Тутсе

Поздним летним утром экс-девятиклассница Анюта одевала перед старым обшарпанным зеркалом модные штаны.

Штаны были куплены матерью неделю назад в городе. Они были кооперативные, но об этом Анюта предпочитала не распространяться, и матери строго запретила.

На кармане лэйба, и сзади лэйба. И пуговицы фирмовые. И карманы на липучках. Ну, кто скажет, что не фирмá? Штанов таких не было ни у кого в деревне. Подружки восхищенно цокали языками, ревниво разглядывая Анюту. Некрасивая Лада, у которой сестра жила в городе, и она поэтому косила под городскую, сказала блатное слово: «Крутняк».

– Крутняк, – заявила Анюта в старое обшарпанное зеркало. И добавила, представляя, что перед подружками: – Фирма. Настоящая.

Потом она подошла к двери и выглянула в кухню.

Мать готовила завтрак. Анюта вернулась в комнату, подошла к комоду. Оглянувшись на дверь, она открыла ящик и достала румяна в маленькой круглой коробке. Мазнула пальцем, кинула румяна назад, подошла к зеркалу и, еще раз оглянувшись, быстро-быстро растерла по щекам.

Мать гремела на кухне посудой. Анюта снова открыла ящик комода, взяла тушь, и так же быстро перед зеркалом накрасила ресницы.

Она встала спиной к зеркалу, потом медленно оглянулась. Вздернув плечи, сказала:

– Х-ха!

Волосы у Анюты были желтые. Она предпочитала слово «льняные». Она их отращивала.

Она выразительно сказала сама себе в зеркало магическое слово:

– Сильченко Олег. Силь-чен-ко. Сильченко Анна.

Сегодня утром она себе нравилась очень.

Анюта пошла в кухню.

Она собиралась тихонько проскользнуть мимо матери за дверь, пока она тут готовит. Но мать не готовила. Она стояла у плиты, держа в руке сковородку, и к чему-то прислушивалась. Анюта остановилась.

– Хтось по крыше ходзиць? – спросила мать.

По крыше кто-то ходил.

Анюта первая выскочила на улицу, мать вышла за ней. Анюта стояла, задрав голову.

На крыше стоял человек. Он держал в руке длинную кисть, какой белят потолки. Человек смотрел на ветви яблони, нависающие над крышей. Рядом с ним стояло ведро.

Человек красил яблоки. Зеленые яблоки на ветках – в красный цвет.

– Э… – сказала мать ошарашенно. – Ты чагойта дзелаеш?

Из конуры вылезла черная овчарка Дина. Она тоже смотрела вверх.

Человек взглянул на них с крыши. Улыбнулся и подмигнул Анюте. Затем он обмакнул кисть в ведро и покрасил еще одно яблоко.

– А ну злазь! – голос матери постепенно набирал силу. – Ты чаго робиш, бястыдник?!! А ты куды глядзиш, дурница? – закричала она, повернувшись к овчарке Дине.

Овчарка виновато посмотрела на мать, подняла голову вверх и глухо заворчала. Потом она разразилась громким лаем.

– Ты чуеш ци не?!! – перекрикивала собаку мать. – Злазь, бястыжий, а то милицанера позову! Злазь!..

Человек держал кисть в руке, как будто не знал, что с ней делать. Он взглянул на Анюту, пожал плечами и покрасил еще одно яблоко.

– Злазь!.. Злазь, кому гавару! – надрывалась мать.

Человек подошел к краю крыши.

– Что-нибудь не так? – спросил он.

– Ой… – сказала Анюта, давясь смехом. – Ой… Не могу!

Он присел, взялся одной рукой за край крыши и спрыгнул. Мать от неожиданности отскочила.

Овчарка лаяла, приседая на передние лапы, но с места не двигалась, хотя была отвязана.

– Я хотел как лучше, – сказал человек.

– Их же есть нельзя будет! – закричала Анюта в восторге.

– Точно, – расстроился человек. – А я и не подумал…

Он неожиданно сунул кисть прямо матери в лицо. Мать снова отскочила.

– Вы попробуйте, – предложил человек. – Может ничего?

Мать хватала ртом воздух. Человек перевел кисть на Анюту. Анюта хихикнула, отворачивая лицо. Но кисть упорно продвинулась за ней. Анюта зажмурилась и лизнула. И снова хихикнула.

– Бястыжая! – закричала мать. – А ну йдзи у дом! Я кому гавару!

Анюта посмотрела на человека. Человек кивнул. Анюта неохотно повиновалась.

Она смотрела в окно кухни. Отсюда было только слышно, как лает собака. Человек что-то объяснял матери, размахивая руками. На нем были вытертые широкие джинсы, уже не модные. Джинсы продавались даже у них в магазине, в деревне. Волосы у него были очень короткие.

– Сумасшедший, – вслух сказала Анюта и пошла в комнату, смотреть на себя в зеркало. Потом вернулась.

Овчарка гавкнула последний раз. Дверь в кухню отворилась, и мать с сумасшедшим вошли.

Анюта смотрела на сковородку.

– Нашто яблоки красиць, не пойму, – бурчала мать.

– А красиво, – сказал человек.

Мать постучала пальцем по лбу. Она уже не боялась.

– Ну дык… поешь щас. А потом поцягаеш. Як мимо собаки пролез, я не пойму, – сказала она неодобрительно.

– Она у нас знаете как кусается, – сказала ему Анюта. – Даже на своих лает.

Мать оглянулась на Анюту и закричала:

– Уродина! Опять намазюкалась!

– Вот и нет! – ответно закричала Анюта. – Я сама по себе румяная!

Человек мягко сел на табуретку у стола.

У него на щеке, сбоку от левого глаза, был цветок!

Анюта шла по деревне, по пыльной дороге, в модных штанах и кроссовках.

Она свернула во двор одного дома. Постучала, толкнула дверь.

– Инна дома? – крикнула она в прохладную пустоту комнаты.

Из глубины дома послышался голос:

– Анюта, ци ты?

– Я, бабушка! Где Инна?

Из другой комнаты вышла старуха в фартуке.

– А Инка… яна да Кантаровичыхи пайшла.

– Ага, спасибо, – сказала Анюта.

– Дык пастой, – приказала бабка. – Маци што робиць?

– А она сумасшедшему показывает, как дрова укладывать! – Анюта прыснула. – У нас сумасшедший появился! Яблоки покрасил.

– Як пакрасиу? – изумилась старуха.

– Краской! В красный цвет.

– И… – вдохнула старуха. – У красны цвет!..

– Говорит: давайте дрова порублю! – добавила Анюта. – Мамка ему дала топор, а он взял и глядит. Говорит – а как это?

– Пастой, – сказала бабка встревоженно. – Адкуль узяуся?

– С луны свалился! – сказала Анюта. – Ладно, бабушка, я пойду.

Старуха качала головой.

Анюта прошла по пыльной дороге мимо колонки.

Она открыла калитку, вошла. Пес Тузик сначала залаял, но потом признал Анюту, запрыгал высоко, пытаясь лизнуть ее в губы.

– Отстань, – сказала Анюта.

В комнате сидели бабы. Одна, толстая Валька Кантарович, в ситцевом платье, лежала на кушетке. Валька была старше Анюты на два года. Три Валькины подружки сидели у стола. Инка тоже была здесь, и некрасивая Лада. Все курили, кроме Инки.

Анюта вошла в штанах.

– Привет.

– Здравствуй, девка, коли не шутишь, – лениво сказала Валька с кушетки. Три ее подруги лениво засмеялись.

– На дискотеку идете сегодня? – спросила Анюта.

– На дискоте-еку, – протянула Валька. – Городская ты нейкая, девка, аж сидеть с тобой страшно.

– А ты и лежи, – вступила одна из Валькиных подруг. – А че, сегодня танцы будут?

– Братец Луи-Луи-Луи, – пропела другая, с длинным носом, и все снова засмеялись. Анюта тоже.

– Дайте мне сигару, – сказала Анюта.

– Сигару ей. – Валька кивнула, приглашая посмотреть на Анюту. – Малая ты еще, курить!

– Ну дайте, – обиделась Анюта.

Бабы засмеялись. Подруга с длинным носом протянула ей сигарету.

– Як там твой Сильченко? – поинтересовалась толстая Валька.

– Чего это мой, – независимо сказала Анюта, набрав дыму. – Такой мой, як и твой. – Здесь она тоже немного говорила по-белорусски, чтобы Валька не доставала.

– Ну, – сказала Валька. – Такой, якой. Куды нам. Мы старые, толстые. – Она лениво перевернулась на кушетке. – А Анюта вон у яких штанцах.

– Видно, мон-н-ные, – заметила Валькина подруга.

– Между прочим, – сказала некрасивая Лада, – я в городе такие штаны видела, продавались. Сейчас в них все будут ходить. Это коперативы литовские делают.

– Это у вас коперативы, шмаративы, – сказала Валька. – А у Анюты – фирмá!

– Хватит тебе, – сказала Валькина подруга. – Скажи сразу: Сильченку ревную.

Все засмеялись теперь над Валькой.

– Сильченко ваш… – сказала Валька лениво. – Сопля. Меня вон замдиректор мясокомбината замуж звал. Выскочу вот… смотаюсь от вас у горад.

– Не-е, – сказала подруга. – Ты храни верность. Як солдатка.

– А дура ты,– сказала Валька и обиделась.

– Во, вы знаете, бабы! – вдруг вспомнила Анюта. – У нас сегодня малец какой странный появился! На крыше прямо. Знаете что делал? Яблоки красил краской! В красный цвет.

Все смотрели на Анюту.

– Як это? – спросила Валькина подруга.

– А вот так! – сказала Анюта гордо. – И Динка ни разу не залаяла. Непонятно вообще, откуда взялся. И цветок на щеке, синий – во тут.

– Так это зэк, наверно, – сказала Валькина подруга. – У нас тут зэки сбежали. По лесам скрываются.

– Нет, не зэк, – уверенно сказала Анюта.

– Откуда ты знаешь?

Анюта откуда-то знала.

– Смéшный такой. Волосы короткие.

– Ну я ж говорю – зэк.

– Ты уже влюбилась, гляжу, – развеселилась Валька. – А Сильченко як?

– Ну ты что, сдурнела, Валька? – обиделась Анюта. – Прямо! влюбилась!

– А где он сейчас? – спросила Валькина подруга.

– Мать его дрова укладывать поставила.

– Пошли, поглядим на твоего жениха.

– При чем тут жениха! – сказала Анюта. – Сумасшедший какой-то.

– Ну, так мой жених будет, – сказала Валькина подруга. – Пошлите, девки, глядеть.

– Неудобно, – засомневалась Анюта.

– Неудобно, когда сиськи торчат. – Валька перевернулась на кушетке и выставила толстую задницу. – Я не пойду.

– А я пойду, – сказала Валькина подруга.

Они все вместе шли по пыльной дороге. Инка с Анютой немного отстали.

– Я вчера с мальцами сидела, – приглушенным голосом рассказывала Инка. – Они сказали, что Сильченко говорил, что ты самая красивая девчонка в девятом классе.

– Ой, ну хватит тебе!..

– Не, честно, – сказала Инка. – Ты на танцы пойдешь сегодня? Он тебя, наверно, пригласит.

– Чего вы, девки, все в этого Сильченко повлюблялись? – сказала Анюта. – Чего в нем хорошего?

Инка преданно смотрела на Анюту.

– Ладка вон тоже… Она так вообще, через очки ничего не видит! – говорила Анюта. – Наверно, и лица его ни разу не видела. Тоже мне! Глупые девки. Чего в нем хорошего? Ничего такого.

– А сама, – сказала Инка.

– Ничего такого, – возразила Анюта. – Сто лет он мне нужен.

– Здрасьте, теть Вера! – крикнула Валькина подруга. – А мы пришли с женихом знакомиться!

– И порешь ты… ересь всякую, – недовольно сказала мать Анюты. – Яки табе жаних?

– Яки ни есть, – заявила Валькина подруга.

Мать Анюты подметала пол.

– На двор йдзите, – сказала она.

Они, впятером, вышли в огород. Поленница была аккуратно сложена, но в огороде никого не было.

– Убежал твой жених, – сказала Валькина подруга. – Ты его, наверно, напугала, Анюта. Ты штаны, наверно, перед ним одевала, вот он и напугался.

– А на крыше кто..! – сказала Инка задушенным голосом.

Все оглянулись вверх.

На крыше сидел сумасшедший. В одних штанах, и смотрел на них. В руке у него было яблоко, а в другой он держал гитару.

– …Ой, – сказала Валькина подруга. – Здрасьте! – И хихикнула.

Он встал, подошел к краю крыши и сел, свесив ноги. Он смотрел на них, а они смотрели на него, щурясь от солнца.

– Чего вы там делаете, спускайтесь к нам!

– Зачем? – спросил он.

– Знакомиться, – сказала Валькина подруга. – Меня Люба зовут, а вас как? – Она все хихикала. Она сама могла бы сойти за сумасшедшую еще получше него. Анюте стало неприятно. Она бы отошла, но побоялась пропустить.

– Я вас боюсь, – сказал он. – Вон как вас много, а я один.

– Не бойтесь! – закричали Валькина подруга и вторая, длинноносая, в два голоса. – Спускайтесь! Сыграйте нам чего-нибудь!

– Все-таки я боюсь, – возразил он. Положил яблоко на крышу, перехватил гитару, сыграл – трам, трам, трам.

– Нетушки, вы спускайтесь! Вы спойте!

Он взглянул на них, потом на землю, и, взявшись свободной рукой за край, неожиданно спрыгнул, прямо с гитарой – Валькина подруга взвизгнула, а у Анюты перехватило дыхание. Он постоял, глядя на них, потом сел, прямо на землю у поленницы.

– Садитесь, – сказал он.

Они переглянулись, похихикали. Сесть никто не сел.

– Меня Люба зовут, – снова начала Валькина подруга. – А это Оля, а вот они – Инна, Лада и Анюта. А вас как?

– Клёпа, – сказал он и улыбнулся Валькиной подруге. – А чего спеть-то?

– Чего-нибудь, – сказала Валькина подруга жеманно.

– Про любовь, – вдруг сказала Инка.

Он поднял голову и уставился на нее. Валькина подруга прыснула. Инка стояла, красная, как рак.

– А кто – Анюта? – вдруг спросил он.

– Я, – сказала Анюта звонко, как в школе.

Он перевел взгляд на нее, потом опустил его на гитару.

– Я и играть-то не умею…– пробормотал он как будто сам себе. – Ну, я попробую, – он взглянул на них, и сыграл: трам, трам, трам. Потом он стал петь. Вот что он пел.*

* Этот рассказ был написан в качестве учебного задания «10-минутная киноновелла» на 2-м курсе сценарного факультета ВГИКа. В этом месте приводилась песня Анны Герасимовой, которую можно, в силу выбранной специфики, представить как клип, озвученный А. Герасимовой. Заключительные строчки: «Девочка Аня ест геркулес… Лес без названья – где этот лес?» соотносятся с заглавием рассказа. (Вообще заглавие было позаимствовано из эссе Санты «Девочка и лес».)

– Всё, – сказал он. Пел он не очень-то громко. Он закрыл струны рукой и стал смотреть на Валькину подругу.

– Вы, наверно, баптист, – после молчания сказала другая Валькина подруга, длинноносая. – У них все песни такие.

– Не может быть! – Он нахмурился. – Почему вы это подумали? Нет, я не баптист – какой я баптист! Они совсем другие, мне кажется.

– А вы вот эту можете? – спросила Валькина подруга Люба. – Милиён, милиён, милиён алых роз…

Он покачал головой:

– Нет, эту я не могу.

– Такая песня хорошая, – сказала Валькина подруга с сожалением. – Моя любимая.

– Вы перепишете слова? – сказал он. – Я тогда спою.

Валькина подруга захихикала.

– А вы из города? – спросила некрасивая Лада.

– Да, – согласился он. – Зурбаган – знаете?

Они переглянулись.

– Это, может, в Грузии, – сказала Валькина подруга. – Вы из грузин? – Он уже снова играл; и кивнул. – Ой, как вы музыку любите, – сказала Валькина подруга. – Приходите сегодня на танцы к нам, наши мальцы на магнитофоне крутят – все как в городе!

– Дискотека, – сказала Лада вроде как никому.

– Спасибо, – сказал он, продолжая играть.

Девки ушли, а он пошел в дом спать. Анюта походила по огороду, съела несколько крыжовников. Подошла к лестнице, подумала и залезла на крышу. Среди листьев красными пятнами выделялись крашеные яблоки. Она прошла по крыше. Здесь валялись его свитер и куртка. Анюта слезла и пошла в дом тоже.

Он лежал на диване в комнате. Анюта вошла, посмотрелась в зеркало, искоса глянула на него. Он лежал с закрытыми глазами. Анюта постояла, потом спросила:

– Вы еще не спите?..

– Нет, – сказал он с закрытыми глазами.

– А зачем вы яблоки красили.

Он молчал так долго, что Анюта уже подумала, что он заснул. Но тут губы шевельнулись.

– Ни с кем не спорить это уже пьянство, друг мой Саша говорил.

Анюта стояла, глядя на него. Но он все равно глаз не открывал. Анюта медленно вышла из комнаты.

В клубе горел красный свет. Посередине уже топтались пары, танец был медляк. Анюта зашла с Инкой. Они остановились недалеко от входа.

Музыка играла громко.

– А у Сильченки штаны как у тебя, – прокричала Инка на ухо.

Сильченко и другие мальцы стояли далеко в противоположном углу. У Сильченко были штаны как у Анюты.

– Вовсе не такие! У меня – во, смотри, карман какой!

– Ну почти такие, – прокричала Инка.

Сильченко, кажется, смотрел на нее. Вдруг Анюта вздрогнула. Это был пьяный парень из другой деревни, он взял ее за руку.

– Можно вас?

– Можно, – ответила Анюта с достоинством.

Они стали танцевать. Анюта через его плечо видела Сильченко, он ни с кем не танцевал, но потом парень поворачивал ее, и Сильченко оставался за спиной.

– Как тебя звать? – сказал пьяный парень ей на ухо.

– Аня.

Танец кончился, но он не хотел ее отпускать. Анюта вырвалась и пошла к выходу.

– А я ему – раньше сопли утри, – говорила Валька.

– Ну, где ж твой жених? – спросила Валькина подруга.

– Какой еще жених, – вяло отперлась Анюта.

– Музыкант-то этот – втюрился в Анютку, слышь? – сказала Валькина подруга Вальке. – За километр видать! Глянь – покраснела!.. – Валькина подруга подкалывала. – Девочка Аня, манная каша! – пропела она.

– Да ты сюда слухай, – рассердилась Валька. – Дык я ему – а он обиделся – ай-ай! Чуть только что слезки не покапали…

Валькина подруга повернулась к Вальке. Анюта постояла, а потом двинулась к выходу.

Ее догнала Инка:

– Куда ты?

– Я приду сейчас.

Анюта вышла на улицу. Над дверью тоже был красный фонарь. Курили несколько мужиков. Анюта остановилась. Потом она заглянула назад в зал. «Ансамбль “Модерн Токинг”! – заорал друг Сильченки в микрофон на сцене. – Что означает – современный разговор!» Анюта оглянулась. Темно. Она сошла по ступенькам и пошла.

Фонари над дорогой где горели, а где не горели – побиты были. Где не горели – Анюта бежала: темно. Она слышала свое дыхание на бегу. Когда добегала до фонарей – снова шла. Клуб был далеко.

Она вошла в калитку. Было темно. Овчарка Дина стояла у конуры. Услышав Анюту, она повернулась, зазвенев цепью. «Диночка», – бросила Анюта, проведя на ходу рукой по ее шее. В кухне было темно, а в комнате мать, нахмурив брови, смотрела что-то в комоде. Когда Анюта вошла, мать взглянула на нее и озабоченно пробормотала:

– Як бы не спер чаго…

– Уже ушел? – спросила Анюта.

– Пашоу, – сказала мать. – Нешта вежливый яки стал…

Анюта выскочила во двор и, выбежав за угол, увидела огонек.

Он сидел на перекладине лестницы и курил. Анюта остановилась. Он посмотрел на нее. Затянулся.

– А вы… еще не уехали?..

Он смотрел на нее.

– Тебе сколько лет? – спросил он.

– Шестнадцать.

– Мне двадцать один. Не надо – вы. – Он затянулся. Анюта молчала. Он еще раз затянулся, и потом огонек полетел и погас. Он встал.

– Я уже уехал, – сказал он.

Они стояли и смотрели друг на друга.

– Глупая, – сказал он. – Коза глупая. Ну что ты смотришь на меня?

Анюта молчала. Он засмеялся, как будто и ей предлагал посмеяться. Анюта засмеялась.

– Ну? – сказал он.

Анюта открыла рот:

– Я когда маленькая была… Меня змея съела. – Он смотрел на нее. – А я потом новая выросла! – выпалила она.

– Ты можешь уехать со мной, – сказал он.

Анюта молчала. У нее в зобу дыханье сперло. Она сказала: – А… куда?

– Какая разница, – сказал он. – К морю. Ты море видела когда-нибудь?

Анюта помотала головой. Он засмеялся.

– Козы деревенские! – сказал он. – Смотрели на меня, как звери из зоопарка. Почему Клепа?.. может ты мне скажешь? Я должен доказывать, что я король? Я Генрих Наваррский! Терра инкогнита! Я апрель. Я куница, меня собаки не кусают. А ты – яблочный ребенок. Ты б видела сама себя! Я как увидел, умер от счастья. Кому такая достанется? Неужели мне? Вот сейчас стоял, думал – не веришь? – Он засмеялся, но вдруг перестал. – Девочка Аня! Ты когда-нибудь пробовала спать в чужом доме?

Анюта молчала. Он оглянулся. – Сваливать пора, – проговорил он. – Сейчас выскочит твоя старуха. И придется убить ее кирпичом. – Он повернулся к Анюте. – Ну беги давай. – Подхватил гитару под мышку.

Анюта… Она стояла. Он поднял брови и потом рассмеялся. – За курткой! – сказал он. – Беги за курткой. Ночью бывает холодно.

Анюта открыла рот:

– А… мамка?

– Ни о чем не жалей, это будет только веселей, – спел он.

– Там не так! Ни о чем не жалей, и в один из волшебных дней в океане надежд… ты причалишь к мечте своей, – быстро договорила она.

– Вот именно, – сказал он. Анюта сорвалась с места.

Она вбежала в дом, схватила куртку с вешалки у двери, побежала обратно.

Он стоял, ждал ее. – А я курить умею! – выпалила Анюта.

– Это не обязательно, – сказал он. Они пошли к калитке и вышли из нее.