1
Цирк Беспринципности находится в самом сердце промышленного сектора Грибницы. Заброшенный аэропорт, вокруг взлетной полосы которого ютятся ангары, склады, гостиницы и жилые дома, — местный центр развлечений. Драгдиллеры и мелкие гангстеры, «мясники» и охотники за органами здесь густо перемешаны с работягами, проститутками и беглецами от государственной системы правосудия. Это место слишком далеко от центра, чтобы знать слова: «покой», «законность» и «полиция». Здесь другая власть.
На плитах аэродрома устраивают попеременно гладиаторские бои роботов, гонки на выживание и концерты подвальных групп. Все это гармонично дополняется фабриками по производству наркотиков, перестрелками и гнилостным дыханием смерти за спиной. Идеальное место на звание городской клоаки.
Именно в одном из многочисленных складов в округе Розовый и устроил свой подпольный бизнес, пафосно именуемый Цирком Беспринципности. Скупка и продажа краденого, изготовление сумрачных убер-девайсов для гладиаторских боев, торговля нелегальным софтом. Все, на чем можно срубить денег, входит в зону интересов Розового.
С отпиленной головой киборга в пластиковом мусорном пакете я направился к Розовому. Пока что это единственный знакомый мне человек, в чьих силах взломать «черный ящик» генномода.
Такси брать не стал, хотя денег у меня сейчас полно, спасибо «Новой надежде». Лучше пешком пройдусь.
Сжимая в кармане рукоять «Кобры», я пробирался окольными путями промсектора. Старался находить такую дорогу, чтобы видеть лишь свое отражение в замасленных лужах. А, если не получалось, продавцы наркотиков и дешевые проститутки не слишком утруждали себя предложением мне своих услуг. Респираторная маска, военные ботинки, камуфляжные штаны и потрепанный брезентовый плащ на мне не, создают образ ни торчка, ни покорного работяги, желающего сбросить сексуальный накал в подворотне. Мой наряд скорее напоминает мародера из свободных территорий, или охотника за головами. Жаль только, что отпугивая одних, он привлекает других, более опасных жителей Грибницы. Таких, например, как бывший обладатель головы в пластиковом мешке.
Это уже четвертая подобная встреча за последние две недели. Слишком много, чтобы быть случайностью. Но, черт возьми, как же не хочется думать, что корпорация снова села мне на хвост.
Под ногами зачавкала грязь, когда я решил срезать путь через свалку автомобилей. При моем появлении стайка технофриков метнулась врассыпную, даже побросали все содранные с машин запчасти.
С задымленного весеннего неба сорвались первые капли, я поспешно вытянул из-под плаща капюшон пайты. Через минуту дождь ударил уже с такой силой, что мир размыло в серо-молочной дымке. Остались лишь далекие огни небоскребов, ощетинившиеся шпилями в небо ближе к центру Грибницы. Там, на фоне неоновых вывесок и голографических реклам, в сплошном потоке дождя появилась масляная радуга.
Москва, когда-то столица России, теперь так именуется лишь в официальных документах. Замусоренный, уставший и разрушенный мир избрал ее своим центром. Миллионы беженцев со всего света ринулись туда, очень быстро превратив и так пострадавший город в руины. А позже, спустя десятилетия, когда каннибальский метаболизм огромного города восстановился, появилась Грибница, где каждый день количество людей-спор увеличивается по экспоненте. Захватывая все новые и новые города в округе, переименовывая их в районы и секторы, Грибница расширяется с каждым годом. На улицах говорят, что площадь Грибницы уже в три раза превышает площадь Шэньяна, а по количеству населения — Шанхай.
Щелкнула пряжка, респиратор упал с лица. Влажный воздух захолодил горло. Прикрывая сигарету от дождя, я закурил. Китайский табак оставил на языке привкус аммиака и депрессии.
Помню, в виртуальности — в той, другой, очень странной жизни — я любил поразмыслить, что у каждого города есть Душа. Теперь же, когда я задумываюсь о Душе Грибницы, она напоминает мне громадный завод по утилизации и переработке мусора в одноразовые предметы. Сметая пустоши и развалины, Грибница извергает из чрева ширпотребные дешевые отели и хлипкие постройки. Какой-то острослов в Сети назвал такую реинкарнацию Москвы — город-барак. Целые муравейники пластиковых капсул, временных жилищ и панельных пчелиных сот отелей.
Несмотря на заявления правительства, что вскоре городу вернут его обычный вид, город-барак разрастался. Грибницу было уже не остановить. И не последнюю роль в ее аппетите играли интересы корпораций, где директора с искусственными органами и штатом врачей живут по двести лет и летают на шикарных вертолетах. Впрочем, в России еще жить можно, вечной стране снова все нипочем, остальные практически исчезли…
Складской квартал начинается сразу после автомобильной свалки. Пристанище Розового почти в его центре. Цирк Беспринципности, не оправдывая пафосное самоназвание, такая же алюминиевая банка, как и все склады в округе.
У входа в Цирк я заметил старенький японский пикап, доверху нагруженный какими-то манипуляторами, двигателями и хромированным хламом. Из боковой двери ангара Розового тут же выскочили четверо шкафообразных техников в грязных комбинезонах, как свиньи под дубом, зарылись в кучу техногенного мусора.
— Эй!
Я оглянулся, заметил Айко. Миниатюрная японка помахала рукой, выбираясь с водительского места пикапа:
— Какими судьбами, Пит?
Насколько я знаю, Айко — самый востребованный спец по краденому софту у Розового. Вроде бы она была хакером во времена первого поколения Сети. Может быть, когда-то там я с ней даже встречался. Только вот не припомню ее забавной, будто уменьшенной и кукольной восточной красоты. Даже в этом джинсовом комбинезоне она умудряется выглядеть женственно и опрятно. Очень опрятно. Черные волосы настолько тщательно собраны в хвост на затылке, что кажутся целлофановым покрытием, просто неспособным потерять форму. Ума не приложу, как можно настолько тщательно делать прическу?
Поняв, что молчание затянулось, я кивнул на Цирк:
— Да я по делам. Розовый у себя?
— А где ж ему быть? — она усмехнулась, обнажив неестественно выдвинутые клыки и слегка подпиленные резцы. — Паук наверху, плетет свои сети.
Я улыбнулся в ответ, стараясь не слишком пялиться на ее зубы. Такую, почти ювелирную кривизну может обеспечить лишь очень дорогой дантист. Это старинная японская мода — «яэба». Будто с такими клыками девушки больше похожи на кошечек.
— Пойдем, — позвала она, — провожу. Эти питекантропы, — новый кивок на техников, — сами разберутся.
Мы вошли через боковой вход, на двери потеки черной автомобильной краски стекались в слова: «технологический отдел ада». В полутемном тамбуре два негра охранника покосились, но обыскивать не стали. Я тут уже примелькался.
На бетонных плитах Цирка распласталась брезентовая ткань, где техники упорядочивают куски механизмов. Оглушительно грохочет хард-рок из обшарпанного магнитофона, рядом, в инвалидном кресле, расслабленное тело. Судя по капельнице, чьи нити впиваются в руку человека, и портативной виртуальной деке на железном стеллаже, это очередной неудачник, пытавшийся взломать защиту киберсети. Теперь его сознание блуждает в цифровой тюрьме, до тех пор, пока организм окончательно не откажет от истощения.
В глубине ангара я заметил наполовину собранных роботов, во вспышках сварочного аппарата кто-то как раз приваривал одному из них циркулярную пилу.
— Готовится новый сезон боев? — догадался я.
Айко перехватила мой взгляд, скривилась, в ее голосе я услышал нотку презрения:
— Забавы Розового.
— Судя по тону, тебе они не по душе?
— Ультрабезопасный спорт, — Айко поморщилась, — без крови, насилия и жертв. Смотреть противно. Напоминает хиппи, внезапно увлекшихся безопасным сексом и бросивших наркотики… Скоро и жить будем сначала в симуляторе, и только потом в рилайфе.
Я вдруг подумал, что ей безумно не повезло в жизни, если, конечно, правда то, что она была специалистом по сетевому проникновению. Человек, нашедший свое призвание в жизни, профессиональный хакер, вдруг да потерял всё. Что может быть хуже?
Полгода назад корпорация «Новая надежда» уничтожила первое поколение виртуальности, разом убив с десяток зайцев: получила новых пользователей, устранила Дикие сервера с их взломщиками и мясниками. Теперь все, кто пытается нарушить закон в абсолютно тоталитарной и безопасной киберсети обречен на смерть, как тот бедняга в инвалидном кресле.
То ли от сигарет, то ли от воспоминаний во рту появился горький привкус. Когда-то и я жил в Сети, в безумном виртуальном мире. Я имел почти всё: власть, деньги, работу и уважение. Великий и ужасный Сетевой Дьявол, загадочная аномалия, способная уничтожить кого угодно…
Теперь я лишь тень былого. Двуликий призрак, похитивший чужое тело, деньги и имя. Сам себе могила.
— О чем задумался?
Айко сощурилась, во взгляде любопытство и какая-то странная нежность. Я пожал плечами, махнул рукой, и японка настаивать не стала.
Розовый обитает под волнистой крышей ангара, словно, по меткому выражению Айко, паук. Через панорамное окно кабинета, как из центра паутины, он внимательно наблюдает за происходящим, изредка снисходя по винтовой металлической лестнице к подчиненным.
Наверху меня таки обыскали, отобрали «Кобру». Я возражать не стал. Даже сдержал улыбку, когда негры из охраны посерели, заглянув в мой пластиковый мешок.
— Это что? — басовито рыкнул один из них.
— Презент шефу, — ответил я скромно. — И работа по совместительству.
Негр неуверенно кивнул, что-то промычал в микрофон на рукаве, потом посторонился. Дверь в кабинет Розового распахнулась сама по себе, издав классический проигрыш из «Колоколов ада».
— Пит, мальчик мой, ты что мне притащил?
Розовый даже поднялся из-за огромного, как аэродром, письменного стола — признак небывалого расположения.
Карлик, едва ли с метр ростом, он тем не менее возбуждает чувство опасности. Может быть, это связано с тем, что Розовый по самые гланды напичкан биочипами: усиливающими, ускоряющими и еще хрен знает какими. Может — с его странным образом. С ласковой улыбкой, со словесным поносом, так напоминающим то ли педовок, то ли трансвеститов, Розовый вполне может самолично выпустить кишки обидчику. Помню, Айко рассказывала, что неаккуратных техников он даже расстреливал. Не выходя из кабинета. Просто высунувшись из окна с винтовкой.
— Мне нужна твоя помощь, — улыбаться в ответ я не стал. — Это важно.
Блеск золотых коронок исчез, когда Розовый стер с губ улыбку. Несмешно переваливаясь на кривых ногах, он вышел навстречу. Маленький, с коричневой кожей, Розовый напоминает злобного циркового лепрекона. Впечатление усиливается от дорогого фиолетового костюма с жемчужными запонками и серебряными нитями.
— В чем дело? На тебя кто-то наехал? Я порву его своими короткими руками! Никто не смеет обижать моих друзей! Когда я увидел тебя впервые, Пит, во мне будто взорвался цветной апельсин, забрызгав мое сердце ласковыми каплями предсеменной жидкости! Это было невероятно, вычурно…
— Хватит, — поспешно оборвал я, чувствуя, как в голове начинается каша от словесного потока. — Розовый, это серьезно.
Именно за такую манеру общения он и получил прозвище «Розовый». Кто в прошлом рискнул назвать его «голубым» — до настоящего не дожил.
— …ослепительно и охренительно! Словно эрекция после сотни лет импотенции! Как секс с…
— Розовый, — повысил голос я, сильно рискуя оказаться в числе жертв скупщика, — у меня мало времени. Дело серьезное.
— Ах, Пит, ты ранишь меня, — заломил руки карлик, но уже на тон тише. — Ты совершаешь насилие над душой художника!
В молчании я бросил пластиковый мешок на пол.
— Мне нужны твои спецы, друг.
Двумя мизинцами Розовый раздвинул края пакета. Вопреки моим ожиданиям, выражение его лица не изменилось. Только голос высушила деловитость:
— Взломать?
— Расшифровать и воспроизвести данные из его памяти.
Карлик вздохнул, покосился на Айко, умудрившись взглянуть сверху вниз.
— Это по твоей части, начинай работу.
Японка кивнула, я а добавил:
— Это срочно.
С пластиковым шорохом Айко подхватила пакет, на полу остались черные капли искусственной крови, и вышла.
— Ты бы поаккуратней с этой кошечкой, мальчик, — Розовый кивком указал на закрывшуюся за Айко дверь. — Японки, понимаешь? Я хочу сказать, что это вежливая нация. До неприличия вежливая, аж противно. Сделаешь что-нибудь не так, ноги, например, на стол забросишь, а она тебе ни слова не скажет. Молча яйца отрежет.
— Спасибо за беспокойство, — я кисло улыбнулся. — Но…
— Кроме того, она мой лучший техник. Хоть и работает у меня недавно, но я не хочу терять специалистов.
— Да при чем здесь я?
— Думаешь, я не вижу, как она на тебя смотрит, а? Хвост набок кладет, едва ты появляешься.
На этот раз я промолчал, а Розовый безо всякого перехода спросил:
— Давно ты вляпался в это дерьмо?
— Ты об ассасине?
— А ты еще во что-нибудь вляпался?
— Давно. Но пока я успешно справлялся.
Розовый взглянул странно, но промолчал.
Я уже хотел выйти, как он проговорил в задумчивости:
— Конечно, мальчик, это твои дела, но только до тех пор, пока они не пересекаются с моими. Я хочу сказать, что наемные убийцы из лабораторий корпораций мне здесь не нужны, понимаешь?
— Еще бы.
Розовый в молчании доковылял к столу.
— Сколько у тебя времени?
— Понятия не имею. Все ответы в голове этого урода. Я ничего не знаю.
Если я и слукавил, то лишь самую малость. Думаю, знать Розовому про мои «теплые» отношения с «Новой надеждой» не обязательно. Хватит и того, что для меня визит убийц корпораций так же нежелателен, как и для карлика. Я-то надеялся, что избавился от ищеек «Новой надежды» еще давно…
Прежде чем ответить, Розовый кончиком языка облизал край сигариллы, ткнул в горку кокаина на столе и закурил. По кабинету потек сладковато-прохладный запах.
— Понятно. Выпьешь? — осведомился Розовый уже чуть отстраненно.
Его взгляд обшаривал нижний зал, где ремонтники выкладывали на пол части механизмов.
Я покачал головой:
— Нет. Мне нужно побыть одному.
Розовый кивнул. Когда я выходил, вслед донеслось:
— Говорят, что в башке у этих тварей может быть все что угодно: взрывчатка, «черный ящик», биософт. Будем надеяться, что у этого нет передатчика, понимаешь? Я хочу сказать, что в этом случае нам всем придется туго.
2
Конечно, я понимал, что и сам подставляюсь, и знакомые рискуют, но выхода у меня нет. Недостаток информации ведет на три метра под землю быстрей, чем пуля на улицах Грибницы.
Мрачные бодигарды Розового на выходе отдали «Кобру», снова замерли антрацитовыми статуями, напоминая демонов вуду. Только фасетчатые линзы-глаза поблескивают на бледных лицах. Что-то подобное я уже видел — такие люди мало чем отличаются от генномодов, такие же узкоспециализированные существа, тратящие весь заработок на модификацию тела и наркотики.
Что ж, теперь только ждать. Вздохнув, я спустился в технический отдел, переоборудованный в бильярдную. Правда, стол здесь всего один, да и тот с порванным полотном. Истинное же значение комнаты угадывалось сразу, едва замечаешь сложные системы гидропонного оборудования. А если заглянешь за угол, можно полюбоваться пышными стеблями конопли. Сюда время от времени наведывается хихикающий японец Самато, смотритель Сада Интимного Рая.
На занесенной пылью барной стойке нашлась бутылка коньяка, треснутый стакан и пульт от телевизора. Плеснув в стакан на два пальца, я чиркнул зажигалкой и закурил. А чтобы отвлечься от неприятных мыслей, включил первый попавшийся канал инфопространства.
— Принюхайтесь тщательнее! Ну же! Неужели этот запах не напоминает вам страстный водопад оргазма?!
На огромном голографическом дисплее туповатого вида мужик с тщанием вынюхивает кружевную тряпку. Присмотревшись, я понял — женские трусики. Ведущий в ярком костюме без устали тараторил:
— Помните, из двадцати экземпляров женского белья только одни трусики носит ваша супруга! Если вы узнаете ее запах, то вас ждет незабываемый приз!
Оглушенный, я убрал звук на минимум. Сердце уже привычно ускорило бой в предвкушении боли. Что ж, не будем оттягивать этот миг.
Я варварски проглотил коньяк одним глотком, тут же испортив послевкусие сигаретной затяжкой, и полез в карман. Крошечный бумажный конвертик с хрустом развернулся, в пальцах блеснуло хирургической синевой бритвенное лезвие. Пару секунд я рассматривал его, осторожно поворачивая. Кровь стремительно остывает в венах, а сердце учащенно забилось.
— Меня не существует? — осведомился я хрипло. — Меня нет?
Странно, однако, сейчас мерзкий голос из безумных погребов сознания не вмешался. Жаль, мне доставляет искреннее удовольствие мучить его тело. У нас это взаимное: он пытается уничтожить те хрупкие нейронные связи, что остались от меня, скандируя, что вокруг — обман; а я — всего лишь призрак, принимающий выдумку за реальность…
— Вокруг ничего нет? — как мантру повторял я. — Все — иллюзия?
Левая рука легла на прохладную столешницу, тыльной стороной ладони кверху. Мой взгляд скользнул по багровым шрамам на подушечках пальцев. На каждом уже штук по двадцать росчерков. Плата за мое существование. Жертва, чтобы не сойти с ума.
Когда лезвие приблизилось к пальцам, я заметил, как встали дыбом волоски на руке. Организм в ужасе от садомазохистских пыток своего хозяина. Точнее, — сущности, захватившей контроль над телом хозяина.
Мой голос дрогнул, когда сталь погрузилась в кожу:
— Н-ничего-о-о… Если меня нет, то и боли не существует.
Резкая, пронзительно жгучая боль заставляет поджиматься пальцы на ногах! Сердце замирает от ветвистой молнии сигналов в нейроцепочке, выжигающей душу!
Я продолжаю резать плоть.
Невыносимо, когда тончайшая полоска металла рассекает по волоконцу кожу, рвутся со звоном оголенные нервы. Даже слышен тихий скрип, быстро теряющийся в выступающей алой крови. Я продолжаю…
«Хватит! — заорал в мыслях невыносимый голос. — Остановись, сволочь!»
Наконец-то…
Сдетонировав от голоса, сознание смела атомная вспышка воспоминаний.
Крохотная комната в общежитии, в ней молодой парень днем и ночью колдует над клавиатурой компьютера. Его верный друг из жалости подкармливает нищего трудоголика, втайне жалея дурака. Потом: триумф, слава, государственные премии и водопад наличности. Нищий в один миг стал принцем, создателем виртуального мира. И он не забыл того, кто ему все это время помогал.
Бесконечной каруселью одни картины из прошлого сменяются другими: проекты, патчи, обновления и… наемный убийца! Один из первых сетевых ассасинов, использовавший оружие типа «дубль», уничтожающее сразу в двух мирах: цифровом и физическом. Палец мясника нажимает на спусковой крючок, чтобы создателя виртуальности, Евгения Калугина, уничтожить навсегда…
Новая вспышка!
Виртуальная Сеть, бесчисленное число Душ, цифровой поток несуществующих баз данных. Заблудившийся призрак неведомо как скопированного в виртуальность сознания — Сетевой Дьявол!
«Перестань! — взвыл голос в моей голове. — Хватит!»
Почему-то этот голос ассоциируется у меня с голосом негра, с блеском коронок в виде серебряных черепов, с наполненными туманом глазами; и одновременно с тем, кто помогал Калугину. Вуду-Z, Петр Астахов — друг, предатель, враг. Тот самый, кто взлетел с моей помощью на Олимп, а затем столкнул оттуда меня в бездну смерти.
«Я все помню! — ревет голос. — Помню, помню, помню! Не мучь меня!..»
Охоту на сетевую аномалию — Дьявола, начинает снова Астахов. И, черт возьми, он доводит ее до конца, выслеживает виртуального призрака.
Не забыть это никогда. Тот миг, когда я вспомнил все, когда осознал, что меня нет, что мой мир — эмулятор рилайфа, высокопиксельная картинка. И тогда я обрел власть над ним.
Я развязал войну против всех. Корпорация «Новая надежда», ассасины и охотники за головами, Петр Астахов. Список целей был внушительным. Но я справился. Уничтожил виртуальность, выбросил в общий доступ все данные и пароли корпорации «Новая надежда», моего детища. Я посеял хаос. Пользователи в ужасе бежали, поняв, что больше нет приватной информации, а полиция «Москвы-2» бессильна.
Когда хаос достиг пика, я сбежал через кроличью нору в сказочный мир — мозговой имплантат, чип-паспорт виртуальности. Одержимый жаждой мести, вошел в разум и тело злейшего врага, в Петра Астахова. Подобно яду выжег его нейроны, память, любовь, всю его жизнь. Я стал им…
К сожалению, его личность не исчезла. Она, как страшный гений, раз за разом возникает из подвалов разума, из темного моря Фрейда, чтобы сводить меня с ума. Только боль, сиюминутная и обжигающая, только она может меня спасти. Напомнить, что этот мир, в отличие от предыдущего, — реален…
Обессиленные пальцы выронили лезвие, оно с тонким звяканьем ударилось о бетонный пол. Я закрыл лицо руками, будто в надежде отгородиться от всех неприятностей. Но изувеченные пальцы ощутили и на лице тонкие росчерки шрамов: два пересекают губы в уголках рта; с десяток вспухших бугорков на щеках. Когда-то я пытался уничтожить ненавистное мне лицо, которое теперь вынужден носить всегда…
«Доволен, сволочь? — ощерился ненавистью Петр. — Ты псих!»
— Я не псих, — прохрипел я. — И еще не доволен. Всё впереди…
Очень медленно воспоминания теряли яркость, истаивали, как и терял силу голос верного врага. Теперь, после минутной пытки, они на время исчезнут. Жаль, что я успел убедиться, — они всегда возвращаются…
3
Она вошла через пару часов, держа в руках два пластиковых стаканчика с кофе. Я заметил, что предплечья Айко тщательно вымыты, но на одежде еще сохранились черные кляксы заменителя крови.
— Возьми, — Айко протянула кофе, я перехватил ее странный взгляд. — Зачем ты это делаешь?
— Что?
— Режешь себе пальцы.
А, теперь понятно, заметила свежие порезы. Ответил честно:
— Чтобы убедиться, что мир реален.
Она фыркнула:
— Мог бы у меня спросить…
Я покачал головой:
— Все не так просто. Ты можешь быть плодом моего воображения.
Осторожно промыв лезвие коньяком, я тщательно завернул его в бумажный конвертик и сунул в карман. Поморщился, когда отмирающая кожа на старых порезах зацепилась за ткань. Все это время Айко следила за мной с нескрываемым любопытством, на пухленьких губах скользит улыбка. Дурочка, думает, что я шучу.
— Не зря про тебя говорят, что ты псих, Пит. Ох не зря…
Да уличным сплетникам еще неизвестно, насколько это правда.
Чтобы не продолжать скользкую тему, я перебил:
— Ты смогла расшифровать данные?
— Генномода? Пока мы смогли лишь обезвредить взрывчатку.
— Взрывчатку?
Айко кивнула с усталостью:
— Ты везунчик, Пит.
— В смысле?
— Такие заряды обычно срабатывают сразу, как только ассасин выключается, чтобы информация не досталась кому не надо. Почему-то этот не сработал, — она отхлебнула кофе. — Для меня там работы уже нет, сейчас парни Розового пытаются выжать из памяти киборга все, что могут.
— Сколько на это понадобится времени?
Айко пожала плечами:
— Все зависит от шифра: будет или нет. Обычно «черные ящики» не шифруют, и декодировать сигнал можно довольно быстро, как и обработать. Сложности могут возникнуть, если киборг принадлежит корпорациям или правительству.
Я кивнул. Готов поспорить, что такие сложности уже возникли. Все-таки как же меня нашли?
В кровь очень медленно, вкрадчиво и на цыпочках впрыснули токсичную горечь. Если ассасин действительно принадлежит «Новой надежде», мне снова бега предстоят, все больше напоминающие соревнование между дичью и охотником. Снова буду срываться с обжитого места. Сколько это будет продолжаться? Может быть, стоит обратиться в черную клинику, сменить внешность, поставить боевые импланты? Потратить все деньги на то, чтобы гарантированно уничтожить за собой даже феромонный след…
Черт! Самое отвратительное в этой ситуации, что я не представляю, что делать дальше? Ну сбегу, скроюсь, исчезну. Ну и? Есть же у меня и другая проблема — нейронная бомба в голове, сознание Петра. Оно с каждым днем все выше к поверхности. Боюсь себе даже представить, что случится, когда его личность прорвет блокаду…
— Что с тобой? — голос Айко порвал мои мысли в клочья.
— А?
— У тебя такое лицо, будто сейчас выстрелишь себе в рот.
Черт возьми, ну у нее и аналогии. Хотя, должен признаться, чувствую себя в самом деле хреново. Вот уже полгода я бегу в никуда. Без цели, с «хвостом» из лучших ассасинов корпораций, да еще и с бомбой в голове, доводящей до помешательства своим голосом.
Голос Айко донесся будто из-за поролоновой стены:
— Тебе бы поспать не мешало.
Я кивнул, но промолчал. Сквозь надоедливый запах конопли и грибковую вонь сырой земли двинулся по коридору, в поисках спального места.
Айко хорошая девушка, но откуда ей знать, что теперь не только мое бодрствование превратилось в пытку. Ночью, когда слабеют путы сознания, мой тайный враг и истинный хозяин тела пытается выбраться наружу. А вместе с ним и ночные кошмары выползают из-под подушки, теневыми пальцами рвут ресницы, целуют в зрачки, дышат безумием…
Мне нельзя спать. Я знаю, что это путь к разрушению, но иного не вижу. Пока моя нервная система не отказала полностью, мне необходимо найти способ избавиться от Петра Астахова. Вдвоем нам не выжить в одном теле.
В дальнем конце ангара обнаружились узкие ниши в стенах, похожие на гробницы в склепе. Некоторые закрыты выцветшими тряпками-шторами, из-за одной доносится мерная возня и пошлые стоны.
Я забрался на первый попавшийся лежак. Чтобы перебить масляную вонь от матраца, закурил. Пальцы сами нашли в кармане плаща наладонник, экран засветился, приняв пароль. Тут же пошла загрузка виртуальной программы, а через миг я увидел знакомую обстановку.
Двухкомнатная квартира выглядит так, будто я покинул ее вчера. Наверное, электрический чайник на кухне все еще хранит тепло, а обугленные стены кабинета воняют гарью.
Подчиняясь движению моего пальца, изображение переместилось, у меня сердце сжалось, когда увидел рыжего пса в прихожей. Ретривер подергивал задней лапой во сне, наверное, ему снилось возвращение непутевого хозяина. Откуда Максу знать, что он всего лишь виртуальная программа, поставленная в режим ожидания? Тамагочи, в реальность которого я искренне верил.
Макс засопел тяжело. Не открывая глаз, перевернулся на бок.
Жаль, что я не могу даже войти к тебе, мой единственный друг. Переживет ли моя хрупкая личность еще один контакт с виртуальностью? Я только и могу, что вот так, исподтишка наблюдать за тобой, как в замочную скважину. Вздыхать от сочувствия к твоему одиночеству, мечтать, что когда-нибудь смогу снова погладить рыжую шкуру, увидеть неподдельную радость в твоих глазах.
— Спи, друг, — прошептал я с комом в горле. — Отдыхай.
Экран карманного компьютера погас, и снова я остался один. Человек без тела. Существо без будущего. Травимый охотниками зверь, который даже не может спать. Сколько все это продлится?..
* * *
Браслет на запястье завибрировал. Когда я принял сигнал, сквозь стенки черепа пробился голос Розового:
— Пит, не спишь?
Я шепнул:
— Уже готово?
— Твой заказ? Да, и тебе нужно зайти ко мне. Я хочу сказать, что у тебя мало времени, Пит, понимаешь?
Мне показалось, или я действительно расслышал в голосе Розового предостережение?
Цирк Беспринципности снова обнажил свое чрево, когда я стал подниматься по винтовой лестнице. Почему-то меня взволновало пустое инвалидное кресло у входа, хакер-неудачник исчез. Сейчас где-то уже закапывают его опустевшее тело…
Без лишних разговоров я отдал пистолет охране Розового и под звуки «Колоколов ада», шагнул в кабинет.
Айко обернулась, лицо японки было скрыто непроницаемой маской. Рядом, на маленьком столике на колесиках, какие можно увидеть в ресторанах, покоится с погасшими глазами голова генномода. Вскрытая черепная коробка обнажила кремниевый мозг с вкраплениями пластика и силикона. Все тщательно вымыто, нигде нет и следа ядовито-черной крови.
Карлик-мафиози вышел из-за стола, неторопливо стал надевать фиолетовый пиджак, висевший на спинке стула. Я заметил на запястье бандита электронную татуировку, сейчас она изображала часы. Обычно такие штуки привлекают дешевизной, что может говорить о бедном прошлом Розового. Впрочем, с тем же успехом это может быть и простым вкусом к имплантам, недаром его организм почти наполовину состоит из них.
— Я не знаю, чем ты занимался раньше, друг, — Розовый улыбнулся, но его голос оставался напряженным, — однако сейчас меня это беспокоит. Понимаешь?
— Не уверен.
Он доковылял к столу, проговорил в задумчивости, рассматривая его содержимое:
— Я не спрашивал у тебя ни о чем. И не собираюсь. Но в последнее время здесь стали происходить слишком волнительные, мать их, события. По нашему сектору ходят нехорошие слухи. А сегодня ты мне вообще притащил в Цирк голову генномода. Я хочу сказать, что пришла пора мне задуматься о своей безопасности.
Я произнес ровно:
— Друг, если дело в деньгах, то я заплачу, хорошо заплачу.
Розовый показал ровные, как у скульптуры, золотые зубы:
— Меня не интересуют деньги. В такой ситуации главное — не потерять свою голову. Всех денег не заработаешь… Айко, оставь нас.
Японка неслышно удалилась, а Розовый заговорил быстро:
— Убираться тебе отсюда надо, парень. Попал ты.
От резкой смены тона я потерял дар речи, а Розовый продолжал сыпать:
— Хоть и нравишься ты мне, люблю психов, да и дурочка моя, Айко, по тебе сохнет, но — уезжай. И быстро. Когда в дело вступают корпорации, то я не уверен, что даже на орбите можно спастись.
— Что было в «черном ящике»? — спросил я хрипло.
— Смерть твоя там была.
— Генномод меня ждал?
— Как будто ты не знаешь, — Розовый скривился. — Ты вообще как мог с таким «хвостом» ко мне в Цирк прийти, а? Не знаю, что ты натворил, но похоже что-то серьезное. Это боец корпораций, профессиональный «мясник». Таких не посылают в одиночку, понял?
Я промолчал. Значит, не зря я не хотел верить в случайности. Розовый буркнул:
— Собирайся, парень. У меня и так дел полно, после тебя все тут нужно чистить. Я хочу сказать, что твоих следов на моей репутации остаться не должно. На тебя объявлена охота, и где-то в округе шарят еще пару десятков таких типов. Не знаю, как ты смог стольким шишкам наступить на мозоль, но корпорации готовы сильно облегчить кошелек в обмен на твою голову. — Он помолчал, добавил со вздохом: — К сожалению, большего узнать не удалось…
Что ж, Розовый прав, я и так задержался, да еще и друзей втянул в неприятности. Пока не поздно — нужно уходить. Везение не может быть вечным.
Я достал кредитку, хоть так отблагодарю человека:
— Спасибо тебе, друг. Ты меня очень выручил.
Розовый скривился, открыл было рот, но так и не издал ни звука. Послышались далекие крики, ругательства и негромкие хлопки. Розовый встрепенулся, с огромной скоростью метнулся к панорамному окну. Через секунду и я подскочил. Как раз вовремя, чтобы заметить полтора десятка человек, входящих в Цирк. Обтягивающие черные кожаные трико и оружие в руках гостей мгновенно расставило все точки. А крик вбежавшего в кабинет охранника лишь подтвердил догадку:
— Шеф, вторжение!!
* * *
«Вот меня и нашли, — пронеслось в моей голове. — Но, черт, как же быстро…»
По венам заструился жидкий азот, мгновенно смешиваясь с напалмом, кулаки сжались. Дурная злость захлестнула, я ощутил решимость идти до конца. Каковы бы ни были намерения «мясников» — не сдамся! Все равно мне теперь конец.
Будто сквозь пенопластовый туман я услышал взволнованный голос Розового:
— Что с охраной?!
— Молчат, шеф. Я пытался с ними…
— Внешние камеры! — рявкнул карлик.
Стена над столом Розового осветилась голограммой, изображение разбилось на квадраты — наружные камеры наблюдения.
— Что за?..
Первое, что я заметил, была ярко-красная лужа на пыльном бетоне, а чуть в стороне, у самой кромки экрана, виднеется человеческая рука. Повинуясь команде Розового, изображение задвигалось. Мы увидели Цирк Беспринципности, охваченный ленточным червем солдат, лучи прожекторов пускают блики на их черной хитиновой броне. Позади оцепления два броневика без опознавательных знаков. Около ворот ангара валяются фигурки чернокожих охранников. Нападающие поспешно занимают позиции, собранность их движений не вызывает сомнений — генномоды, ассасины корпораций. Точнее, одной из самых крупных — «Новой надежды», владелицы виртуальной Сети и практически половины существующего мира. Чудовищный организм, протянувший жадные щупальца почти во все сферы бизнеса и политики. Раковая опухоль… которую создал я…
На одном из блоков экрана показалось движение, датчики тут же увеличили картинку. С невероятной четкостью я рассмотрел двух техников в джинсовых комбинезонах, они метнулись прочь от ангара, чтобы через миг рухнуть с дырами в спинах.
— На крышах снайперы, — Розовый поджал губы.
Громила-бодигард выругался, позвал из-за спины:
— Шеф…
Одновременно с Розовым мы шагнули к панорамному окну, карлик эхом повторил ругательство негра.
Ангар внизу заполнили черные фигуры в хитиновой броне, многие уже ждут на позициях, другие удерживают на полу захваченных техников и рабочих. Немногих воинов вуду, присягнувших карлику, банально уничтожили…
«Ловушка захлопнулась, — подумал я, косясь на Розового. — Выдаст ли он меня? Точнее — выдаст ли сразу, или после торгов?»
Будто в ответ из недр ангара взревел многократно усиленный динамиками голос:
— Внимание! Вы окружены, сдавайтесь. Сопротивление бесполезно.
Сказано было так, что все сомнения отпадали сами собой. Сопротивление действительно бесполезно. Что могут сделать оставшиеся бойцы Розового против целой армии?
Карлик покосился на меня, но я так и не смог угадать его мысли.
— Свяжись со всеми, кто еще может держать оружие, — приказал он охраннику. — Но без команды пусть не двигаются. Я хочу сказать, что нужно подождать, я попытаюсь уладить…
Антрацитовый великан кивнул, в его линзах-глазах было ночное равнодушие. Похоже, что его кровь сейчас стремительно закипает под воздействием наркотиков, организм готовится к боевому режиму. Именно так эти големы превращаются в божество смерти, без жалости, нечувствительное к боли, без страха.
— А теперь давай решать, что делать дальше, — услышал я голос Розового. Я всмотрелся в коричневое лицо, но там даже глаза, похожие на два марихуановых окурка, были пустыми. — Я хочу сказать, что у меня нет выбора, Пит. Иначе всё…
— Отсюда есть тайный ход?
— На крышу, — кивнул он. — Но ты же видел, все простреливается. Эти сволочи действительно взяли нас в кольцо.
Стены задребезжали от металлизированного рева:
— Повторяю: сдавайтесь! Всем бросить оружие и выйти с поднятыми руками.
Нижний зал продолжал заполняться боевиками. Захваченных техников Розового просто выталкивали на улицу, чтоб не мешались под ногами. Кто сопротивлялся, тот в следующий миг имел возможность увидеть свои мозги на бетонном полу.
— Заманчивое предложение, — прошептал Розовый. У меня от его тона по спине скользнул морозный ветер.
Он приблизился к панорамному окну, раздавил пальцем кнопку на пульте и заговорил. Оцифрованное эхо усилителя повторило:
— Вы кто такие, вашу мать?!
В полутьме ангара я различил стройного мужчину, в отличие от остальных — без брони. Только черное трико облегает тренированное тело. Он поднял громкоговоритель к лицу, ответил с достоинством:
— Мы те, кто разнесет твой гомосятский цирк на атомы, Розовый. И ничто нам не помешает. Мне лень пачкаться о такое дерьмо, как ты. Потому даю тебе минуту, чтобы ты выполз из своего гадюшника, а заодно и гостя вывел. Он называет себя Питом, знаешь такого?.. Время пошло.
В глотке Розового заклокотало и тут же заглохло рычание, только усилив ассоциацию его со злобным лепреконом. Карлик обнажил в напряженной улыбке золотые зубы, прошипел с убийственным добродушием:
— Ну у тебя и друзья, Пит. Я хочу сказать — ублюдки, а не друзья.
Риторическое утверждение. Впрочем, с ним я полностью согласен.
— Нужно выходить, друг, — проговорил я.
— Тогда тебе крышка, — ответил он, не глядя на меня.
— Если не выйду, крышка будет всем.
— Точно…
— Мне нужно мое оружие.
Подчиняясь приказу, будто черный джинн, явился негр-охранник. Я забрал «Кобру», снял с предохранителя и сунул в карман плаща. Краем уха слышал, как Розовый дал отбой остатку своей армии, чтобы никто не начал палить.
«Вот так, — подумал я с горечью. — Вот так…»
— Жаль, что до сезона боев еще далеко, — вздохнул Розовый с сожалением. — Весь этот хлам не пригодится…
Я с непониманием проследил за его взглядом, наткнулся на разбросанные по ангарному полу запчасти боевых роботов. Кое-где лежали истерзанные пулями тела, создавая впечатление войны людей с машинами. Натуральное поле боя.
«Можно было бы натравить роботов на гостей, — догадался я. — Но…»
Мысль оборвалась, а спину захолодило.
Среди пузатых гусеничных траков и помятых корпусов пробирается Айко. Когда в полутьме сверкнул металлический блик, я различил в ее ладони кинжал-сай.
4
— Айко!
— Кто?!
— Вон туда смотри!
— Дура!
Розовый метнулся к пульту, в ангаре, включившись, противно заскрежетал мегафон, но слов карлика уже никто не услышал.
Айко, будто и вправду дикая кошечка, молниеносной тенью рванулась к незнакомцу в трико. Тот не успел даже обернуться, а в следующий миг полоска легированной стали вынырнула у него из груди.
Мы увидели, как пальцы незнакомца выпустили громкоговоритель. На шум стали оборачиваться боевики в броне, а в их руках синхронно поднимаются автоматические винтовки.
Миниатюрная японка профессионально, словно всю жизнь трудилась наемным убийцей, локтем перехватила на излом шею человека, стала отступать, не переставая колоть его кинжалом. Я не сразу понял, что вспышки в полутьме ангара — выстрелы. Лишь когда живой щит, за которым девушки практически не видно, стал дергаться под пулями.
— Не стойте, идиоты! — оглушил меня голос Розового. — Огонь! Убейте их всех!!
Живой щит Айко в считанные мгновения превратился в изрешеченный кусок мяса. Под выстрелами в воздух то и дело взбрызгивались алые капли, кусочки плоти и черная ткань. Отчетливо я увидел молниеносный разрыв на белоснежном локте, почти услышал крик боли. Айко выпустила мертвеца, не удержалась и рухнула навзничь, держа левую руку неестественно выгнутой. Свинцовый град швырнул сверху разодранное тело незнакомца.
Совсем рядом загрохотали автоматы. Два антрацитовых воина вуду разряжали рожок за рожком в бронированные тени внизу. Вот бронебойные пули рвут на части шлем и наплечники одного, разбрызгивая кровь вперемешку с костями, затем второго. Но реакция ассасинов практически мгновенная, они переключились на другую огневую точку, по металлической лестнице затарахтели пули. В дальнем конце ангара двое мясников развернули в нашу сторону устрашающего вида пушку, и когда успели?!
Мы будто внезапно угодили под армагеддон урбанистического бога, где вместо падающих звезд — свинцовый град, а вместо серы — пороховая вонь.
Я поспешно швырнул тело на пол, в тот же миг огненный шквал взорвал панорамное окно. Ударной волной в кабинет забросило два черных тела, я с трудом узнал в объятых пламенем тушах охранников Розового. Пули изрубили стены, сверху посыпались вырванные куски потолка. Под рикошетный визг я пополз в дальний конец кабинета, ощущая под ладонями мощные удары. К счастью, Розовому хватило ума хотя бы пол сделать бронированным!
— Я прокляну тебе в веках, неблагодарная скотина! Обезображу твою жизнь анальным насилием и выколю глаза, чтобы они больше не могли смотреть в лицо честным людям!
В грохоте я с трудом узнал голос Розового, обернулся. Тот, распластавшись на полу, пинает каблуком горящего негра.
— Вставай, дармоед!
— Шеф…
О боги, с такими ранами и он еще жив?!
— Твою мать, — карлик сорвался на визг, — веди бой!
У меня глаза на лоб полезли, когда обугленный негр зашевелился. Стряхивая пепельные струпья с кожи, встал на четвереньки. На пластиковый паркет часто срываются капли крови, настолько горячей, что от них идет зловонный пар. Впервые я видел модифицированного бойца в действии. Похоже, что его мозг сейчас работает лишь на имплантах, сознание отключено.
«Не зря говорят, что ассасины долго не живут, — некстати подумал я. — Был бы без чипа — может, и дождался „скорой“. Теперь он труп… матерь божья…»
Антрацитовый труп поднялся, покорно взял у Розового оружие. Мне врезались в память его окровавленные пальцы, где сожженные суставы обнажили кости, будто порванная гофра на механизме.
— Пит. Пит, мать твою!
Розовый на карачках добрался к своему столу, сейчас горящему, что-то нажал. Одна из гипсовых плит потолка отпала, в паркет уткнулась лесенка. По ее хромированным перекладинам красиво плясали огненные блики.
— Не спи!
Путаясь в полах дурацкого плаща и молясь, чтобы ненароком не нажать на спусковой крючок «Кобры» в кармане, я пополз к Розовому. У входа снова началась стрельба, на этот раз с долгими перерывами. Похоже, что, даже несмотря на все импланты, бодигарды Розового уже никого не защитят. Так, время потянут.
Когда я вцепился в хромированные ступеньки, понял — даже на это охрана уже не способна. Негр завалился навзничь, кровь сочится даже из пор кожи. Покрытая пеплом кожаная куртка на груди изодрана пулями.
— Ну быстрей же!
Сверху меня окатила прохладная волна ночного воздуха, отнеся в сторону душное облако пороховых газов и запаха крови. Розовый откинул люк и выбрался на крышу. Только сейчас я вдруг разволновался. Вспыхнувшая надежда на спасение подействовала не хуже укола адреналина в сердце!
По лестнице я буквально взлетел, мимо промелькнул короткий бетонный колодец, и тут же рука карлика вцепилась мне в локоть, помогая выбраться на крышу. Нет… не помогая, он меня выдернул, как пробку из бутылки вина. Вот уж не ожидал от него такой силищи!
— Стоять!
На дне колодца мелькнула бронированная фигурка, я поспешно выхватил «Кобру». Отдача мощно ударила в ладонь, а гром выстрела взорвал защитную маску на лице ассасина, расплескав фонтаны крови. На его место тут же встал новый, но Розовый уже захлопывал люк.
— За мной, — рявкнул он сквозь зубы.
После обугленного и жаркого кабинета Розового очутиться на прохладных жестяных плитах крыши оказалось так приятно, что я едва подавил в себе желание прижаться к ним всем телом. Откуда-то сбоку загрохотало — карлик бросился прочь. Я тоже вскочил, побежал неуклюже, стараясь удержаться на пружинистой поверхности. Бежать было неудобно, перекрытия то и дело прогибаются под моим весом, вдобавок они рифленые, как шпалы на железной дороге. Шум стоит такой, будто мир рушится.
Позади грохнуло. Раз, другой. Потом крышу осветило красным жаром, я оглянулся, как раз успел заметить огненный столп, вознесший люк тайного хода метров на двадцать в небо. Через пару минут ассасины уже будут здесь…
Глаза резануло белым, слепящие потоки прожекторного света облизали крышу, едва не сбросили нас в черную пропасть улицы внизу. Прожектора тут же пропали, через минуту снова поймали нас в освещенный круг. Ночную тьму над головой разодрал рев турбины.
«Беспилотники!» — догадался я.
И правда, через миг мелькнули стремительные силуэты, красные сигнальные огни. Два беспилотных вертолета. Любимое оружие «Новой надежды». В двадцать первом веке они заменяют охотничьих псов в городских джунглях. Не только выслеживают, но и…
Одновременно со вспышками выстрелов загрохотало, жестяные плиты крыши со скрежетом прорвало. Автоматные очереди повели две смертельные колеи прямо по следам карлика, еще чуть-чуть и… Розовый бросился в сторону, помчался из стороны в сторону, как перепуганный заяц. На месте, где он только что бежал, взметнулись в небо выдранные куски жести.
На миг меня ослепило, я инстинктивно бросился зигзагом. Как раз вовремя, ибо над головой ударила барабанная дробь бойков, посыпались отработанные гильзы. Я не удержался на повороте, полетел кубарем. Едва успел вскочить, жесть под ногами вывернуло наружу, пули просвистели так близко, что меня окатило раскаленной волной воздуха. Над головой взвыли турбины, звук стал удаляться.
«Нет, — мелькнуло у меня в голове, — так мы не уйдем».
Пальцы стиснули рукоять «Кобры», я упал на одно колено, прицелился.
Беспилотник как раз завершал вираж, чтобы снова выйти на цель. Прожектора, словно живые, быстро нашарили меня. Уверен, что в этой штуковине установлена куча датчиков, и видят меня и без света, и через стены, а прожекторы, скорее всего, исполняют роль трассирующих пуль или средства дезориентации противника. Вот этим-то, черт возьми, они меня и бесят!
Отдача ударила в ладонь, ствол «Кобры» подбросило кверху, потом еще раз. Один из прожекторов взорвался, вниз посыпались искры и куски стекла. Беспилотник развернулся, я почти физически ощутил, как мое тело ловят в перекрестье прицела.
Без паники! Нужно прицелиться, выстрелить. Еще раз.
Пули бессильно отскакивали от черного ястребиного носа беспилотника, лишь высекали тонкие снопы оранжевых искр. Похоже, что хваленая и почитаемая на улицах «Кобра» здесь бессильна, а я лишь потерял драгоценные мгновения…
Сбоку мелькнул размытый силуэт, в борт беспилотника с глухим ударом врезалось тельце карлика, вертолет качнулся. У меня глаза на лоб полезли, когда Розовый проломил кулаком борт машины! Сыпанули неоново-синие искры и статические молнии, что-то вдруг изменилось, звук турбин стал надсадным. Из двигателей повалил жирный дым, беспилотник повело в сторону.
Карлик успел спрыгнуть в последний момент, покатился по крыше кувырком, исчез где-то в темноте.
Я обернулся. В огненном кругу тайного люка Розового показались первые ассасины, двое уже сдергивали с плеч оружие. Поврежденный беспилотник завершил дугу вокруг крыши, я услышал вопль ужаса, а в следующий миг машина врезалась в толпу бронированных наемников.
Взрыв оказался неожиданно мощным. Крыша внезапно исчезла внизу, взрывной волной меня отшвырнуло к самому краю, метров десять волокло по инерции, пока не приложило о вентиляционную надстройку. Перед глазами поплыло, от удара я чуть не потерял сознание, из легких выбило воздух. По жестяной поверхности вокруг заколотил дождь из пылающих обломков легированной стали и кусков тел.
Пару минут я валялся, приходя в себя. На миг мне показалось, что крыша Цирка Беспринципности стала ареной гладиаторских боев. Точно так же там груды пылающего хлама, вонь раскаленной стали и чадящего топлива. Только приторно сладкий привкус горелого мяса напоминает о реальности происходящего.
С трудом я поднялся, охнул от резкой боли в спине. С горечью обнаружил, что где-то выронил «Кобру». Теперь будто без рук…
Второй беспилотник исчез где-то за бугром крыши, слышна его беспрерывная стрельба. Значит, Розовый еще жив!
Я уже хотел двинуться туда, когда заметил красные точки. Лазерные прицелы шарят по рифленой жести, пересекаются. У меня кровь похолодела при воспоминании о снайперах.
Пригибаясь, короткими перебежками я рванул к краю крыши. Наверняка где-то должна быть лестница. Но чем дальше я убегал от пожаров позади, тем сложнее было находить в темноте дорогу. Однажды едва не упал, нога соскользнула в черную пропасть, я лишь в последний момент успел вцепиться в край. Обдирая кожу, выбросил тело наверх, пополз на животе. Полы плаща зацепились за острые края листов жести, затрещала ткань. Пришлось, извиваясь, вывернуться из неудобной одежды. Сразу почувствовал себя свободней.
Где-то сзади внезапно стихли турбины второго беспилотника, а через секунду крыша вздрогнула от взрыва. В кровавых отсветах огненного гриба я вдруг различил проржавевшие перила пожарной лестницы в паре метров от меня. Представляю, как было бы нелепо, свались я рядом с ней вниз.
* * *
На брюхе я подполз к лестнице, вцепился в мокрые ржавые перила. Осторожно стал переносить вес, надеясь, что конструкция выдержит. На миг мелькнула мысль о Розовом. Что там с ним? Выжил ли карлик-мафиози? Но не успел я дернуться обратно, как из темноты выскользнула низенькая фигура, ломкий голос возмутился:
— Ты еще здесь?!
Ответить я не успел. Внизу, в грязной жирной темноте переулка вспыхнули лезвия света, проскользнули по стене ангара и впились в нас. В лучах фонарей я разглядел пару десятков ассасинов в инсектоидной броне.
Одним движением я забросил тело обратно на крышу, в ту же секунду единым громом ударили выстрелы. Жестяные листы перекрытий вспучило на краю, их изрешетило пулями.
— Черт, — прошипел я. — Хреновый у тебя, друг, спасательный ход. Толку, что мы на крышу выбрались?
— Откуда я знал, что Цирк будут штурмовать корпорации?! — огрызнулся карлик.
Я только сейчас заметил, в каком он виде: фиолетовый пиджак в подпалинах, один рукав отсутствует, а на груди четыре пулевых отверстия. Вдобавок из носа бежит тонкая струйка крови. Видимо, даже несмотря на весь его апгрейд, карлик сейчас не в лучшем состоянии.
Снизу докатились короткие команды, лязг оружия.
«Вот сейчас они свяжутся со снайперами, — подумал я обреченно, — передадут наше расположение, и тогда нам крышка!»
Похоже, что те же мысли были и у Розового. Карлик витиевато и грязно выругался. Быстро огляделся, при этом в глазах у него появилось затравленное выражение.
— Черт бы побрал тебя, Пит, — прошипел он. — Черт бы побрал тебя, и твоих ублюдочных друзей! Что ты сделал такого, что корпорации ради тебя собрали целую армию?!
— Это еще не армия, — «обрадовал» я его. — Так, отдел…
Розовый впечатлился, что отразилось в новом ругательстве, уже посвященном мне, моим половым отношениям с корпорациями и с их извращенными руководителями. Знал бы он, что вот такой руководитель прямо сейчас с ним прячется на крыше. На расстоянии вытянутой руки.
— Нужно прыгать, — вдруг сказал он. И зачем-то уточнил: — Вниз.
Меня коснулся холодный ветер, но в мыслях кто-то другой, прагматичный и циничный, тут же согласился. На крыше нас уж точно прижмут, рано или поздно. Хотя, скорее всего — рано. Сколько надо времени, минут десять, пять? Тогда у нас в запасе лишь мгновения.
По коричневому лицу Розового я понял, что он такого же мнения.
— Нам нужно оружие, — прошептал он. — Без оружия мы не прорвем оцепления. Я хочу сказать, что нас просто возьмут в клещи и тогда…
Он помолчал, я поймал на себе его внимательный взгляд:
— Не знаю, зачем им нужен ты, но со мной церемониться они не станут. Скорее всего, с тобой тоже.
Он замолчал на полуслове, прислушиваясь к чему-то, потом быстро подполз к краю крыши, высунул голову. Миг, и манерный карлик уже снова рядом. Я услышал его тревожный и торопливый шепот:
— У тебя вряд ли будет даже минута, понимаешь? Десять секунд — максимум. Потом нас убьют. Я хочу сказать, что ты не должен сейчас думать о сохранении своей наглой шкуры. Ты привел их в мой дом, теперь будешь расхлебывать на равных… готов?
Я не успел и кивнуть, а Розовый вдруг вскочил, бросился к краю. Расставив руки, словно изображал журавля в японском театре Но он полетел вниз.
* * *
Из десяти секунд, отпущенных Розовым, я промедлил только одну. Достаточно, чтобы смирить горечь и приготовиться к бою. Мужчинам всегда неприятно, когда они втягивают в свои войны невиновных. Виноваты ли перед кем-нибудь Розовый, Айко или кто-то из техников Цирка? Ради чего многие сегодня остались лежать на бетоне, смешивая пыль со своей кровью?..
Но теперь, как ни неприятно это сознавать, я должен до конца использовать их — людей, волею случая ставших на мою сторону. Использовать, чтобы не сделать их жертвы напрасными.
Сильно оттолкнувшись руками, я швырнул тело в пахнущую отбросами пропасть над улицей. Сердце успело сжаться от мгновенного страха, что не успею удержаться, что падение завершится сочным кровавым плевком на асфальте, где лишь патологоанатомы разберутся с установкой моей личности.
Внизу успел вырваться у кого-то и взвиться над ночью крик, даже выстрелить успели. Потом мощно грохнуло, лязгнуло, завыли от боли. Краем глаза я видел, как фигура карлика, такая хрупкая и немощная на вид, бомбой обрушилась на группу закованных в броню ассасинов. Двоих отшвырнуло, остальных подмял Розовый.
Все это я успел заметить в тот краткий миг, когда был в свободном падении. Потом пальцы сомкнулись на ржавой перекладине лестницы, не удержались, но дали время второй ладони вцепиться в спасительный металл.
Рывком меня перевернуло обратно кверху головой, тело впечаталось в стену. Боль рванула мою плоть с такой силой, что вся рука онемела, от запястья до плеча. Пальцы тут же разжались, я пролетел вниз еще полметра, взвыл, ударившись в перекладину коленом. Застонал еще раз, схватившись второй рукой. Теперь понадобилось усилие воли, чтобы опять отпустить перекладину лестницы. Последнее рычание сквозь зубы, едва не выдернутые торможением из суставов кости, и я оттолкнулся ногами от стены.
Полет с высоты оставшихся пяти метров мне показался вечностью. Я видел лишь посеребренные бликами влажные стены и вонючий пар, поднимающийся из канализационной решетки. Вот прямо подо мною темнота зашевелилась. Тень превратилась в поднимающегося ассасина, вот он вскидывает автомат…
Наверное, в последний момент он все-таки что-то почувствовал. Не стал стрелять, запрокинул голову. В его тонированном щитке я вдруг заметил себя: падающий человек нелепо растопырил руки-ноги, на бледном лице, испещренном шрамами, страшный оскал готового к последней битве хищника.
Столкновение отозвалось во мне фейерверком боли, хоть и упал на человека, но в бронированных доспехах же! Что-то захрустело, то ли во мне, то ли подо мной. Меня оглушило криком боли.
Сцепив зубы, перекатился в сторону. На асфальте остался лежать боец с неестественно выкрученной шеей. Онемевшими и разбитыми пальцами я подхватил его автомат, холодный и неожиданно легкий. Подтянул к себе, и только тогда рискнул подняться на ноги. Тут же рухнул снова, разбитое о лестницу колено болит так, будто там не осталось целых костей.
— Живой?!
Меня окатило влажным воздухом, мимо пробежал Розовый. В руках карлика тоже автомат.
— Дома спать будешь! Вставай!
Но я уже и сам поднялся, не хуже Розового понимая, что промедление…
— Не двигаться! Стоять!
Из-за рифленого угла ангара черным горохом выбросило взвод солдат. Сверкнули и обожгли глаза фонари, мучительно медленно скрестились лазерные указатели. Вдобавок послышался стон со стороны ассасинов, расплющенных падением карлика. Кто-то даже зашевелился. Медлить было нельзя!
Палец утопил в пластиковом корпусе спусковой крючок, сразу ударила в плечо отдача, а в переулок плеснуло красной прерывистой нитью трассирующих пуль. Первая очередь пришлась на низенькую кирпичную постройку между ангарами. Пули красочно покрошили кирпич, сочно рассыпая красные бутоны огня из пиротехнической смеси. Чуть подвинув ствол, я выпустил вторую порцию свинца уже точно в цель — пораженный пламенными иглами ассасин задергался и некрасиво рухнул на асфальт. На миг восприятие мира исказилось, показалось, будто играю в компьютерную игру, там тоже можно вот с такой легкостью корректировать огонь. Но размышлять было некогда, остальные уже падали на одно колено, загрохотали первые выстрелы.
Автомат в моих руках приглушенно застрекотал, быстро и уверенно, щедро рассеивая по асфальту латунь отработанных гильз. На боковом экранчике оружия цифры помчались к отметке «0».
Двоих броненосцев отшвырнуло на стену. В темноте переулка кровь почти не видна, по цвету прекрасно сливается с черным хитиновым панцирем, лишь по влажным бликам можно определить пробоины.
В руках ассасинов расцвели жесткие бутоны огня, переулок заполнил гром, такой осязаемый, словно смерть обрела физическое тело.
Пригнувшись, я рванулся в сторону, беспорядочно вращая стволом автомата. Метнулся за мусорный бак, здоровенный, будто здесь живут великаны. Плечо от удара о стену заныло, я поморщился. А когда мазнул взглядом по экрану патронника, едва сдержал отчаянное рычание. Магазин опустел.
И только сейчас я осознал, что все это время в меня не попали ни разу! Ни разу, хоть я и был как на ладони. А выстрелы…
Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как пули заколотили по приземистому торсу Розового. Тот задергался, стал отступать под напором свинца. Готов поклясться, что видел высекаемые о него искры! А через невероятно долгое мгновение Розовый упал на спину, прямо в масляную лужу на асфальте. Дорогой вычурный костюм превратился в лохмотья, быстро намок от выбивающейся толчками крови на груди. Рядом возникли две тени, сервомоторы их брони чуть слышно застонали, когда руки наводили оружие. Две короткие очереди контрольных выстрелов. Тело карлика трепыхается беспомощно, столь нелепое и кичливо-комическое на фоне ассасинов.
— Не двигаться! Бросить оружие!
Я поднял взгляд, в меня нацелилось около десятка стволов. Свет от фонарей на автоматах режет глаза, заставляет закрыться рукой.
Вот и всё? Меня пристрелят так же просто и безапелляционно, как и Розового? Как бродячего пса, напавшего в слишком сильного и жестокого противника?
Я не пес!..
Предостерегающий крик взметнулся над переулком, когда я вскочил. Ближайшего врага рубанул прикладом бесполезного уже автомата, удерживая его за горячий ствол. Потом, под истошный визг инстинкта самосохранения, швырнул тело на свет фонарей. Только бы прорвать оцепление!..
Я будто угодил под поезд.
Что-то твердое ударило в грудь, я налетел на встречный удар всем весом. Резкая боль была настолько сильной, что другие удары почти не ощутил. А когда мелькающие ботинки и приклады исчезли и я поднял голову, успел лишь заметить странно широкое дуло пистолета в руках одного из врагов…
Выстрела я не увидел. Зато тело мгновенно обмякло, позвоночник ожгла молния парализатора, выжигая нейроны, ушла в затылок. Я упал на асфальт. Не почувствовал, но увидел, как из разбитого носа плеснуло красным. Пронеслась дурацкая мысль, что завтра нос будет похож на сливу. Если будет это самое «завтра».
— Цель захвачена.
— Доложите в штаб.
— Дзайбацу будут довольны, объект доставим без повреждений.
— Что делать с остальными?
— Если у них в руках есть оружие и они оказывают сопротивление — убейте…
Переговаривающихся почти не слышал. Упал я настолько «удачно», что мог видеть застывшую маску на лице Розового. Из открытого рта карлика струилась кровь. Почему-то меня больше всего поразили выбитые пулями золотые зубы…
5
Многие ли могут примерить чужую шкуру?..
Нет, не так…
Многие ли могут примерить чужую Душу? Жить согласно чужому распорядку? Наверное, нет. И еще меньше смогут жить в теле врага, искреннего, настоящего. Ежедневно смотреть в отражение зеркала, вглядываться в его лицо и по ночам слышать чужой голос. Истерико-шизофреническая опера одного актера с двумя сердцами. Ария саморазрушения и ненависти к собственному телу…
Я смог. Более того, я до сих пор жив. А тогда, едва осознав, что со мной произошло, — едва не сошел с ума. Метался в отчаянии, подобно неудачливому самоубийце в мягкой палате психиатрической клиники. Только в последний момент опомнился. Еще бы чуть-чуть, и закончилось мое существование так же бездарно, как исчезает бессильная ярость вулкана.
Но я успел взять себя в руки. Движимый ненавистью и только ненавистью, желающий разрушить все, что построил ранее, как голем под рукой богов хаоса, я влился в круг общения Петра Астахова. Я был им. Я каждый день испытывал муки, примеряя его лицо, и с тем большим наслаждением убивал свое детище — виртуальную Сеть. Детище, извращенное до неузнаваемости моим врагом.
С основных счетов компании «Новая надежда» пропали деньги. Корпорации-партнеры не получили вовремя помощь. Террористы атаковали серверные станции. В виртуальность выброшены все пароли и секретные данные корпорации…
Когда началось расследование и выяснилось, что к чему — меня уже не было. По горячим следам пустили генномодов, армию, наемников. В Грибнице тогда был настоящий хаос, снова ввели комендантский час, люди боялись выходить на улицу. Мои перестрелки, умноженные на разрушенную Сеть, запомнились многим. Да я и сам тогда ушел едва-едва, только удача и спасла. И до сегодняшнего момента у меня получалось сбегать. Правда, я и сам не знал, куда бегу… и главное — зачем?..
Полугодичное бегство от собственной тени. Убийцы корпорации меня волновали меньше всего, ведь я так и не смог найти ответ на простой вопрос — что мне делать дальше? Как я смогу жить в чужом теле? Как я смогу видеть свое-чужое лицо? Месть оказалась делом чрезвычайно невыгодным. Куда проще «заказать» врага, но что делать, когда ты сам, частично, и есть этот враг?
Может быть, вернуться? Стать виртуальным призраком? Новое поколение Сети — киберсеть, запущено и функционирует успешно. Но что-то мешает избрать этот путь. То ли страх, то ли еще что-то…
Или, может, исчезнуть по-тихому? Забиться в самую глубокую нору где-нибудь на Диких территориях. Взять чужое имя и до конца своих дней удивлять соседей расщепленным сознанием. Ведь я не могу даже увидеть близких мне людей. Что скажет Алиса, явись к ней такой двуличный демон? Что почувствую я, когда она обольет лаской врага…
Нет!
Нет, нет, нет!
Только бежать. Не спать, чтобы не давать власть над собственным телом Петру. Не задерживаться на одном месте надолго, чтобы не подвергать окружающих смертельной угрозе, как стало с…
Вспомнился труп карлика на асфальте в переулке. Розовый остался где-то там, рядом с мусорниками, в промышленном районе Грибницы, около своего уничтоженного логова — Цирка Беспринципности.
Из-за меня.
После этого мне снова убегать? Стараться не замечать, что кольцо практически всемогущих врагов сжимается с каждым мигом вокруг все тесней, как шагреневая кожа?..
Петр! Я ненавижу тебя! Зачем ты нарушил мое забвение?! Зачем вмешался в загробную жизнь, зачем разбудил меня?!
* * *
Очнулся я от прикосновения чего-то, пахнущего латунью и оружейным маслом. Секунду вслушивался в шелест молний между нейронами своих клеток, а потом раскрыл глаза.
Прямо в лицо мне вглядывался адовой пустотой ствол автоматического ружья.
— О, вы пришли в себя.
Голос, вопреки словам, удивления не выражал.
Я поморгал, изображая бессильного и отупевшего ото сна человека, хотя на самом деле вынырнул из обморока легко и быстро. По телу нехотя течет кровь, наполняя силой обмякшие мускулы.
Похоже, мы в нутре военного грузовика или фургона. Стальные стены, вдоль которых стелются полки с компьютерами; стальной потолок с неоновыми лампами; бронированная дверь прямо передо мной, вместо ручки — кодовый замок.
Очень осторожно попробовал пошевелиться, и даже без взгляда определил, что я сижу на твердом, наверное, пластиковом стуле. Руки сжаты браслетами за его неудобной спинкой.
А сбоку, около широкого кожаного кресла, слегка покачиваясь от движения кузова, небрежно поигрывает короткоствольной винтовкой человек в костюме. По осанке и выражению лица можно с легкостью определить его пост в корпорации — какой-нибудь региональный директор. Не выше. Только они держатся вот с такой застенчивой важностью, одновременно показывая свою значимость и боясь ошибиться.
Больше в нем нет ничего примечательного. Обычное лицо, слегка вытянутое к подбородку, зачесанные назад волосы, модного в этом году жемчужного цвета. Маленький значок с логотипом «Новой надежды» на лацкане пиджака. И любопытство в модифицированных оливкового цвета глазах.
— Мы не встречались раньше, — проговорил человек. Говорил ровно и четко, чтобы никакой интонацией не выдать свою простоту. — Поэтому заранее прошу прощения за нашу настойчивость. Другие методы вы отвергаете.
Я помолчал, а человек отложил винтовку на полку и представился:
— Иван Терехин, региональный директор корпорации «Новая надежда».
Я хмыкнул.
Терехин не понял, кресло засипело сервомоторами, принимая оптимальную форму, когда он уселся.
— Господин Терехин, — прозвучало из-за моей спины, — руководство получило наш сигнал.
— И?
— Нам нужно проследовать в тюремный корпус.
О! У «Новой надежды» появился тюремный корпус?!
Я обернулся, за широким пультом — трое. Все в униформе «Новой надежды», синие комбинезоны простых служащих.
Иван кивнул, на лице дрогнули губы, обозначая добродушно-вежливую улыбку.
Я поспешно обдумывал план действий. Никто не знает, ЧЬЯ Душа на самом деле господствует в голове Петра Астахова. Трагическая история Сетевого Дьявола для многих закончилась с перезагрузкой первого поколения виртуальности. Более того, само существование Сэйта, вся операция по его поимке и все данные — засекречены. Это мне здорово помогло, когда я уничтожал «Новую надежду». Жаль, что у меня не получилось это дело довести до конца…
«Ну что? — подумал я быстро. — Значит, я по-прежнему для всех Астахов? И им от меня нужно… месть?»
М-да… идиотское предположение. Если бы они хотели отомстить — пуля в затылок самый действенный способ. К тому же не такой затратный, как армия ассасинов и генномоды-профи. Как бы то ни было, но люди в корпорациях умеют считать деньги. И экономить.
— Что вам нужно? — спросил я.
— Вы узнаете это в свое время.
— Месть? — проигнорировал я его тираду. — Ради чего все это? Во имя кого погибло столько людей?
Иван сощурился, в глазах проскользнуло любопытство.
— Как для разрушителя вы слишком щепетильны, вам не кажется?
— Разрушителя?
— Я имею в виду то, что случилось с корпорацией.
— Я уничтожил то, что принадлежало мне, — отрезал я. Тут же в груди похолодело, я прокололся? Корпорация принадлежала Калугину…
Но Терехин будто ничего и не заметил:
— Ни виртуальность, ни корпорация «Новая надежда» не принадлежали вам. Слишком много людей в обойме, слишком высока ставка для желаний одного человека.
— Я не причинил никому вреда, — поджал губы я. — Так должно было случиться, и я имел право на то, что совершил.
— Любопытно…
— Что именно?
— Любопытно будет узнать, что вы скажете позже, когда… впрочем, я тороплюсь. У нас будет еще уйма времени для разговоров, когда мы снова начнем работать вместе.
Мне показалось, что я ослышался.
— Работать?! Вы шутите!
Он улыбнулся, пожал плечами:
— У вас нет иного выбора.
— Вы думаете, что у вас получится меня заставить? — осведомился я с ехидством.
Он уронил брови на глаза:
— Почему нет?!
Я промолчал. Иван, так и не дождавшись ответа, вздохнул:
— Ну что ж, тогда просто выслушайте меня, договорились?.. Молчите? Что ж, молчание — знак согласия. Так говорят дети, а дети часто более проницательны, нежели их унылые взрослые копии… Вы, наверное, заметили, что после столь масштабной… гм… акции, скажем так, вы все еще живы и даже не ранены?
Молчание было моим ответом.
— Даже импульсный заряд не сработал в голове нашего охотника, которого вы уничтожили в квартале отсюда. А такие мины взрываются при малейшей попытке изъять данные, понимаете?
На очередном повороте фургон покачнулся. Судя по инерции моего тела — стал сбавлять скорость.
Иван продолжал, разведя руками:
— Из всего этого следует, что мы не хотели физически уничтожать вас. Все, что нам требовалось…
Что им от меня требовалось, я так и не узнал.
— Прерывание!
Терехин вздрогнул. За один миг его лицо поменяло несколько выражений: гнев, что его прервали…
— Что?
— Прерывание!
…недоумение…
— Что это значит?!
— Нас атакуют!
…и страх.
— Кто?!
В голосе техника за спиной сквозило недоумение:
— Я не знаю, Иван Михайлович. Мы утратили сигнал Сети, корпоративная связь не отвечает!..
— Светофоры! — взвизгнул второй голос. — Они отключили светофоры на улицах!
Я почувствовал, как завибрировал пол грузовика. Терехов с недоумением уставился вниз, потом, спохватившись, бросился к рации.
— Группа два, ответьте! Группа два…
— Мы потеряли управление! — уже в один голос заорали сзади. — Мы не можем вести машину!
И тут все изменилось.
На миг экраны мигнули, свет погас, чтобы через секунду вспыхнуть ярче прежнего. Мониторы, как один, выдали анимированное пламя на черном фоне. Потом динамики взревели мрачным перезвоном похоронных колоколов, и сквозь гитарные рифы «For Whom the Bell Tolls» прорычал металлизированный голос:
— Я пришел за вами!
Иван побледнел, воскликнул рефлекторно:
— Ты кто?!
У меня мурашки пошли по телу от скрежещущего смеха, будто болгаркой по титану вели. Сквозь сатанинский хохот прозвучало:
— Я тот, кого вы называете Сетевым Дьяволом.
Очень медленно Терехов повернулся ко мне, а я ощутил, как мои губы перекосила усмешка сумасшедшего.
Фургон, дернувшись, остановился.
* * *
Сквозь бронированные стенки фургона я услышал крики, вой полицейской сирены. Оглушительно завизжали тормоза, потом грохнуло так, словно в автоколонну врезался поезд. Я поразился, насколько все могло сплестись в одном звуке: лязг металла, крики боли и негромкий перезвон осколков стекла, осыпающихся на асфальт. А через миг мы услышали и выстрелы. Слишком частые и слаженные, чтобы оставить у защищающихся надежду на спасение.
И только сейчас я вспомнил, что на корпоративном жаргоне значит слово «прерывание». Перехват! Экономическое преступление, искусственное прерывание какой-либо операции конкурирующей организацией. Это может быть похищением лучших умов, «заказом» руководителя или копирование технологий. И почему-то мне кажется, что в данном случае «технология» это я…
— Экстренная связь! Включить сигнал бедствия! Вызвать полицию!
Терехин метался по кузову, ругался, разом сбросив маску спокойствия и благодушия. Хотя, надо признать, должность он получил не зря. Действовал строго по инструкции, разве что излишне паниковал.
В борт броневика что-то врезалось, мягко, словно человек, но от удара машина закачалась, наведя на мысль о великанских размерах этого человека. По стенам гулко затарахтело, потом звук переместился на потолок, частый топот почему-то напомнил паука, вскарабкавшегося на фургон. Только могут ли быть пауки ТАКОГО роста?
А в следующую секунду я закричал от боли. Где-то рядом разорвалась бомба, в ушах зазвенело так, что на миг сознание померкло. В дымных урывках пробуждения мозг обожгли картины творящегося вокруг хаоса.
Будто в наркотическом бреду я видел, как на стальном листе двери фургона полыхает вишневая точка, невероятно быстро разросшаяся на всю дверь. Цифровой замок сыпанул искрами, на пол осыпались кусочки пластика. Разогретый металл не выдержал, потек перегретым воском, удушливая вонь перехватила горло.
Терехину досталось не меньше, валяется на полу, судя по раззявленному рту — орет от боли, обхватив голову руками. Между пальцев текут узкие струйки крови.
Вспыхнуло, пол задрожал, массивная дверь сорвалась с петель и рухнула вовнутрь. Я не поверил своим глазам, когда в фургон ворвались огромные пауки с туловищем человека. Терехин отлетел в сторону, стек по стенке. Пауки стали быстро добивать раненых.
Когда я попытался подняться, позвоночник второй раз за вечер обожгла доза парализатора. Мир раздвоился. С оглушительным хлопком мир поглотила тьма.
Уже без осознанных мыслей, как на исходе дремоты или бреда, я стал падать сквозь грозовую бурю электрических импульсов между нейронами. Внизу быстро приближается огромное кремниевое плато — чип-паспорт виртуальности. Вон он, мой последний приют.
Кремниевый ад для электронного дьявола…
* * *
Религиозные люди со знанием дела говорят, что ада не существует. Нет его. Во всяком случае, пока. Цитируя Библию, они утверждают, что ад появится лишь после Страшного суда. Ведь именно на Суде душа человека либо обретает желанный покой и умиротворение, либо отправляется дышать серой и наслаждаться вечными муками. А Страшный суд, на минуточку, случится одновременно с концом света.
Я считаю иначе. То место, где пребывает мое сознание в миг, когда телом овладевает Петр, иначе как адом не назовешь.
Бесконечно крохотная каморка гораздо теснее привычного деревянного ящика для трупа. И одновременно не имеющая пределов Долина Скорби. Мизерный кусочек кремния и силиконовой биоплоти, каким-то чудом вместивший Душу Сетевого Дьявола.
Это похоже на сон. И это так напоминает ад!
В который раз теряя тело, пусть и чужое, я становлюсь многократно разветвленной молнией. Душным комком статического электричества, цвета старого, почерневшего серебра.
Я не могу видеть, я становлюсь глух. Но я все вижу и слышу, как ребенок в чреве матери, хотя меня и бесит подобное сравнение. Мне больше нравится еретическая ассоциация с одержимостью. Петр — одержим дьяволом. Жаль только, что этому самому дьяволу приходится иногда возвращаться в свой ад.
Черная пустота сна моего разума пахнет горелой костью и озоном. В ней я не могу мыслить. В ней, кроме чувств, у меня нет ничего, даже воспоминаний. Может ли работать программа, которую переносят на флэшке?
Могу только догадываться, что чувствует Петр, когда ухожу я. Моего Я, сотканного из ветвистой молнии, касаются отголоски его эмоций, но такие слабые, как волна на исходе сил. Едва ощутимое касание ужаса и усталости. Страха, что опять я приду. Стыда, что от этого страха намокли штаны. Ярости, паники, и снова страха…
И что-то, может быть, ярость, может быть, страх, находит отражение в моем мире. В несуществующем кремниевом гробу. Тогда мои электрические щупальца растут, мне больно от усиливающихся статических разрядов. Моя тюрьма уменьшается, а я продолжаю расти. Как раковая опухоль, я проникаю в серое вещество головного мозга, пробую на вкус миелиновые холмы и пробиваю собой мозолистое тело. Будто резиновую перчатку я натягиваю тело Петра Астахова на свои ощущения, втискиваюсь в его лицо, пробую шевелить пальцами.
Так шагом за шагом я возвращаюсь к жизни. Так возвращается душа Сетевого Дьявола, последнее, что от меня осталось…
* * *
— Это было интересно.
Сначала я различил слова, потом осознал их смысл, а позже и уловил интонации: искреннее любопытство. Так же и мир начинает проникать в мое сознание — постепенно, словно рисунок под кистью художника. Сначала схематичные образы, тусклые наброски простым карандашом; потом возникают тени и краски, определяя опасность момента; а позже картинка насыщается запахами, чувствами и объемом.
Свистящий шепот продолжал:
— Интересно, бесспорно, хотя и, с позиции эстетики человеческих ощущений, отвратительно. Напоминает пляску святого Витта. Или эпилепсию.
Перед глазами пляшут разноцветные круги. Я ловлю себя на мысли, что дышу очень глубоко и тяжело — гипервентиляция легких после спазмов мышц. Тело само шокировано сменой его хозяев. Примерно так же действуют галлюциногенные наркотики нового поколения, меняя личности.
— Что… здесь… произо… шло… — с великим трудом произношу я.
Дыхание постепенно приходит в норму, а шум в ушах и круги перед глазами, напротив, отступают, рассеиваются.
Я замечаю стальной лист. Он огромен, занимает все мое поле зрения. Я настолько близко от него, что вижу малейшие впадинки и трещинки, оставшиеся от прокатного стана. На фоне их капли конденсата кажутся лужицами, они пахнут ржавчиной.
— Мы немного пообщались с вашим другом.
На секунду все исчезает в красно-коричневой тьме, и веки снова поднимаются. Тело все еще обессиленно. Страшно хочется пить. Я ловлю себя на том, что слизываю влагу с пола.
Точно! Это пол, я лежу. Вот почему неприятный, какой-то подленький голос шелестит сверху.
Медленно и осторожно, пробуя силы организма, я поднимаю голову. Стальной лист уже не кажется бесконечным, я вижу тщательно заглаженную спайку, дальше следующий лист, и еще. Потом начинается стена, около нее хромированные колонны, превращающиеся в моем восприятии в ножки стола, рядом странные…
Пару секунд ошалевший разум пытался выстроить увиденное в понятный алгоритм жизненных штампов. Пока, наконец, память не стала работать, уменьшая шок.
Никогда я еще не видел арахнидов так близко!
На продолговатой конструкции, похожей на стул и на кушетку одновременно, восседает (или возлежит?!) паучье тело. Восемь толстых, как бревна, волосатых лап. Плоское снизу продолговатое туловище в броневых пластинах хитина, чуть выше переходящих в черный кевларовый бронежилет, скрывающий уже человеческий торс.
Нелепая помесь человека и паука, подобная кентавру. Однако если верить роликам в Сети, то круче арахнидов на улице бойцов нет. Быстрые, способные перемещаться не только по горизонтальным, но и по вертикальным плоскостям. Мгновенные взрывоподобные прыжки… да много чего еще. Особенно запомнилось видео, где такая тварь в одиночку противостояла десятку тертых бойцов. Противостояла успешно.
Арахнид улыбнулся, заставив мой желудок сжаться от отвращения — тонкие бледные черви губ расползаются, выпячивая из глубин провала рта мелкие ровные зубы, где вместо клыков шевелятся четыре ядовитые хелицеры.
— Наверное, это ужасно, да? — прошипел арахнид. — Ужасно быть вот таким, немощным и слабым. Особенно после того, как ты познал вкус власти в Сети.
Я пораженно застыл. Он знает меня? Знает меня настоящего?!
— Кто ты?
Арахнид лишь улыбнулся.
Я облокотился на руки, поднялся. В этот раз меня не стали пристегивать, я оказался абсолютно свободным. Правда, испытывать удачу в борьбе с арахнидом не было никакого желания, по крайней мере, пока не очухаюсь окончательно. Сейчас лучше выяснить, что же, черт возьми, здесь происходит?!
Дежавю? Снова фургон, пол ощутимо вибрирует, слышен гул двигателя. Выходит, что правду говорил помощник регионального директора Ивана Терехина — был перехват?
Интересно получается. Кому понадобилось вставлять палки в колеса самой крупной корпорации современности? Кто этот самоубийца?
У металлической стенки обнаружилась небольшая стойка и стул, на этот раз для обычных людей. Пока я усаживался, арахнид не отрывал от меня ленивого взгляда, словно любопытный паук, наблюдающий за мухой в сетях. За его спиной мерцает экран, там вращается странно знакомая заставка: планеты Солнечной системы перестраиваются в решетку ДНК. Где я мог ее видеть?
— Кто вы? — осведомился я снова. — И что вам от меня нужно?
На этот раз получилось нормально, из голоса исчезла хрипотца. Тело быстро приходит в норму. Хороший признак.
— Ты узнаешь это, не сомневайся.
— Надеюсь, вы понимаете, — я постарался вложить в слова как можно больше ехидства, — что «Новая надежда» не оставит этого так просто. Они найдут вас и…
Я снова получил возможность увидеть хелицеры в смеющемся рту.
— После твоих выходок «Новая надежда» уже давно перестала быть надеждой. Скорее она старый и больной зверь. Не волнуйся, мы обеспечим ей смерть ради избавления от агонии.
Меня мороз продрал. Сколько же я пропустил, черт возьми? Или у меня действительно получилось нанести своей корпорации сокрушительный удар?
— Куда мы едем?
— Мне поручили найти тебя и доставить в одно теплое местечко.
— Кто твои дзайбацу?
— Зачем тебе это, сетевой дух? Разве тебя волнует что-то кроме виртуальности?
Теперь не мороз, а космический холод проник в мои вены. Похоже, что для этой твари и вправду не секрет мое настоящее лицо. Она действительно знает меня! Или…
Еще одна порция холода под сердце.
…или, пока я был в отключке, это успел рассказать ей Петр?! На что он пойдет, чтобы избавиться от меня?
«Значит, — подумал я, — теперь я по-настоящему вляпался…»
И тут я вспомнил, где видел логотип с экрана! Много лет назад молодая компания «Нью Хоуп», еще с американизированным названием, представила свой проект виртуальной Сети государственным чиновникам. Именно тогда я впервые увидел забавную трансформацию Солнечной системы в ДНК. Наш основной конкурент и главный критик виртуальности — корпорация «Лаборатории биоформ „Янус“». Они считали, что виртуальность уничтожит и без того слабый генофонд человечества, превратит в овощи. Их основной стратегией был перевод человечества на новый уровень существования. И именно этот напор и уверенность, вкупе со страхом людей перед неведомым, обеспечило нам победу в гонке за государственные гранты. С тех пор «Новая надежда» обрела врага…
— Что он вам сказал? — спросил я, имея в виду Петра.
— Достаточно, чтобы понять — ты нам нужен.
— Для чего? После кризиса «Новая надежда» сменила пароли доступов, поставила новые…
— Нам больше не нужны пароли, — прошипел арахнид.
Он уселся поудобней. Выглядело это странно — неуловимо быстрое движение, и паукообразная тварь уже развалилась по-другому.
— С твоей помощью, — продолжал он, — мы докажем всем, что виртуальность и «Новая надежда» всего лишь бесполезные придатки жизнедеятельности общества. Удобство, не более.
Я молчал, ожидая продолжения, но арахнид обронил:
— Терпение, живой мертвец, и ты увидишь все своими глазами. Точнее — чужими. Да, чужими глазами, хе-хе…
* * *
Ехали мы довольно долго, что, впрочем, мне было только на руку. Я получил возможность отдохнуть, привести не только тело в порядок, но и мысли. Попивая витаминный коктейль со льдом, я размышлял о будущем. Что будет, когда мы приедем в пункт назначения? Каковы истинные намерения моих новых «друзей»? Сомневаюсь, что им понадобятся мои профессиональные услуги, учитывая, что я давно не у дел, да и виртуальность их не интересует. Остается логичным предположить, что в поле зрения их интересов Сетевой Дьявол. Для корпорации, занимающейся изменением практически любых биоформ, это вполне нормально.
Единственное, что угнетало во время поездки, было присутствие арахнида, молчаливого и неподвижного стража. Он сменил позу лишь тогда, когда фургон ощутимо замедлился и, наконец, остановился.
Снаружи послышались голоса, потом пискнул цифровой замок, и дверь с шипением распахнулась. Все это время арахнид не отрывал от меня взгляда.
— Выходи, — прошипел он.
Я поднялся, двинулся к выходу из бронированной клетки, ощущая себя предметом чьих-то торгов. Ценят и лелеют, но из рук не выпустят.
Обыкновенный ангар с высокой крышей. Наш грузовик окружен плотным кольцом автоматчиков, позади я насчитал еще троих арахнидов. В широкие ворота как раз въезжают еще три грузовика и пара легковых, как я понял — наш кортеж. Почти у всех борта в пробоинах, жженые следы. Видимо, это тот отряд, что участвовал в перехвате.
Сзади почудилось движение, я обернулся, успел краем глаза заметить арахнида, который выметнулся из фургона со скоростью гоночного болида. Я еще больше укрепился в мысли, что эта тварь последняя в моем списке, с кем хочу схлестнуться в бою.
Не говоря ни слова, меня повели в глубь ангара. Пока шли, я заметил частые вооруженные посты под крышей, уверен, что здесь и следящих датчиков с камерами полно.
«Ого…» — только и подумал я.
Похоже, я ошибся насчет оценки помещения. Это не ангар. Это парковка!
Огромная парковка перед корпоративным зданием, выстроенным в виде пирамиды ацтеков. Та же угловатая архитектура коричнево-золотого цвета, с густыми вкраплениями фресок и гипсовых статуй. Ряд фресок над первым уровнем изображает эволюцию микроорганизмов до рыб и амфибий. Ряд над вторым — продвинутую, по сравнению с учебником, линию эволюции по Дарвину. После этапа «человек разумный» там еще пару десятков сцен, изображающих «человека воюющего». Заканчивался ряд атомной бомбой, вирусным оружием и выходом людей в космос.
Мне видно только два «этажа» пирамиды, но могу быть уверен, судя по размерам основания, там их штук сорок. И можно только догадываться, сколько там трудится народа!
Металлические двери пирамиды распахнулись, обнажив стерильно белую кабину лифта.
Автоматчики выстроились в два ряда, пропуская меня в сопровождении двух арахнидов. Мне все это напомнило гротескный улей инопланетян, который принимает в свое чрево двух воинов с добычей для королевы.
В кондиционированное пространство лифта мы вошли в торжественном молчании. Я впитывал новое для меня место, а арахниды прониклись корпоративной важностью.
«Лаборатории биоформ „Янус“» с самого начала выстроили стратегию существования в японском стиле. Служащие молились перед началом рабочего дня, пели гимны в честь работодателя. Жили в приобретенных корпорацией кварталах. Немногочисленные выходные или праздники проводятся исключительно с коллегами, часто за просмотром роликов в инфопространстве, снова и снова узнавая историю любимой корпорации. Каждая клетка в этом организме должна гордиться своей жизнью в составе матери-корпорации. Быть преданной ей до конца существования. Иного не дано.
Такая манера поведения многим кажется пугающей, однако она доказала свои плюсы. При всей своей фанатичности, эта система способна не только удержать лучшие умы на местах, но и выращивать новые. Семья ученых, преданных дзайбацу, обязательно вырастит нового работника для корпорации. Если не такого же специалиста, то рядового, что тоже неплохо.
Двери лифта мягко сомкнулись, хотя никто не нажимал кнопок — их я насчитал ровно сорок со знаком «+», и еще шестнадцать с символом «-». Тщательно отрегулированная, кабина понесла нас вверх, только по усиливающейся силе тяжести это понятно.
— Будь осторожен в словах и действиях, электронный дьявол, — прошелестело у меня за плечом. — Мы будем следить за каждым твоим шагом.
— Здесь не богомерзкий цифровой туман виртуальности, — прохрипело с другой стороны. — В реальном мире мы быстрее тебя.
Дальше мы ехали в молчании, наслаждаясь прохладным поглаживанием ионизированного воздуха из решеток вентиляции. Мне оставалось только ждать.
Из просторной кабины лифта мы прошли в ярко освещенный коридор, похожий на тоннель коматозника. Местной службе безопасности не понадобилось расставлять охрану, лишь один пост. Там у меня забрали всю одежду, выдали белое трико. Остальное сделали встроенные в стены датчики, неощутимо просканировав тело Петра, получили образцы ДНК со старой одежды, сопоставили с досье.
В церемониальный зал я вошел уже настолько изученным, что сам себе казался прозрачным.
Огромное треугольное помещение состоит, кажется, из бронированного белесого пластика, из пола, потолка и стен льется мягкий свет. В центре огромная стеклянная колонна, заполненная водой. Там как в аквариуме летят к небу пузырьки воздуха. На свету холодно бликует хром, голографические мониторы бомбардируют гигабайтами графиков, цифр и столбцов. Кое-где странные шкафы с десятками диодов, цветные провода обвили колонну-аквариум.
Мне все это напомнило медицинское оборудование, а когда я рассмотрел пластиковый манекен в кресле около колонны, только укрепился в своей догадке. Особенно когда заметил в глубине аквариума распушенный в воде спинной мозг, едва узнаваемый под раковинами датчиков. Вершину мозга скрывает непроницаемая сфера из матового стекла.
— Будь осторожен, — подтолкнуло меня последнее предупреждение.
В метре передо мной вспыхнула на полу зеленая черта. Не дожидаясь приказа арахнидов, я застыл. Мои стражи притихли.
Белоснежный манекен в кресле вздрогнул, с легким щелчком подпрыгнули веки и меня коснулся взгляд пронзительно голубых глаз.
6
Едва слышно забормотали сервомоторы робота, когда он поднялся.
— Добро пожаловать, Петр Астахов, — проговорил он чистым голосом. Почти человеческим. И добавил спокойно, просто раскрывая свою информированность: — Или Евгений Калугин?
— Тогда уж лучше Сэйт, — пожал плечами я.
Нет смысла играть в непонимание.
— Сетевой Дьявол, — кивнул робот. — Величайший миф современности.
— Бывший.
— Или будущий, — он таинственно улыбнулся. Спросил заинтересованно: — А вы знаете, что многие считают вас богом? Говорят, в Сети есть даже капища, посвященные вам.
Нет, такого я не знал, но произносить вслух не стал. Этому ни к чему знать, что я больше не хожу в Сеть.
— Мы с вами в чем-то похожи, — проговорил робот, так и не дождавшись ответа.
— Оба уроды? — я криво усмехнулся, и многозначительно взглянул на аквариум с остатками чужого организма. — Один в стеклянной банке, второй в кремниевом гробу?
Гулкий спазмированный хрип известил меня о смехе существа. Я про себя отметил, что робот старается не поворачиваться к аквариуму.
Отсмеявшись, белоснежный аватар развел руками:
— Мы похожи не только этим, хотя я не употребляю слово «урод» применительно к новой форме существования. Человеческие понятия прекрасного и чудовищного слишком несовершенны, они имеют двойные стандарты и тяжкий груз в облике нелепой морали.
— Тогда в чем же дело? Я больше вижу общего.
— Мы оба даже после физической смерти продолжаем продвигать свои идеи. В нынешнее время редко встретишь такую целеустремленность. Можно сказать, что мы с вами динозавры. Атавизмы современного общества, где слово «идейность» теперь несет некий негативный и даже уничижительный смысл.
Секунду я пытался сообразить. Потом из кинематографической ленты памяти вдруг явились имена, даты, события и сцены. Многое, наконец, прояснилось.
— Янус Карт, — проговорил я медленно. — Легендарный создатель «Лабораторий биоформ „Янус“» и наш верный идейный враг. Тот самый, кто в годы кризиса собственного детища заболел раком и пожертвовал свое тело для исследований. Именно благодаря тебе корпорация «Янус» процветает. Именно твой разум из пробирки управляет ею бессменно… рад встрече.
— Вспомнил, — прохрипел робот с удовлетворением. — Все-таки вспомнил.
С каким-то болезненным новым интересом я рассматривал сложную конструкцию жизнеобеспечения Януса Карта. В последний раз, когда я видел его, тот был сморщенным и высушенным болезнью коконом из бледной кожи. Только яростный и непримиримый блеск в запавших глазах выдавал все его безумное желание жить. Многие тогда попали впросак, списав Карта со счетов, мол, старый и больной, значит, — беззубый. Однако, как оказалось, бывший глава преступного синдиката и отмороженный на всю голову наркоман не потерял хватки даже на посту главы крупнейшей корпорации. Умерев физически, его разум стал конструктом, еще на миллиметр продвинув исследования в области биотехнологий. Его деловая хватка и самоотверженность стали притчей во языцех.
Я перевел взгляд с обнаженного пластикового болвана на аквариум с остатками организма Януса Карта, потом обратно. Проговорил честно:
— Впечатляет.
— Чудеса случаются.
— Но это не объясняет моего появления здесь. Как вы нашли меня? — спросил я. — Следили за «Новой надеждой»?
— В этом не было нужды, — робот искусно передал эмоциональное пренебрежение Януса Карта. — Наши конкуренты ошибочно пренебрегают общением с преступными синдикатами из помоек Грибницы, не хотят пачкаться. А у корпорации всегда должны быть друзья на улицах, ты ведь меня понимаешь, Сетевой Дьявол? Поэтому мы и выиграли.
Я оглянулся на арахнидов. Беседа стала раздражать.
— Зачем я вам понадобился? Ведь не поболтать по душам?
— К сожалению. Деловой человек не может позволить себе такую роскошь. На твой счет есть у нас пара задумок.
— Например?
— Ну… как ты знаешь, наше влияние огромно, у нас отделения по всему миру. Львиная доля рынка принадлежит моей корпорации. Но этого недостаточно, нужен размах. И вот пришло время подчинить нам и Сеть.
— Виртуальность? — недоуменно переспросил я. — Когда-то ты был готов уничтожить ее без тени сомнений.
— Это время прошло, Дьявол. Теперь мне стало понятно, что виртуальность — такая же ступень человеческой эволюции, как и развитие лобных долей людского мозга.
— Да ну?
— Ну да, — в тон мне отозвался Янус. Робот издал подобие смешка. — С начала времен естественный отбор был в образе голода, природных опасностей. Человек мало чем отличался от животного: болел, требовал пищи и крова, осеменял самок. Потом наступила глобализация. Люди стали оставлять в живых больных от рождения детей, а общество должно было о них заботиться. Как всегда, когда цивилизация достигает определенных высот, ей стал нужен лишь один ресурс для дальнейшего развития…
— Интеллект, — кивнул я.
— Именно. Теперь любой скелет может нарастить мышечную массу, пластическая хирургия превратит Квазимодо в Аполлона, а пистолет даст власть. Всё. Конец пути. Естественная эволюция окончена, и нет страшнее хищника, нежели человек.
Он помолчал, будто смакуя каждый этап развития, словно школьник получаемые уровни в компьютерной игре.
— Теперь естественный отбор принял облик Интернета и виртуальности. Кто быстрей соображает, у кого более гибкий разум, выше стрессоустойчивость, тот и сильнее в новой гонке. Мир ускорился в тысячи раз, человек его ускорил. Но этого мало. Нам нужны запредельные скорости. За короткую жизнь мы многое не успеваем. И пока медики медленно, слишком медленно, ищут эликсир бессмертия, техники дополняют наше тело имплантами.
— И «Лаборатории биоформ „Янус“» решили влиться в гонку вооружений? — спросил я. — На всех фронтах?
— Корпорация давно в ней участвует, — парировал робот. — А теперь, когда нам представился такой уникальный случай, мы выбьемся в лидеры.
Сзади загудело, я обернулся. Помещение быстро наполняют люди в белых халатах. Появилась еще пара арахнидов, будто мне и двух мало. Стены быстро трансформируются: появились столы, какие-то шкафы, медицинское оборудование. Кое-что я узнавал, например четыре сервера, маршрутизаторы и виртуальные деки; другое — нет.
Подчиняясь напору арахнида, меня направили к огромному креслу, где на подлокотнике ждет виртуальный шлем. Рядом быстро подключают оборудование техники, медики с профессиональной собранностью натягивают хрустящие перчатки. Пахнет непередаваемой смесью лекарств, стерильных инструментов и компьютерного железа. Похоже, здесь давно готовились к моему появлению. Означает ли это, что мне предстоит остаток дней провести подобно Янусу Карту?
— Феномен Сетевого Дьявола даст ответ на многие вопросы, — проговорил Янус Карт. — Изучив его, мы сможем изменить историю человечества.
Наверное, на моем лице отразилась вся ирония. Робот эмоционально всплеснул руками, по залу разнесся торжественный голос:
— Представь себе виртуальный мир с конструктом из всех человеческих разумов, когда-либо входивших в Сеть! Мощнейший ресурс! Идеальная вычислительная машина, еще и обладающая опытом, навыками и творческим потенциалом. Бог из машины!..
— Сущность, которая поможет вернуть тебе жизнь, — пробормотал я, обернувшись. — Вот что на самом деле тебе нужно, ведь так?
На миг в зале повисло молчание, на лицах арахнидов появился испуг. Янус уронил сухо:
— Возможно. Но в первую очередь это необходимая ступень эволюции. Она изменит все биоформы… Начинайте.
Арахнид приблизился настолько, что я ощутил кисловатую вонь.
— Изменится все, — прошептал он. — Ты должен гордиться. Тебе оказана высокая честь.
— Велика честь быть ключом, — скривился я.
Не слушая, меня усадили в кресло. Запястья и голени оплели змеи ремней, я даже вздрогнул от такого сравнения. Ненавижу высоту и змей!
Сопротивляться нет смысла. Теперь я уже ничего не смогу. Нет оружия в руках, нет друзей или даже союзников. Нет цифрового моря, где я могу растворяться, где почти всесилен.
В этот раз я проиграл.
Есть лишь одна надежда, что я смогу вернуться в то странное подобие не-существования, в не-время, в не-жизнь Сетевого Дьявола.
Я постараюсь. Только бы вырваться отсюда, только бы не быть инструментом в чужих руках. Дайте мне только канал…
— Э нет, — проговорил арахнид, будто прочитав мои мысли. Тонкие губы растянулись, обнажив ядовитые хелицеры. — Так просто тебе не отделаться. Ты будешь в вакууме. — Он захихикал мерзко: — Мы поймали Дьявола в банку!
— Умолкни, членистоногое.
Арахнид не обиделся:
— Ты будешь не только в банке, ты будешь еще и тем, кем мы захотим тебя видеть! Мы не оставим твою память, чтобы ты снова не устроил электронные Содом и Гоморру.
Я сглотнул ком в горле, знали б, чего мне это стоило. Уронил как можно небрежнее:
— И что вы придумали?
Под куполом эхо подхватило страшный шорох, с дрожью я узнал в нем ехидный смех. Арахнид ответил, давясь весельем:
— Ложная память.
— Что?
— Декаденты уверены, что нет у человека будущего, кроме растворения в почве и наполнения своей плотью желудков червей. Они уверены, что нет у людей и прошлого, ибо просыпаясь, нельзя быть уверенным в том, что вчерашний день не сон.
Произнося будто нараспев, арахнид страстно покачивался на восьми мохнатых лапках. А когда закончил, мне показалось, что в его улыбке отразилась смерть:
— Мы вытрем твою память, как вытирает бармен со стойки блевотину портовой рвани! Каждый миг ты будешь новым существом, с написанной нами историей. Цифровой дух, Сетевой Дьявол — ты станешь живой мистерией и пустотой одновременно. До тех пор, пока мы не получим все, что нам нужно.
Тварь с сатанинской вежливостью развела руками:
— Потом, возможно, я разрешу тебе, цифровой джинн, убить себя, чтобы не занимать место на диске… ну, что теперь скажешь?
— Не люблю декадентов. Все их творчество похоже на инфантильные жалобы.
Арахнид раскрыл пасть для ответа, но голос Януса перебил с нетерпением:
— Начинайте!
* * *
Мягкий свет зала скрыла собой черная пустота виртуального шлема. Я с холодком подумал, что скоро она превратится в несуществующий мир. В обман, страшнее наркотического трипа. Беспросветнее религиозных заблуждений. И в этой вечности я исчезну окончательно…
«Интересно, — пронеслась неуместная мысль, — а что станет с Петром?»
Кресло мягко задрожало, спинка стала опускаться, а я будто падал вместе с ней — падал спиной в пропасть. Страх высоты снова накрыл меня с головой, вышиб холодный пот.
Где-то рядом слышатся негромкие команды, переговоры:
— Каждый шаг должен быть записан.
— Понял.
— Для начала мы просто просканируем сигнал с чип-паспорта. Без соединения с Сетью.
— Принято.
— Дублирование сигнала должно идти на сервер. Пусть потом займутся изучением и моделированием ситуации…
Голоса издалека. Беспощадные хирурги готовятся ампутировать мою личность.
— Первый блок готов.
— Карантинный режим запущен.
— Симулятор функционирует.
— Начали…
Вспышка!
Люминофорный вихрь подхватил меня, чтобы вместо страны Оз сбросить в бесконечный колодец кроличьей норы.
Ощущение полета, космический холод…
С электронным стоном я обрушился в Сеть, как абортированный плод рилайфа. В ее морозной дымке растворилось настоящее, исчез приемный покой «Лабораторий», стихли звуки.
«Что, доигрался, сволочь?!»
Темнота часто вспыхивает флэшбэками из памяти, скрежещущий звук ржавого ножа по натянутым нервам.
«Будь ты проклят, идиот упрямый! Из-за тебя мы погибнем оба!»
Впервые я воспринимаю виртуальность так странно. Я не падаю в нее, я в ней не живу, я… я с ней соединяюсь! Словно чувствую цифровое пространство, как чувствует его компьютерная техника, определяя по сигналам «свой-чужой». И в то же время я погружен в это темное болото. Странное расщепление личности…
«Да проснись же ты, урод вонючий! Проснись, проснись, проснись!»
Петр!
Вот в чем дело! Это его разум погружен в виртуальность! А я в это время исполняю роль стороннего наблюдателя. Разве может усыпить Сетевого Дьявола Сеть?!
«Наконец-то додумался! — рычит проснувшаяся личность моего убийцы. — Траханый дебил, тугодумная скотина…»
«Заткнись, — шепчу я. — Умолкни».
Петр послушно замолкает, и мне это напоминает мою вышколенную систему для серфинга в Сети. Такая ассоциация окончательно успокаивает меня, и я начинаю оглядываться.
Нет, все бесполезно… вокруг тьма. Вязкий кисель, из которого не выбраться даже мне. Впрочем, почему «даже»? Ведь я Сетевой Дьявол, я и должен жить в виртуальности.
«Ты не Сетевой Дьявол, ты гребаный псих!»
«Это ты псих, ведь это у тебя в голове чужой голос».
«Сделай что-нибудь!»
«Что?»
«Придумай, ты же…»
«Тихо! Что это?»
Это напоминает шепот в огромном пустом здании. Вроде бы и слышишь слова, но определить их направление нельзя — слишком искажен звук тысячекратным эхом.
«Это ловушка! — кричит Петр. — Слышишь, не ведись! Это западня!»
Однако я плыву на звук. Больше ничто не имеет значения, мне отсюда не выбраться и уже все равно.
«Внимание! — ревет вдруг чужой голос. — Доступ в систему закрыт!»
Тьма вспыхивает, и тот же голос покорно шепчет:
«Пароль принят. Доступ открыт».
Мир вокруг озаряется светом, я вижу десятки окон, дверей, компьютеров. На многих непонятные мне символы, на других…
Усилием мысли я разворачиваю изображение с одного монитора, оно тут же дробится на пару десятков. Это глазки камер наблюдения в зале! Вот сосуд с конструктом Януса Карта, вот охрана, а вон и виртуальное кресло с телом Петра. Оно недвижимо и послушно чужой воле. Но место, где я очутился, не похоже на упомянутую арахнидом «герметичную банку».
«А это и не банка, — раздается оцифрованный голос с металлическими интонациями. — Это система безопасности корпорации».
Тот самый голос! Его я слышал в броневике «Новой надежды»!
«Внимание! — перекрыл рев сирены компьютер. — Вирусная атака! Проникновение в систему! Внимание! Вирусная…»
Где-то рядом, но в то же время в бесконечно далеком параллельном мире арахнид запрокинул голову и завыл.
* * *
Пространство вокруг погружается в хаос. Водопады информации тают, сигналы исчезают в синих вспышках. Багровая пульсация огонька опасности вселяет панику. Кажется, что еще и Петр орет, кроя меня матом на чем свет стоит.
«Сэйт!»
«Я здесь, — отзываюсь на металлический голос. — Говори!»
«Слушай и запоминай, повторять дважды не будет времени! Твоя цель — главные ворота, там больше всего охраны, но оттуда и проще всего сбежать. На стоянке тебя ждет автомобиль с отключенной сигнализацией и заведенным двигателем».
«Понял!»
«С охраной в зале и системой безопасности лифтов разберешься сам…»
«Как?!»
«Ты разве не чувствуешь? Ты сможешь, Сэйт. Тебе дана власть».
«О чем ты…»
«Не перебивай! — рычит голос. — Как только ты вырвешься на парковку, тебе помогут. Главное — не медли, не трать силы попусту, иначе…»
«Кто ты?!»
Голос хмыкнул, уже затухая, шепнул лукаво:
«Я — это ты. Сетевой Дьявол».
Яростный взрыв помех, статической, почти формальной боли, и меня вышвыривает во тьму. Только теперь я знаю, что из этой тьмы есть выход. Она не может накрыть два разума одновременно! Пока спит один, убаюканный иллюзией, второй нанесет удар.
«Отключаемся от Сети, — приказал я. — Снять блокираторы».
С поникшим жужжанием расслабились замки на виртуальном кресле, и нейлоновые ремни опали с моих рук и ног. Вязкая тьма неосязаемого мира виртуальности пропала, уступив место полумраку шлема. Семь экранов померкли, я сквозь щиток разглядел человека в белом халате. В его руках шприц быстро высасывает из ампулы какую-то жидкость. Мгновение, пару щелчков костяшкой пальца по корпусу шприца, и яйцеголовый бросается ко мне.
Ну уж нет!
Невероятно быстрым движением (как это у меня получается?!) я вырываю ногу из петли ремня. Бью подбегающего человека пяткой в лицо. Этот болван пытается закрыться руками, под моей пяткой хрустит пластик, и человек с криком отлетает. В его глазнице торчат осколки шприца. Кровь быстро меняет цвет его халата.
«Погасить свет!» — мысленно заорал я.
Странно, но электроника мне снова подчинилась! Помещение исчезает во мгле.
Я будто попал в комнату ужасов в придорожном балагане: истошные крики, ругательства, лязг оружия и рычание арахнидов. Карликовый лабораторный ад.
Меня кто-то пытается удержать, наваливается всем телом. Но теперь все это бесполезно. Я будто превратился в машину…
Нет. Скорее, я получил управление над чужим организмом. И теперь в моей власти весь его ресурс, я контролирую обмен веществ, усилия мышц, в нужный момент поддавая жару, как опытный гонщик газу.
Три лабораторные крысы разлетаются в стороны, громко шурша в полете халатами. Я вскакиваю с кресла, бью в темноту. Кулак попадает в твердое, разбивает костяшки, но еще один враг исчезает.
— Включите свет!
— Охрана! Вызовите охрану!
Вспыхивает аварийное освещение. В тумане красного света я вижу растерянного охранника с автоматическим ружьем.
Удар —
— уворот —
— удар!
Тело Петра Астахова превратилось в заряд статического электричества. В четкую цепь последовательного разрушения. Настолько быструю, насколько может себе это позволить молния.
Арахнид бросается вперед, завидев угрозу. Он быстр, как гоночный болид, и предсказуем, как химическая реакция.
Удар —
— уворот —
— Удар!
Несмотря на всю их скорость, я трижды успеваю обдумать стратегию защиты и нанести предупреждающий удар. Физическое тело — всего лишь мой инструмент. Мозг — вот настоящий командный центр. Он успевает обработать информацию быстрее самого мощного компьютера и дать сигнал к атаке.
Я не вижу происходящего, мне не нужны четкие зрительные образы. Тело — марионетка, как аватар в компьютерной игре. Я все равно быстрей.
Арахнид не понимает происходящего. Он бросается снова на меня, а я успеваю вывернуться из смертельного захвата, боковым ударом ноги перебиваю мохнатую лапу твари. Беру руками на излом другую. Мне на кожу брызжет желтая кровь, я уже весь в ней. Но мне все равно, я вижу лишь скриншоты, а не видео. Этой информации мне хватает для отработки действий в странной пошаговой битве.
Вспышки реальности передо мной показывают, что я веду правильную игру:
Нырок под брюхо твари —
— удар кулаком в нервный узел —
— уход от контратаки (настолько медленной, что мне смешно) —
— прыжок на спину арахнида, удар костяшками пальцев в шейные позвонки…
Я занят уже расчетами атаки другой цели, пока тело выполняет смертельный танец с прошлым врагом. А когда хрустят позвонки арахнида, я уже бегу к двери. Ничто не может быть быстрее меня — вырвавшегося в реальный мир электронного бога!
Дорогу преграждает охранник в броне, я одним прыжком оказываюсь рядом. Пока он пытается навести автомат, я уже подбрасываю его дуло к основанию шлема охранника и спускаю курок. В потолок летит узкий фонтан густой крови и ошметков черепа.
«Нельзя задерживаться, — пронеслось в моей голове. — Нужно бежать!»
Но как же трудно избавиться от упоения внезапно дарованной силой! И я не противлюсь, когда замечаю второго арахнида.
Предельно точно рассчитанные усилия (сколько понадобится ударов сердца, какое количество гормонов выбросить в кровь), и под звон натянутых сухожилий моя ладонь впечатывается в его грудь. Ударная волна прошибает паучью тварь насквозь, разрывая внутренние органы. Издав булькающий хрип, арахнид падает.
Белоснежный робот опал в кресло брошенной марионеткой. Броневые плиты очень медленно, будто их тянут эскадроны улиток, опускаются на куб с конструктом Януса Карта, спеша укрыть главаря. Но мне он и не нужен, хотя я могу добраться и до него. Мне нужна свобода!
За секунду до стрельбы я уже исчез с того места, а охранник еще продолжает целиться в пустоту. Наслаждаясь могуществом, я оказываюсь за его спиной, ремнем его же собственного автомата ломаю ему шею и отбираю оружие. Во время следующей атаки мой указательный палец не перестает пульсировать на спусковом крючке. Под короткими очередями падают боевики, свинец разносит череп еще одному арахниду.
Лишь споткнувшись на очередном витке мгновенной атаки, я вдруг понимаю, что значат слова неожиданного помощника из Сети. Он сказал: «Не медли!»
Тело Петра Астахова вот-вот взорвется от напряжения, а температура крови такова, что сейчас вскипит! Ослабленный бессонницей и стрессами организм готов отказать. Сила быстро тает.
Бежать! Прав он был, надо бежать!
Я отбрасываю заклинивший автомат, на бегу подхватываю другой. Передо мной распахиваются двери лифта, в этот раз медленно. Похоже, что вместе с силой тает и моя внезапная власть над электроникой.
— Парковка! — ору я. Двери лифта не движутся, и я снова кричу: — На парковку!
Створки, помедлив, начинают смыкаться. Позади остается разгромленный зал, горят мониторы, воняет порохом и паленой изоляцией. Вокруг виртуального кресла банки для Сетевого Дьявола, ромашка из тел техников и врачей. Сосуд с конструктом Януса Карта полностью скрыт броневыми плитами.
Кабина лифта вздрагивает от удара, и арахнид лапами начинает растаскивать створки дверей.
— Тебе не уйти, — хрипит он с ненавистью.
Мои силы исчезают с чудовищной скоростью, и я решаю не вступать в новую драку. Просто вбиваю дуло автомата в пасть арахнида и нажимаю на спуск. Стальной гром, отдача больно отдает в локоть. Паучье тело исчезает в темноте.
«Господи, да ты маньяк!»
Ага, это Петр. Если его личность «проснулась», значит — мне осталось недолго господствовать над его телом. Только бы успеть выбраться из этого логова монстров!
— Внимание! — голос льется из динамиков в лифте. — Экстренная ситуация по красному коду. Ваш пункт назначения изменен. Ждите дальнейших указаний.
Кабина вздрагивает и останавливается.
— В чем дело?!
Но из динамиков один и тот же вопль:
— Внимание! Экстренная ситуация…
Сила, вернись! Мне еще нужна помощь!
От усилия в голове звенит, но перед глазами все-таки появляется изображение с экранов камер наблюдения. Парковка охвачена пламенем, одна за другой взрываются машины. Парадные ворота с логотипом корпорации валяются на асфальте, подмяв нескольких человек. Охрана пытается занять оборонительные позиции, стреляет в темноту ночи.
«Господи! Женя, это ты все устроил?!»
Я не отвечаю. Мой желудок выворачивает наизнанку и меня болезненно рвет.
Еще немного — и я просто вырублюсь, бездарно утратив шанс на спасение!
«Едем… на… пар-ков-ку…»
Отчаянье захлестывает меня, но кабина лифта вдруг начинает движение.
Сработало!
Теперь у меня есть пара минут, чтобы перевести дух. Но когда двери лифта снова открываются, у меня перед глазами плывет, я почти вываливаюсь наружу. Вижу лишь взрывы и огонь. Только через миг я пораженно понимаю, что бегу по закопченному асфальту, автомат в моей руке вздрагивает. Мой враг подхватил управление телом!
— Я тебя ненавижу, — кричит Петр, — но и подыхать здесь не намерен!
Нужная машина ждет в середине парковки. Вокруг огонь и хаос, все в дырках от пуль, а она — новенький внедорожник «Лада» — нетронута. Петр бросается на сиденье, ревет двигатель. Под истошный визг покрышек автомобиль совершает дугу и мчится к огненному провалу на месте парадных ворот. На секунду кажется, что все будет хорошо, но охрана начинает оборачиваться. Заметив наконец врага у себя за спиной, открывает огонь.
— Мать!..
Свинец с хрустом рвет лобовое стекло, корежит корпус, на креслах вспучивается обивка. Что-то резко взрывается, и только когда машина переворачивается, становится понятно — мы остались без колес. Как лев в цирке скачет через огненный круг, так и «Лада» кувыркается в прямоугольник взорванных ворот. Небо несколько раз меняется с землей местами, под оглушительный скрежет Петра мотает по салону.
Удар! Как кузнечным молотом по консервной банке.
Я уже ничего не соображаю. Кажется, автомобиль перевернулся. По лицу течет что-то горячее, на обитый пластиком потолок прямо подо мной капает кровь. Ни я, ни Петр не можем пошевелиться, все тело нестерпимо ломит.
— Я не чувствую ног, — шепчет Петр. — Что со мной?!
Я не успеваю ответить. Знакомый ломаный и манерный голос кричит:
— Подожди! Мы вытащим тебя!
Сквозь скрежет металла в салон протискивается низенькая фигура, с силой тащит наружу. Несколько пар рук помогают карлику, а я все не могу поверить — я же видел его труп!
— Потом объясню, — отмахивается Розовый. Кричит в сторону: — В машину его!
Я успеваю заметить переулок, выстрелы где-то далеко. «Лада» все-таки вытащила нас из ангара парковки. Потом меня швыряют на заднее сиденье автомобиля. По частой смене уличный фонарей я понимаю — мы едем. Моим мыслям вторит чей-то победный крик, в ответ слышен голос Розового. Карлик на переднем сиденье просит водителя заткнуться и сосредоточиться на дороге.
— Мы сделали это, друг! — шепчу я. — Мы выбрались.
Сознание уплывает стремительно, но я все же успеваю услышать ответ. И он мне не нравится.
— Если то, что я узнал, является правдой, — говорит Розовый мрачно, — то мы в полном дерьме, друг. Я хочу сказать, что это только начало…