуйста, присаживайся и расскажи мне, что происходит в мире. Я не выхожу из дома с самых похорон бедняжки Алисии.

Сара была уверена, что Мину совершенно не интересуют споры вокруг нового закона Рейнса, в соответствии с которым все салуны в городе должны быть закрыты по воскресеньям, или новость о сгоревшем намедни складе, где хранились сухофрукты. Скорее она хотела бы узнать последние светские сплетни, которыми не могла в данный момент наслаждаться из-за траура. К сожалению, Саре эти сплетни были известны ничуть не больше, чем Мине.

– Боюсь, мне не о чем рассказать, я не особенно в курсе последних новостей. Лучше ты скажи, удалось ли полиции выяснить что-то новое? – Сара задала этот вопрос, решив сыграть полную невинность и неосведомленность. – У них уже есть какие-то версии относительно того, кто мог убить Алисию?

Саре показалось, что в глазах Мины мелькнули неудовольствие и раздражение, но она тут же опустила взгляд на свой платочек, коим деликатно промокнула нос.

– Я абсолютно ничего не знаю. Полицейские разговаривают только с папой. Да я и не вынесу таких разговоров, мне это не под силу. Но, сказать тебе по правде, я сомневаюсь, что они вообще найдут убийцу. Ты же сама знаешь, какая некомпетентная у нас полиция. Даже удивительно, что женщине все еще можно без особого риска появиться на улице…

– Я узнала, что вам удалось получить обратно драгоценности Алисии, – напомнила Сара. – А что, твой отец и за поимку убийцы предлагает награду?

Мина посмотрела на нее таким взглядом, словно она только что плюнула на пол.

– Конечно, нет! Как это можно – назначать цену за чью-то голову?

Действительно, как это можно, особенно если получить назад драгоценности Алисии казалось ван Даммам делом гораздо более важным, нежели месть за ее гибель. Дальше в этом направлении можно не продолжать, пустая трата времени – особенно после того, как выяснилось, что ван Даммы велели полиции прекратить расследование. Мину эта тема явно не интересует. Сара решила применить иной подход.

– Я невольно думаю о том, что если б полицейским удалось найти хотя бы того молодого человека, что жил в меблированных комнатах по соседству и исчез в ночь, когда Алисия погибла, они бы непременно что-то узнали. Ему что-то да известно. И поскольку он сбежал, то наверняка видел что-то той ночью. Возможно, он даже в курсе, кто убийца.

– Скорее всего, он и был ее убийцей, так что сомнительно, что он снова высунется на поверхность. Даже если полиция и пытается его найти, он, вероятнее всего, уже далеко, за сотни миль отсюда. Это же надо быть полным дураком, чтобы не уехать подальше!

– Но если он все же вернется, тогда мы, по крайней мере, сможем хоть что-то выяснить. Я знаю, в полиции считают, что он что-то знает. Я и сама не прочь бы задать ему несколько вопросов.

Мину это заявление, кажется, заинтриговало.

– И какие именно вопросы ты задашь убийце Алисии, если представится такая возможность?

Сара притворилась, что раздумывает.

– Ну например, я спрошу его, почему он так интересовался Алисией.

– Сара, ты же наверняка знаешь, каким будет ответ. Алисия была молодой девушкой, красивой и привлекательной, – сказала Мина, не удосужившись даже скрыть свое враждебное отношение к подобной возможности. – Это и объясняет, почему любой молодой человек мог ею заинтересоваться.

– И еще я хотела бы выяснить, не видел ли он кого-то, кто той ночью приходил в пансион. Двери наверняка были заперты, так кто впустил убийцу внутрь? Может быть, этот Фишер и был тем, кто открыл двери! И еще нам известно, что к Алисии в ту ночь приходила абортмахерша. И если б мы могли…

– Абортмахерша?! О чем это ты, Господи помилуй!

– Абортмахер – это человек, который… помогает женщине избавиться от нежеланного ребенка, – пояснила Сара, припомнив, что она и сама ничего не знала о существовании подобных специалистов, когда жила в том мире, где и поныне благополучно пребывает Мина.

Та была до крайности шокирована. У нее даже лицо побледнело.

– Откуда ты знаешь, что такой человек приходил в ту ночь к Алисии?

– Полиция нашла в комнате твоей сестры один из его инструментов. Я уверена, что если б мы нашли эту женщину, она, по крайней мере, сообщила бы нам, кто ее нанял…

– Нет, Сара, это просто невозможно! Ты уже сказала мне, что у Алисии был ребенок, а теперь хочешь заставить меня поверить, что в ту ночь к ней кто-то приходил, чтобы помочь избавиться от этого ребенка! Так что там было на самом деле?

– И то и другое. Если кто-то приходил, чтобы сделать ей аборт, я уверена, что этот специалист отказался помогать, выяснив, насколько большой у нее срок. Делать операцию на такой стадии беременности чревато огромными опасностями. Видимо, эта женщина отказалась помочь Алисии и ушла. Но тот, кто ее нанял, возможно, еще оставался у Алисии. И если так, то это и должен быть ее убийца. Возможно, он был любовником Алисии и отцом будущего ребенка; значит, у него имелись причины желать ее смерти. Вот если б нам удалось узнать, кто это такой…

– Говорю тебе, у Алисии не было никаких любовников! Сама эта мысль просто абсурдна! И если полиция разыскивает именно ее любовника, ничего удивительного, что она не может никого найти!

– Боюсь, любовник у Алисии имелся. Поэтому она и была беременна.

Лицо Мины теперь стало белым как мел, но от каких именно переживаний, Сара определить не могла. Конечно, она шокирована, возмущена, да и просто рассержена. Сара была уверена, что никто и никогда раньше не обсуждал с ней подобные вещи. Но ведь и сестер ее никогда раньше тоже не убивали!

– Никто мне ничего такого не говорил про положение Алисии, – заявила Мина, как будто своим отрицанием могла опровергнуть данный факт.

– А вот я тебе это говорю. Мне сообщил сам полицейский детектив, который занимается расследованием дела. Твоя сестра была знакома по меньшей мере с одним мужчиной. Кто с ней мог подружиться? У кого имелась возможность ее соблазнить? Может, какой-нибудь друг семьи? Некто, кого никто никогда ни в чем не мог заподозрить…

Глупо ожидать, что Мина сразу же упомянет Сильвестра Мэттингли, но Сара не могла избежать искушения ее к этому подтолкнуть.

Мина откинула голову назад, на подушки, и надолго прижала к губам платочек, словно заставляя себя успокоиться и справиться с чувствами. Когда же она собралась с силами, то заявила:

– Все это совершенно ужасно! – Тут девушка перевела взгляд на Сару, и та сразу заметила в ее бледных глазах хитренькое выражение. – Но я удивляюсь тебе, Сара! Почему ты так озабочена всем этим? И откуда тебе столько известно об этом деле?

– Я с самого начала была этим здорово озабочена, – пояснила Сара. – Поскольку я виделась с Алисией в ночь накануне ее смерти, то чувствовала себя каким-то образом причастной. А один из полицейских детективов был так добр, что ответил на все мои вопросы и продолжает держать меня в курсе всего происходящего.

Мина с отвращением фыркнула и засопела.

– Ты что же, общаешься с полицейским? Нет, Сара, ты так и не научилась здраво судить о мужчинах и разбираться в них! Точно так же, как этого не умела твоя сестра!

Волна гнева и злости буквально залила Сару, чуть не задушив, но она кое-как сумела прикусить язык и затолкать внутрь резкий ответ, который ей отчаянно хотелось высказать. И удовлетворилась замечанием:

– Мне иной раз кажется, что я единственный человек, который действительно озабочен поимкой убийцы Алисии.

На секунду Саре показалось, что Мина готова с этим согласиться. Но та вдруг заявила:

– Честно говоря, я очень устала. Такая тяжесть на всех на нас свалилась, такое ужасное напряжение… Я знаю, ты меня простишь, если я пойду отдохну.

Практически выставленная из дома, Сара не имела иного выбора, кроме как уйти. Она встала и задержалась на минутку, чтобы натянуть перчатки, надеясь, что Мина сочтет необходимым сказать хоть что-то, чтобы нарушить молчание. Но старшая дочь ван Даммов разочаровала Сару – она просто сидела и ждала, пока та соберется. После чего позвала горничную, чтобы проводить гостью к выходу.

Выйдя на улицу, Сара погрузилась в шум кипучей Пятой авеню. У нее мелькнула мысль взять кэб, чтобы ехать обратно в Гринвич-Виллидж. Ей требовалось время, чтобы переварить результаты визита к Мине и понять, удалось ли узнать хоть что-нибудь новое. Но стоимость такой поездки наверняка будет непомерной, а Сара и в поезде может отлично побыть наедине с собственными мыслями.

Чувствуя себя немного не в своей тарелке в этом новом наряде среди обычного рабочего люда в вагоне поезда, Сара смотрела на мелькающие за окном дома, рассеянно отмечая рекламные щиты, занимающие практически все свободные стены зданий. Масло «Кастория». Мыло «Айвори». Зубная паста «Созодонт». Туалетная вода «Баффало Лития». Реклама зазывала, навязывая средства от любых снедающих вас недугов, от женских болезней до скверного запаха изо рта.

К тому времени, когда поезд добрался до Сороковой улицы, Сара уже пришла к выводу, что Мина не сообщила ей ничего полезного. Что ей теперь действительно нужно, так это увидеться с Мэллоем и получить консультацию. Ей необходимы его руководящие указания и видение перспектив расследования, а более всего – его опыт, чтобы решить, какие следующие шаги следует предпринять. И через некоторое время Саре даже стало казаться, что грохот колес по рельсам выбивает его имя: Мэллой, Мэллой, Мэллой… «Давай появляйся поскорее, Мэллой. Я уже не знаю, что мне делать дальше», – думала Сара.

Сержант не появился до вечера следующего дня. Сара уже давно покончила с ужином и читала какой-то медицинский журнал, оставшийся от Тома, когда услышала стук. Узнав силуэт стоящего за дверью мужчины, она испытала прилив нетерпения и предвкушения, чего с ней ни разу не случалось с тех пор, как она потеряла Тома. Хотя работа давала ей полное удовлетворение, Сара тем не менее отдавала себе отчет в том, что в ее жизни в последние годы отсутствует элемент стимулирующего волнения. По сути, если не считать некоторых случаев трудных родов, волнение в ее жизни отсутствовало напрочь. И тут детектив-сержант Мэллой радикально изменил ее жизнь, попросив помочь ему в расследовании убийства Алисии ван Дамм. Лично он мог Саре не нравиться, поскольку являлся воплощением всего того, что она не одобряла и вообще не желала видеть и знать, – но ей следует быть ему вечно признательной за то, что он вытащил ее впервые за долгое время из кокона обычных дел и забот.

– Мэллой! – радостно воскликнула миссис Брандт. – Заходите. Я занималась нашим делом, и у меня есть что вам рассказать.

Детектив выглядел очень усталым, рубашка была мятая и неопрятная, словно он носил ее несколько дней – и это при нынешней жаре! На сей раз Мэллой, правда, снял шляпу. Сара забрала ее у него и повесила на вешалку у двери.

– Вы не голодны? – к собственному удивлению, спросила она.

Ей-то какая разница? Этого Сара понять так и не смогла, но выглядел Фрэнк так, словно нуждался хоть в чьей-то заботе. И давно погруженные в дремотное состояние женские инстинкты Сары тут же потребовали, чтобы она именно этим и занялась.

– Я в порядке, – хрипло и даже несколько грубовато ответил Мэллой. – Не надо обо мне особо беспокоиться.

– Проходите в кухню и присаживайтесь. У меня осталось немного кофе после ужина. У вас такой вид, что кофе вам не помешает.

Саре показалось, что гость чуть улыбнулся, но наверняка она сказать не могла. Вдруг это просто гримаса? Однако Мэллой последовал за Сарой на кухню и взял чашку кофе, которую она ему предложила.

– Что вам удалось узнать? – спросил он, одним глотком ополовинив чашку.

– Ну, давайте посмотрим. С чего бы начать… – задумчиво произнесла миссис Брандт, садясь напротив детектива и беря в руки свою чашку. – Я снова отправилась в пансион Хиггинсов и на этот раз потолковала с детьми.

– С детьми?

– Да. Вы, вероятно, думали, что они спали, когда была убита Алисия, но Мэри-Грейс не спала. Это их старшая дочка. Ее кровать стоит прямо возле окна, и в ту ночь девочка видела мужчину и женщину, которые заходили к ним в дом.

– В какое время это случилось? – Внезапно Мэллой перестал выглядеть таким уж усталым.

– Мэри-Грейс не знает, в какое время, но, вероятно, было уже поздно, когда все уже спали. Мужчина был высокий и стройный, а женщина – приземистая и толстая, опиралась на трость. Мужчине пришлось помогать ей подниматься по лестнице, как сказала Мэри-Грейс.

– Она кого-нибудь из них узнала?

– Говорит, не узнала. Было темно. Но она узнала Хэмилтона Фишера, когда тот чуть позже вышел из пансиона. Она сказала, что его нетрудно узнать по походке. И еще – он нес с собой свою сумку. Если б девочка знала этих мужчину и женщину, думаю, она и их тоже узнала бы.

– Значит, она видела, как Фишер уходил?

– Да. Она полагает, что он впустил этих двоих в дом, хотя сама этого не видела. Похоже, она права, потому что ничего иного просто в голову не приходит. Вскоре после этого Фишер ушел. И у него была сумка с вещами, поэтому Мэри-Грейс поняла, что он ушел насовсем, как оно и было на самом деле.

– Но эти мужчина и женщина не показались ей знакомыми, верно?

– Да. Но, я полагаю, мы можем считать, что эта женщина – абортмахерша. Мужчина привел ее и…

– И пытался ее заставить сделать Алисии аборт, но та не позволила.

– Или, что более вероятно, эта абортмахерша отказалась делать операцию, как только поняла, какой у Алисии большой срок. Она не желала рисковать, ведь Алисия могла бы от этого умереть – аборт на такой стадии беременности крайне опасен.

– Значит, она не стала ничего делать… А потом что? – Мэллой уже начал думать вслух, пытаясь нарисовать логически верную картину событий. – Она оставалась там, когда этот мужчина убил Алисию?

– Нет. Мэри-Грейс говорит, что видела, как мужчина уходил один, позднее. Она говорит, что он так бежал, словно за ним кто-то гонится, хотя никто за ним не гнался. Я думаю, что женщина к тому времени уже ушла, как только выяснилось, что делать ей там нечего. А мужчина остался с Алисией. Может, они поссорились, или, возможно, он с самого начала собирался убить ее, если б не сумел заставить сделать аборт… В любом случае с какими бы намерениями этот человек туда ни явился, он ее задушил. После чего, должно быть, испугался содеянного и сбежал.

– Мне крайне неприятно признавать это, миссис Брандт, но ваша теория имеет все основания быть разумной, – заявил Мэллой с неким подобием улыбки. – И теперь все, что нам нужно, – выяснить, кто такой этот мужчина.

– Или кто она такая, поскольку женщина, несомненно, может назвать нам его имя.

– Ну, я уже знаю, кто она такая, – сообщил Мэллой с яростной уверенностью и допил свой кофе.

– Знаете? Откуда?

– Я опрашивал всех абортмахерш в городе, помните? И только одна из них приземистая и толстая. И ходит, опираясь на трость. Она русская, ее фамилия Петровская.

– Эмма Петровская? Ну конечно же! – воскликнула Сара. – Я и сама должна была догадаться! Я ее немного знаю. Мы с ней пару раз пересекались.

Сара считала миссис Петровскую ужасной особой, но только по причине ее профессии, а не из каких-то иных соображений. Кажется, Эмма была вполне компетентна и имела неплохие манеры, к тому же многие женщины были ей благодарны за ее услуги, Сара это точно знала. Возможно, и Алисия была бы ей благодарна, если б этот выбор ей предоставили вовремя.

– Вы допросите ее еще раз? – спросила акушерка. – Вы можете заставить ее сообщить нам, кто был тот мужчина?

На этот раз Мэллой действительно улыбнулся. Это была какая-то странная улыбка; немного кривая и мрачная, она выглядела совершенно неуместно на его широком лице.

– Мне больше нельзя никого допрашивать, миссис Брандт. Меня же отстранили от этого дела, вы не забыли?

– Господи, и вправду забыла! – Но тут Сара вспомнила, кто теперь в действительности расследует это дело. – Но меня же от него не отстранили, не правда ли? Значит, я могу допросить миссис Петровскую!

– Вы уверены, что вам этого хочется? Это вам не детишек Хиггинсов расспрашивать. И вы уже очень близко подбираетесь к убийце.

– Миссис Петровская не убийца, – возразила Сара.

– Это так, но она наверняка знает, кто он. Если она вам что-то сообщит – необязательно его имя, но что угодно, что может привести нас к преступнику, – вы попадете в опасное положение.

– А откуда убийца об этом узнает?

Мэллой нахмурился.

– Петровская может ему сказать. Он, возможно, подкупил ее, чтобы заставить молчать. Значит, она считает себя ему обязанной и сочтет своим долгом сообщить о ваших расспросах. А возможно, Петровская даже не знает, что Алисия была убита в ту ночь, когда она ее посещала. Тогда в опасности окажетесь вы обе.

– Я не боюсь. Я пойду к ней посреди бела дня.

– Неужели вы думаете, что людей при свете дня не убивают? – спросил детектив, явно ужасаясь безнадежной наивности миссис Брандт.

– Я думаю, этой старой увечной женщины мне опасаться не стоит, – заявила Сара. Ее очень позабавило, что Мэллой так встревожился. Неужто он и впрямь так озабочен ее безопасностью?

Но прежде чем детектив успел ответить, в дверь постучался еще один посетитель.

– Кто это? – спросил сержант, тут же вскочив на ноги.

– Полагаю, мы узнаем это, когда откроем дверь, – заметила Сара.

– Довольно позднее время для визитеров. – Мэллой нахмурился, прямо как недовольный папаша.

Сара решила не напоминать ему, что сам-то он к ней заявился отнюдь не в ранний час и его, несомненно, следует считать визитером, поскольку он здесь не проживает.

– Я же акушерка, Мэллой. И посетители ко мне приходят в любое время дня и ночи. Сейчас еще довольно рано по сравнению с некоторыми случаями…

Детектив прошел следом за Сарой в переднюю комнату, держась на приличном расстоянии, чтобы его не было видно тому, кто стоял по ту сторону двери, но достаточно близко, чтобы слышать, что будет говорить визитер. Стараясь не слишком раздражаться его предосторожностями, Сара спросила, кто там.

– Это Уилл Ярдли, миссис Брандт.

Она распахнула дверь.

– Как ребенок? Опять плачет?

В полутьме Уилл выглядел очень удивленным и юным.

– Что вы, малышка в полном порядке. Этот чай, который вы научили Долли готовить ей, подействовал просто чудесно!.. Нет, я по другому поводу. Я раздобыл информацию, которая вам нужна.

Уилл глянул себе за спину, словно убеждаясь, что за ним никто не следит, а Сара решила, что это уже вошло у него в привычку.

– Заходите и рассказывайте, что вам удалось узнать. – Она отступила внутрь комнаты, чтобы гость мог войти.

Сара закрыла за ним дверь, чтобы он чувствовал себя в полной безопасности.

Когда Ярдли решил, что теперь всё в порядке и их никто не подслушает, он сказал:

– Тот парень, которого вы разыскивали, его зовут Фишер?

– Да. Вы его нашли?

– Не совсем его самого, но одного своего приятеля, который его знает. Он видел его в Бауэри.

– В Бауэри? – невольно переспросила изумленная Сара.

Ей-то казалось, что сотрудник Сильвестра Мэттингли должен жить в более приличном районе, чем эти гнусные трущобы.

– Ага. Он там живет в ночлежке. Она называется «Бронзовый фонарь».

В ночлежке? Это же самое отвратительное место для житья, отсюда всего один шаг до жизни на улице. В ночлежке человек имеет возможность за один никель, то есть за пять центов, «ночевать» на полу, если добавит еще пару центов – то в гамаке, а уж ежели ему требуется настоящая роскошь – то за дайм можно получить на ночь и койку. Люди там спят вповалку, так сказать, плечом к плечу, в самых отвратительных условиях, и в ночлежках можно найти только тех, кто опустился на самое дно, кому дальше уже опускаться некуда. И что там делает этот Фишер, человек, который мнит себя частным детективом?

– Вы уверены, что это он? – требовательным тоном осведомился Мэллой, выступая из тени.

Уилл вздрогнул и выругался.

– А чего это коп тут делает, миссис Брандт? Вы мне не говорили, что тут копы замешаны!

Ярдли уже готов был сбежать, но Сара ухватила его за рукав и остановила.

– Мистер Мэллой – мой друг. Он просто зашел в гости.

– Черта с два! Хотите сказать, что он не коп?

Сара удивилась, как это Ярдли сразу определил профессию Мэллоя, едва взглянув на него, но решила, что этот опыт Уилл приобрел уже давно, с ранней юности.

– Он просто пытается раскрыть убийство, – пояснила она.

– Этот Фишер кого-то убил? – Уилл казался еще более встревоженным.

– Нет, но он может знать, кто это сделал. Это была молодая девушка, Уилл, ей было всего шестнадцать. Немногим моложе твоей Долли.

– Это меня не касается. Мне надо идти.

– Может, вам больше понравится ответить на вопрос миссис Брандт в полицейском управлении? – спросил Мэллой таким тоном, какого Сара раньше не слышала. Она даже испугалась.

У Уилла отхлынула кровь от лица, и ей пришлось удерживать его обеими руками.

– Перестаньте! – приказала акушерка Мэллою. – Вы же его пугаете!

– Это самый лучший способ разговаривать с такими, как он, – стоял на своем сержант.

– Но не в моем доме, – таким же тоном возразила ему Сара. – Уилл, никуда он вас не заберет – вы же пришли сюда, чтобы оказать мне услугу. И я хочу вас за это поблагодарить. Этот «Бронзовый фонарь», где он находится?

– Я знаю где, – сказал Мэллой. – Так что его можно отпустить, если это все, что ему известно.

Сара негодующе уставилась на Мэллоя, ничуть его, впрочем, не смутив, потом с улыбкой обернулась к визитеру:

– Спасибо, что зашли ко мне, Уилл. И скажите Долли, что через пару дней я приду к вам и осмотрю ее и ребенка.

– Вы мне ничего не говорили про копов, – жалобно повторил парень, бросив на Мэллоя последний отчаянный взгляд, прежде чем рвануть к выходу.

Когда он ушел, Сара повернулась к детективу. Ее лицо выражало возмущение и отвращение.

– Это так вы обращаетесь со своими осведомителями? Тогда достойно удивления, что вам удалось раскрыть хоть одно преступление!

– У меня нет вашего очарования, миссис Брандт. Вот и приходится пользоваться теми инструментами, что имеются.

– Ну хорошо. Тогда не забывайте время от времени напоминать мне, чтобы я никогда никого не убивала в Нью-Йорке. Мне бы крайне не хотелось лично видеть, как вы пользуетесь этими своими «инструментами».

Сара прошла мимо Фрэнка и вернулась в кухню, где снова наполнила свою чашку. А когда увидела, что детектив последовал за ней, то налила еще кофе и ему. Мэллой принял это за приглашение снова присесть, что и проделал. Саре хотелось продолжать злиться на него, но все же пришлось признать, что она уже больше не злится. Ну не совсем. Мэллой же выполнял свою работу – вернее, то, что должно было быть его работой, если б его не отстранили от этого дела. А поскольку Сара сама пытается сделать ту же самую работу, не следует винить его за использование иных методов, нежели ее собственные.

– Так, а теперь говорите, где находится этот «Бронзовый фонарь». Я пойду туда и разыщу Хэма Фишера, – заявила она, присаживаясь напротив него.

Мэллой снова улыбнулся точно такой же странной кривой улыбкой, которая свидетельствовала о том, что он редко ее использует. Было понятно, что ее вызвали слова хозяйки дома.

– Вам не следует ходить в «Бронзовый фонарь».

– А кто тогда туда пойдет?

– Я пойду. Никто не станет спрашивать, зачем я туда ходил, – добавил Мэллой, когда женщина собралась запротестовать. – Я всегда могу сказать, что расследую совсем другое дело. В местечках вроде «Бронзового фонаря» всегда болтается множество подозрительных типчиков.

– Могу себе представить.

Мэллой отпил кофе, глядя на Сару поверх чашки с непонятным выражением на лице, с чем-то вроде восхищения, но, возможно, она ошибалась. Может, Фрэнк просто снова над ней потешался.

– Тогда я разыщу миссис Петровскую и выясню, кто привел ее в ту ночь к Алисии, а вы отправитесь в «Бронзовый фонарь» побеседовать с Фишером. Один из нас наверняка выяснит, кто был этот убийца. А потом что будем делать?

Мэллой сделал еще глоток кофе.

– А потом мы отправимся с визитом к Рузвельту.

* * *

Сара без особого труда выяснила адрес Эммы Петровской. Та в открытую рекламировала свои услуги в газетах, хотя ее профессия была запрещена законом. Абортмахеров никогда никто не преследовал. В городе и без того случалось слишком много преступлений, чтобы полицейские занимались подобными банальностями. К тому же никто не собирался выплачивать им какие-то наградные за задержание. Вот если б эта Петровская довела до смерти слишком много пациенток… Да и тогда вряд ли кто-то этим озаботился бы, разве что если б одна из пациенток оказалась какой-нибудь важной персоной.

Выйдя утром из дома, Сара формулировала в уме будущую речь, пытаясь определить, что ей следует назвать в качестве подходящей причины, по которой она явилась к этой абортмахерше. Ее размышления были прерваны радостными приветствиями миссис Элсуорт. Старуха подметала свое и без того чисто выметенное крыльцо. Если она вот так принимается за его подметание всякий раз, когда видит идущего по улице человека, с кем желает поговорить – а Сара совершенно уверена, что так оно и есть, – тогда ей, должно быть, приходится мести крыльцо не менее десяти раз за день.

– Такое ощущение, что нынче снова будет жаркий денек, миссис Брандт. А вы отправляетесь принимать очередные роды? – спросила соседка.

– Нет, у меня назначена встреча, – ответила Сара.

Это было не совсем неправдой. У нее и впрямь назначена встреча, пусть даже миссис Петровская ничего об этом пока не знает.

– Будьте осторожны! Я нынче утром пекла свежий хлеб, и на булке лопнула верхняя корочка. И с того момента я очень беспокоюсь. Вы ведь знаете, что это означает, не так ли? Это означает, что скоро будут похороны!

– Но не мои, – уверила ее Сара, насмешливо подумав про себя, что все случающееся с миссис Элсуорт всегда имеет мрачную и пугающую интерпретацию. – Но я буду осторожна.

– Да уж, смотрите в оба. И особенно следите за этими ужасными велосипедистами! Вы видели заметку в «Таймс» нынче утром? Один тип врезался на своем велосипеде в крытую повозку. И сам чуть не до смерти убился, и еще других чуть не убил, кто оказался поблизости!

Сара еще раз пообещала, что будет крайне осторожной, и сумела наконец сбежать, чтобы больше не слышать ни о каких прочих дурных предзнаменованиях и суевериях.

К тому времени, когда Сара добралась до Грэмерси-парк, она придумала причину, которая якобы привела ее к миссис Петровской. Она скажет, что пришла проконсультироваться с ней, поскольку одной из ее пациенток требуется помощь специалиста вроде этой абортмахерши, но сама Сара сомневается, что такую операцию можно проводить на столь позднем сроке беременности. Такое объяснение, решила она, будет естественным прологом к тому, чтобы упомянуть о случае с Алисией. Она, конечно, и не надеялась, что Петровская сама вспомнит об этом, но Сара намеревалась непременно ей об этом напомнить.

Дом миссис Петровской был небольшим, но содержался в образцовом порядке. Крыльцо чисто подметено, окна блестят чистотой. За вымытыми стеклами Сара разглядела кружевные занавески, а солидные дверные украшения сверкали бронзой. Эмма Петровская сумела устроить себе весьма комфортабельную жизнь за счет несчастий других людей.

Собрав все мужество и подготовившись к конфронтации с женщиной, которую она презирала, Сара взялась за дверной молоток и опустила его. Выждав разумное время, снова постучала, на сей раз громче и настойчивее. По всей видимости, дома никого не было. Разочарованная, Сара решила зайти попозже, но когда она уже поворачивалась, чтобы уйти, то заметила нечто, чего раньше не увидела. Угол одной из занавесок был отдернут, словно кто-то выглядывал наружу, но когда Сара поглядела повнимательнее, за окном никого не оказалось. Занавеска, казалось, зацепилась за что-то, за какой-то предмет меблировки. Сгорая от любопытства, Сара перегнулась через перила крыльца, чтобы рассмотреть получше, – и то, что она увидела, заставило ее охнуть.

Ощутив волнение, акушерка подергала дверь – ни о чем подобном она раньше не могла и подумать! – и, к ее изумлению, дверь отворилась. Позднее Сара сообразила, что в тот момент ей следовало бы испугаться, но тогда она думала лишь о том, как оказать помощь.

Дверь открылась в коридор. Отсюда вела лестница на второй этаж, а справа находилась дверь в гостиную. Двойные двери были распахнуты настежь, и отсюда Сара отчетливо увидела то, что с трудом рассмотрела через окно. Эмма Петровская лежала навзничь на полу гостиной. И хотя все инстинкты Сары требовали, чтобы она немедленно пришла на помощь бедной женщине, акушерка сразу поняла, что Эмма ни в какой помощи уже не нуждается.

* * *

Фрэнк не верил своим глазам. Он тупо пялился на возвышающееся горой мертвое тело Эммы Петровской и хмурился. Синяки и ссадины у нее на шее были точно такими же, как на шее Алисии ван Дамм. И это означало, что обеих задушили одним и тем же способом, хотя совершенно не обязательно это проделал один и тот же человек.

Фрэнк вполне мог предположить, что у этой женщины во всем мире не было ни одного близкого человека, но абсолютно не мог представить, что некто ненавидел ее столь сильно, что решил убить, да еще таким способом. За исключением, конечно, убийцы Алисии. Если Петровская и впрямь знала, кто убийца, то вполне естественно, что он желал ее смерти. Ему было настолько необходимо, чтобы Эмма умерла, что он вполне мог поддаться искушению совершить еще одно убийство. Чего Фрэнк не мог понять – почему преступник дожидался сегодняшнего дня, чтобы ее убить?.. Явно не потому, что он узнал, что Сара и Фрэнк получили информацию об абортмахерше, поскольку об этом не знал вообще никто, кроме них самих.

Примчавшись сюда, Мэллой обнаружил Сару в столовой. Акушерка сидела одна-одинешенька за огромным столом орехового дерева, сложив руки и с мрачным выражением на лице.

Фрэнк был недоволен тем, что миссис Брандт вызвала именно его. Она прямо-таки настаивала на том, чтобы дежурный послал кого-нибудь, чтобы его разыскали, подняв такой шум, что весь департамент теперь наверняка только об этом и судачит. И руководство непременно захочет выяснить, почему она настаивала на том, чтобы на место прибыл именно Мэллой, а не другой детектив, но он решил, что как-нибудь это объяснит. Никому, кроме них самих, незачем знать, что смерть Петровской связана с убийством Алисии ван Дамм. Фрэнк просто скажет, что миссис Брандт попросила вызвать его, потому что была с ним знакома по другому делу. Или, возможно, ему удастся заставить всех поверить, что она с ним в близких отношениях… По крайней мере, это даст тему для дальнейших обсуждений и сплетен.

– Вы по-прежнему считаете, что это безопасно – идти разыскивать убийцу посреди бела дня? – тихонько спросил он Сару, чтобы никто из прочих полицейских его не услышал.

Женщина бросила на Фрэнка бешеный взгляд.

– Вы же не знаете, когда она была убита, средь бела дня или ночью, – прошептала она в ответ.

– Кажется более вероятным, что днем. Если только эти специалисты по абортам не привыкли делать свои дела посреди ночи. Впечатление такое, что Петровская сама, по собственной воле открыла дверь тому, кто к ней заявился. Вряд ли это произошло среди ночи. И если она открыла дверь, то наверняка не думала, что у нее есть основания опасаться.

– Значит, Петровская не опасалась убийцы Алисии, из чего, вероятно, следует, что она даже и не знала, что ее убили. – Сара нахмурилась. – Жаль, что я вчера не собралась к ней зайти. Тогда, может быть…

– Тогда, может быть, вы тоже лежали бы здесь мертвой. К тому же вчера вы о ней и не знали.

– Сколько времени назад она умерла? У вас есть какие-нибудь доказательства, что ее убили нынче утром?

– В такую жару тело начинает разлагаться всего через несколько часов после смерти. А она еще вся окоченевшая. После наступления смерти тело…

– Я знаю, что такое трупное окоченение, – нетерпеливо перебила детектива Сара. – Оно наступает через час или два и длится от семи до десяти часов, после чего тело снова становится мягким.

– Вы в состоянии осмотреть ее вещи? – спросил Мэллой. – Может, что-нибудь интересное найдем…

Миссис Брандт подняла на него удивленный взгляд:

– И что мы будем искать?

Фрэнк сунул руку в карман и вытащил оттуда кюретку, которую они обнаружили в комнате Алисии.

– А посмотрим, не потеряла ли она вот это.

У Сары сразу же загорелись глаза – она все поняла.

– Ну конечно! Как я сама об этом не подумала?

Она тут же вскочила на ноги.

– Ее смотровая комната – в задней части квартиры. Самое логичное – начать именно оттуда.

Убийца ничего в доме не трогал, потому что знал, что не оставил здесь никаких следов, которые могли бы связать его с миссис Петровской или даже с убийством Алисии, поскольку Эмма теперь мертва и не может ни опознать, ни назвать его. Безупречно чистая смотровая была в полном порядке. Миссис Брандт начала систематический осмотр помещения, заглядывая в каждый ящик и шкаф и тщательно все там осматривая, как Фрэнк проделал бы и сам. Сержант не мог не удивиться тому, насколько Сара переменилась с того дня, когда он буквально заставил ее осматривать вещи Алисии. Тогда она колебалась, зато теперь… Он еще сделает из нее детектива!

– Что вас так забавляет, Мэллой? – спросила Сара, когда подняла глаза и увидела, как внимательно он за ней наблюдает.

– Ничего меня не забавляет, – ответил Фрэнк, мгновенно трезвея. – Женщину-то убили.

Но Сару это не обмануло:

– Я что-то делаю не так?

Детектив, конечно, хотел ответить, что да, не так, но не мог соврать.

– Да нет, совсем нет. Я и сам бы лучше это не проделал.

– Тогда почему вы мне не помогаете? – резко бросила акушерка. – Займитесь той стороной комнаты.

– И что мне искать?

– Инструменты. Они, вероятно, завернуты в какую-нибудь мягкую ткань и связаны.

Мэллой их и нашел. Они лежали, как Сара и сказала, в ящике, завернутые в полотенце. Полотенце было черного цвета, и когда детектив развязал стягивающий их шнурок, они вывалились наружу и рассыпались – целый набор инструментов, аналогичных тому приспособлению, что были обнаружены в комнате Алисии. Инструменты были разных размеров, и каждый размещался в отдельном кармашке. Один из кармашков был пуст.

– Ну что, нашли? – спросила Сара, поспешно перемещаясь поближе.

Детектив вручил ей кюретку, которую достал из кармана.

– Этой не хватает?

Акушерка осмотрела все кюретки из набора, доставая их и держа ближе к свету, а потом сравнивая с той, что они нашли.

– Да, – в итоге решила она. – Такая же, как остальные, и размер подходящий, как раз такого не хватает. Это доказывает, что именно Эмма Петровская приходила к Алисии в ту ночь.

– И проку нам от этого ровным счетом никакого.

Сара грустно вздохнула. Фрэнк уже успел забыть, как печально и обреченно могут звучать женские вздохи.

– Полагаю, вы еще не нашли этого мистера Фишера, так ведь?

– Его не было на месте, когда я приходил туда сегодня утром, – сказал Мэллой. – Но в этом нет ничего необычного. Днем в ночлежке мало кто остается. Я загляну туда еще раз, поздно вечером.

– Он последний, кто еще жив и может назвать людей, приходивших в ту ночь к Алисии. Что будет, если вы его не найдете?

По взгляду Сары детектив уже понял, что она и сама знает ответ на свой вопрос, но все равно ответил:

– Тогда мы, похоже, так и не выясним, кто убил Алисию ван Дамм.