К совершеннолетию — девятнадцати годам практически все Магниты обзаводятся постоянными напарниками. Охотиться и призывать уже пойманных одержимых идеально вдвоем (вчетвером, вшестером — далее до бесконечности, зависит от масштаба операции). Считалось, что лучший тандем — постоянный; единение «половинок» скреплялось церемонией в Цитадели Гомеопатов под торжественные речи и органную музыку, из-за чего ее иронично прозвали «свадьбой». А настоящих свадеб и не случалось почти — зачем? Внутри ордена — свободные нравы, а обычные люди не подпустят к себе Магнита; портовые шлюхи и те вдесятеро дерут.

Целесту исполнилось девятнадцать. Напарника или напарницы у него до сих пор и не намечалось. Одинаково веселый и общительный со всеми — близко не подпускал никого. Целест считался одним из лучших молодых воинов, и как минимум десять мистиков жаждали заполучить его себе в «женихи» — между прочим, восемь из десяти были девушками, и явно покушались не столько на способности, сколько на классически-правильные черты лица, горделивую осанку и длинные рыжие, как осенние листья, волосы. Целест девушкам не отказывал, а вот от постоянных отношений увиливал. Деловых — тоже. Несмотря на неодобрительное ворчание учителя Тиберия.

«Напарник — раз и навсегда. Я не могу торопиться». — Отговорки сыпались желтыми листьями, и Тиберий устал от них отмахиваться. Твердить, мол, напарник — не только помощник в охоте и призыве, но и вторая половинка, умножающая силы обоих участников пары, — надоело до чертиков.

Как будто Целест не понимал. Понимал. Просто…

Хоть что-то он, урожденный сын Сенатора — обреченный стать санитаром и убийцей, — мог выбрать.

Потому не торопился.

Соседом по комнате у Целеста был чернявый Тао Лин — его родину, древнейшую из земных цивилизаций, — перенаселенный Китай эпидемия выкосила в первую очередь, территорию Поднебесной до сих пор относили к Дальним Пределам. Тао Лин, помимо того, что был хорошим воином, умел просачиваться всюду и все знать. Включая то, чего молодым Магнитам не полагалось бы.

За завтраком Тао Лин ерзал, словно под ним на лавке ежа материализовали. По ухмылке на тонких желтоватых губах Целест сразу понял: не терпится поделиться свежей сплетней.

— Слышали? — замогильным тоном протянул он, привлекая внимание сразу пятерых соседей по длинному обеденному столу. Столовая — просторное гулкое помещение, всегда заполненное людьми, отзвуками голосов и не всегда приятными запахами, к приватным беседам не располагала, зато сплетни распространять отсюда идеально. На Тао Лина моментально уставились десять глаз. Целест же хранил невозмутимое выражение лица. Целесту хотелось доесть утреннюю яичницу — безвкусную, как туалетная бумага, зато питательную; спрятаться в подсобке со швабрами и выкурить пару запрещенных сигарет. Болтовня Тао — все равно сплошь ерунда.

— Ну чего? Чего случилось? — загудели остальные. Тао выдерживал эффектную паузу.

Целест понял, что без него не обойдется:

— Валяй уже.

— Новенького привезли! — торжественно возвестил китаец. Целест, а с ним две девочки из его поклонниц презрительно фыркнули:

— Новость-то какая. А главное, редкость.

— Не-е… там такая история! — поспешно затараторил сплетник. — Из Северных Пределов притащили — туда, говорят, до сих пор цивилизация-то не добралась, деревня в десять дворов и пять коров была! И там одержимый! Всех перебил, кроме одного парня — тот мистиком оказался, несколько недель пытался одержимого того… — Тао сделал выразительный жест, словно выдергивая пробку из бутылки. — А одержимый, значит, его… Заставил всех друг друга заживо жрать, чисто зомби наклепал, и самого парня чуть не съели, а он в последний момент возьми и призови… его сразу, без теста, взяли. Тиберий говорил, мол, таких сильных мистиков давно не попадалось! Сам слышал!

— Ага, Тиберий лично докладывал, — снова фыркнул Целест. Подумаешь, история. Ну проворонили очередной всплеск эпидемии — в Пределах до сих пор трудновато. Ну чудом удалось спасти какого-то мистика… и?

Курить хотелось уже невыносимо. Целест выскользнул из-за стола в поисках укромного места. Про мистика из Северных Пределов, некогда границы Финляндии и России, — забыл напрочь.

По закону парности, напомнил несколько недель спустя все тот же Тао Лин в компании еще двоих воинов, Лереены и Аиды. При Цитадели много лет назад разбили сад — ныне запущенный, заросший, более достойный зваться «зарослями». В саду можно было собирать ежевику и дикую малину, кислые яблоки и несъедобную сливу; прогуливать историю, философию и практические занятия, прятать нелегально пронесенные из городских баров емкости со спиртным и уединяться для романтических прогулок. И драться тоже.

Однако поединки среди Магнитов были запрещены и случались редко. Поэтому от зрелища Целеста перекосило.

Его сосед и две девушки обступили белобрысого круглолицего паренька — на вид мальчишка был года на два младше своих обидчиков. У запястья Лереены змеился бирюзовый ледок, Аида опутывала белобрысого ежевичными колючками — хорошо, если не добавила яда, — а командовал Тао.

Целест сравнил парня с… жертвами. Да, жертвами мистиков — пустой, мертвый, словно вместо радужки — мелкие серебряные монетки. Губы беззвучно шевелились, может быть силясь выдавить крик, — колючки процарапали белесую кожу, кровь казалась яркой, как раздавленные ягоды.

— Чего вы творите! — заорал Целест. Вокруг него моментально собрались шаровые молнии. Дуэли между Магнитами запрещены, кара — двести плетей, за убийство — отлучение и позор, но он не мог не вмешаться. — Вы что — одержимые?!

— Это он, Целест, — вынырнул Тао. Китаец был ростом меньше крупных девиц, и казалось, будто они — его телохранители. Классической расцветки — блондинка и брюнетка. — Тот парень… мистик из Северных Пределов. Он первый начал! Кошмары наслал!

Целест нахмурился. Врет? Мальчишка не похож на преступника — мистика, что отнимает личность у своих собратьев. Кара за подобное — смерть, но сначала нужно разобраться.

— Мы его воспитываем, — поддакнула Аида.

Целест шагнул ближе, недоверчиво изучая совершенно безобидного паренька. В следующую секунду едва не заорал.

«…Это моя мать, у нее белые волосы и розовые губы. А сейчас — алые, в крови — видишь, грызет она свою дочь, видишь — стелятся влажными червями кишки и разбитый череп с вытекшим мозгом напоминает чашу. Видишь — они бродят и ищут, они ищут меня… Староста приказал им всем. Староста подтолкнул. Только меня не смог… и поэтому они меня съесть хотят, слышишь — кричат, рвут кого-то — если взять за ноги и потянуть, тело лопается, как надутая лягушка… слышишь? Они за мной… что мне делать?..»

Очнулся Целест от собственного вопля.

— Вот! Он всем показывает… картинки, — засуетился Тао. — Нужно его проучить.

— Заткнись, идиот! Ты же сам рассказывал, что с ним случилось! Он не виноват… кыш отсюда! — Последнее Целест прокричал, поскольку Лереена и Аида вновь собирались атаковать. Льдом и колючками. — Оставьте его мне.

Молнии рванулись в мягкое вечернее небо, затерялись в листве. Троица переглянулась, но подчинилась.

Целест остался наедине с «немного странным» мистиком.

— Как тебя зовут? — Начало разговора ничем не лучше любого другого. Белобрысый молчал. Целест сорвал крупное зеленое яблоко и протянул его, словно мистик был маленьким ребенком и его можно «купить» яблоком да конфетами.

Впрочем, тот принял «дар». И даже стал грызть.

«Уже прогресс».

Целест не знал, что делать. Наверняка парнем из Северных Пределов должен заниматься Совет, Тиберий, кто-то из взрослых и умных. Сам он мог только сесть рядом на холодную траву.

— Я не враг. Эти… ну, они придурки, но тоже не враги.

Молчание. Хрупанье яблоком заменяет ответ. Целест

рассматривает мальчишку, хотя особенно и нечего — деревенщина обыкновенная, нескладный, забавный даже, если бы не взгляд сдохшей третьего дня кошки.

«Это картинки. Они у него внутри, и надо… вытащить», — Целест почему-то подумал о гнилом зубе, дергает и мучает, нужно выдрать.

— Покажи мне, — сказал Целест. — Покажи мне все. Ладно?

Мальчик кивнул.

На несколько минут — или часов? — Целест провалился в ад. В безумие захваченной одержимым деревни, полной каннибалов-зомби; причудливые образы соседствовали с реальными. Первая «картинка» оказалась лишь обложкой.

В конце был «староста» — одержимый. Огромный, как медведь-гризли, с косматой бородой, похожей на охапку соломы, он вел за собой толпу полумертвых «зомби» — кое-кто грыз соседей, выблевывал куски костей и сгустки волос. Вся армия двигалась в сторону… Целеста? Паренька? Целест сейчас наблюдал изнутри.

«Я не поддался».

Он прятался в погребе. Воняло гнилью и крысами. Попытался опрокинуть бочку с солеными огурцами под ноги старосте, но тот устоял. Замахнулся топором, уже заляпанным чьей-то кровью… и упал, раздавленный более могучей силой — силой Магнита.

Страх остался. Страх врос в (Целеста) маленького мистика, не давая дышать, говорить, даже кричать — навсегда, словно рыболовные крючки под кожей.

И тогда Целест (Целест!) проговорил: «Все закончилось. Ты свободен».

Тишина заняла Вселенную, а прервана оказалась тихим голосом:

— Иероним. Рони.

— Очень приятно. Целест. — Парень улыбался. Целест подумал, что тот выглядит как будто воскрес из мертвых. В каком-то смысле так и было. — Слушай, Рони… хочешь ко мне в напарники?

Рони протянул яблоко Целесту.

Позже тот думал, что жест действительно смахивал на предложение о браке. Вернее, на согласие.