После тревожного звонка из детской больницы, когда медлить было уже нельзя, Константин выскочил на улицу, схватил соседский мотоцикл — и помчался, не разбирая дороги. Он выжимал предельную скорость из «ямахи», выезжал на полосу встречного движения, проскакивал на красный сигнал светофора. От сумасшедшего полета по улицам и тротуарам Москвы у него рябило в глазах, дома и машины сливались в единое целое. Но он все-таки успел… Резко затормозил возле больничного пандуса, где уже стояла машина «скорой помощи». Бросив мотоцикл, Костя побежал к дверям, откуда вывозили каталку с малышом. Рядом шагал взволнованный, не похожий на себя Вильгельм Мордехаевич, за ним — Ольга, которую поддерживала за руку санитарка. А еще дальше — Валера в клоунском наряде.

— Ну как, что с ним? — сорвался первый вопрос с языка Кости. Он смотрел на Антошку, а тот держал в руках полицейскую машину, столь любимую им игрушку. Глаза у мальчика были закрыты.

— Плохо, — коротко бросил Попондопулос. — Сами видите.

— Я заканчивал представление, а тут с ним и начался приступ, — вставил подошедший Валера.

Антон тяжело задышал. Теперь он открыл глаза и стал смотреть на всех, переводя взгляд с одного на другого. Во всем его облике чувствовалось непереносимое страдание. Ольга склонилась над ним и что-то прошептала. Потом взглянула на Попондопулоса.

— Он хочет, чтобы Валера ехал с нами, — попросила она. — Он так привык к клоуну.

— Пусть едет! — махнул рукой врач. — Если только машину не раздавит своим весом.

— А я? — подал голос Костя.

— Ну и ты, разумеется, — сказал врач.

Пока перекладывали Антошку с каталки на носилки, Костя успел спросить у Ольги:

— Ты же на сохранение легла, как здесь очутилась?

— Вот потому и очутилась, что малышу плохо стало. Как чувствовала. Сказала там, что мне лучше, — и сразу сюда. Успела.

— Я тоже успел.

— Слушай, Костя. А может быть, мы опоздаем?

— Не думай так, — сказал он уверенно. — У меня билеты с собой. Наш рейс через час. Успеем.

Костя побежал к шоферу «скорой» и велел гнать в аэропорт изо всех сил.

— Если опоздаем, — добавил он угрожающе, — тебя первого уложу на каталку.

— Что мы, не понимаем, что ли? — ответил шофер и стал заводить мотор.

Костя забрался в салон машины, где уже сидели все остальные.

— «Ямаху» надо убрать с дороги, — сказал Вильгельм Мордехаевич.

Пришлось Косте вновь выскакивать из «скорой» и оттаскивать мотоцикл в сторону. Но тут случилось одно из тех недоразумений, которые обычно происходят в жизни в критических ситуациях. Шофер то ли по дурости, то ли решив, что Костя остается, дал газ, и машина рванулась с места.

— Стой! — заорал Константин, грозя вслед кулаком. Но было уже поздно. Памятуя о наказе, шофер выжал предельную скорость и «скорая» скрылась из глаз.

Ничего не оставалось, как вновь вскочить в седло и помчаться следом. Началась погоня, которая могла закончиться весьма плачевно. «Скорая помощь» неслась по улицам, подрезая весь транспорт, а за ней летел на мотоцикле всадник без шлема, при этом еще и не прекращая материться. Догнать их удалось лишь на втором кольцевом шоссе. Константин вырвался вперед на десяток метров и, махая рукой, затормозил перед «скорой». Та также остановилась.

— Идиот! — заорал он, выскакивая из седла и подбегая к машине. — Меня-то чего забыл?

— Я думал, ты остаешься, — сказал шофер, сконфузившись. — Прыгай в салон. Не робей, успеем!

Костя вновь забрался в машину, где Вильгельм Мордехаевич массировал Антошке грудную клетку.

— Костя? — спросил малыш. — Ты где был?

— За тобой гнался. И как видишь — догнал. Только я не «Костя». Я твой папа.

Почему это у него вырвалось? Он не знал. Но признание само рвалось из груди, из сердца.

— Папа? — удивленно спросил Антошка и еще шире раскрыл свои васильковые глаза. Они стали просто огромными на его бледном, исхудавшем лице.

— Папа, — подтвердила Ольга, гладя его ручку.

Антошка недоверчиво посмотрел на Вильгельма Мордехаевича, потом на Валеру. Оба они, не сговариваясь, кивнули головами.

— А почему же ты до сих пор молчал? — обратился теперь к Косте малыш.

— Потому что был непроходимым дураком, — сознался тот, глотая накопившиеся в горле слезы. — Теперь больше не буду.

— Он поумнеет, это точно, — согласно кивнул Попондопулос.

— Он обещает, — подсказала Ольга, почему-то держась теперь за свой живот. Лицо ее вдруг исказила боль.

— Иначе я из него оставшуюся дурь палкой выбью, — добавил помрачневший Валера.

— Папа, я тебя люблю, — улыбнулся вдруг Антошка. — Расскажи что-нибудь. Как ты жил… без нас?

— Плохо, — сказал Костя, не обращая внимания больше ни на кого — видел перед собой лишь лицо сына. — Много смеялся и мало плакал. А надо, чтобы того и другого было в меру. Перекосы в любую сторону не нужны. Нельзя постоянно рыдать над своей несчастной судьбой, но и хохотать над ней, как сумасшедший, тоже не нужно.

— Разумно излагаешь, — согласился Вильгельм Мордехаевич. — Это и мой принцип. У меня давным-давно был учитель в школе, так он нам говорил: «Дети, не смотрите на мир через розовые очки, но не смотрите на него и через черные. Глядите просто без очков». На что я всегда спрашивал: «А если у меня плохое зрение?» Тогда вообще закрывай глаза, отвечал учитель.

Все в салоне тихонько засмеялись, даже Антошка.

— Сейчас мы полетим с тобой на самолете, — продолжил говорить Костя. — Ты ведь никогда не летал, а теперь узнаешь, что это такое. Какие удивительные ощущения. Ты — в небе, а внизу — земля, и маленькие-маленькие дома, а людей и вовсе не видно. Когда-то они сами умели летать, без самолетов, а теперь разучились. Но это время вновь наступит. Они вспомнят. Они все вспомнят, и какими прежде были добрыми и справедливыми, и где скрыты их закопанные таланты, и как умели любить, и почему все это внезапно исчезло.

— Я хочу спать… — произнес вдруг очень отчетливо Антошка. И повторил, совсем уже слабым голосом: — Папа, я хочу спать…

— А ну-ка пусти! — сказал врач, отталкивая Костю в сторону. — Теперь уже моя очередь.

Он вновь начал энергично массировать грудную клетку ребенка. Потом стал присоединять какие-то проводки и включать приборы. В глазах Ольги застыл немой ужас. Костя сидел в углу салона неподвижно, будто одеревенев. Валера съежился, превратившись из большого клоуна в совсем маленького. И так неестественно и страшно смотрелось его измалеванное в гриме лицо, словно это была сама маска смерти. А бубенчики на его колпаке тихо позванивали.

Вильгельм Мордехаевич что-то сказал шоферу «скорой», но Костя не разобрал. Затем врач начал говорить в рацию. И опять непонятно, будто это был чужой, незнакомый язык. Единственное, что он отчетливо уловил, это: «Кровоизлияние в мозг» и «Высылайте вертолет». Костя низко наклонил и сжал голову обеими руками. А машина между тем начала тормозить и остановилась на обочине загородного шоссе. Ольга вдруг пронзительно вскрикнула, совсем побледнев от непереносимой боли.

Попондопулос продолжал манипулировать над телом Антошки. Но теперь он еще и поглядывал на Ольгу, которая сползла на пол салона.

— Да займись же ты женой! — прокричал врач Косте. — Вынесите ее на воздух!

Валера и Костя, поддерживая с двух сторон Ольгу, перенесли ее на траву. Солнце светило так ярко, что казалось, прожжет насквозь все живое на земле. «Ну и пусть!» — подумалось Косте. Он глядел на искривленное мукой лицо Ольги и ничем не мог помочь. Не мог он помочь и сыну, когда вернулся в салон.

— Уйди, — сказал ему врач, не оборачиваясь и продолжая «колдовать» над телом. Но, судя по всему, его манипуляции не помогали.

— В этой машине ничего нет, — с раздражением проговорил Попондопулос. — Даже простого фибриллятора.

Константин выглянул из машины. Валера и шофер хлопотали возле Ольги. Неподалеку от них остановилась машина ГАИ. Выскочивший из нее молоденький лейтенант с полосатым жезлом, тут же стал направлять движение машин ближе к обочине. Затем гаишная «Волга» выехала на середину шоссе и загородила всю дорогу. «Это они готовят площадку для вертолета, — подумалось вновь Косте. — Зря я сказал ему, что я — его отец. Не надо было говорить этого до операции. Мы же обещали с Ольгой…» Он сейчас наблюдал за всем происходящим не своими глазами, а со стороны, словно видел кадры кинохроники. «Плохое кино, — подумал он. — Скверное. Глупое и с несчастливым концом. Не хочу его больше видеть». Но он продолжал смотреть, бессильно опустив руки.

— Мы не можем его спасти, — услышал он глухой голос врача.

А в небе, как огромная желтая стрекоза с красным крестом на боку, появился и стал кружить вертолет. На некоторое время он завис в воздухе, прямо над ними, а затем рывками опустился на освободившуюся площадку. Некоторые машины на шоссе останавливались, другие замедляли ход, третьи проносились мимо. Из вертолета высыпали люди в белых халатах, с медицинскими чемоданчиками и складными носилками.

— Все, — произнес Попондопулос, не дожидаясь коллег. — Он умер.

Костя даже не стал оборачиваться. Он поднял валявшуюся на асфальте игрушечную полицейскую машину, механически сунул в карман. Услышал крик Ольги. Увидел суетящихся возле нее людей. Другие врачи заполнили салон «скорой». Константина отодвинули еще дальше. А у Попондопулоса вдруг запищала рация. Врач нажал на кнопку приема, выслушал, затем тронул Костю за плечо.

— Из авиакомпании спрашивают, — сказал он. — Они держат рейс. Вы полетите?

Костя равнодушно пожал плечами и медленно пошел в сторону леса. В небе над ним пролетал белоснежный лайнер. И вновь он услышал предродовой крик Ольги.

— Они не полетят, — произнес в рацию врач. — Кажется, у них родился сын.

Елизавета Сергеевна будила Костю уже пятую минуту, а он все никак не просыпался. Наконец, с трудом разомкнул веки и первым делом спросил:

— У меня сын родился?

— Рано еще, больно ты прыткий, — ответила мать. — Мне только что звонила Наталья Викторовна, сказала, что Ольга держится молодцом и, может быть, ей даже удастся выехать в Израиль. Врачи в принципе не возражают. Уж как-нибудь довезем до аэропорта, а там посадим в самолет и — всего-то пару часов лета! Лишь бы не начались преждевременные схватки…

Наталья Викторовна задумалась. Потом, видя усталое и измученное лицо сына, добавила:

— Ты спи, спи. Просто ты опять кричал во сне, уже третью ночь подряд. Надо бы и тебе сходить к доктору. Обследоваться.

— А который сейчас час? — спросил Костя.

— Шесть.

— Утра или вечера?

За окном висела темно-серая осенняя промозглая мгла — сразу и не разберешь, какое время суток?

— Вечер, — ответила мать, положив свою теплую ладонь на его лоб. — Я тебя разбужу, если случится что-то важное.

И Константин вновь провалился в бездонный сон. На этот раз он шел по какому-то бескрайнему зеленому полю, залитому солнечными лучами, среди сверкающих бусинками росы ромашек и васильков, а впереди выделывал петли на велосипеде Антошка. Он выкрикивал что-то веселое, указывая ручонкой на горизонт, где сливалось небо с землей, оставляя лишь узкую полоску света, до которой им всем надо было непременно дойти. Рядом шла Ольга и катила детскую коляску с ребенком. И тоже смеялась. Неожиданно впереди них откуда-то выскочил и помчался стремглав заяц. Антошка погнался за ним на своем велосипеде, но вскоре отстал.

— Осторожно! — крикнула ему Ольга. — Вернись назад! Здесь еще не разминировано.

— Как это? — удивился Костя.

— А так. Саперы сюда так и не доехали. Их под чью-то дачу фундамент копать отправили. Какого-то генерала.

— А мины?

— Да решили вместо саперов завести сюда кроликов и зайцев, вот они и подрываются, и все довольны. И мин меньше, и зайцев.

— А зачем же мы здесь идем?

— Так надо же дойти до горизонта. Тут — самый короткий путь. Смотри, что я тебе говорила?

Где-то далеко впереди, куда показывала рукой Ольга, поднялось облачко дыма, огня и пепла.

— Еще один кролик подорвался, — сказала Ольга. И снова закричала Антошке: — Быстро вернись обратно!

Антон помахал им рукой и помчался куда-то в другую сторону.

— Нет! — изо всех сил прокричал Костя: — Нет! Нет!!!

А в ответ ему громыхнул страшный, огненный взрыв…

Костя вскочил с кровати, ошалело смотря по сторонам. В комнате находились его родители и почему-то Галя — секретарша главврача больницы Геннадия Васильевича Красноперова. Но сейчас это его мало удивляло, он искал здесь еще и Антона. Мама протягивала ему стакан с резким запахом.

— На, выпей, — сказала она. — Пройдет.

— Что это? — поморщился Костя.

— Валокордин.

— Фу, гадость какая, — выпив, отреагировал он. — Уж лучше бы водки… А ты что тут делаешь? — обратился он к Гале.

— А я по поручению, — ответила она. — Наш старик организовал в больнице подписку на лечение твоего сына, вот мы и собрали, кто сколько мог.

— Надо же! — сказал Петр Давидович. — Почти как в старые добрые советские времена. Я уж думал такое и невозможно.

— А ты меньше телевизор смотри, — посоветовала ему Елизавета Сергеевна. — Людей этим ящиком Пандоры еще не до конца испортили.

Галя положила на стол конверт.

— Здесь около четырех тысяч долларов, — сказала она. — А Геннадий Васильевич просил тебе особенно передать, что он на тебя надеется и ждет обратно. В медицину. Так же и Петр Петрович сказал. Привет тебе от него и от всех остальных. Катя даже целует.

— А ты? — нахально спросил Костя.

— И я тоже, — ответила Галя и, немного смущаясь Костиных родителей, поцеловала его.

Поскольку поцелуй несколько затянулся, Петр Давидович кашлянул, а Елизавета Сергеевна поторопила:

— Пора, пора, Костику отдыхать надо.

— Ну, спи, малыш, баиньки, ложись в кроватку! — весело отозвалась Галя и пошла к двери.

— Спасибо! — крикнул вслед Костя. — Так всем и передай!

Затем он вновь растянулся на постели. Ушли и родители, тихо прикрыв за собой дверь. Но теперь сон почему-то не шел к нему. Костя думал о том, что непременно вернется в свою родную больницу, станет там со временем врачом, кардиохирургом. А у Мамлюкова долго не проработает. Хоть озолоти. Да эти деньги, которые собрали в складчину его бывшие сослуживцы, оторвав их от своих практически нищенских семейных бюджетов, — в сотню раз дороже всех наворованных богатств Мамлюкова и ему подобных! Их, конечно, не хватит на лечение Антошки, но в них — кровь и пот простых честных тружеников, врачей и санитаров, медсестер и нянечек, людей в белых халатах, который помогут, спасут его сына. Теперь Костя в этом не сомневался.

Вскоре он снова уснул и проспал до утра уже без сновидений.

А затем началось какое-то чудесное столпотворение и явление ходоков к Константину, будто отворились небесные врата, выпустив добрых и заботливых ангелов.

Первым в девятом часу утра заскочил инструктор-конюх Василий Жмыхов. Не отличающийся особым красноречием, он просто сунул Косте пакет и сказал:

— Двадцать три тысячи рублей. Мне сейчас не нужны, а отдашь, когда сможешь. И учти — жду, когда позовешь на крестины.

— Погоди, давай хоть чайку выпьем! — крикнул Костя, но школьный приятель уже скрылся за дверью.

Константин положил деньги рядом с теми, которые вечером принесла Галя. И где уже хранились небольшие сбережения всей семьи Щегловых. А вскоре к ним прибавилась и сумма, доставленная взбудораженным Джойстиком.

Первым делом он спросил:

— Когда ваш самолет прилетает в Бен-Гурион? Пришел повторный запрос из медцентра.

— Завтра в 19.00. Но еще ничего не ясно. Ольга легла в больницу, на сохранение, — ответил Костя. — И сможем ли мы ее оттуда вытащить, чтобы переправить в Израиль — не знаю.

— Сможем, — уверенно сказал друг. — Я тебе удивляюсь, ты ли это? Придумай какой-нибудь план, возьми подъемный кран, подгони его к окнам ее палаты и пересади в люльку. Или возьми больницу штурмом. Она должна улететь.

— Я понимаю, — несколько ободрился Константин. — Этот вопрос я как-нибудь разрешу, не сомневайся.

— А пока бери, — Джойстик положил на стол пачку долларов. — Тут полторы тысячи баксов.

— Откуда?

— Продал пару компьютеров.

— И не жалко? Они же у тебя все такие навороченные!

— Плевать. Один мудрый еврей сказал: не люди для вещей, а вещи для человека. Правда, после этого разорился. Но мы-то с тобой получим больше, когда возьмем банк.

— Ох! — осталось лишь вздохнуть Константину.

Следом за Джойстиком пришел клоун Валера. На сей раз он был в цивильном костюме, лопающемся по швам, а потому выглядел все так же смешно и забавно.

— Костюмчик-то у тебя, поди, на два размера меньше, — позлил его Костя.

— Зато башмаки на столько же больше, — отозвался тот. И это было истинной правдой. Они даже загибались кверху, как туфли у восточного звездочета.

— Ну что с Виталиком, с тем мальчиком из реанимации? — спросил Костя, сменив тон.

— Получше. Сейчас он снова в одной палате с Антошкой. Ты даже не представляешь, как мы с Милой рады.

— Все будет хорошо, — сказал Костя.

— И у тебя тоже, — ответил клоун. — А это вам на операцию. Пригодятся. Мила на новую мебель копила.

Он бросил на тумбочку конверт с деньгами.

— Спасибо, — растроганно сказал Костя. Он даже не знал, чем ему выразить свою благодарность, а потом добавил: — Я для вас гарнитур Екатерины Второй из Эрмитажа сопру.

— Вот и сочтемся, — усмехнулся Валера.

После ухода клоуна Константин стал названивать Наталье Викторовне. К телефону подошел Вольдемар и сообщил, что та уехала в больницу к Ольге. Дал адрес. Костя повесил трубку и начал сам собираться в роддом. Но в это время раздался еще один звонок в дверь.

— Папа, кто там? — крикнул Костя из комнаты.

А Петр Давидович застыл на пороге и слегка онемел, поскольку увидел Риту. В памяти замелькали кадры из бурного мамлюковского кутежа. Он стыдливо потупил взор и бочком пошел вдоль стенки.

— Доброе утро! — вежливо произнесла ему вслед Рита и усмехнулась.

— Угу! — отозвался «старый озорник». И скрылся в своем кабинете. Хорошо хоть, что Елизавета Сергеевна к этому времени уже ушла на рынок. Рита прошла в комнату к Косте.

— Ого! — произнес он.

— Чего это вы с отцом какими-то междометиями разговариваете? — насмешливо спросила она. — Вроде бы не шимпанзе, а мужчины, насколько мне известно. Впрочем, — добавила Рита, — во время любовного гона вы все в обезьян превращаетесь.

— На что это ты намекаешь? — спросил Костя, поглядев на стенку, за которой затаился отец. — Ладно, садись. Молодец, что пришла. Я сам тебе только что собирался звонить.

— Опять врешь. Ты к Ольге намылил лыжи. В больницу.

— Откуда знаешь?

— Звонила вчера Наталье Викторовне. Но сейчас не о том.

Она открыла сумочку и вытащила оттуда увесистый целлофановый пакет. Покачала его в руке, словно проверяя тяжесть или же намереваясь запустить им в маячившее перед ней лицо.

— Пять тысяч марок дал Гельмут, — раздельно произнесла она. — А двадцать пять тысяч долларов я выцарапала у Каргополова. В обмен на свободу. Но это все ерунда, я с него для самой себя еще в сто раз больше сдеру. Он у меня на коротком поводке ходит. Так что — бери на лечение.

— Рита! Ты в своем уме? — Костя даже не мог подняться со стула от изумления. Голова пошла кругом. Он все же вскочил и попытался заключить Риту в свои объятия. Но та холодно его отстранила.

— Ради вашего Антона, — сказала она. — А теперь мне пора. Каргополов ждет. Он ко мне шофера и телохранителя приставил, на лестнице торчат.

— Погоди! — вспомнил вдруг Костя. — Может быть, тебе расписку написать?

— Не надо, — усмехнулась она. — Мне и той достаточно. Которую я взяла с Ольги. На полмиллиона.

— А может быть, ты ее все же порвешь? — осторожно спросил он.

— Нет, — покачала она головой. — Я ведь пока не решила, как с вами обоими поступить. Это сегодня я добрая, а завтра злой буду. А тебя, Костя, запомни, не прощу.

Рита быстро повернулась и пошла к двери. Костя так ничего и не успел сказать.