Спустя неделю с того дня, как она согласилась сыграть роль Каталины, Катрин уже была в охотничьем домике, арендованном для них Маркусом под Стамфордом, среди девственных лесов Лестершира. Только теперь она по-настоящему осознала, во что ввязалась, приняв предложение Маркуса.

Предполагалось, что она должна хорошо подготовиться к своей роли. Маркус хотел, чтобы она овладела испанским хотя бы настолько, чтобы могла убедить каждого, что она действительно Каталина. По той же причине ей давали уроки верховой езды и стрельбы из пистолета. Нелегко было притворяться неумехой в том, чем она владела в совершенстве и чему ее хотели научить.

Но самое ужасное, что ей предстояло сделать, – это покрасить волосы. Пока она была убеждена, что Маркус считает ее Катрин. Но решающее испытание ожидает ее, когда она изменит внешность перед их возвращением в Лондон. Ей предстояло пройти по лезвию ножа: уверить светское общество, что она Каталина, а Маркуса – в то же время, – что она Катрин.

– Me llamo Catalina Litton. Меня зовут Каталина Литтон, – произнесла Катрин с отчетливым английским акцентом.

Учитель, сеньор Маталес, заставил ее несколько раз повторить фразу, добиваясь правильной интонации. Он принимал ее за актрису – и был, безусловно, близок к истине, – актрису, которая желает вдали от лондонской суеты отрепетировать с помощью мужа свою новую роль.

Слугам, которых владельцы домика предоставили в их распоряжение, было сказано то же, что и сеньору Маталесу, а именно, что мистер и миссис Литтон – люди из театрального мира и проведут здесь не более недели-двух. После того как она и Маркус покинут это место, они их больше никогда не увидят.

Своим родным Маркус сказал, что едет в Испанию за женой. Ей было значительно труднее подыскать объяснение для своего отсутствия. В конце концов Катрин сослалась на ту же вымышленную вдову, у которой якобы жила в качестве компаньонки тот год, что провела в отряде. «Миссис Уоллес, – сказала она старикам Макнолли и всем своим друзьям, – пригласила меня в длительное путешествие по Европе, а поскольку вдова оплачивает все расходы, я с радостью приняла предложение».

– Me llamo Catalina Litton, – повторила Катрин, подражая учителю, но опять не очень чисто. Хотя она бегло говорила по-испански, было ни к чему, чтобы об этом знали.

– Buenas noches, mi esposo! Спокойной ночи, муженек! – сказал сеньор Маталес.

– Buenas noches, mi esposo, – повторила за ним Катрин.

И еще одного она не учла – что в глазах всех Маркус был ее мужем. С самого начала она поставила условие, что у нее будет собственная спальня и Маркус не посмеет входить туда без разрешения. Но в остальное – помимо ночного – время в присутствии посторонних она не могла все время держать его на расстоянии.

Маркус настоял на том, чтобы они вели себя как любящие супруги. В результате он постоянно прикасался к ней, целовал, заигрывал. Он любил подшутить, это она помнила по Испании, по эпизоду с Изабеллой. Однажды утром в столовой он привлек ее к себе на колени и поцеловал, как раз когда служанка внесла чайник. Катрин хотела ударить его и по веселым искоркам в его глазах увидела, что он понял это. Но при служанке это было немыслимо, а когда та вышла, желание пропало. Она прикоснулась пальцами к губам, вспоминая поцелуй.

В этот момент в дверях появился Маркус и, не замеченный, остановился, наблюдая за Катрин. Всю последнюю неделю он исподтишка наблюдал за ней и, к своей досаде, обнаружил, что она становится похожей на его жену больше, чем он ожидал.

Катрин постоянно пугливо отстранялась от него, стремясь держаться на расстоянии. Это пробуждало в нем инстинкт охотника. Прежде одна только Каталина пробуждала в нем это первобытное чувство, и вот теперь – Кэт.

И все же Катрин отличалась от Каталины. Интеллигентностью, широтой интересов, только ей присущей изворотливостью ума. Она забавляла его, чего нельзя было сказать о Каталине. Даже то, как она порой холодно и угрожающе смотрела на него, казалось ему забавным. Возможно, она сама еще не осознавала этого, но ее влекло к нему. Под этой холодностью, чувствовал он, скрывается натура отчаянная, жаждущая приключений, и Маркус собирался предложить ей такое приключение.

Поскольку он был женат, а она хотела оставаться свободной, оставалось одно – сделать ее своей любовницей. Он уже выяснил, что Катрин любит деньги, и собирался щедро заплатить ей за привилегию быть ее любовником.

Но сначала надо дать ей время привыкнуть к его прикосновениям, поцелуям, к неизбежности того, чего он от нее добивался. Почувствовав, как его тело наливается желанием, он тряхнул головой, прогоняя соблазнительные видения, и ступил в комнату.

– Buenas dias, mi esposa! Добрый день, женушка!

Катрин вздрогнула от неожиданности и обернулась. На нем были замшевые бриджи в обтяжку, высокие черные сапоги и серая куртка. Казалось, он не сознавал, насколько элегантен в этом своем наряде.

Катрин засмотрелась на него, но, когда на его губах появилась едва заметная улыбка, пришла в себя и равнодушно ответила:

– Buenas dias, mi esposo!

– Я за тобой, сейчас у нас урок верховой езды, – сказал он.

Она невольно поморщилась и, извинившись перед учителем, последовала за Маркусом.

Меньше всего ей нужны были уроки верховой езды, но сказать об этом Маркусу она не смела, не зная, как объяснить свое умение так хорошо держаться в седле. Единственные лошади, какие были у нее, – это смирные пони, которых впрягали в отцовскую коляску. Ее отцу, сельскому доктору, были не по карману хорошие лошади, и Маркус знал об этом. Он также знал, что Лиса была в ее распоряжении всего несколько месяцев.

Искусству верховой езды Катрин научилась в Испании. Ее учителями были Эль Гранде и собственное чувство самосохранения. Любой научился бы мастерски управлять лошадью, если бы это было вопросом жизни и смерти, а дело обстояло именно так в большинстве случаев, о которых она помнила. Сейчас ей хотелось бы пришпорить лошадь, помчаться в отчаянном галопе… но в присутствии Маркуса это было невозможно.

Когда грум вывел Дейзи, лошадь, которую Маркус выбрал для нее, Катрин повела себя так, как этого от нее ждали, и, пока они не вернулись к охотничьему домику, как могла ломала комедию. Это уже вошло у нее в привычку, стало второй натурой. Она уныло, со вздохом сказала как бы про себя, но так, чтобы слышал он:

– Неужели это в самом деле необходимо? За то короткое время, что мы пробудем здесь, мне ни за что не стать настоящей наездницей.

– Знаю. Все, чего я хочу, – это чтобы вы научились получше править лошадью и хорошо сидеть в седле.

– Я умею ездить верхом! – запротестовала она. – Спросите Макнолли. Спросите Эми Лоури. Я даже ездила на Лисе.

– Бедняжка Лиса, – засмеялся Маркус. – Вы, наверное, считаете себя и первоклассным стрелком?

Он намекал на ее недавнюю стрельбу по мишени. Как он тогда веселился! Она тщательно, как учил отец, зарядила пистолет, но, стреляя, постаралась не попасть в цель.

– Конечно, я умею стрелять, – ответила она. – Вы меня отвлекли, в этом все дело.

– О, я ни в коем случае не смеюсь над вами, – сказал Маркус. – Умей вы хорошо стрелять, вы убили бы меня в тот вечер, когда мы впервые встретились. Вот Каталина не промахнулась бы.

– Каталина, Каталина, вечно эта Каталина! Есть что-нибудь такое, чего эта идеальная женщина не умеет?

Ее слова застали его врасплох.

– Что?

– Мне кажется, вы все еще любите ее.

Он помрачнел.

– Не говорите глупостей. Я никогда ее не любил. Каталина Кордес – хитрая, расчетливая шлюха, которая еще получит по заслугам. А теперь не соблаговолите ли продолжить урок?

Катрин улыбнулась, чтобы скрыть, как она оскорблена. Так он издевался над бедной Каталиной! Нет, она не жалеет, что тогда, в Испании, заставила его жениться на себе. Ни капельки не жалеет, пусть еще как следует помучается.

Привстав в седле, она натянула поводья.

– Нет, ослабьте поводья, – строго сказал Маркус и показал, не в первый уже раз, как надо править, чтобы не поранить губ лошади. – Спокойней. Дейзи лошадь кроткая, как ягненок.

Не желая переусердствовать, Катрин сделала, как он сказал, но при этом ей удалось показать, как неудобно она чувствует себя в седле.

– Куда мы направляемся? – спросила она.

– Куда глаза глядят.

– Куда глаза глядят?

– Помните тот маленький домик, откуда открывается вид на долину?

– Ах, туда…

Это был даже не домик, а хижина, служившая укрытием путникам, застигнутым внезапной непогодой. Оттуда действительно открывался чудесный вид на окрестности.

– Попробуем перейти на легкий галоп, – предложил Маркус.

Что бы он сказал, если б знал, что среди холмов Испании она бессчетное число раз уходила от французских конных патрулей?

– Постараюсь не отставать, – пробормотала она.

Это была медленная утомительная поездка, и Катрин с облегчением вздохнула, когда они добрались до хижины. Ей становилось не по себе, когда Маркус прикасался к ней, показывая, как нужно править лошадью, правильно держаться в седле, хотя слуг с ними не было и не перед кем было изображать заботливого супруга.

Чего еще можно было ожидать от него? Опытный сердцеед, а она – женщина. Рассчитывает ли он, что Катрин станет очередной его любовницей? Ловелас! Так она и знала.

– Вас что-то беспокоит, Катрин? О чем вы задумались? – Маркус спешился и подвел лошадь к столбу у хижины.

Выражение его глаз напомнило ей, что надо быть осторожной. Он был необычайно проницательным, и это делало его вдвойне опасным.

– Меня тревожит встреча с вашими родственниками. На моем месте было бы глупо не беспокоиться об этом.

Маркус ничего ей на это не ответил.

– Обопритесь о мои плечи, – сказал он.

Катрин повиновалась, и он, приподняв, снял ее с седла. Однако не отпустил сразу, а продолжал сжимать ее талию, и сердце у нее учащенно забилось. Их тела соприкасались; его взгляд был устремлен на ее губы.

Она перевела дыхание и быстро заговорила:

– Ваши родственники, Маркус… Как они относятся к тому, что вы женились на испанке? – Гибким движением она выскользнула из его рук и продолжала: – Расскажите мне что-нибудь о них, чтобы я знала, чего ожидать.

Маркус, улыбнувшись, остановил ее:

– Неужели это из-за моей родни?

– Что вы имеете в виду?

– Вашу нервозность.

– Хотя вам, наверное, это трудно понять, – сказала Катрин самым твердым голосом, на какой была способна, – но я все-таки вам не настоящая жена. Это все спектакль, Маркус. Спектакль, – повторила она с ударением. – Если вы хоть однажды переступите черту, позволите себе лишнее, обещаю, я тут же уеду домой в Хэмпстед. Вы поняли меня?

– Вполне, – ответил он все с той же усмешкой.

Она отошла от него и притворилась, что любуется видом.

– Я нервничаю оттого, что придется общаться с аристократами, – сказала Катрин, – не говоря уже о том, что нужно изображать испанку.

Маркус подошел к ней и оперся рукой о столб, возле которого она стояла.

– Моя мачеха не аристократка по происхождению. Она – дочь портного. В высшем обществе ее не принимают. Я думал, все это знают.

– Не принимают? – удивилась Катрин. Она никак не ожидала такого сюрприза.

– Вижу, вы не знаете истории моей семьи, о которой идет дурная слава, – усмехнулся Маркус.

– Нет. – Зато она знала о его дурной славе. – Но надеюсь, что вы посвятите меня в ее по дробности.

– Своего отца я почти не помню, – начал Маркус. – Он умер, когда я был маленьким. Судя по всему, я не много потерял. Даже женившись на моей матери, он остался прежним волокитой, постоянно изменял ей, соблазнял молоденьких женщин. Когда мать умерла, рожая меня, он потерял всякую осторожность, забыл о приличиях. С моей мачехой, Элен Шор, отец познакомился на улице. Ей было восемнадцать, ему почти сорок. Отец совсем потерял голову, и, хотя она всячески избегала настойчивого ухажера, это его не остановило. Он просто похитил ее и увез в свой замок в Уорвикшире.

– Что за очаровательный мужчина! – ядовито сказала Катрин и подумала: «Каков отец, таков и сын».

Маркус едва заметно улыбнулся и продолжал:

– Он был не первый вельможа, который считал себя выше закона, но теперь наступили другие времена. Катрин, не смотрите так на меня. Лично я не похищал молоденьких невинных девушек. Я рассказываю вам историю своей семьи. Уверяю вас, я совершенно не похож на отца.

– Думаю, вам следует начать сравнивать себя с кем-нибудь другим, – сухо сказала она.

– С кем, например? С Мелроузом Ганном?

Она нахмурилась:

– Маркус, давайте не будем отвлекаться на посторонние темы. Расскажите, что случилось после того, как ваш отец похитил мачеху. Взгляд его стал холодным.

– Они сочетались браком в часовне в Ротеме. Со временем она подарила ему двух сыновей и дочь. – Он помолчал, потом добавил: – Новая женитьба не исправила характера отца. Он изменял и моей мачехе и погиб на дуэли из-за чужой жены.

– Ваше детство, должно быть, было несладким, – посочувствовала Катрин.

– Вовсе нет. Я рос предоставленный сам себе. Отца почти никогда не было дома, и, когда он умер, я этого почти не заметил.

Катрин преисполнилась жалости. Когда умерла ее мать, казалось, рухнул весь мир.

– Почему же вашу мачеху не принимают в свете?

Маркус стоял, повернувшись к ней в профиль, и как будто был поглощен открывающейся панорамой. Внизу под ними лежала долина, по которой, извиваясь, текла река. Пламенели кроны деревьев. Он посмотрел на нее и сказал:

– Люди не желали верить, что Ротем женился на ней, дочери портного. Они предпочитали думать, что она так и осталась его любовницей. Поэтому, когда он приглашал к себе друзей, их жены оставались дома, чтобы не встречаться с моей мачехой.

– Но это жестоко! – возмутилась Катрин.

– Вы тоже так считаете? Я был тогда слишком мал, чтобы понимать, что происходит.

– Но ваш отец женился все-таки на ней?

– О, да. У Элен был прекрасный свидетель в лице священника, и запись о браке была занесена в церковную книгу.

– Как же тогда кто-то мог сомневаться в том, что они женаты? – Для Катрин в этой истории оставалось слишком много неясностей.

– Существует браслет, свадебный браслет Ротемов, фамильная реликвия, который по обычаю переходит к невесте очередного графа. Традиция пошла от первого графа Ротемского. Моя мать, на пример, получила его к свадьбе, как было принято, но отец не подарил браслет новой своей невесте, и никто не знает, куда он девался.

Последовало продолжительное молчание, во время которого Катрин размышляла над словами Маркуса.

– Ну что? – спросил он, улыбнувшись одни ми глазами. – Больше нет вопросов?

Она с упреком посмотрела на него.

– Мне нужно знать подобные вещи, раз я изображаю вашу жену. А теперь расскажите о ваших братьях и сестре. Я ничего о них не знаю.

– В этом нет необходимости. Скоро вы сами с ними увидитесь. Не забывайте только, что последние шесть лет я редко бывал дома. Мы с ними почти чужие. Так что не беспокойтесь, Кэт, у вас не будет трудностей с моими родственниками. И все у вас получится.

Он начал звать ее Кэт, и это ей не нравилось. Только Эми звала ее так. Это предполагало определенную близость и потому раздражало ее, но Катрин не осмеливалась возражать, потому что он все равно не послушал бы ее.

– Не у меня, Маркус, а у Каталины. Надеюсь, я смогу оправдать ожидания.

– Между вами и Каталиной не такая большая разница.

Ей бы хотелось, чтобы было иначе.

– Вы так разожгли мое любопытство, что мне хочется познакомиться с ней, – усмехнулась она.

Катрин не сопротивлялась, когда его рука опустилась ей на плечи. Она была уверена, что он ничего не подозревает, но все равно ощущала тревогу. Малейшая оплошность, любой неверный шаг могли разоблачить ее.

– У вас обманчивая внешность, – сказал он. – Вы кажетесь благопристойной дамой. Никто бы не предположил, что вы и есть Э.-В. Юмен, самый уважаемый обозреватель «Джорнэл», или что вы расхаживаете по городу с пистолетом, спрятанным в муфте. У Каталины тоже обманчивый вид. Никто бы не заподозрил, что она была партизанкой и могла сражаться наравне с мужчинами.

Катрин осторожно освободилась. Она не знала, что тревожит ее больше: восхищение, сквозившее в его взгляде, или то, что он постоянно находит что-то общее между ней и Каталиной, не подозревая, как близок к правде.

Она заставила себя беззаботно рассмеяться.

– Хорошо, что вы напомнили о ее талантах. Чтобы хоть немного приблизиться к Каталине, лучше будет сесть на Дейзи и еще потренироваться.

С этими словами Катрин направилась к привязи. Маркус последовал за ней.

– Я вот все думаю, Маркус, не напрасно ли мы все это затеяли? Мне никогда не научиться скакать на лошади так, как скакала бы ваша испанская воительница. Нельзя ли найти какую-нибудь отговорку, чтобы мне не ездить верхом?

– И какую же отговорку мы найдем?

– Уверена, если мы вместе подумаем, то найдем что-нибудь приемлемое. Что до языка, то над этим я тоже думала. Я по мере возможности не буду говорить по-испански. Можно всем сказать, что меня воспитывал гувернер-англичанин, поэтому я так бегло и чисто говорю по-английски.

– Каталина неважно владела английским, – возразил Маркус.

– Но ведь об этом никто не будет знать, верно? Маркус, если вы считаете, что невозможно обойтись без этого, может, лучше вам отказаться от своей затеи?

Он едва сдержал улыбку, когда она с надеждой взглянула на него. Отказаться от своей затеи? Ни за что. Он уже думал не только о том, чтобы воздать по справедливости Эль Гранде и Каталине, но и о том, что Катрин будет несколько месяцев жить в его доме. Это была привлекательная мысль.

Взяв ее за талию, он подсадил Катрин в седло.

– Уверен, все у вас получится, – сказал Маркус. – Не знаю, почему вы так беспокоитесь. Вы же прирожденная актриса.

Она отвела глаза.

– Может быть, вы правы, – только и нашлась она сказать.

Вечером того же дня Катрин закончила свои записи. Хотя предназначены они были для майора Карузерса, сейчас их можно было не прятать. Всякий, кому они попались бы на глаза, принял бы их за странички невинного дамского дневника. Завтра днем она как бы нечаянно забудет их в оранжерее. Остальное за нее сделают другие – ей нужно лишь упомянуть в записках пароль. Если возникнут какие-нибудь осложнения, поможет Кроу, один из садовников, прибывший сюда до их с Маркусом появления.

Пока все шло без сучка без задоринки, но настоящее испытание ждет ее, когда она перекрасит волосы. Надо что-то придумать, чтобы Маркус сразу же не узнал ее. Она глядела перед собой невидящим взглядом – прикидывая, обдумывая, решая.

Потрясенная, стояла Катрин перед зеркалом, откуда на нее смотрела Каталина. Волосы темные, хотя и не цвета воронова крыла, как в Испании. Все ее усилия перехитрить Маркуса пойдут насмарку. Он лишь взглянет на нее – и все поймет.

А Маркус уже стучался в дверь, горя желанием войти и посмотреть на результат. У нее не хватало смелости отпереть дверь и предстать перед ним в таком виде.

– Катрин?

Делать нечего, надо открывать. Придется пройти и через это.

Она схватила тазик, в котором разводила краску, и принялась брызгать на покрывала, кресла, даже плеснула себе на платье. Это было частью ее плана, который теперь казался безнадежным.

– Катрин, впустите меня.

Она окунула напоследок руки в краску и вытерла их о полотенце. Маркус окликнул ее в третий раз, и она, проведя рукой по еще влажным волосам, пошла открывать.

Он увидел ее, и улыбка застыла у него на губах. Глаза их на миг встретились, и сердце у обоих замерло. Чувство опасности тут же заставило Катрин опомниться.

– Убить вас мало! – закричала она и бросилась к зеркалу. – Только посмотрите на меня! Я стала похожа на ведьму из «Макбета». Разве это я, скажите? Была такая хорошенькая, а теперь! По смотрите, во что я превратилась по вашей милости! О боже, что я наделала?!

Маркус облегченно вздохнул. Он был просто ошеломлен, увидев знакомый образ, но теперь приходил в себя. Катрин была права, черные волосы не красили ее.

– Похожа на ведьму? Ну, это, пожалуй, слишком. – Тут он обратил внимание на то, в каком состоянии ее комната, и не удержался от смеха. – Кэт, что вы тут натворили!

– Вам легко смеяться! – накинулась она на него. – Я никогда еще не красила волосы, а эта ужасная краска летит во все стороны. Надо было мне краситься во время купания, а не над тазиком. О Маркус, ничего у меня не получится. Я не похожа на испанку. Все, чего я добилась, так только то го, что превратилась в дурнушку. Английскую дурнушку.

– Не все так плохо.

Показывая на свое отражение в зеркале, Катрин спросила с оттенком недоверия:

– Неужели ваша жена так выглядела? Маркус задумчиво изучал ее. Катрин с трепетом выдохнула:

– Ну что?

Он покачал головой.

– Когда теперь я думаю о Каталине, то ее лицо видится мне очень смутно. Все, что я вижу, это вас.

– Сомнительный комплимент!

– Но я точно помню, что у нее была родинка вот тут, – и он коснулся уголка ее губ.

– Родинка? – Никакой родинки у нее тогда не было. Уж не проверяет ли он ее?

– А может, и не было. Не помню точно.

– Вижу, – обернувшись к нему, язвительно сказала она, – вы не слишком интересовались своей женой, если не помните точно, как она выглядела. – Катрин разозлилась, сама не зная почему. – Бывало когда-нибудь, чтобы женщина по-настоящему вас волновала, Маркус?

Он плутовато улыбнулся:

– Конечно, и эта женщина – вы, Кэт.

Маркус привлек ее к себе, но она уперлась рука ми в его грудь.

– Дьявол! – Он выпустил ее и отступил на зад. – Ваше платье совершенно мокрое. – Маркус взглянул на свои перепачканные руки.

– Ой, на рубашке у вас пятна, – вздохнула Катрин, – и на сюртуке. Нет, не трогайте. Эта краска так пачкается.

Она взяла полотенце и принялась оттирать пятна, которые сама же и оставила.

– Ради бога, Кэт! Вы делаете только еще хуже! – И он поспешно шагнул к двери.

На голове у нее было что-то невообразимое.

– Вам надо что-то сделать со своими волосами, – сказал он. – Напомадьте их, что ли. Сделайте хоть что-нибудь. Не забывайте, завтра с утра мы отправляемся.

Когда дверь за ним закрылась, Катрин вздохнула и в изнеможении опустилась на кровать.