Я долго бродила по городу, не замечая улиц, людей, огней, машин, шума и гама. Никогда еще я не чувствовала себя такой ненужной, жалкой и одинокой. Только бы справиться с навалившейся правдой, примириться с ней, притерпеться… Хотела позвонить своей подруге детства Жюдит, но вовремя вспомнила, что она души не чает в Шарле, несмотря на все мои рассказы и жалобы. Нет, Жюдит меня не поймет, только осудит и обругает.

Шарль запросто обернет все в свою пользу. Будто бы он, желая мне помочь, благородно остался в тени. Мой бескорыстный благодетель! Никто, кроме меня, не замечал его хитрых козней, далеко идущих планов, желания подчинить всех и вся своей власти. Каждый раз последнее слово оставалось за ним. Сколько бы мы ни сражались. Сколько бы ни длилась наша холодная война. Победителем неизменно выходил он. Всегда. Даже сейчас.

Я шла и шла, вспоминая свои бессчетные поражения. Шарль молниеносно вознесся к вершине политического Олимпа и в период своего благополучия и успеха нещадно меня топтал. Но потом едва не слетел в пропасть. Его обвинили в связи с криминалом, в том, что он использовал грязные деньги, чтобы организовать свою предвыборную кампанию. Это был единственный момент, когда мы жили душа в душу. Я поддерживала его, защищала, подбадривала в минуты слабости и отчаяния, не верила гнусным слухам, забывала о том, как прежде он подавлял меня и унижал. Я выполнила свой долг: была с ним в горе, подставила плечо, помогла нести тяжкий крест. Тогда он думал, что не оправится после столь тяжелого обвинения. Плакал и говорил, что любит меня, что я одна у него осталась. «Я был к тебе несправедлив», — ясно слышу эти слова даже теперь, пятнадцать лет спустя. Они намертво врезались в мою память.

Пятнадцать лет спустя… Внезапно я остановилась, потрясенная нежданным открытием. Все ясно как день! Жан сказал: «Ради человека, который пятнадцать лет верой и правдой служил „Мастерской“». Таких совпадений не бывает. Жан не случайно возник в жизни Шарля в тот страшный год. Именно он помог ему выбраться из бездны, пересечь пустыню, избавиться от врагов.

Шарль похудел от переживаний и был похож на тень. Прежние друзья его покинули. Враги торжествовали. Но вот однажды вечером он вернулся в страшном возбуждении, его глаза сияли, щеки пылали.

— Я сумею очиститься от клеветы, — заявил он с уверенностью. — Правда восторжествует. Рано радуетесь, рано меня хороните! Я еще покажу, на что я способен. Они горько пожалеют, что изваляли меня в грязи.

Я удивилась и обрадовалась: муж готов бороться, к нему вернулись мужество и боевой задор. Я была уверена, что Шарль невиновен, хотя и знала, что он закоренелый эгоист, нарцисс, зацикленный на своей карьере. Я первая подняла бокал, празднуя его победу, когда главный свидетель обвинения неожиданно отказался от своих показаний, дело закрыли за отсутствием состава преступления, а самые злостные противники Шарля публично принесли ему извинения. Эта победа мне лично не принесла ничего хорошего. Наше краткое перемирие окончилось.

Интересно, какую роль сыграл Жан в том спектакле? Какие методы использовал? Главного свидетеля запугали как Зебрански?

Этого я никогда не узнаю. Несомненно одно: Жан в который раз наладил неисправный механизм.

Я пошла дальше, пытаясь направить в нужное русло бурный кипящий поток разрозненных мыслей. Мы с Шарлем угодили в одну и ту же ловушку, на этом сходство между нами заканчивается. Все, Мариэтта, довольно, успокойся, приди в себя!

Шарль позвал Жана на помощь ради себя, а не ради тебя. Он боялся скандала. Перед выборами ему нужна образцовая дружная семья. Ты и мальчики для него — не люди, а средство политической борьбы.

— Простите, мадам, вы не могли бы нам помочь? Мы заблудились, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулась. Обыкновенные туристы, папа с двумя детьми, растерянно мне улыбались, не зная, куда идти. Иностранец выбрал именно меня из всей толпы, я внушала ему доверие, он счел, что я смогу указать ему верное направление!

И тут я сбросила оцепенение, очнулась. Долгий дурной сон рассеялся. Передо мной отчетливо возникли два варианта возможного будущего: поражение или победа, подчинение или бунт, покорность спесивому Шарлю или решительный отпор. Я и для себя выберу верное направление, не сомневайтесь.

Жан вмешался не по доброй воле, он не желал мне добра, но все-таки помог. Его методы ужасны, но эффективны. Я больше не депрессивная богатая самка с экзистенциальным кризисом. Я живой человек, разумный и сильный. Хамство Жана вовсе не уничтожило меня. Оно привело меня в ярость. Я готова сразиться с Шарлем.

Муж открыл дверь со злорадной улыбкой.

— Я знал, что ты вернешься, я тебя ждал, — прошипел он.

— Не советую угрожать мне, — резко оборвала его я. — Я знаю, на что ты способен. Изучила твой арсенал: дети, деньги, общественное мнение. Теперь это не подействует. Не на ту напал. Напрасно привлек «Мастерскую» к решению личных проблем. Там я действительно изменилась. Избавь меня от затяжного скандала. Давай заключим соглашение. У тебя свой интерес, у меня свой. Мы знаем некоторые секреты, вернее, я знаю твои секреты… Так что выслушай мое предложение, оно тебе понравится. Ты поселишься где-нибудь в другом месте и не станешь вмешиваться в мою жизнь. Я же обязуюсь хранить твои тайны и оставаться на бумаге твоей супругой. Я буду присутствовать на всех официальных церемониях и приемах в качестве таковой. Сыновья останутся со мной, но я не буду препятствовать вашему общению. Мы же с тобой общаться не будем вовсе. Я не потерплю никаких твоих замечаний, советов и мнений. Твоя власть надо мной осталась в прошлом, так и знай. Если ты нарушишь хоть один пункт, готовься к пренеприятным последствиям.

Дикий зверь смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Но я не опустила глаза, не дрогнула, не отступила. Не струсила. Он бессилен причинить мне зло, он не может наброситься. Теперь я уважала себя по-настоящему.

— Запомни: я иду на уступки лишь потому, что ты отец моих детей, — продолжала я, удивляясь своей отваге. — Не вздумай восстанавливать их против меня. Иначе поплатишься. Замечу что-то подобное, сразу же расторгну соглашение и опубликую мемуары. В качестве компенсации за моральный ущерб.

— Мариэтта, — не выдержал Шарль.

— Все, разговор окончен.

Шарль подловат, но в сообразительности и уме ему не откажешь.

— Я сниму квартиру неподалеку отсюда, так будет удобней тебе и мне, — сказал он с ледяным спокойствием.

— А пока что будешь спать на диване в гостиной, — в тон ему подхватила я. — Как ты догадываешься, ни о какой супружеской постели и речи быть не может. Пойду прогуляюсь, подышу свежим воздухом. Здесь невыносимая духота.

Я не хотела, чтобы он видел, как я плачу от радости и душевной боли. Из бара на другой стороне улицы доносилась музыка. Глоток вина, безусловно, излечит меня и согреет.