В воскресенье утром Оливия проснулась с ощущением легкого беспокойства, как если бы вдруг проспала в очень важный для себя день. Повернувшись, она наткнулась на полуодетое мужское тело, лежавшее рядом с ней на кровати, и все происшедшее накануне сразу нахлынуло на нее — реакция бабушки, ее собственное глубокое разочарование, нежная забота Эндрю. Ее поразил очевидный факт, что он провел рядом с ней всю ночь.

Он, должно быть, тоже проснулся. Потянувшись, как кот, Эндрю обнял ее и привлек к себе, пробормотав нечто неразборчивое, уткнувшись лицом в ее волосы.

— Ты… ты проснулся?

Сразу ответа не последовало, но объятия стали крепче. Она ощущала рядом с собой его мощную грудь и бедра, ее обнимали сильные руки. Оливия осторожно попыталась высвободиться из объятий, но Эндрю лишь сильнее сжал руки, как если бы она вызвала у него непроизвольное сокращение мышц.

— Эндрю? — шепнула она.

— Ммм?

Он начал водить губами по ее шее. Ощущение получилось средним между щекоткой и лаской.

— Я, хмм, я встаю.

Она подождала. Он слегка повернулся, на мгновение освобождая ее, но затем пальцы его начали играть на ее спине точно на клавишах, разминая онемевшие мышцы. Оливия расслабилась, с удовольствием избавляясь от напряжения.

Руки Эндрю с лаской прошлись по ее плечам, а затем, двигаясь вниз, коснулись ее грудей. Тело Оливии отозвалось сразу, вспыхнуло огнем желания.

— Ммм, — снова пробормотал Эндрю, наваливаясь на нее и лаская губами ее щеки и шею.

Оливия уже готова была поддаться искушению, но ее все еще мучили события прошлой ночи, и она не могла совсем отключиться. Полная колебаний, она ожидала, что же он станет делать дальше, а Эндрю вдруг взял и уснул.

— Гусак, — прошептала она нежно, выскальзывая из-под него. Он сонно потянулся, пытаясь достать ее, но на сей раз Оливия ускользнула.

Оставив его в постели досыпать, она совершила свои утренние ритуалы. Минувшая ночь, поняла она, изменила ее до неузнаваемости. Даже зубы она чистила как будто по-другому. Мысль о том, не унаследовала ли она крепкие, не поддающиеся кариесу зубы от бабушки, теперь не доставила ей удовольствия.

Горячий душ обжигал кожу, прогоняя утреннее сонливое состояние. Чувствуя себя ожившей, Оливия отправилась в кухню и принялась готовить яичницу с беконом. Сандра оставила ей набитый продуктами холодильник.

Она выбежала на минуту, чтобы взять из почтового ящика «Лос-Анджелес таймс», и как раз просматривала газету, когда в кухню ввалился Эндрю, взъерошенный, но очень красивый в синем велюровом халате.

— Надеюсь, ты не против. Я нашел его в шкафу.

— О, должно быть, это халат зятя Сандры. — Оливия слила жир с бекона, разложила его на бумажном полотенце. — Тебе идет.

Он с удовольствием втянул в себя аппетитные запахи, потом окинул взглядом ее стройную фигуру в джинсах и майке.

— Скажи-ка мне кое-что.

— Что угодно.

Оливия сунула в рот кусочек бекона: прожарился в самый раз.

— Мне приснилось, или же мы и правда э-э-э… экспериментировали с увлекательным контактом тел сегодня утром? — Эндрю поднял бровь. — Как бы то ни было, почему бы тебе не подойти поближе, можем продолжить?

— Может быть, лучше съешь завтрак? — Вытерев руки бумажным полотенцем, Оливия показала на еду. — Как это говорится? Через что лежит путь к сердцу мужчины?..

Он поймал ее в объятия и посадил к себе на колени, прильнув к ее губам. Он выглядел совсем проснувшимся и бодрым.

Руки ее сами обвились вокруг него, она склонилась ниже, ощущая как его грудь давит на ее мягкий бюст. Язык ее отзывался на каждое движение его языка, дразня, играя с ним в прятки, а потом, поддавшись порыву, она забыла обо всем, растворясь в глубоком поцелуе.

И тут позади нее зазвенел таймер.

Дернувшись, Оливия едва не скатилась с его колен прямо на пол. Эндрю едва успел поймать ее.

— Думаю, яйца готовы, — сказала она неохотно.

— Что ж, голод — вполне уважаемая потребность тела. — Он добродушно выпустил ее, сунул в тостер два ломтика хлеба. — Но мы прервались только на короткое время.

Ставя на стол яичницу с беконом рядом с дымящимися чашками кофе, Оливия не могла не порадоваться, что сегодня утром Эндрю целиком принадлежит ей. Одно его присутствие смягчало таившееся в душе горе. В конце концов, она лишилась бабушки…

Вдруг Эндрю свернул пополам газету и протянул ей.

— Вот отчет о чествовании Вероники.

Пальцы у нее онемели, Оливия взяла газету. Небольшой заголовок гласил:

Веронике Голд исполнилось 70, и она заявила, что будет сниматься в фильме о ее жизни.

Никаких сведений о том, что ее бабушка чуть не упала в обморок, в газету не попало.

Оливия прочла статью с чувством облегчения. Большей частью там говорилось об известных актерах, присутствовавших на вечере, и пересказывались факты биографии Вероники. В конце был абзац, где значилось: «После сильных переживаний, в состоянии возбуждения актриса быстро удалилась».

«Быстро удалилась». Мягко сказано!

— Значит, казнь отменена. — Эндрю подал ей свежий тост. — Ты можешь еще пожить.

— Наверное, для остальных все выглядело не так плохо, — сказала Оливия, потягивая кофе.

Они пролистали страницы газеты, зачитывая вслух наиболее необычные или провокационные отрывки. У Эндрю на все находился интересный комментарий, и было очевидно, что он много читал и интересовался практически всем.

Идеальный ученик, признала в душе Оливия, сделав профессиональную оценку. Можно держать пари, учителям нравилось, когда он попадал к ним в класс.

Прозвенел звонок в дверь, она растерялась, и они с Эндрю обменялись взглядами.

— Мне спрятаться в чулане? — спросил он.

— Не глупи. Скорее всего, какой-нибудь подросток предлагает подписку на журналы.

Положив газету, Оливия прошла в холл и открыла дверь.

Одетая в блейзер фигура мужчины, стоявшего на ступеньках, принадлежала Перси Кен-Уитерсу, на лице его ничего не отражалось. На улице, приткнувшись между «фольксвагеном» и «шевроле», стоял, по-видимому, ожидая его, огромный «кадиллак».

Оливия могла бы упасть в обморок, но она не была подвержена реакциям такого рода, даже если бы в данный момент именно это требовалось сделать.

— Мисс Голд. — Это был не вопрос, а приветствие. — Ваша бабушка приглашает вас на завтрак-ленч.

— Я только что поела, — ответила Оливия в растерянности, не найдя ничего более подходящего, затем добавила, еще более смешавшись: — Наверное, я могла бы выпить чашечку кофе.

— Наверное. — Ей показалось, что в глазах Перси мелькнул насмешливый огонек.

— Может быть, войдете? Мне ведь надо переодеться. То есть не могу же я ехать… — Она остановилась.

Заглянув в гостиную, Перси заметил Эндрю, сидевшего за столиком в полураспахнутом синем халате, обнажавшем широкую мускулистую грудь.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал Эндрю. — Я просто забежал перекусить.

Что бы ни подумал Перси, он лишь вежливо кивнул, пробормотав:

— Рад познакомиться.

И уселся на кушетку.

— Ну, я… я пойду переоденусь, — пролепетала Оливия и сбежала.

Как только дверь спальни закрылась за ней, Оливия, вся дрожа, прислонилась к стене. Затем, подойдя к окну, она высунулась наружу, чтобы убедиться, что лимузин на самом деле там. Ее бабушка хочет с ней увидеться! Может быть, Вероника собирается отругать ее за то, что она испортила ей вечер? Но тогда зачем же приглашать на ленч? Ну, единственный способ узнать правду — это поехать с Перси.

Как в тумане, она надела юбку и блузку, потом вернулась в гостиную. Эндрю спокойно читал календарь событий в газете, а Перси изучал воскресный журнал.

— Я готова. — Оливия взяла сумочку.

— Я побуду здесь, приберу, если ты не против. — Эндрю заговорщически подмигнул ей.

— Не торопись. — Оливия вполне оценила его присутствие духа. — Поговорим позднее.

— Непременно, — отозвался он.

Перси ни слова не сказал про Эндрю, пока они ехали в Пасадену. Он вообще ничего не говорил, несмотря на то что разделявшее их стекло оставалось открытым. Оливия впервые в жизни ехала в лимузине, и ее смущала эта слишком просторная машина, где, казалось, можно было встать и прогуляться.

Она не могла поверить в то, что это происходит на самом деле! Неважно, что скажет ее бабушка, по крайней мере Оливии уже не придется вспоминать на склоне лет, каким кратким и унизительным для нее был их единственный контакт.

Огромный дом Вероники казался чуть-чуть менее внушительным, чем неделю назад. И на этот раз ей не придется рвать колготки, пробираясь через изгородь, подумала Оливия.

Внутри дом был отделан так, чтобы зрительно уменьшить пространства почти дворцовых масштабов. Богато отделанная мебель в античном стиле гармонировала с персидскими коврами и старинными картинами. Наверху виднелись отполированные балки, темные на фоне белого потолка. Оливия и Перси прошли по сверкающему паркетному полу в другую комнату, заставленную полками с книгами, и вышли во внутренний дворик.

Сощурившись от солнца, Оливия лишь через минуту увидела хрупкую женщину, сидевшую за витым металлическим столиком в тени зонтика. За ней виднелся сад с аккуратно подстриженными кустами и бассейном. У Оливии возникло ощущение, что она попала в английский особняк и вот-вот встретится с герцогиней.

— Так. — Женщина смотрела на Оливию, не двигаясь с места. Вблизи Вероника Голд выглядела куда моложе и энергичнее, чем это казалось прошлым вечером, когда ее обступало так много людей. — Вы в самом деле моя внучка?

Оливия шагнула вперед и приостановилась, не зная, можно ли ей подойти поближе.

— Вы хотите сказать, что не поверили мне?

— Милая моя, когда человек богат и достаточно знаменит, нельзя быть доверчивым.

Каким знакомым казалось это лицо, как проницательны были светло-карие глаза под снежно-белыми волосами. Тем не менее Оливия не могла решить, кажется ли ей лицо знакомым потому, что она видела его в фильмах, или потому, что оно так напоминало ей лицо матери.

— Садитесь.

Повинуясь порыву, Оливия приблизилась и взяла бабушку за руку.

— Я всегда мечтала о том, как встречусь с вами. Не могу поверить, что я действительно здесь.

К ее собственному смущению, она начала плакать.

В глазах Вероники тоже были слезы, она потянула Оливию за руку и усадила рядом.

— Мы еще наверстаем упущенное. Ты знаешь, когда я потеряла и Эйлин и тебя, мне казалось, что мои страдания — это наказание за грехи. А потом, когда я тебя увидела вчера, я была просто в шоке.

— Вам это, наверное, показалось жестокой шуткой: я, одетая, как моя мама в день ее шестнадцатилетия.

— Да. — Вероника ласково улыбнулась. — На мгновение мне почудилось, что ты и есть Эйлин. А потом я решила, что ты двойник. Затем Перси напомнил мне, что ты раньше уже…

— Я не собиралась вас расстраивать. Не надо было надевать то платье, но я купила его, потому что оно выглядело, как на фотографии мамы. Но я не подумала…

Вероника улыбнулась.

— Знаю. У меня у самой есть такая же фотография. — Белоснежная голова задумчиво склонилась. — Вообще-то, милая, все вышло хорошо. Иначе я бы тебя не узнала, там было так шумно и столько людей вокруг. Когда я пришла в себя, то послала Перси назад, но ты уже ушла. К счастью, он сохранил оставленную тобой в прошлый раз записку.

Из дома вышла горничная, аккуратно неся поднос. Она накрыла столик скатертью и расставила приборы. Оливия заметила, что все фарфоровые блюда были расписаны в античном стиле цветами и травами и ни одно не было похоже на другое.

— Я вообще-то позавтракала дома, — сказала она.

Вероника кивнула.

— Чай для моей внучки, — сказала она горничной, а затем добавила, повернувшись к Оливии: — Ты мудро поступаешь, что не переедаешь. Необходимо заботиться о стройности фигуры.

Завтрак состоял из нарезанного на куски грейпфрута, и Оливия решила съесть один, а бабушке принесли яйца всмятку.

— Я позволяю себе несколько лишних калорий по воскресеньям, — сказала Вероника.

Когда горничная ушла, Вероника принялась расспрашивать Оливию о ее жизни. Сначала неуверенно, а затем все с большей доверчивостью Оливия рассказала о своем детстве, о смерти Эйлин и подростковых годах в приемных семьях. Губы Вероники скорбно сжались, она покачала головой.

— Если бы я только знала! И все это моя вина! В газетах сообщили, что вы обе погибли. Мне казалось, Бог наказал меня за то, что я не смогла быть лучшей матерью. Мне никогда в голову не приходило, что произошла ошибка и кто-то из вас жив.

— После автомобильной катастрофы никто не ожидал, что я выживу. — Оливия храбро налила себе еще чашку чая. — Я находилась в больнице долгие недели… Моя мать заставила меня поклясться, что я никогда не буду вас ни о чем просить. Знаю, звучит дико, но я выполнила обещание. Если бы только я не была такой упрямой!

— Через несколько лет после смерти Эйлин ко мне обратилась женщина, утверждавшая, что она моя дочь. — Рука Вероники, державшая ложечку, задрожала. — Она послала мне свою фотографию, объясняя, что ей пришлось сделать пластическую операцию после несчастного случая. Было отдаленное сходство с Эйлин, но я, конечно, увидела разницу. Кроме того, я слишком хорошо знала дочь, чтобы поверить, что она явится ко мне столь бесцеремонно, как та женщина.

Оливия пожевала кусочек грейпфрута.

— Мама болезненно переживала разрыв с вами.

— Ты знаешь… — Вероника побарабанила пальцами по столу. — Да, мы с твоей матерью поссорились. Она причинила мне такую сильную боль.

Оливия напряженно слушала. Она воспринимала историю ссоры с позиции Эйлин, но ей не приходило в голову подумать, что же чувствовала тогда ее бабушка.

— Полагаю, я отреагировала на беременность Эйлин так, как это сделала бы моя собственная мать. Тогда все еще считалось позором иметь незаконнорожденного ребенка. — Вероника деликатно вытерла губы кружевной салфеткой. — Я и выплеснула на Эйлин обычную ерунду о том, что она навлекла на меня бесчестье. А потом твоя мать сказала нечто такое, что пронзило мне сердце. Она сказала, что я самая эгоистичная, самая мелочная женщина из всех, кого она знает, что я никогда не любила никого, кроме себя.

Лицо Вероники исказилось от душевной боли. Оливия хотела обнять ее, попытаться утешить, но бабушка продолжала говорить.

— Мне казалось, что надежды на примирение нет. И я отпустила ее. — Сожаление слышалось в ее звучном грудном голосе. — Через несколько лет я наконец собралась с мужеством, чтобы пообщаться с ней. Нанятый мной детектив отыскал ее во Флориде, и я позвонила. Но, видишь ли, мы снова начали спорить. По-моему, она пила. Тогда я махнула на Эйлин рукой. Но я всегда сожалела об этом, потому что я лишилась дочери… И думала, что лишилась внучки тоже.

— Вы не должны винить себя. — Оливия поставила чашку с чаем на место. — У мамы, конечно, были свои недостатки — да, она действительно пила. Мне очень хотелось, чтобы она помирилась с вами, ради меня, но она не желала даже слышать об этом.

Казалось, что Оливия с бабушкой беседуют уже долгие часы. Оливия выложила историю своего замужества, рассказала о своей работе учительницей и о путешествии в Калифорнию, подбадриваемая вопросами Вероники. Когда дело дошло до Эндрю, Оливия описала его как очень хорошего друга.

— Может быть, больше чем друг, но пока еще рано говорить об этом.

Бабушка, казалось, была не совсем довольна последним обстоятельством.

— Я слышала про Эндрю Kappa. Возможно, даже видела его. Я встречаюсь с довольно большим количеством людей. Но ты же не хочешь кинуться с головой во что-то сомнительное, дорогая? Ведь перед тобой целая жизнь и карьера.

Оливия нахмурилась. Карьера?

— Мне бы хотелось, чтобы вы с ним познакомились поближе, — сказала она, все еще недоумевая. — Думаю, он бы вам очень понравился.

— Уверена, ты правильно судишь о людях. — Вероника позвонила в колокольчик, чтобы горничная унесла поднос. — Ну, ты должна остаться на весь день. Поброди вокруг, изучи дом и сад. Теперь это и твой дом, милая. Конечно, я надеюсь, что ты переедешь ко мне.

Оливия судорожно сглотнула.

— Я? О, благодарю вас! Я, конечно, подумаю об этом, то есть… Можно мне позвонить? — Оливия подозревала, что Эндрю с беспокойством ждет, чтобы узнать, что же случилось. — Вообще-то… — Она снова заколебалась.

— Может быть, ты хотела бы пригласить мистера Kappa на обед? — В голосе Вероники зазвучали сухие нотки. — Ну, естественно, я буду счастлива встретиться с ним.

— Спасибо! — Оливия обвила руками шею бабушки, и вид у той сделался довольный, хотя она и усмехнулась.

Сегодня исполнилась ее мечта, думала Оливия спустя несколько минут, идя к телефону за Перси Кен-Уитерсом, который улыбался, как кот, только что получивший годовой запас сметаны. Она лишь надеялась, что, в отличие от прочих бесплодных мечтаний, это наконец завершится счастливо.