Катрин без особого труда удалось выйти из замка. В ворота проходило много народа, в основном торговцы и слуги, и она, одетая скромно, ничем не выделялась среди других, особенно когда накинула капюшон, скрывавший лицо. Если бы ее остановили у ворот, она сказалась бы деревенской девушкой, чей парень помогает графским поварам по случаю наплыва гостей. К счастью, никто не остановил ее, никто на нее даже не оглянулся.

Неприятность поджидала у строения, в котором помещались конюшня и псарня. Катрин надеялась в темноте незаметно проскользнуть к лошадям, но, свернув во двор, увидела горящие фонари и троих мужчин, которые о чем-то спорили у коновязи. Двое из них были Тристам и Пени, а третий, одетый в ливрею, очевидно, один из грумов.

Катрин укрылась в глубоком дверном проеме, где тень была гуще, и раздумывала, что делать. Она видела, что Пенна шатает, потом он и вовсе растянулся на земле, и Тристам с грумом бросились его поднимать. Она поняла, что Пенн сильно пьян.

– Не хочу идти спать! – кричал Пенн, вырываясь. – Хочу в деревню. У меня бренди кончился, черт вас возьми! Хочу еще бутылку. Ты, Смоллет, – поганый предатель, вот ты кто. Я тебя уволю!

– Да, сэр, – почтительно отвечал грум.

– Ты должен быть благодарен Смоллету, что он не дает тебе лошадь, – яростно набросился на Пенна Тристам. – Когда-нибудь сломаешь себе шею, не говоря уже о том, что загубишь хорошую лошадь!

Наконец Тристам и грум поволокли не стоявшего на ногах Пенна со двора. Их громкие голоса возбудили собак, которые с оглушительным злобным лаем стали бросаться на деревянные решетки вольер и долго еще не могли успокоиться после того, как троица пропала во тьме.

Катрин с колотящимся сердцем дождалась, когда собаки замолчат, затем быстро и бесшумно добралась до ворот конюшни.

При ее приближении конь поднял голову: черный, с лоснящейся шкурой, трепещущими ноздрями. В бархатных его глазах было скорей любопытство, чем настороженность. Катрин казалось, что он оценивает ее, как и она его.

– Какой ты красавец! – шепотом проговорила она. – Ведь ты Харон, да? Так ли ты хорош, как говорит Тристам?

Она ласково провела рукой по длинной шелковистой шее коня, и он тихо заржал. Катрин проверила и подтянула подпругу, бросила быстрый взгляд по сторонам и вскочила в мужское седло. Она легко коснулась конского бока коленом, и Харон медленно двинулся к выходу из конюшни.

Через несколько секунд они миновали освещенное место и вступили в спасительную тьму. Собаки г позади продолжали бесноваться. Пройдет какое-то время, пока они успокоятся, и еще немного, пока Смоллет вернется, чтобы расседлать Харона. Не обнаружив коня на месте, он, как надеялась Катрин, решит, что тот убежал, напуганный лаем собак. А позже, когда она вернется и отпустит Харона, грум подумает, что конь сам нашел дорогу домой. У заливных лугов Катрин натянула поводья и остановила коня, чтобы осмотреться. Легкий ветерок гнал легкую рябь на реке; воздух был прохладен; так же чист и холоден был свет луны, плывущей над рекою. В отдалении мерцали огни городка. Харон нетерпеливо пританцовывал, недовольный тем, что они стоят. Он словно бы говорил Катрин: «Не трусь, у меня хватит смелости на двоих». Она засмеялась и почувствовала, как растет в ней возбуждение. Казалось, она целую вечность не садилась на такого великолепного скакуна, как Харон. Коленями Катрин чувствовала, как играют и напрягаются его мышцы, как мощное животное только ждет сигнала, чтобы показать свою силу. Разве могла она устоять?

Катрин ослабила поводья, дав волю коню. С радостным, как ей показалось, ржанием он прянул в сторону, перебирая копытами, потом пошел легким галопом и, набрав скорость, полетел, распластываясь над землей.

Катрин поняла, что Харон прекрасно знает, куда скакать. Видимо, они с Тристамом не раз мчались той же дорогой. Если Харон раньше принадлежал Пенну, будет неудивительно, если он остановится в Ротеме, у таверны «Черный кабан».

Она припомнила жалкую сцену во дворе конюшни, невольной свидетельницей которой стала. Пенн нуждался в помощи, но она не знала, как ему помочь. Казалось, на него не действуют никакие доводы. Ее отец перестал пить только тогда, когда одна из его пациенток, молодая женщина, умерла. В том не было его вины, но он казнил себя. После того случая спиртное навсегда исчезло из их дома.

Внезапно им навстречу метнулась длинная черная тень. Катрин не успела ничего сообразить, но инстинктивно сделала то, что нужно. Пригнувшись в седле, она тронула пятками бока коня. Харон подобрался, прыгнул и легко взвился в воздух.

Катрин перевела дух и нервно рассмеялась, как только копыта коня коснулись земли по ту сторону высокой изгороди. Когда Харон благополучно приземлился, она остановила его и медленно обернулась назад.

В бледном свете луны можно было различить, что они скакали не по знакомой дороге к мосту, а вдоль нее. Было ясно, что Тристам и его конь предпочитали более рискованный путь.

Она потрепала Харона по шее.

– Пусть это послужит мне уроком, – сказала она. – Нельзя давать воли лошади, особенно если она так любит прыгать.

Харон прядал ушами, словно хотел понять, что Катрин говорит ему. Вдруг он мотнул головой и заржал. От реки на них неслись огромными прыжками два оленя, но, почуяв лошадь и всадника, резко свернули в сторону замка.

Она не успела полюбоваться ими, вздрогнула, услышав, как затрещал кустарник впереди. Тьма словно расступилась, и появились три всадника. Катрин выхватила пистолет.

– Кто здесь? – послышался голос.

Голос Маркуса. Катрин опешила, не веря своим ушам, но быстро опомнилась и стала поворачивать коня.

Казалось, все произошло одновременно: окрик и звук выстрела. Пуля попала в камень, и осколки застучали по копытам Харона. Он шарахнулся, едва не сбросив Катрин, и прыгнул вперед. Один из всадников помчался им наперерез, и Катрин сделала предупредительный выстрел, послав пулю над его головой.

– Кеньон, Харли, окружайте его! – крикнул Маркус.

Катрин знала, что на открытом пространстве ей не уйти от погони. Надо уходить верхом, по холмам.

Если он узнает ее, все раскроется, он поймет, что она – Каталина. Ведь Катрин не способна скакать на андалузском жеребце.

Она не может открыться ему, во всяком случае, пока не получит на то разрешение майора Карузерса. В ней ожили прежние подозрения. Нет, она должна уйти от преследователей во что бы то ни стало.

Пока Харон несся к деревьям, Катрин лихорадочно соображала, какую дорогу выбрать. С северной стороны замка возвышались отвесные скалы. Если обогнуть их, дальше пойдет лес, болото и крутые холмы с редкими чахлыми деревцами и зарослями брусники. Ближе к замку – река с пешеходным мостом. Стоит пересечь его, и она в безопасности.

Харон перемахнул каменную стену и в несколько прыжков достиг леса. Однако среди редких, голых в это время года деревьев было невозможно ни спрятаться, ни получить какое-то преимущество перед преследователями. Более того, пришлось придержать Харона и заставить его перейти на шаг.

Она направила коня в лощину и понеслась, перепрыгивая через канавы и кусты, слыша позади громкие крики погони. Бешеная скачка пьянила Катрин, заставляла кровь быстрей струиться в жилах.

Наконец она доскакала до опушки, осадила коня и, оглядевшись, поняла, что обогнула подножие утесов и сейчас находится к северу от замка. Отсюда путь лежал через болота и густой подлесок. Катрин постояла, решая, какой путь выбрать, и только собралась тронуть коня, как из тьмы раздался звериный рык. Катрин вскрикнула; Харон заржал и в ужасе шарахнулся в сторону.

– Стой! – послышался справа голос Маркуса. И тут же: – Попался!

Угроза разоблачения подстегнула Катрин. Она ударила Харона пятками, и тот вылетел из леса, как пущенная из лука стрела. Позади слышались ругань и голос Маркуса, отдававшего приказания. Катрин пригнулась к шее коня и вцепилась в поводья. Навстречу неслись ночь и неясные тени деревьев и кустов.

Харон перепрыгнул ров, и в этот миг над ними просвистела пуля, посланная преследователями. Приземляясь на другой стороне рва, Харон споткнулся, Катрин вылетела из седла и кубарем покатилась по земле. Она попыталась встать, но тут же снова упала. Харон быстро оправился и метнулся прочь, как заяц. Вскоре мимо нее прогремели копыта: это проскакали мимо Маркус и его люди.

Катрин отделалась ушибами и царапинами. Хватая ртом воздух, она привстала на колени, но подняться на ноги не было сил. Так она стояла некоторое время, пока не восстановилось дыхание.

Постепенно стали различаться звуки: уханье совы, треск сучка под лапами какого-то маленького зверька, пробежавшего поблизости. Прошло несколько минут, и она села на пятки, огляделась, стараясь понять, где находится. Это была прогалина в лесу. Случайный звук заставил ее вздрогнуть, и она нервно засмеялась своему испугу. О господи, сейчас не время для истерики. К тому же в отряде Эль Гранде она попадала и не в такие переделки. Партизаны не впадали в панику, а собирались с силами и шли вперед.

Эль Гранде учил ее, что солдат первым делом должен заботиться о своем оружии. Катрин нашарила в траве пистолет, который выронила, падая с лошади, и, хромая, побрела к ближайшим деревьям. Там она забралась в кусты можжевельника и легла, опершись спиной о ствол поваленного дерева.

Из внутреннего кармана плаща она достала мешочек из прорезиненной ткани, в котором хранила пули и рожок с порохом. Отец, когда она только что приехала в Португалию, показал ей, как пользоваться пистолетом, но научил ее быстро перезаряжать и делать три выстрела в минуту – Эль Гранде, и его наука очень пригодилась ей при встречах с наполеоновскими солдатами. Она до автоматизма отработала все движения и могла перезарядить пистолет с завязанными глазами.

Держа пистолет и пулю в левой руке, правой она всыпала в ствол порох из рожка, потом быстрым движением опустила пулю, маленьким шомполом загнала ее глубже и взвела пальцем курок. Осталось лишь насыпать немного пороху на полку, и можно стрелять.

Несколько мгновений Катрин смотрела на пистолет. Конечно, она не собиралась стрелять в Маркуса. Это было средство защиты – последний аргумент, если ее загонят в угол.

По телу пробежала дрожь. В отчаянном бегстве она не успела подумать, почему Маркус разъезжает ночью верхом по окрестностям замка. Теперь в голову лезли мысли одна ужасней другой. Она постаралась заставить себя успокоиться и рассуждать здраво. Невозможно, чтобы он устроил ей засаду, потому как не мог знать, что она ускакала на Харо-не. Кроме того, он не узнал ее и никогда не узнает, что за всадника встретил, если только Катрин вернется в замок раньше, чем он обнаружит, что она пропала.

С усилием поднявшись, она направилась к замку. Она старалась идти как можно быстрее, но после падения с коня все тело у нее болело. В какой-то момент она споткнулась, услышала треск рвущейся юбки, но не остановилась, продолжая брести дальше.

Лес постепенно редел, и она остановилась перевести дух. Впереди дорога ныряла вниз к деревянному мосту через реку. Если бы не ночь, отсюда можно было бы увидеть конюшню. Перейти мост, а там останется два шага до замка, где ей уже ничего не грозит.

Из лесу донесся слабый звук. Она подняла голову и прислушалась. Звук приближался, и наконец она узнала его. Собаки! Маркус послал гончих по ее следу.

Теперь путь через мост закрыт для нее. Необходимо сбить собак со следа, а это можно сделать лишь одним способом.

Подобрав юбки, она скатилась по крутому берегу к реке. Зубы застучали прежде, чем она ступила в ледяную воду. Подняв юбки повыше, – от холодной воды захватывало дух, – оступаясь на камнях, Катрин шла вниз по реке к мосту. Вода бурлила у ее коленей. Вскоре послышались стук копыт и голоса людей. Она рванулась вперед под укрытие моста, прижалась к свае и стиснула зубы, чтобы не стучали.

– Что ты делаешь там внизу? – раздался голос.

Катрин узнала молодого Харли, одного из грумов Маркуса.

– То, что мне приказано, – заставляю собак взять след браконьера, за которым мы гонимся, – ответил Кеньон, старший грум Маркуса.

– Браконьера? – насмешливо переспросил Харли. – Это был не браконьер. Это Пеннистон опять гуляет.

– Пеннистон не стал бы стрелять в брата.

– Еще как стал бы, ежели опять надрызгался. Ведь мы его лошадь поймали или нет?

– Ты что, все не можешь отличить одну лошадь от другой? – презрительно сказал старший грум. – Я и то думаю, ты ни черта не разбираешь. Это лошадь Тристама. Да в конюшне говорили, Пеннистон никуда не ходил из замка. Не нам с тобой спорить с лордом Ротемом. Нам платят, что бы мы делали что прикажут. Так что пошли искать проклятого браконьера, не то так всю ночь проболтаемся. Он где-то поблизости.

Прошло несколько бесконечных мгновений, пока всадники переехали мост и поднялись на берег. Катрин не могла больше стоять в ледяной воде, ноги болели нестерпимо, надо было выбираться на сушу. Она вышла на берег и упала на жесткую землю. Чтобы дыхание не выдало ее, уткнула лицо в плащ.

Однако это не помогло.

– Кто там? – раздался резкий голос старшего грума. Не дождавшись ответа, велел напарнику: – Харли, сходи посмотри, что там такое.

Скрипнув кожаным седлом, Харли слез с лошади. Инстинкт заставил Катрин неподвижно застыть, слиться с землей. Когда шаги приблизились, она даже дышать перестала. Закусив губу, она едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не броситься в панике бежать.

– Да это все он, – хохотнул Харли. – Чертов олень, за которым охотился браконьер.

– Что?

– Олень, – крикнул Харли и негромко добавил: – На днях, помяни мое слово, я сам полакомлюсь оленинкой.

Катрин не смела поднять голову, пока стук ко-пыт не затих вдали. Бросив быстрый взгляд назад, она увидела нескольких оленей, пьющих из реки у дальнего конца моста. Она пошевелилась, и олени подняли головы. Внезапно ночную тишину разорвал лай собак, и олени мгновенно скрылись в лесу.

Катрин заставила себя собрать последние силы и встать. Заледеневшие ноги не держали ее. Она была в отчаянии.

Плющ, густо покрывавший стены замка, казалось, тянулся к ней веточками, желая помочь. Она прижалась к жесткому граниту стены, словно обнимала возлюбленного, которого не чаяла больше увидеть. Потом, с усилием делая каждый шаг, стала спускаться к южным воротам.

Катрин прошла в ворота так же легко, как и вышла, даже еще легче, поскольку в этот момент из замка выходила шумная ватага музыкантов. В Большом зале еще возились слуги, наводя порядок. Вынув из подсвечника свечу, она поспешила наверх.

Оказавшись наконец у себя в комнате, Катрин закрыла дверь на задвижку и бессильно привалилась к ней спиной. Теперь, когда опасность миновала, она почувствовала, как смертельно измучена, как продрогла в мокром платье.

Она поставила свечу, сбросила платье и надела кружевную ночную рубашку. Спутанные волосы рассыпались по плечам. Катрин причесалась, заколола волосы шпильками.

Пряча пистолет в нижний ящик секретера, она почувствовала что-то неладное, услышала какой-то неясный звук. Она замерла, потом медленно повернула голову к креслу с высокой спинкой, стоявшему у камина.

– Значит, это была ты, Каталина, – негромко произнес Маркус.