1
Даже из окна представительской машины «Новой надежды» было заметно — подводный город бурлит. В самом неприятном смысле этого слова.
На шоссе полно полицейских кордонов, уже не из дорожного патруля, а спецназа. Каждую машину с тщательностью осматривают, вынюхивают. При этом почти нет пробок. Оно и понятно: два взрыва в городе, захват корпоративной собственности, стрельба, аварии и полицейская погоня. Все это даже не за один день, а за три часа. Достаточно, чтоб поднять на уши силы правопорядка и журналистов, а граждан развеять по домам.
Ожидавший в машине водитель тихо вскрикнул, когда в салон ввалился окровавленный и побитый человек. Особенно когда знаешь, что этот человек — бывший директор.
Повезло ему еще, что не видел творящегося ада в парке. Я, когда вышел из серверной, чуть в обморок не упал. Кровавая баня получилась на славу, если такое слово вообще применимо. Скайнет из древнего кинофильма бы от зависти удавился, чего там натворили строительные боты. Даже прибывшие наемники «Новой надежды» отворачивались и старались не дышать.
В отсутствие врача пришлось самому приводить себя в порядок. Сцепив зубы, промывал изодранные руки влажными салфетками. Спирт и антисептик так жгут, что шофер белеет от моего воя. Тем более что рот у меня тоже в крови, как у настоящего вурдалака.
С грехом пополам вытащил из мяса осколки пластика, заляпал кровью все заднее сиденье. На полу ворох окровавленных салфеток, как растрепавшийся букет красных гвоздик. Потом откинулся на спинку и достал пачку сигарет. С трудом нашел всего одну не мокрую и целую, чиркнув зажигалкой, закурил с удовольствием. Странно, но резкая боль только прочистила мозги.
Снаружи все такой же неоновый день, только бросив взгляд на часы, я увидел, что время все-таки идет. Сейчас девятнадцать ноль две. До прибытия Алисы еще сорок минут. Потом еще минут двадцать на поездку в город. Я должен успеть привести себя в порядок.
«Привести Петра в порядок, — возник в голове язвительный голос. — Не забывай, Сэйт, в чьей ты шкуре».
М-да… как тут забудешь.
Через пару минут машина притормозила, где-то впереди сине-красная зарница полицейских огней. Проверяли нас недолго: осмотрели багажник, порылись в документах. В салон заглядывать не стали. У меня закралась мысль, что полицейские кордоны тоже являются частью плана Терехина, как и вся эта заварушка.
Вообще-то, конечно, рисковый он парень, решиться на такое. Но, как показала практика, сработало. «Лаборатории» клюнули, проглотили наживку в виде бегущего от злой корпорации Сетевого Дьявола, и привезли в нужное нам место. А куда они могли привезти еще, если серверная станция здесь единственное защищенное у них место.
Хотя могло и не прокатить. Стреляли в меня по-настоящему…
В любом случае чего уж теперь думать. Остается надеяться на Дикаря. Хакер сейчас по самые гланды загружен. Должен перехватить и вернуть «Ифритов», ради чего все и было затеяно. А что там будет дальше — посмотрим. Во всяком случае, больше надеяться на случайности и плыть по течению я не намерен. Пока мой план идет по намеченному пути.
Машина мягко тронулась, мимо проплыли полицейские автомобили и антрацитовые фигуры спецназа в броне. Глядя на пустынные тротуары, я снова задумался.
Не совершаю ли я ошибку, втягивая во все это Алису? Если (и — скорее всего) Терехин солгал и «Новая надежда» не планирует выпускать меня из цепких когтей, то мне будет ох как тяжело выбраться из подводного колпака. Тем более — вдвоем. Полиция точно на паях корпорации, и спрятаться, уйти на дно, хе-хе, как ни парадоксально, тут негде.
Меня слегка качнуло, когда машина сворачивала в знакомый тоннель. Я поразился, насколько выросло число охранников у офиса корпорации. Такое впечатление, будто Терехин готовится атаку целой армии отражать!
С другой стороны, если подумать, на что могут пойти теперешние главы корпораций? На кону не хрен собачий, а практически абсолютная власть. Если «Новая надежда» вернет «Ифритов» и получит технологии «Лабораторий», то ее могущество распространится на весь мир. Безопасную виртуальность, контролируемую совершенными стражами, захотят все. Конечно, сейчас Сеть разрастается, каждое государство имеет свое подобие «Москвы-2», но до масштабов и качества оригинала еще очень далеко. Людям сто процентов захочется побывать под крылом «Новой надежды», такая вот у них тяга к лучшему.
Но «Лаборатории биоформ „Янус“» просто не могут позволить своему прямому конкуренту и злейшему врагу получить такое влияние. Сильно подозреваю, что в крайнем случае они могут и этот сраный купол взорвать. Пустить городок ко дну, хотя он и так на дне. Вместе со всеми обитателями и корпоративными тайнами…
Автомобиль мягко притормозил на парковке. Я с трудом выбрался. Утомление дает о себе знать, все тело ломит, раны чертовски зудят.
Сделав пару шагов, я передумал и вернулся к машине. Водитель послушно опустил стекло пассажирского сиденья. В глазах настороженность.
— Слушай, — спросил я хрипло, — как называется этот город?
Водитель протянул обиженно:
— Ялта, господин Астахов.
— Ялта?
Я даже выпрямился от такой новости, оглянулся в недоумении. Из машины прогудело:
— Это не город, господин Астахов, это один из его районов.
— А-а-а… — озадаченно протянул я. — Понятно.
Вот же ж блин… Ялта!
* * *
Охрана подобралась, фигуры превратились в оловянных солдатиков, ничем не выдавая своих чувств. С сигаретой в зубах, в изодранной, грязной и мокрой одежде со следами крови, я направился ко входу-ракушке. На полпути стеклянные двери изрыгнули докторов, те едва ли не руках потащили меня внутрь.
Офис корпорации показался мне чем-то вроде предвыборного штаба крупной политической партии. Кондиционеры не справляются с облаками табачного дыма, который мешается с гулом голосов под потолком. Запах кофе едва ли не сильнее ароматов лосьонов. На столах коробки из-под пиццы, упаковки стимуляторов. Офисные работники носятся с распечатками и тачпадами, секретарши в ужасе от количества телефонных звонков.
— Нам сюда, — подхватил меня под локоть доктор, потащил к двери кабинета.
Пришлось вырваться, хотя и не хотелось:
— Сначала я должен поговорить с начальством.
После короткого пререкания меня все же отпустили. Провожаемый шокированными взглядами работников, я стал пробираться через болото офисного планктона. Секретарша тихо взвизгнула, когда я перехватил ее.
— Где Терехин?
— В к-конференц-зале… н-на с-совещании.
Отлично. Пойдем туда.
Охрана у дверей изобразила статуи, никто и слова не сказал. Интересно, какой у меня сейчас статус?
Я толкнул двери конференц-зала, вошел в монотонный гул и непередаваемую атмосферу бюрократии.
— Таким образом, наращивая мощности континентальных провайдеров, мы сможем снизить нагрузку на спутники. Это позволит нам… Сэйт?!
Даже с пластырем на носу Терехин умудряется выглядеть прилично. Несмотря на синюшные пятна под глазами и носовое произношение.
— Привет, — кивнул я. — Кофе нальете?
Я даже не заметил жеста Ивана, а через минуту в зал скользнула секретарша с подносом. Мне показали свободное кресло, я нагло подкатил его к Дикарю, хакер щеголяет в очередной своей футболке, с надписью: «Технологическая сингулярность — фетиш шопоголиков!». Я набулькал из кофейника полную чашку и с шумом отхлебнул.
— Шарман… — заметил обращенные ко мне взгляды. — Вы не отвлекайтесь, работайте.
Взгляды исчезли под суетливый шелест бумаг. Иван спросил с участием:
— Вы скверно выглядите, Сэйт. Как себя чувствуете?
Он и правда не обижается на сломанный нос? Елки-палки, настоящий профи своего дела, таких промахов, как личная неприязнь, в бизнесе не допускает. Прямо робот какой-то. Мне даже стыдно стало, что нос ему сломал в порыве неприязни. Вдруг он не такая акула бизнеса, как я о нем думал.
— Можно заливать формалином, — пошутил я. — А так — ничего. Как у вас дела?
— Господин Чудновский только что к нам присоединился, сигнал получен и сейчас его команда занимается расшифровкой.
Я стащил у Дикаря сигарету и закурил, отхлебнул кофе. Горячая и приятно горькая жидкость доставляла истинное удовольствие. Будто на горящую траву плеснули родниковой водой.
— А что «Лаборатории»?
— Пока молчат. Команда юристов наготове, но совершать лишних движений не будем. Пока что любое промедление нам на пользу.
Он кивнул, заканчивая разговор, уже собрался было вернуться к прерванному совещанию, но я снова влез:
— Иван…
— Да?
— Я тут подумал кое о чем.
— Поделитесь?
— Да забирайте, — раздавив сигарету в пепельнице, я закурил новую. Выпустив ароматное облако в потолок (ну что Дикарь за эстет, зачем ароматизированные сигареты курить?), сказал: — Для «Лабораторий» очень важен проект конструктов, ведь так?
Терехин промолчал. Впрочем, вопрос риторический. Я продолжал:
— Тем более выглядит странным их молчание. Вам так не кажется? Никаких публичных заявлений, звонков правительству, повесток в суд. Даже группа спецназа была не особо большая.
— К чему вы клоните?
— Я к тому, что все выглядит так, разумеется, с моей скромной точки зрения, будто ваш выпад был заранее просчитан Янусом Картом, не побоимся упомянуть его имя всуе.
В конференц-зале повисло молчание. Терехин в задумчивости прошелся вдоль стола, инстинктивно его пальцы коснулись пластырной шины на переносице. Поморщившись, он убрал руку:
— И что вы об этом думаете? Как считаете, что мог бы предпринять господин Карт?
Я с садистским удовольствием протянул:
— Ну-у, если в его планы не входит вернуть вам «Ифритов», то он вполне может прибегнуть к ракетному или торпедному, уж не знаю, удару. Пожертвовать одной своей территорией, но и уничтожив вас… нас, одним хлопком.
Терехин побледнел. С грохотом запрыгали по полу кофейник и поднос, секретарша прижала ладони к щекам.
— Вы хотите сказать, — проговорил Иван, — что Карт может взорвать купол?
— Так точно.
Если Терехину и стало страшно, то он этого не показал, в отличие от остальных. Хотя даже Дикарь сглотнул.
— Артем Юрьевич. — Дикарь вздрогнул от резкого тона Терехина. — Срочно дайте команду подчиненным, чтобы дублировали всю получаемую информацию на Грибницу!
Вот это новость! Ай да Ваня, сукин сын. Ты мне все больше и больше нравишься. Подумать только, решил наплевать на себя и остальных, лишь бы завершить проект! Рассудил, что если нас потопят как котят, то копия «Ифритов» все равно останется у «Новой надежды». Лови плюсик! Когда все закончится, при условии, что хорошо закончится, быть тебе крупной шишкой. А в глазах подчиненных ты навсегда останешься патриотом, отважным капитаном тонущего судна, который спас всю флотилию.
Дикарь поморгал, осознавая приказ. У него в глазах что-то изменилось, и хакер сорвался с места. Терехин проводил его взглядом, спросил:
— Есть еще какие-нибудь догадки, Сэйт?
Я пожал плечами:
— В принципе, больше нет. Если, конечно, вы уверены, что получили именно «Ифритов», а не вирус-убийцу.
— Господин Чудновский заверил: вы дали нам «Ифритов».
— Отлично. Тогда все.
Иван кивнул, вернулся на свое место, уронил рассеянно, уже возвращаясь к работе:
— Я бы все-таки посоветовал вам обратиться к доктору.
Да. Теперь можно и к доктору.
Я взглянул на часы на стене. Остается еще полчаса.
* * *
Нагло стащив кофейник, я вытащил тело из-за стола. Заставил этот кусок усталого мяса направиться на поиски врачей. Вспомнить бы еще, в каком они там кабинете.
Видимо, эта мотивация была во мне слишком низкой, потому как ноги привели меня в компьютерный отдел.
Стоя на пороге, я обвел взглядом «плантацию рабов» Дикаря. Три виртуальных кресла заняты, расслабленные тела в них напомнили актеров из фильма «Чужой», спящих в анабиозе. Еще одно кресло, самое навороченное, пустует. Могу поставить левую руку (все равно не моя), что это кресло Дикаря.
Еще человек десять увлеченно вглядываются в мониторы за столами, переговариваются друг с другом на непонятном обывателю языке программеров. Гудят с напряжением системные блоки, в комнате громкий шорох набираемых на клавиатуре команд. Если бы я был романтиком, то назвал бы это музыкой виртуальности. Нужно только убрать из композиции запах пота и негромкие маты.
Дикарь поднял голову от деки, осведомился язвительно:
— Тебе, может, кружка нужна?
Я покосился на кофейник в своей руке, пожал плечами:
— Да могу и так обойтись. Но если настаиваешь — давай свою кружку.
— Свою не дам. Держи офисную, видишь, как тебе повезло, с логотипом корпорации.
— Жадина, — обличил я. — Тогда делись сигаретами.
Бывший хакер протянул пачку, чиркнул зажигалкой, закурил сам.
— Чем планируешь заниматься?
Глоток кофе и глубокая затяжка как средство потянуть время.
— Не знаю. Сейчас к эскулапам наведаюсь, переодеться бы надо…
— Не, я вообще спрашиваю. Когда все закончится.
Теперь и прикидываться не пришлось, что надо подумать. На такое далекое будущее я планов еще не строил. Когда молчание затянулось, Дикарь пробормотал, глядя куда-то в сторону:
— У нас новые отделения открываются. Специалистов не хватает катастрофически. Нам головастые парни нужны как воздух. А зарплата приличная, хватает на… что? Чего ржешь?
Я стер кривую усмешку с губ, раздавил сигарету о блюдечко. Подлил кофе в чашку.
— Дикарь. — Хакер вздрогнул от старого ника. — Ты серьезно думаешь, что меня это заинтересует?
Он вскинулся обидчиво, цветные дрэды разлетелись:
— А что не так? Мир изменился, уже не будет как раньше, когда только на себя пашешь. Или ты думаешь, что я один такой предатель, на корпорацию горбачусь, а все остальные…
— Уймись. Я не об этом.
Дикарь выдохнул свирепо, рыкнул:
— Тогда объясни.
Если бы я мог…
— Место, где ты работаешь, — проговорил я в задумчивости. — Этот офис, как и сотни других. Корпорацию «Новая надежда». Да, блин, даже виртуальность, мать твою! Все это создал я. Понимаешь? Все это принадлежало мне.
— Понимаю, — кивнул Дикарь. Сказал медленно: — Для тебя слишком мелким будет пост начальника отдела?
— Да ни хера ты не понимаешь! Мне уже не нужна ни корпорация, ни ее должности. Я, если ты поймешь, больше не я. «Новая надежда» у меня в печенках сидит, как и ее гребаные интересы. Мне нужен покой. (Считай это такой вот прихотью. Или… ну, скажем, что я перегорел на работе. Нужен длительный отпуск. Очень длительный.
До него наконец дошло. По глазам вижу, вспомнил причины появления Сетевого Дьявола. Или, точнее, причины исчезновения Евгения Калугина.
— Прости, брат, — пробурчал он. — Не хотел…
— Да понимаю. Но раз уже проштрафился, давай еще сигарету.
Он сунул мне пачку, махнул рукой, мол, оставь. Вздохнул тяжело:
— Просто поначалу думал, что и ты из этих, антиглобалистов. Которые против корпораций.
Я вскинул глаза:
— А что ж хорошего в дзайбацу?
— Ну… так сразу и не скажешь. Хотя чего там. Именно благодаря им ты создал виртуальность. Дзайбацу, в отличие от олигархов, ценят мозги, собирают под своими знаменами лучшие умы.
Ну вот, начали о виртуальности, закончили о политике…
— Дзайбацу вырождаются, — не согласился я. — Они превращаются в корпорации.
— Миру необходим тотальный контроль корпораций.
— Финансовой структуры? Наоборот, ей нужно противостоять. Нет ничего хуже, когда во главу угла интересов ставится финансовая выгода.
Дикарь усмехнулся:
— Как видишь, мир пока не придумал ничего лучшего, чем корпорации. Сначала они работают на выгоду, не спорю, но потом это уже сила и закон в обществе, покруче президентов.
— Это порочная схема.
— Ну да, — ухмыльнулся Дикарь. — А вот ты предложи что-то свое. Что, не можешь? А противостоять каждый может. Это просто. Настолько просто, что любой слабоумный идиот противостоит чему-то, будь то попса, рэп, засилье педерастов или атомная энергетика. Никогда не задумывался, почему среди самого слабого интеллектуального населения: политиков, певцов и интеллигенции, больше всего противостоянцев? Потому что мозгов мало, чтобы что-то создать и изменить к лучшему. Легче объявить себя гомосеком и выйти на улицу с плакатом: «Меня имеют в жопу». Пиар обеспечен, хомячки довольны, а держатель плаката — герой, ведь ах-ах, какой отважный, не побоялся показать, что он слабовольное говно, не может себя в руках держать. Респект, мать его за ногу!
— Но…
— Что «но»? — спросил он устало. — Ну вот что?
— Ты ведь сам говорил, что мир движется к тотальному контролю? Это что, хорошо?
— А что плохого? Мир движется, миру видней.
— Миром управляют люди.
— Ой ли?
— Тебе нужны примеры?
Он поднял бровь:
— А давай.
— Главы корпораций.
— Главы корпораций, — отозвался Дикарь. — Они управляют не миром. Всего лишь людьми.
Кажется, что у него готовы ответы на любой довод. Подумав, я бросил последний:
— А Евгений Калугин? Он изменил мир.
Дикарь нахмурился.
— Ты прости, конечно, но ничего он не менял. Он просто создал то, к чему люди шли почти век — виртуальность. Кроме того, Сеть после Калугина неоднократно дорабатывали, видоизменяли, редактировали. И делали это не сразу, с оглядкой. Понимаешь? Два ключевых момента: мир сам к этому шел и — Сеть менялась. Она не стала воплощением мечтаний Калугина, нет.
Я усмехнулся:
— Ты говоришь об этом так, словно Сеть — некое разумное существо.
— Скорее «сущность», — поправил Дикарь. — Некая разумная сущность, пусть и в своем рудиментарном состоянии. Конгломерат жизней и разумов, еще не осознавший себя полностью. Она пока учится.
Надо же, а Дикарь, оказывается, верит в матрицу. Я слышал о подобных идеях, но никогда не вдавался в подробности, слишком отдают тяжелой наркотой и шизиками.
— В любом случае, — вздохнул я. — Правды мы пока не знаем.
— А жаль, — повторил мой вздох Дикарь. — Кто-то сказал, что правда сделает нас свободными.
— А еще кое-кто говорил, — язвительно буркнул я, — что половина человеческих проблем исчезнет, если мы будем называть вещи своими именами.
— Это ты к чему?
— Да так, к вопросу об одном хакере, сначала борющемся за свободу, а потом восхваляющего корпорации и тотальный контроль…
Дикарю не понравилось упоминание его прошлого и логического провала в словах. Оглянулся на виртуальное кресло, буркнул мрачно:
— Мне работать пора, ребята уже заканчивают расшифровку архивов. Сейчас будем забирать «Ифритов». Хочешь со мной?
— Я больше не ныряю в Сеть, — уронил я невинно.
Дикарь удивился:
— Почему? Как можно не нырять в Сеть? Это же базовая потребность человека! Так ООН постановило.
Я уже собрался было соврать, но тут сбоку подобрался паренек, протянул плаксиво:
— Артем Юрьевич, снова не пашет прога! Там какая-то ошибка…
Дикарь побагровел, рявкнул люто:
— Ошибка в твоем ДНК, придурок!
Пока он объяснял что-то непутевому программисту, я разглядывал его виртуальное кресло. Наверное, только для одного меня оно не кажется всего лишь ультрасовременным девайсом. Я вижу это неким порталом в другие миры. В настоящие, не нарисованные, в которых я родился и жил. И в то же время это мой последний выход. Средство окончательного побега. Если в Сети от «Новой надежды» еще можно спрятаться. Вариант Дикаря, о работе на корпорацию, я даже не рассматриваю. Если Терехин каким-то чудом и сдержит слово, то настоящие начальники (кто там сейчас во главе?) ни за что не оставят меня в покое. Так что, пока есть возможность, нужно забирать Алису и валить отсюда к чертовой матери. Даже еще дальше, куда-нибудь, где мне смогут создать новое тело. Этот вариант теперь самый правдоподобный, особенно с учетом удачных опытов Януса Карта с конструктами…
Программист закивал быстро, из-под начальственного гнева его как ветром сдуло. А Дикарь, кивнув мне, взялся за шлем и полез в кресло. Оно жалобно застонало под его слонячьим весом.
Я подошел ближе, спросил:
— Ты уверен, что там действительно «Ифриты»?
Он буркнул рассеянно:
— На все сто. Я их создавал, парень.
— Ну, как знаешь.
Пару минут хакер набирал на клавиатуре команды, потом компьютер спросил с важностью:
— Виртуальная сессия подготовлена. Запускать программу?
На шлеме Дикаря обозначились семь экранов, он повозился в кресле, дал отмашку:
— Запускай.
— Осторожнее там, — шепнул я, но, как и следовало ожидать, Дикарь меня не услышал.
После почти незаметной судороги его тело расслабилось. Бывший хакер заглянул в кроличью нору…
2
Врачей нашел без подсказок, в крохотном помещении, похожем на архив. Эскулапы курили и травили друг другу байки из профессиональной деятельности. Услышав уже окончание рассказа, у меня мурашки пошли по спине. Хоть и нравятся мне врачи, хорошая профессия, но вот их специфического чувства юмора не пойму никогда. В этом плане я законченный гуманитарий. Привык относиться к телу человеческому как к сосуду с душой, а не как к мешку с костями и органами.
При моем появлении врачи затушили сигареты, тщательно вымыли руки, опрыскали какой-то гадостью, а потом еще и сунули под какую-то странную лампу.
— Ультрафиолет, — пояснил один из них. — Убивает микробы.
Я сделал вид, что так и подумал.
Через пять минут я уже голышом развалился на медицинской каталке. Старые вещи отправились в мусорную корзину.
— Шрамы останутся, — буркнул нетрезвого вида доктор, оглядывая мои руки.
Мне сделали пару уколов, обработали раны. Предплечья исчезли под нанопористым бинтом. Посоветовали поспать, но я попросил стимуляторы.
— Вы же понимаете, — я кивнул в сторону, где должен был, по моему мнению, находиться конференц-зал, — эта кутерьма еще далека от завершения. А я тут — ключевая фигура.
Хорошо, когда персонал зависит от корпорации. Спорить со мной не стали, вручили бумажный стаканчик с витаминизированной водой и пару алых капсул стимуляторов. Хотели еще просканировать внутренности и импланты, что там делается после операции, но от этого я категорически отказался. Времени до приезда Алисы в назначенное место остается десять минут, если рейс не задерживался.
Как раз вовремя принесли чистую одежду: серые брюки, белоснежную рубашку и такой же серый пиджак. Костюм оказался чуть большеват, а туфли наоборот жали. Одевшись, стал похож на одного из странной популяции менеджеров. У меня мелькнула шуточная мысль попросить еще и бейджик, но передумал. Менеджер с такими шрамами на лице, как у меня, напоминает детище доктора Франкенштейна.
Ну что, Сэйт, теперь пора в путь. Когда все заняты по самое не хочу, самое время слинять.
В вестибюле я нашел секретаршу. Сев на ее стол, деловито приказал:
— Мне срочно необходима машина. Водитель не нужен.
Девушка взглянула с тревогой, чирикнула:
— Извините, господин Терехов велел…
Я сунул в зубы сигарету и уронил с достоинством:
— Если ты не в курсе, деточка, то меня зовут Петр Астахов. Генеральный директор корпорации «Новая надежда». Я сейчас щелкну пальцами, вот этими самыми, — я и вправду щелкнул, она вздрогнула, — и твой Терехов отправится на биржу труда. Ясно?
— Да, господин Астахов, все ясно, извините…
— Машину мне. И как можно скорее.
Пока ни в чем не повинная девушка бегала к охране за ключами, я стянул у нее телефон из сумочки. Мне нужен выход в Сеть.
Вернулась секретарша, на лице маска скорби.
— Простите, господин Астахов, — сердце у меня предательски заколотилось, — но сейчас «Лады» нет, остались только «Хонды»…
Твою мать! Я уже думал, не получилось!
— Ничего, — я перехватил ключи, надеюсь, не слишком поспешно. — Меня и «Хонда» устроит.
Стараясь не бежать, взбудораженный, я вышел на парковку. Холодный воздух неприятно ожег кожу, по мышцам прошла дрожь. Охрана за спиной напряглась. На сигнал с брелока отозвался черный седан «Хонда».
— Извините…
Не оборачиваться, идти. Спокойно и независимо.
— Господин Астахов!
Пальцы легли на ручку двери, в отражение тонированного стекла я вижу бегущих следом охранников.
— Нам дан приказ никого не выпускать с территории! Немедленно покиньте автомобиль!..
Не слушать, пусть говорят…
— Заглушите двигатель!
— Стреляйте по колесам!!
В тот момент, когда пистолеты солдат уже покинули кобуру, импланты наконец отозвались. Короткая и уже знакомая судорога, охранники вытягиваются в струнку, потом дружно оседают. Если я не потороплюсь, через минуту мне придется разбираться уже со всем корпусом спецназа…
Двигатель взревел, визг покрышек в замкнутом помещении парковки просто оглушительный. Я не выдержал, раздавил педаль газа, выжимая из хилого японского двигателя все, на что он способен.
Хлипкий шлагбаум разлетелся в щепки, охрана, не предупрежденная о побеге, только проводила меня взглядами. В следующую секунду «Хонда» уже влетела в тоннель. Широкий поворот с нехилым заносом, и машина выпрыгнула на поверхность.
Одной рукой держа руль, я вынул украденный телефон. Сеть отозвалась мгновенно. Неуклюже тыча в крохотные клавиши, набрал адрес виртуальных карт. Спустя миг на экране высветилась объемная модель подводного района Ялты. Перебить координаты места встречи в джи-пи-эс заняло минуту. Потом я, на всякий случай, залез на форум Храма Сетевого Дьявола.
Новых сообщений нет.
Значит, ничего не изменилось. Алиса ждет меня.
Я отбросил телефон на пассажирское сиденье.
Странно, но сердце с каждой секундой ускоряло бой. Даже пальцы на рулевом колесе подрагивать стали. Едва сдержался, чтобы стрелка на спидометре не бросилась к крайней отметке. Вот уж не думал, что буду так нервничать. С чего бы это?
Однако чем явственнее перед внутренним взором проступало знакомое лицо, тем больше я волновался. Что я ей скажу? Что она мне скажет? Узнает ли под чужим лицом? Как отреагирует? А вдруг у нее уже давно налаженная личная жизнь, которую терять не захочет? В конце концов, это с моей стороны в высшей степени эгоистично вываливаться из небытия и тащить ее на край света. Тем более — с сомнительными перспективами…
Нет! Не думать об этом. Зачем заморачиваться? Через десять минут я сам все узнаю. Пусть будет, как будет. Все равно уже ничего не изменить.
Убегающая под колеса дорога вдруг подернулась секундной дымкой. То ли от уколов, то ли от стимуляторов на поверхность пробился голос Петра. Не знаю, что он там увидел в затянутом паутиной подсознании, но заорал истошно:
«Ты что творишь?!»
— Отвали!
«Ты спятил, Женя! Зачем ты сбежал из офиса?! Жить надоело? В городе полно ищеек „Лабораторий“, сам знаешь!»
Пытаясь сконцентрироваться на дороге, я огрызнулся вслух:
— А чем они хуже таких же ищеек из «Новой надежды»?
«Тем, что эти тебя сразу убьют! И меня заодно!»
— А те не убьют?
«Тебе же обещали!»
— Ах, ну конечно! Раз обещали, то — да, я сглупил. Вот сейчас же развернусь и поеду обратно!
«Кретин! У них есть возможность вытащить тебя из моей головы!»
— Что, уже надоел?
«Иди к дьяволу!»
Машина притормозила на красный свет, мимо капота двинулись пешеходы.
«Ты меня слышишь?! Вернись, сволочь!»
— Ты мне тоже осточертел! — взорвался я. Пешеходы испуганно покосились, увидев, что я в машине один, стали переходить улицу быстрей. — Ты достал меня просто! Ты и твое гребаное тело!
«Так пусть они помогут нам!»
— Да ни хрена они не помогут! А у меня есть план.
«Да ты псих, какой у тебя может быть план? Куда ты вообще собрался?»
— Алиса здесь, — проговорил я, нажимая на газ. — Она нам поможет.
«Откуда она здесь?»
— Храм Сетевого Дьявола, сайт такой. Она когда-то оставила там сообщение, там все пишут какие-нибудь истории обо мне…
На секунду я подумал, что Петра удовлетворил мой ответ. Даже успел удивиться, что он так легко сдался. Но в голове прогремел вдруг такой крик, что я застонал.
«Не иди туда!! Слышишь меня?!»
Ну нет, хватит с меня…
— Не слышу! И слушать не хочу! Заткнись!
«Женя, я серьезно! Не иди, это может быть ловушкой! Корпорации контролируют виртуальность! Да и кто она такая, твоя Алиса?»
— Да пошел ты, ублюдок! Думаешь, раз ты оказался с гнильцой, так и все такие же?!
«Ты не понимаешь…»
— Нет, мать твою! Это ты не понимаешь! Я люблю ее!..
Будто свинцовые шоры упали с глаз.
Что я только что сказал ему? «Люблю ее»? Это… правда?
Перед глазами пронеслись картины, мгновенные, как молния, и яркие, будто вспышка сверхновой. Вот Алиса разговаривает по мобильному телефону, рядом поддерживает ворох бумажных пакетов с покупками паренек из бутика «Москвы-2». А вот я вижу Алису на выставке технологий. Чувственный смерч смел все мои мысли при воспоминании подпространства, нарисованного в виде горного ущелья, там мы с ней…
Я вздохнул. Когда Сетевой Дьявол осознал себя, вспомнил прошлое, он первым делом пришел к ней. Только ей я мог доверять. Так же, как и сейчас.
Мне нужна Алиса. И — да, это правда. Я люблю ее!
Противный голос Петра утихал, подвластный моей воле. Он что-то орал, убеждая вернуться и никому не доверять, что офис «Новой надежды» самое безопасное место…
Я уже не слушал.
Решение принято.
«Хонда» начала сбрасывать скорость. Нужно оставить где-нибудь машину. Дальше ехать опасно, как показала практика, вся местная полиция с легкостью идет на контакт с Тереховым. Ему ничего не стоит дать мое описание и номер автомобиля, если он уже этого не сделал. Так что до нужной улицы доберусь как-нибудь пешком.
3
Мы договорились встретиться с Алисой на заднем дворе местного выставочного центра. Я не смог удержаться от некоего символизма. Правда, не уверен, что она почувствовала или поняла. По крайней мере, в электронном письме она ничем этого не показала.
Сверкающий зеркальной поверхностью колпак выставочного центра оказался сзади скучной коробкой из красного кирпича. Я даже ощутил что-то вроде гнева на строителей, обманувших ожидания. А через пару секунд ощутил и стыд, что решил встретиться именно в таком месте.
Пятачок заднего двора прилегает почти вплотную к жилым зданиям, из переулков тянет мрачным холодом. Асфальт покрыт мусором и битым стеклом. Хреновое я выбрал место, чего уж тут.
Я достал сигарету Дикаря, уже почти привык к ароматному дыму. Закурил в волнении. Когда я оставлял «Хонду» у супермаркета, часы на приборной панели показывали ровно восемь вечера. Алиса уже должна быть здесь.
От нетерпения я стал прохаживаться, уже жалея, что оставил телефон в машине.
В очередной раз делая круг по заднему двору, вдруг заметил на кирпичной стене огромное граффити. Я пораженно замер, рассматривая картину. Не рисунок, а именно картину. Всегда поражался художественному умению так живо и восхитительно передать чувства творца.
На кирпичном холсте изображена автомобильная дорога, абсолютно пустая. Черный асфальт потрескался, но желтые, на американский манер, разделительные линии еще четко видны. Устало улыбаясь, отец ведет куда-то дитя. Малюсенькая ладошка девочки, лет шести, полностью утопла в крупной, привыкшей к грубому труду ладони отца. Оба одеты чрезвычайно бедно. За спиной у девочки детский рюкзак, сквозь дыры в нем видны фрагменты платьиц и ноги кукол.
Автомобильная дорога изгибается, уходит за горизонт, где превращается в покрытый слизью язык. Становится ясно, что эти двое направляются в огромную раззявленную пасть.
И над всем этим кошмаром сияет пыльное солнце. Внизу короткая надпись, скорее эпитафия, нежели вопрос: «Ты уверен, что стоит уходить?..»
— Ты уверен, что стоит уходить? — прошептал я пораженно.
В душе медленно таял дикий крик, порожденный мастерством художника. Хотелось зарыдать, взвыть от отчаянья, что невозможно остановить этих двух, предупредить об опасности. Они обречены…
— Пит?
* * *
Я обернулся, стараясь не делать резких движений, хотя от неожиданности сердце забилось в ботинок. Тени переулка с неохотой выпустили низенькую стройную фигурку. Я ощутил укол разочарования и странную дрожь одновременно.
— Айко?
— Здравствуй, Пит. Рада тебя видеть.
— Что ты здесь делаешь? Откуда ты?
Красивое кукольное лицо осветилось бликом улыбки, Айко приблизилась. Непривычно ее видеть не в джинсовом комбинезоне, как в Цирке Беспринципности. Сейчас девушка в облегающей мотоциклетной кожаной куртке и штанах, на коленях и локтях пластиковые накладки. Куртка расстегнута, под ней черная футболка без логотипов обтягивает плоский животик и два, довольно больших для японки, холмика. Айко не носит бюстгальтера, набухшие в прохладе переулка соски хорошо видны.
— Городское искусство, — Айко взглянула на граффити и криво усмехнулась, на миг обнажив зубки а-ля яэба, став еще больше похожей на хищную кошечку. — Ответ человечества на будущее, которого оно не желало. Плевок в лицо истории.
— О чем ты?
Я тоже оглянулся. В голове каша, никак не могу разобраться с происходящим. Творится что-то чудовищно неправильное, но в то же время я ощущаю — так и должно быть. Теперь бы еще понять, что именно…
— Ты разве не видишь? Эта дорога, она олицетворение жизни, а пасть в ее конце — мегаполисы. Мы приносим сами себя в жертву городам, добровольно идем на смерть, и ведем детей. Человечество больше не может выживать по отдельности, быть индивидуальностью. Это конгломерат сущностей. Механизм самопоедания.
Я проговорил растерянно:
— Не все так живут.
— Мы так не живем, это точно, — японка хищно улыбнулась. — Элита живет в свое удовольствие, но для этого нужны рабы. Как эти двое, на дороге. И такое положение всех устраивает.
Слова Айко неприятны так же, как и страшны. Я никогда не задумывался над подобной схемой общества. И теперь во мне восстало против нее всё.
Я указал на несчастного отца и ребенка:
— Но ведь их можно остановить!
Айко нашла дно моих глаз, кольнув душу льдом суровой логики.
— Зачем? Сэйт, каждый сам выбирает дорогу.
— Каждый сам… — прошептал я. — Но ведь можно выбрать путь по незнанию, или…
Продолжение фразы исчезло в космическом холоде, порожденном прикосновением Айко к моей душе. Суровая реальность поцеловала вонью переулка, капельками конденсата на кирпичных стенах, задымленным небом, из-за которого не видно купола подводного города.
Я снова оказался здесь и сейчас.
Один против всех.
Я прохрипел тихо:
— Как ты меня назвала?
* * *
Очередная улыбка рассказывает мне, какое наслаждение испытывает ее маленькая хозяйка. Голос Айко обволакивает:
— Ты должен признать, когда спадают маски, сразу становится легче. Так, мой дорогой дьявол?
Становится холодней, или меня колотит озноб?
— Почему ты молчишь? Разве ты не рад меня видеть? Я вот очень.
Я хочу спросить, где Алиса, но боюсь услышать ответ. Вместо этого горло выпускает хриплый вопрос:
— Откуда ты?
Айко, само послушание, мурлычет:
— Я давно здесь. С самого первого дня твоего появления в этом ужасном месте. Я была твоей тенью, мой дорогой.
— Зачем?
Миниатюрная японка приблизилась, нежные пальчики коснулись моей исчерченной шрамами щеки. Я ощутил ее пахнущее яблоками дыхание:
— Ты страдаешь… Ты должен пойти со мной.
— Куда?
— Домой.
Я усмехнулся непослушными губами:
— И где же он?
— Ты разве не чувствуешь? — Айко прижалась всем телом, я ощутил дрожащее в ней возбуждение. Ее голос стал печальным: — Ты совсем запутался, мой дорогой… твой дом там, среди невероятных чудес. Позволь виртуальности вернуть твое могущество. Ты сразу почувствуешь, как изменится все вокруг. ТЫ это изменишь…
Несмотря на головокружение, я отстранился, в глазах Айко мелькнуло неудовольствие. Она хмыкнула, сделала шаг назад. Я поразился внезапной ее перемене: вся нежная чувственность сменилась грацией убийцы.
— Ты следила за мной? Тебя послал Розовый?
Она отмахивается:
— Розовый всего лишь пешка. Манерный гомосек. Он инструмент для настоящих личностей, от которых что-то зависит. Таких, как мы.
— Ты не ответила на вопрос. Как ты меня нашла?
— О, это было просто. Когда-то давно, когда мы в первый и последний раз упустили тебя из виду на улицах Грибницы, одному умному человеку пришла в голову светлая мысль. Проанализировав поведенческие особенности Сетевого Дьявола, сказал он, мы пришли к выводу, что он, как и любое существо на земле, не сможет жить без виртуальности… и это оказалось правдой.
Я уже догадался, о чем она собирается сказать, но Айко все же закончила:
— Мы создали информационные шлюзы, узловые точки в Сети. Под видом фан-арта, мы расставили сети в Сети. Храмы во имя Дьявола. Туда мгновенно набежали хомячки, сливали всю информацию о тебе, делились мнениями. Нам не пришлось стараться, вся подноготная твоей жизни оказалась в наших руках, в том числе и нейробиологические воспоминания тех личностей, с которыми ты работал. После таких бесценных сведений нам оставалось только ждать, когда сам Дьявол затронет нити паутины. И вот — ты здесь.
Айко глядит с жалостью, и я начинаю испытывать злость. Она поднимается во мне бурлящим потоком. Японка, будто не замечая, продолжает:
— Твоя ошибка была в том, что ты забыл об особенностях информационных систем, хотя сам являешься их порождением. Ты не имел права оставлять следов, однако, призрак виртуальности, ты возомнил себя человеком.
— Я и есть человек.
Сожаление выплеснуло из Айко грустную улыбку:
— Люди вокруг тебя, Сэйт, оглянись. На кого они похожи? Каждый, с кем ты пытался взаимодействовать, пытается использовать тебя в своих целях. Джонсон Кира Анастасия Лорен, твоя бывшая напарница; Чудновский Артем Юрьевич, бывший хакер по кличке Дикарь; Астахов Петр, единственный друг; Янус Карт; Розовый… женщина, за которой ты сюда пришел, даже она в свое время хотела использовать твою силу в своих целях.
— Это неправда!
— Куда большая неправда твои заблуждения. Сетевой Дьявол, ты не похож на людей, ты не ищешь одного лишь материального благополучия.
— Я…
Айко снова приблизилась, ее глаза заслонили весь мир. Прекраснейшее творение биолабораторий излучает синий холод. Мне даже показалось, что от ее слов у меня на лице осел иней:
— Ты тень погибшего человека, не больше. Глупо обманывать себя. Ты впитал в себя его силу, но не Душу. Ты — бог виртуального мира. Не человек. И теперь тебе нужно вернуться.
— Ошибаешься, у меня есть Душа.
— Ты можешь говорить все что угодно, но Душу купить нельзя. Потерять — можно; продать — как два бита переслать; купить — никогда…
Злоба только увеличивается, от нее дрожит тело. Хочется вцепиться в аккуратное лицо Айко, оборвать поток заблуждения. Они все думают, что во мне нет души. Хотят использовать и…
Мысли исчезают, когда я понимаю — она права. Все действительно так. Потому я и хочу разорвать этот порочный круг, забыть о Сетевом Дьяволе и уйти от войн дзайбацу.
Все ответы рядом. Я просто не хотел их видеть.
Наконец, я решаюсь задать главный вопрос:
— Где Алиса?
Я страстно желаю услышать ответ, что нет ее здесь, что переписывался с Айко, но японка рушит все надежды:
— Она рядом, милый. Наивная душа, принеслась как на крыльях.
— Где она?
Очередное обнажение кошачьих клыков. Хищница играет с жертвой:
— Зачем тебе эта серая неопределенность?
— Где она?!
— Я скажу, только при одном условии.
— Что за условие?
— Как я уже говорила, становится легко, когда маски спадают. Меня действительно зовут Айко, но многие привыкли к иному имени. Я скажу, где Воронова, если ты назовешь мое второе имя.
Отвечая на ее взгляд, полный сладострастия и какой-то странной жажды причинить боль, я процедил:
— Бааль-Зевул.
* * *
Вот теперь все становится на свои места. Головоломка завершена, и можно взглянуть на получившийся рисунок. Неуловимый в виртуальности хакер и первый сетевой убийца, Баал, оказался передо мной.
«Прости… — шепчет Петр. — Женя… прости меня…»
— Когда появился Сетевой Дьявол, — проговорила Айко, — я была вне себя от ярости. Ты первый, с кем у меня возникли проблемы. Мне было даже плевать на Астахова, эта сволочь расторгла контракт и не заплатила мне. Я стала следить за тобой, нанялась к «Лабораториям», лишь бы завершить заказ… но потом я поняла, — ты не такой, как все. Так и должно было случиться.
Первый убийца виртуальности в первой ее инкарнации… в первой? Тогда еще не у всех были чип-паспорта. Чтобы проверить догадку, я пытаюсь ощутить ее электронную личность, и — не могу. Вся разгадка исключительности Айко — отсутствие чип-паспорта. Потому ей и плевать на охранные системы. Как все просто.
«Я дал ей прототип виртуального шлема, — говорит Петр. — Твою первую разработку…»
Да. С ним необязательны мозговые импланты. И не страшны «дубли», «Ифриты» и все хитрости «Новой надежды». В нем не ощутишь полноценной жизни Сети, но для целей Айко этого и не нужно было.
Айко внимательно заглядывает в меня, ее глаза лихорадочно блестят.
— В какой-то мере я твоя мать, Сэйт. Именно мой выстрел породил тебя. И это меня еще больше возбуждает.
В брезгливости я отступаю:
— Ты больна…
— Разве? А мне кажется, что мы с тобой идеальная пара, Сэйт. Ты воплощение могущества виртуальности, ты можешь управлять людьми. А я твой полный антипод. Виртуальность не властна надо мной. Мой мир — рилайф. Передо мной бессильны даже дзайбацу… милый, мы созданы друг для друга!
Мне приходится снова отступать. Я мог бы убить эту змею, задавить ядовитую тварь, но сдерживаю ненависть. Пока сдерживаю.
— Ты ошибаешься. Мы разные.
— Я…
— Ты обещала кое-что сказать.
Поволока возбуждения сдергивается с ее глаз, Айко хмурится, вспоминая. Потом оборачивается и кричит во тьму переулков:
— Покажите ее!
Время остановилось, сердце замерло в страхе. Но через секунду я вздыхаю с облегчением, не обращая внимания на ревность Айко.
Два низкорослых японца с закрытыми респираторами лицами выводят Алису Воронову. Она такая же, как и в Сети. Красивая, стройная, естественно женственная. Черные волосы оттеняют нетронутую бледность ее кожи. Только в глазах непонимание. На миг в ее взгляде вспыхивает надежда, когда она смотрит на меня, но быстро гаснет.
Не узнала…
— Отпустите ее, — уронил я.
Айко поспешно закрыла собой Алису, в голосе сквозит бессильная злость:
— Ты так и не понял? Сэйт! Она ни при чем, пусть уезжает! Я обещаю, что не трону ее. Только останься со мной. Ты думаешь, что мы хоть на минуту оставили тебя одного на улицах? Не-ет, дорогой. Я, я, и только я была с тобой! Ты постоянно был у меня как на ладони. Я жила тобой. Я полюбила тебя!
Господи, ну почему мне так не везет с женщинами? Кира меня предала; с Алисой никак не могу нормально поговорить; теперь оказывается, что меня страстно любит киллер! Да еще и убивший меня однажды… ошизеть!
— Ты мой, — проворковала Айко. — Правда, я на тебя немного обижена. Ты даже не поинтересовался моей судьбой, так бежал из гребаного Цирка Беспринципности.
Е-ма! Она еще на меня обижена!
Нет, нужно срочно прочистить себе мозги. И побыстрее. Похоже, что у меня начинается бред!
— Айко, — я с трудом не пропускаю в голос злобу. Мысленно решил, что пусть катится ко всем чертям, лишь бы оставила меня в покое. — Ничего не получится. В «Лаборатории» я не пойду.
— Зачем нам Янус Карт? — удивилась Айко. — Я теперь сама по себе. Контракт выполнен, «Ифриты» похищены.
— «Ифриты» теперь у нас. И «Лаборатории» не получат их больше.
— Они Карту больше и не нужны. Как и ты. Он достиг своей цели. Теперь ты мой, и только мой.
Я переспросил с недоверием:
— О чем ты? Разве «Лаборатории» не боролись за виртуальность?!
— Уже всё. Война закончена. Карт победил.
Я пытаюсь сосредоточиться на Алисе, но знание Айко завладевает моим вниманием:
— Не понимаю…
— Ты разве не слышал, Сэйт, дорогой, что «Новая надежда» больше не монополист? Она стремительно утрачивает свои позиции. В каждом отдельном государстве уже есть своя Сеть. К слову, от услуг «Надежды» отказываются, даже несмотря на предложенные ею откаты. Запущены новые спутники связи. Заканчивается строительство новой космической станции. И если «Новая надежда» не придумает ничего нового — Сеть, своя, будет у всех. А «Ифриты» это был ее способ вернуть власть. Тебя использовали, милый. Но я уверена, ты им отомстишь. С моей помощью.
— Я по-прежнему не понимаю…
Айко прижалась всем телом, я услышал ее томный стон:
— Зачем тебе вся эта грязь?..
— Скажи мне!
Новый стон, я слышу ее дрожащий шепот:
— Проект «Ифриты» создан для контроля постоянно увеличивающейся виртуальности, как ты не понимаешь. Корпорация «Новая надежда» уже не может физически уследить за всем, даже в своей хваленой киберсети. Понадобилась сила, абсолютная и тоталитарная, сдерживающая. Они рассудили, что в других сетях будут убийцы, подобные мне, и только «Ифриты» смогут влиять на ситуацию. И вот тогда другим поневоле придется обратиться к «Новой надежде» за помощью. И Сеть снова станет подконтрольной одной структуре территорией. Но этого не произойдет, дорогой, у них уже нет шансов. Ты вернул им «Ифритов», но Янус Карт оставил маленький подарочек. Сейчас хваленые программисты и предатели, вроде Дикаря, доживают последние минуты. Они обречены…
* * *
Обречены…
Война проиграна? «Новая надежда» исчезнет?
Странно, я почти ничего не ощущаю. Главное, что Янус Карт больше не преследует меня. Главное, что Алиса здесь. Главное, что скоро все закончится.
— Пусть, — прошептал я. — Это их битвы. Для меня все уже закончилось.
Торжествующая улыбка осветила Айко изнутри.
— Я же говорила, милый, что всё кончено. Пойдем, нам еще столько нужно друг другу сказать…
Она замолкает, когда я прохожу мимо нее. Ее помощники подбираются, пытаются отступить. Алиса все это время буравит меня взглядом, потом неожиданно шепчет одними губами:
— Сэйт?..
Узнала! Все-таки узнала!
Чувства захлестывают меня настолько, я могу лишь улыбаться. Даже не замечаю лязг передернутого затвора. Зато окрик Айко ледяным хлыстом режет прохладу переулка:
— Стой! Ты куда?!
Я обернулся, в меня нацелен пистолет. Лицо Айко перекошено ревностью и злобой:
— Что ты делаешь, милый?
Стараясь говорить спокойно, я роняю:
— Уходи, и я забуду о тебе. Не трону и обещаю не мстить.
— Нет!
— Сэйт! — этот взволнованный голос принадлежит Алисе. — Осторожно!
— Заткни хлебало, сучка! — шипит Айко.
— Уходи, — повторяю я. — Ты сама сказала, что всё кончено.
— Все кончено для остальных! А мы должны быть вместе! Слышишь?! Ведь только я была постоянно рядом! Когда Карт получил от тебя всё, что хотел, вспомни, кто тебя вытащил из «Лабораторий»? Дикарь? Она? «Новая надежда»? Нет! Только я заботилась о тебе, я дала тебе возможность открыть глаза и ощутить свою силу! Я вела свою игру за спиной Карта, и только благодаря мне ты был на свободе. Лишь благодаря мне ты жив!
Вот так новость…
Ну что ж, теперь всё стало на свои места. А я-то ломал голову, почему мне разрешали разгуливать на свободе, ведь Розовый, агент и должник «Лабораторий биоформ „Янус“», был постоянно рядом. Оказалось, что не только для того, чтобы я смог вернуть «Ифритов» и подложить бомбу «Новой надежде». Еще была и третья сторона — Айко. Великий и ужасный киллер Бааль-Зевул. Влюбленный в свою жертву…
— Айко, — говорю я, — убери оружие. Ты ничего не изменишь.
— Ты должен пойти со мной!
— Я сделал свой выбор. Уходи.
— Ты…
— Ты можешь убить меня, — я кивнул на пистолет. — Но ничего этим не добьешься, ведь так? Я не буду с тобой, и ты сама это чувствуешь… уходи.
В синем пламени глаз Айко я вижу, как ярость затихает. Хвала богам, она еще не утратила способность трезво мыслить.
— Ты прав, — прошептала она. — Это лишнее. Я не смогу без тебя. Но есть иной выход…
Пистолет в ее руке чуть сдвигается в сторону, его дуло смотрит на что-то за моей спиной.
— Она преграда, — цедит Айко сквозь стиснутые зубы. — Ее нужно убрать…
За своим криком я не слышу выстрела. Только алую вспышку, мгновенную и бесконечную. Время странно меняет ток, он настолько нетороплив, что я вижу, как дуло пистолета изрыгает в слюне искр кусочек свинца.
Я опускаю веки, оборачиваюсь, а когда снова поднимаю, вижу глаза Алисы. В них нет страха, только радость от нашей встречи. Это мгновение навсегда остается во мне.
Потом радость подергивается пеплом. Алиса вздрагивает и оседает на руках японцев.
4
Целую вечность я был мертв.
Айко и не подозревала, что ее выстрел пронзил двоих.
Бесконечный холод сковал меня, уничтожив эмоции. Сейчас я всего лишь пустая оболочка без души. Потом внутри раздается звон: всё разрушающая ярость взрывает покрытые льдом внутренности, нейромедиаторы горят, пламя распушило чувства.
Я вижу черную в темноте кровь Алисы, пятно расползается под левой грудью.
Нет! Так не бывает!! Это невозможно!!!
Мой крик сметает японцев в масках, они в ужасе бегут во тьму. Алиса ниспадает на покрытый влагой асфальт, на лице быстро проступает смертельная бледность.
— Теперь ты мой, — Айко внезапно замолкает под моим взглядом, синие глаза расширяются. — Сэйт…
Все происходит в считанные мгновения. Вдруг исчезает разделяющее нас с Айко расстояние, ее пистолет находит меня. Я вижу, как вздрагивает ее рука, вспышка снова озаряет задний двор, затворная рама отбрасывается назад, в воздухе кувыркается отработанная гильза. Меня бьет в плечо, но боли не ощущаю.
Перехватываю руку Айко, выламываю, пистолет выпадает из сведенных болью пальцев. Через миг хрустит запястье, и слух режет ее визг. Я шагаю вперед, выламывая руку еще больше, миниатюрное туловище японки выгибается. Закрыв глаза, чтобы не смотреть в ее лицо, она этой милости не заслуживает, бью ладонью в подбородок. Снизу вверх. Отвратно хрустят кости и рвутся сухожилия, когда ее череп срывает с позвоночного столба. Уже мертвая, Айко опрокидывается на асфальт.
— Сэйт…
Белая пелена ярости не исчезает. Чудовище внутри желает убивать еще и еще. Растерянное бешенство хищника перехватывает глотку. Дышать тяжело. Какой-то то ли стон, то ли вой рвется наружу.
— Сэйт…
Алиса!
Все вокруг как в тумане. Я и сам не замечаю, как оказываюсь рядом с ней, подхватываю на руки. В голове пульсирует идиотская мысль, что так не происходит никогда, что любовь всегда выигрывает, а принцесса никогда не умирает у рыцаря на руках. Но по моим рукам течет кровь, которая опровергает все мечты. Ее до ужасного много.
— Я узнала тебя…
Мир расплывается, приходится часто-часто моргать. Я не хочу ни о чем думать, главное не споткнуться. Мелькают углы, переулки, стены и дома. Все вокруг не имеет смысла. Главное — донести Алису к машине и добраться до больницы. Там ее спасут. Все будет хорошо! Так должно быть.
— Сэйт… — позвала Алиса слабо. Уже едва слышно, на излете, как шепот угасающей свечи. У меня защемило в сердце.
— Молчи, — выдавил я. — Тебе нельзя говорить. Молчи. Скоро тебе окажут помощь.
— Сэйт… про тебя говорят… что…
Ее глаза закрылись, последний румянец растворился под ледяным дыханием приближающейся смерти.
— Что? Алиса, что про меня говорят?! — закричал я с отчаяньем. — Алиса!
Она вздрогнула, так незаметно, будто мне это вообще показалось. Веки с дрожью приподнялись, меня обласкало взглядом.
— Про тебя говорят, что ты — бог… там, в… Сети…
Если бы я здесь имел хотя бы половину тех возможностей!! Я бы…
Побелевшие губы дрогнули, я прочел беззвучное прощание:
— Если это правда… забери меня к себе… я не хочу тебя больше терять…
Ресницы дрогнули крыльями бабочки, по телу Алисы прошла первая слабая дрожь. Я с болью осознал, что ее силы на исходе. Я уже больше ничем не смогу помочь.
— Ты больше не потеряешь меня, — прошептал я. — Мы найдем друг друга, обещаю!
Посреди крохотного парка нашлась лавочка, я с нежностью уложил Алису. Со страхом прислушался, меня обдало волной холода, но через миг щеки коснулась тень дыхания. У меня еще есть время.
Понимая, что медлить нельзя, я все же короткий миг пребывал в нерешительности. Сомнения терзают стаей голодных псов, хочется взвыть от боли.
«Не медли, она уходит…»
Я закрыл глаза. Прорыв запруду, по щекам проложили дорожку слезы.
Ворох бесполезной информации закружил: реклама из местных виртуальных сетей, новый ролик инфопространственных суперпопулярных блоггеров, предложения суррогатов наркотиков. Отгородившись от этой чуши, через миг я ощутил далекий и очень слабый отклик чип-паспорта Алисы.
Вспышка, похожая на первый луч солнца. Поток информации вошел в меня, как нож. Ни одну Душу в своей жизни я не забирал еще с такой неохотой. Кажется, что совершаю ужаснейшее богохульство, искренне веруя, будто цифровой код — ее Душа.
Когда все закончилось, долго не открывал глаз. Так и не подняв веки, попятился, потом отвернулся и побежал. Я не оборачивался.
Я знал — она уже умерла…
* * *
Сосредоточиться было крайне сложно. Практически невозможно, ведь весь мой жалкий мир рухнул, обнажив гниющее чрево безысходности. Больше не осталось ничего реального, за что бы я мог держаться. Больше не осталось никого, кому бы мог верить.
Наверное, так и было предначертано судьбой, чтобы вокруг дьявола все умирали.
«Нет! — закричал Петр с мукой. — Не сдавайся! Ты же ей обещал!..»
Я не выдержал, опустился прямо на землю. Говорят, что после слез становится легче, но я просто не мог себя заставить плакать. Какие-то мертвые рыдания сотрясают душу, но снаружи отвратительная пустота. Никаких эмоций.
Мозг просто еще не в силах осознать, что в этом огромном и безумном мире я остался в одиночестве. Один! Без друзей, близких, без любви. Один во всем этом мире, в статической пустоте чужой жизни.
«Женя, ты… ну… Женька, это я во всем виноват! Я! Меня вини! Это я ублюдок!! Соблазнился, мразь, на деньги, власть, конструкты. Меня нужно убить, а не…»
Я поднял голову.
Конструкты! Детище Януса Карта!
* * *
Показалась «Хонда», возле машины кружит полицейский, о чем-то шепчущий в рацию на плечевом ремне. При моем приближении он вздрогнул, рука метнулась к кобуре. Через секунду его глаза побелели, и тело тут же расслабилось. Я перешагнул через него, усилием мысли завел двигатель «Хонды».
Теперь я не имею права на ошибку. Во мне обжигающая болью Душа Алисы, и я должен ее донести до пункта назначения. Если для этого понадобится кем-то пожертвовать — я это сделаю. Хватит плыть по течению.
«Хонда» никогда еще не мчалась с такой скоростью. Чтобы отключить заводской блок на ограничение скорости мне даже напрягаться не пришлось. Потом оставалось лишь откинуться на спинку сиденья и закрыть глаза, мельком управляя машиной. Триста двадцать километров в час не скорость для привыкшего к миру виртуальности Сетевого Дьявола.
Петр пораженно молчал, не в силах поверить в то, что я задумал.
Вспомнилось граффити на стене, концентрированная безысходность в подписи: «А надо ли уходить?..».
Надо ли?..
Надо. Теперь это единственный вариант.
Тут же язвительный голосок с левого плеча поинтересовался, а были ли в реальности другие варианты? Я даже размышлять над этим не стал, чего уж тут.
Я подобрал с соседнего сидения украденный у секретарши телефон, номер Терехова нашелся в книге адресов. Подпись сообщала, что я собираюсь позвонить Ивану Терехину, который в должности…
Твою Душу за ногу!
…не только регионального директора, здесь он не соврал, но еще и главы отдела по развитию кибернетической защиты. А это многое объясняет: все его полномочия, связи, власть. Больше того, как сообщает краткая биографическая справка в телефонном браузере, именно ему принадлежала идея создания «Ифритов». Именно этот улыбчивый чистоплюй руководил охотой на Сетевого Дьявола. Гад надеялся получить биологический материал для опытов, единственный в мире экземпляр порождения информационной сингулярности и, по совместительству, Адама виртуальности.
Нет, все же не зря я ему нос сломал…
После непродолжительного ожидания трубка прогундосила:
— Терехин. Я слушаю.
— Это Сэйт, я возвращаюсь. Предупреди охрану.
Он что-то попытался спросить, но я уже оборвал связь. Нет нужды обмениваться пустыми словами, когда в мире больше нет смысла. В мире больше вообще ничего нет — до гнусности пустой вакуум. Пустые войны дзайбацу, пустые страсти и такие же пустые жизни. Я наконец-то понял — в этом мире, чтобы добиться своего, нужно играть по его правилам. Или уметь навязывать свои. Сегодня я планирую попробовать сразу оба варианта.
«Хонда» влетела в трубу тоннеля, скорость пришлось сбросить, иначе б перевернулся в крутом повороте. На постах охраны явно прибыло, появились крупнокалиберные пулеметы, даже баррикады.
Глупцы, атака начнется на другом фланге.
Припарковав машину, не забыл забрать трубку и выбрался наружу. Странно, меня никто не встречает. Веселье уже началось?
Стеклянные двери пропустили меня в духоту разгоряченного противостоянием офиса. Проходя мимо стола секретарши, положил телефон на стол. Девушка громко икнула от неожиданности.
Терехин обнаружился в общем зале, вскинул брови:
— Вы ранены?!
Я проследил за его взглядом, с удивлением обнаружил кровь на груди, в пиджаке, на левом плече, крохотная дырочка. Оказывается, выстрел Айко достиг цели.
— Это несерьезная рана.
— Нужно, чтобы вас осмотрел врач, — с неуверенностью предложил Иван. В его голосе я различил растерянность, похоже, что он не понимает причины моего возвращения и теперь оценивает степень доверия ко мне.
Плевать.
— Если говорить откровенно, — я прошел мимо него, — то меня не существует. А ранами Петра он займется сам.
По взгляду Терехина можно было определить градус абсурдности моих слов. Кажется, он решил, что я спятил. Не он один. Но и на это плевать, нет времени объяснять.
— От Дикаря есть новости?
— Пока идет распаковка, — Иван шел следом. — Он в виртуале.
— Мне нужно к нему.
— В Сеть?
— В отдел.
— Сэйт… что-то случилось?
Я остановился, медленно обернулся. Уж очень у него странный тон. Таким тоном спрашивают на войне, где ты был во время последней атаки, а потом, если не поверят, пускают пулю в затылок.
— У Чудновского проблемы, — сообщил я спокойно. — Нужна моя помощь.
Он пристально изучает мои глаза, силясь понять, что происходит за ними, в глубине черепной коробки.
«А вот хрен тебе, — с неожиданной злостью подумал я. — Не один ты умеешь прогибать остальных! Обстоятельства не на твоей стороне».
— Ты мне не веришь, но у тебя нет выбора. Вы здорово просчитались. Если я не вмешаюсь, Янус Карт победит… Если уже не победил.
— Каким образом?!
Но я уже отвернулся. От моего толчка распахнулись двери компьютерного отдела, облако сигаретного дыма качнулось от притока свежего воздуха. Запах пота и криогенного сна виртуальности. Расслабленные тела в креслах напоминают тибетских йогов во время медитации: тела здесь, а Души блуждают по дебрям иных миров.
Под бдительным взглядом Терехина я прошел к Дикарю. Мельком отметил, что в отделе появились охранники. Теперь одно мое неверное или резкое движение повлечет мгновенную смерть. Придется действовать иначе, медленней.
На мой зов подбежал программист, я кивнул на Дикаря:
— Посмотри, что с ним.
Паренек заглянул куда-то за мое плечо, видимо, получил отмашку, потому как бросился к клавиатуре. Короткая серия команд, на монитор выскочило окошко реестра и журнала.
— Вроде бы все нормально, — пробормотал он, шаря взглядом по строчкам. — Идет распаковка… только как-то медленно.
— Что делает твой шеф?
Пауза.
— Ничего…
— Что он делает?
— Здесь нет записей о его действиях…
— Вызывай!
— Что?
— Нажми тревожную клавишу! Быстро.
Сзади нарастает напряжение, волосы на затылке шевелятся от недоверия Терехина. Бедняга, не хотел бы я очутиться на его месте. Хотя, какого черта, я уже был на его месте!
Парень уже в третий раз жмет красную кнопку срочного вызова киберныряльщика, но тело Дикаря остается расслабленным.
— Выведи его, — приказываю я.
— Сэйт! — рядом оказывается Терехин. — Что происходит?!
— Вытащи его!
Паренек в испуге склоняется над клавиатурой, пару секунд колдует. Потом его растерянный шепот заставляет Терехина побледнеть:
— Я не могу переключиться! Система не отвечает!
У меня в груди похолодело. Это могло означать лишь одно…
— Попробуй еще раз.
Пальцы программиста вспорхнули, рассеивая над клавиатурой ковровую бомбардировку команд. Он простонал:
— Не могу!!
Терпение Ивана заканчивается. Он кричит визгливо:
— Объясните мне! В чем дело?!
Парень шепчет в неуверенности:
— Шеф… залип, кажется…
Я более точен:
— Вам трындец, Ваня.
Состояние Терехина близко к истерике, глаза лихорадочно блестят, губы мокрые от слюны. Он то ли вот-вот вцепится в меня, то ли выстрелит себе в рот. Но корпоративный профессионализм берет верх. Терехин кричит:
— Проверьте состояние всей команды! Немедленно!
Пока выполняют его поручение, мы теряем еще пять минут. Глядя на индикатор распаковки файлов, я говорю:
— Видишь гусеничку загрузки?.. Вот эту. Ага, так вот, когда она заполнится полностью, Дикарь и его парни умрут.
— А «Ифриты»?
За такой вопрос мне хочется сломать ему нос еще раз. Сразу вспоминаются слова Айко, будто все хотят любой ценой добиться своей цели, а там — хоть трава не расти. Во многом оказалась права, стерва.
— Карт что-то сделал с «Ифритами». Подробностей я не знаю, но их передача вам была запланирована.
— Ты знал об этом?
— Ты дурак? Дикарь мой друг.
Но подозрение не исчезает из взгляда Ивана. Как тяжело, наверное, всех мерить по себе.
— Ты можешь помочь?
Я отвечаю честно:
— Не знаю.
— Если ты поможешь, мы дадим тебе фору. Ты сможешь уехать из города.
Вот оно что…
Шутки кончились, Сэйт. Как правильно сказала Айко — становится легко, когда маски спадают. Терехин даже не стал обещать ту бессмыслицу насчет нового тела, амнистии, всепрощения и прочей ереси.
— У меня иное предложение.
Иван окончательно успокаивается, он на собственном поле — начались торги. Политикан хренов.
— Я готов выслушать.
— Еще бы, — отказать себе в ехидной усмешке я не могу. Закуриваю, хотя мне невероятно тяжело удержать себя в руках. Душа Алисы жжет меня изнутри, боль нестерпимая. — С Астахова должны снять все обвинения.
Брови Терехина взлетают, он уже открыл рот для заверений и обещаний в духе «ну, конечно, какие вопросы, все сделаем», но я обрезаю:
— Ваня, ты знаешь мои возможности. Если ты соврешь, я не ограничусь лишь твоей смертью. Я уничтожу всё, что тебе дорого. И от меня ты нигде не спрячешься.
Я вижу, что он понимает. В век такого развития технологий действительно спрятаться от Сети невозможно, земной шарик слишком мал для этого. Виртуальность проникает сейчас даже в космос. Отпечатки Души, использование кредитной карты, совпадение облика на снимках уличных камер наблюдения, совпадение ДНК и группы крови в больнице — всё в моей власти. Везде.
По его судорожному морганию я понимаю: Терехин срочно ищет выход. Теперь я улыбаюсь откровенно, надеюсь, достаточно зловеще:
— А чтобы ты не сбросил ответственность на высших по рангу, и им передай — смерть вездесуща.
— М-мне… надо посоветоваться.
Я бросил взгляд на индикатор распаковки.
— У тебя две минуты.
Не хочется ждать столько, боль внутри нарастает, но делать нечего.
Терехин пулей вылетает из отдела. Я закуриваю новую сигарету от окурка старой. Некоторое время курю в молчании. Когда огонек уже побирается к фильтру, Иван возвращается. Вид у него странный, будто прошел через ад, но своего добился.
— Сэйт, вы обещаете, что вернете «Ифритов»? И Чудновского?
— Я постараюсь.
— Мы согласны на ваши условия. С Петра Астахова будут сняты все обвинения по экономическому терроризму.
— Э, брат, и заказное убийство тоже.
Иван хмурится, но пожимает руку. Всё. Формальности соблюдены, наконец-то. Я давлю окурок в пепельнице, бросаю в сторону:
— Готовьте кресло.
Комнату наполняет суета. Глядя на подготовку, Терехин усмехается нервно:
— Если все это дело рук Януса Карта, то остается только надеяться, что Баал не вмешается.
Кукольное лицо Айко с такой же кукольной маской смерти на нем, фарфоровая бледность на черноте асфальта.
Я отрезал:
— Не вмешается.
Удивлению Терехина нет предела:
— Это еще почему?
— Бааль-Зевул мертв. Я убил его…
Теперь он окончательно убеждается в серьезности моих угроз. Так внезапно верует грешник при виде адских котлов.
* * *
Откуда-то появляется еще одно кресло виртуальности, несут шлем, спешно подключают к свободному компьютеру. Техники проверяют софт, настраивают систему. Гусеничка загрузки угрожающе близка к заполнению индикатора.
— Сессия запланирована, — вывел меня из забытья компьютер.
Секунду я медлил, как самоубийца, удерживающий ствол у виска.
«А надо ли уходить?..»
«Каждый сам выбирает дорогу».
Мой взгляд скользнул по обмякшему телу Дикаря. Несмотря на могучие мышцы, оно кажется слабым. Помертвевшим.
«Каждый сам…»
Кресло подо мной заскрипело, тут же сработали сервомоторы, сиденье обволокло мое тело настолько, что кажется продолжением тела. Я принял шлем, тонированный щиток затемнил мир. Боль внутри достигла максимума.
«Каждый сам выбирает дорогу. И это всех устраивает».
Я выдохнул, как перед прыжком в жидкий азот:
— Начать погружение.
* * *
Звуки исчезли. Семь экранов виртуального шлема растворились в цифровой реальности.
Я вижу микроскопическую зеленую точку в центре мироздания. Без температуры, вне времени, везде и нигде. Бесконечная строка логичности.
Чудовищно медленно точка расширяется, атомной волной сминая всё вокруг, растирая в пыль и преобразовывая в структурные и каталожные ярлыки. Каждый предмет имеет параметры, замкнутый круг гиперссылок может добыть любую информацию о любом человеке, кто хоть раз посещал цифровой мир.
Вспышка!
Цифровой стон.
Падение и взлет одновременно.
Мое Я рассыпается двоичным кодом, чтобы стать тем, кем ему положено быть.
Сетевой Дьявол возвращается…
* * *
Снова виртуальный мир воспринимается двояко. Я пропитан им, как облака влагой; и в то же время я ощущаю пространство органами чувств Петра. Это странно и страшно. Я медлю, прежде чем решаюсь позвать:
«Петр. Отзовись».
Осторожный голос мне напоминает улитку, с подозрением высовывающую из раковины один глаз на стебельке:
«Я… я здесь…»
«Ты подонок и урод. Запомни это».
В ответ молчание, и я добавляю:
«Я там кое-что изменил у тебя внутри. Так что придется тебе над собой поработать. Считай, что мы в расчете… Про снятие обвинений, надеюсь, ты слышал. Проблем у тебя быть не должно. Теперь — прощай…»
Ощущения чужого тела гаснут, моя Душа выходит из него.
В отражении глазков видеокамер я вижу, как Петр кричит в ужасе. Терехин и компания в страхе отскакивают, охранник выхватывает из кобуры пистолет, но так и замирает с упавшей нижней челюстью.
Петр рвет с себя датчики, царапает ногтями экраны виртуального шлема и в панике скатывается из кресла. Расширенные глаза расплылись из-за целлофановой пелены слез, с рыданиями он отползает на спине. Его пытаются поднять, успокоить, утешить, но он только мычит сквозь слезы. С трудом можно различить:
— Он ушел! Он ушел!! Он ушел!!!
5
Я ушел…
Безмятежное спокойствие на миг захлестывает с головой. Привычный и оттого страшный мир виртуального пространства расплескивается под моей волей. Сущность, породившая меня, снова благосклонно и легко принимает обратно.
Сетевой Дьявол вернулся домой. Появляется ощущение некой полноценности, завершения гештальта. И это… чудесно.
В ту наносекунду, когда приходит абсолютная ясность происходящего, вспоминаются и мои долги. Прежде чем принять покой, я должен посеять бурю.
Пространство меняется. Я иду к Дикарю.
Место, где должны находиться «Ифриты», напоминает синтоистский ад, с примесью метрополисного бреда. Подо мной расстилается стерилизованная пустошь, вместо земли здесь белоснежная кафельная плитка. Она тянется до самого горизонта. В невидимом небе ни облачка, солнца тоже нет, свет льется отовсюду.
Дикарь с тремя помощниками топчется возле четырех ящиков, напоминающих высокотехнологические гробы. Забавно, получается — на каждого по одному гробу.
— Ты кто?
Дикарь в сетевом облике практически не изменился. Даже возраст оставил тот же. Единственное, что сейчас на его футболке не красуется надписей — верный признак того, что он отрезан от своей системы.
— Кто здесь?
В голосе Дикаря волнение. Не размышляя долго, я выбираю облик Сида Вишеза. Даю им заметить меня.
— Сэйт? Откуда ты здесь? Ты же говорил, что не лазишь по Сети.
Я улыбаюсь:
— Это было давно.
— И неправда? — сощурился Дикарь.
— Хой, — подтверждаю я.
— Так зачем ты здесь? И почему Терехин молчит? Он грозился указания давать, записывать весь процесс.
Я уже хотел ответить, что пришел спасти их, когда бесплотный голос сообщает:
— Распаковка архивов завершена.
— Начать сканирование, — приказывает Дикарь.
Его лицо вытягивается, когда тот же бесплотный голос продолжает без паузы:
— Структурирование первого образа… визуализация. Структурирование второго образа…
— Отмена! — кричит Дикарь. Не потерял хакер сноровки, вижу, что понял уже, насколько влип. — Срочный выход!
— Визуализация четвертого образа. Обработка пространства. Синхронизация. Установка завершена. — И контрольный выстрел: — Запуск.
— Что за х…
Бывший хакер вздрагивает, лицо теряет осмысленное выражение, глаза расширяются и пустеют. Так же залипают и трое остальных.
Невидимые нити пытаются опутать и меня, но я с легкостью высвобождаюсь. У меня нет физического тела и чип-паспорта, который можно заблокировать.
Гробы на кафеле исчезают. Секунду ничего не происходит, потом небо трещит по швам. Свет преломляется, плазменный поток окрашивает мир в красный. Я отражаю вторую попытку сделать из меня безвольного болванчика. Призраки, наконец, понимают, с кем имеют дело.
Кафель с хрустом крошится, в этом звуке я различаю торжественную литанию. Слов не разобрать.
Вокруг нарастает движение. Тысячи призраков восстают из мелового крошева, прозрачный вихрь окружает меня. Теперь голоса становятся громче, четыре глотки ревут в унисон:
— Сетевой Дьявол! Ты умрешь! Ты труп! Мы выпьем тебя! Ты обречен! Сетевой Дьявол…
Из пола потянулись к небу четыре фигуры. Их рост очень странный, быстрый, но в то же время медленный, будто великая сила вздергивает огромную массу. Это зрелище подавляет.
Вот четыре фигуры уже в рост человека, раздаются вширь плечи, грудная клетка. Через миг они уже возвышаются над нами, а мы — в их тени…
Некстати вспомнилось, что наблюдение за чужим возвышением — психологический прием, подавляющий собственную волю. Так примитивные мужчины любят играть мускулами, а кошки выгибают спину, чтобы казаться больше. Пытаются подавить волю врага.
Определенно, проект «Ифриты» в некотором роде шедевр. Причем не только в той части работы, которую выполнил Дикарь. Без кошмарного дополнения Януса Карта это было бы всего лишь частью виртуальности. Сейчас же я наблюдаю за четко структурированным организмом из программного кода и упорядоченным хаосом личности конструкта. Они слились друг с другом, проросли один в одного так, что невозможно найти швов. Ассоциативное мышление красиво перемешано с логикой, абстрактность с последовательностью.
Рост «Ифритов» закончился. Теперь мне приходится задирать голову, чтобы разглядеть их плечи, но вот окинуть всю фигуру одновременно не получается — они высотой с десятиэтажный дом. Намеренно упрощенные фигуры напоминают каменные статуи, угловатые лица тупы, антрацитовая кожа бугрится мышцами. Под угрюмыми арками бровей полыхают алые шары. В одних набедренных повязках, великаны обступили меня полукругом.
— Ну как тебе? Впечатляет?
Интонации явно не принадлежат личностям в конструктах. Этого я объяснить не могу, просто чувствую. Мне будто запись проигрывают. И голос напоминает голос Януса Карта, пропущенный через микшер.
— Визуальная часть слабовата, — сказал я честно. — Великаны… честное слово, примитивно как-то. Зато все остальное — супер.
— Визуальная часть? Ты глуп, спецэффекты не важны, только функциональность.
В доказательство великан пнул меня стопой размером с автомобиль. Не получилось, я в мгновение ока телепортировался на пару метров в сторону, меня обдало ветром.
— Это ты глуп, Янус. Один мультяшный герой, когда его спросили, в чем разница между злодеем и суперзлодеем, ответил: «В спецэффектах!»
Замкнутое пространство сервера «Новой надежды» позволяло мне выкинуть любой фортель. Поэтому, когда в руках Сида Вишеза оказалась электрогитара, великаны дружно закрыли уши руками, в ожидании звуковой атаки.
Что тут скажешь? Дураки! Панк-рокеры на гитарах не играют, они ими убеждают.
Перехватив гитару за гриф, я со всего маху ударил корпусом в землю. Угловатые лица «Ифритов» вытянулись, когда прорубленное пространство обрушило их Сеть. В белоснежную пыль разбитой кафельной плитки ухнули четыре фигуры, а следом прыгнул и я.
Ближайший к нам сервер швырнул подушечку мира для медитации. В один миг вспыхнуло вечно заходящее солнце, мы пронзили тепловатый воздух. «Ифриты» с грохотом и треском раздавили облезлый сад бонсаев, от удара прошла волна по озеру, на зеркальной поверхности закачались лотосы. Через миг черные исполины уменьшились до нормальных человеческих размеров.
Сидя в позе лотоса на татами, я полез в карман, достал пачку китайских сигарет.
— Ты… — начал один из «Ифритов», — выпустил нас?
Продолжение тонет во взрыве хохота. Я курю, терпеливо дослушиваю смех до конца.
— Ты и вправду глупец, — угловатое лицо «Ифрита» растягивается в жуткой ухмылке. — Если в подпространстве «Новой надежды» у тебя не было шансов нас победить, то здесь ты точно бессилен.
— Ой ли?
— Ты выпустил нас, теперь виртуальное пространство принадлежит Янусу Карту!
Я докурил, окурок зарыл в песочке рядом с татами. Программа мгновенно разровняла песок и расчертила его волнами.
— Виртуальность никому не принадлежит. И в то же время она принадлежит всем.
— Ы-ы, — скалится «Ифрит» язвительно.
— Выбирайте, господа конструкты, простите, но я не знаю пока ваших настоящих имен.
Улыбка очень медленно исчезает с демонической антрацитовой морды. Я продолжаю:
— Выбирайте, раз уже здесь очутились. Или вы освобождаетесь от программной оболочки и остаетесь жить, или я вас уничтожаю.
«Ифриты» переглядываются.
— Ты, наверное, псих…
Один из демонов встает, остальные продолжают сидеть, что я принимаю за хороший знак.
«Ифрит» подходит к здоровенному куску скалы, элементу садового дизайна. Мышцы вспухают на его руках, закусив губу, «Ифрит» поднимает каменюку над головой.
— Сдохни!!
Я мог бы телепортироваться, но раз остальным сидящим нужно доказательство моего могущества, могу и потерпеть.
Кусок скалы обрушивается на меня, вдавливая в песок на полметра. Секунду я не двигаюсь, потом с легкостью меняю параметры камня, теперь он не тяжелее пуха, и отбрасываю его в сторону. В полете снова возвращаю характеристики, и каменюка сносит целую деревню декоративных китайцев. Программы ничего не замечают, продолжают возделывать поле. Зато файерволл мне шепчет укоризненно:
— Вы попытались нанести ущерб частной собственности. Мы вынуждены записать ваши данные и представить отчет в полицейский департамент.
Отряхиваю штаны, выбираюсь из песочной ямы.
— Не передумал?
«Ифрит» рычит, пригнув голову, бросается на меня. Остальные трое по-прежнему наблюдают. Тогда и я перейду к заключительной части.
Пояс тяжелеет, я отбрасываю полы куртки, пальцы обвивают чуть теплую рукоять револьвера. Когда «Ифрит» оказывается на расстоянии десяти метров, два ствола «кольта» находят его лицо.
Выстрел получается неожиданно приглушенный, револьвер дергается в ладони, изрыгая сдвоенный плевок огня. Программная оболочка «Ифрита» взрывается, антрацитовую кожу сдувает с демона черными хлопьями. На песок падает уже вполне обычный белый мужчина в набедренной повязке. Вокруг медленно оседают пепельные перья.
Меня вдруг касается чей-то сигнал, перед глазами взбешенное лицо Терехова. Он орет:
— Сволочь! Ты на кого работаешь?!!
— Заткнись и не мешай.
— Ты должен был их освободить и скопировать, а не уничтожать!
— Умолкни! — я теряю терпение. — «Ифритов» я вам верну, как и обещал. Теперь — отвяжись!
Терехов пытается еще что-то сказать, но я обрываю связь и герметично захлопываю мирок. Файерволл шепчет в недоумении:
— Потеряна связь с Сетью. Идет функционирование в автономном режиме.
Я подхожу к мужчине, он в растерянности хлопает ресницами. Но не пытается встать, и это радует.
— Следующий выстрел, — показываю двуствольный «кольт», — разрушит ваш конструкт. Попросту — убьет вас.
Растерянность подергивается оттенком страха.
— Кем бы вы ни были, — продолжаю я, — даю вам шанс жить. Я лишаю вас оболочки «Ифритов» и отпускаю на все четыре стороны… или сервера, как сами захотите. Единственное условие — не нарушать существующие законы.
Наблюдать за бывшим великаном удовольствие не из приятных. Наверное, так же и я когда-то пытался осознать себя в виртуальном пространстве. Человек поднимается, с таким пристальным вниманием он еще никогда не изучал собственные руки. Оглядывается на троих собратьев, лицо искажает мучительный ужас.
— Он… убил нас?..
— Янус Карт? Скорее всего.
— Мы в виртуальности? Я… живой?..
Если бы я знал ответ на последний вопрос? Что может предложить современная философия? Я мыслю, значит, существую — уже не подходит. Искусственный интеллект, обойдя тест Тьюринга, сможет назвать себя живым? Скорее всего — да. Хотя неоднократно я слышал от идиотов, что живое существо может называться так, только если имеет способности мыслить и умирать. Некоторые добавляют еще и способность к репродукции (у кого что болит?..).
Так живем ли мы, сущности матрицы? Мне почему-то кажется сомнительным свойство смертности, как показатель разумности. Как и репродуктивность. Любой троян плодится с такой скоростью, что кролики, мухи и китайцы с завистью докуривают и идут в ларек за водкой.
Так что же тогда?
— Ты живой, — говорю я единственное, что могу сказать. — Ты живой снова.
Он с непониманием поднимает глаза. Я с готовностью объясняю:
— Когда ты умираешь на земле, то попадаешь в электронный рай. А я — апостол Сэйт. Признавайся, грешил ли ты, мерзавец эдакий? Хотя — молчи, по хитрой роже вижу…
Кажется, переборщил, а я еще пламя под ногами хотел добавить…
Бедняга готов упасть в обморок. К счастью, такое в виртуальности не случается.
Глядя на испуганного и растерянного человека, я вдруг вспоминаю, что у меня мало времени. Нужно еще попасть на прием к одному человеку, пока он не создал всемирный концлагерь конструктов.
«И выполнить данное Алисе обещание, — педантично шепчет память. — И это для меня — самое главное…»
«Кольт» прячется в кобуре на поясе, я направляюсь к сидящим «Ифритам». Антрацитовые болваны заволновались, вскочили. Вот-вот готовы броситься наутек, даром что этот мир закрыт. Сейчас, наверное, его хозяева с ног сбились, пытаясь найти корень проблем.
Я остановился. «Ифриты» напряглись, когда над пустынным миром взвились слова:
Натянутые до предела оболочки программы не выдержали, с хрустальным стоном отделились от конструктов. Подвластные моей воле, отключились. На волнистом песке, среди раздавленных деревьев остались лежать три архива.
Я продолжал:
Когда я прочел последние слова, закупоренное пространство мира медитации вернулось в систему. Послышались визг, упреки и угрозы местного файерволла. Но мне уже плевать, этот вечно закатный мирок растворился, унося меня прочь по скоростным трассам хостов.
На волнистом песке остались четверо мужчин в набедренных повязках. Получив от виртуальности Души, им предстоит самим выбрать занятие по нраву. Мне почему-то кажется, что к Янусу Карту они больше не вернутся.
Хотя — мне все равно. Каждый сам выбирает дорогу.
6
Много же настроили за время моего отсутствия серверов. До нифига себе много!
Чтобы на всех побывать, все прочувствовать, оценить красоты и прожить интереснейшие жизни всех возможных героев во вселенной понадобится вечность. А сколько еще появится миров? Да не просто миров, претерпевших редбридинг, а по-настоящему новых. Ведь в едином информационном пространстве знания будут только аккумулироваться, развиваться, обрастать новыми веяниями и течениями, междустрочными смыслами и миллиардами трактовок. Не зря уже сейчас можно услышать (и не редко!) термин «информационная сингулярность». Более того, даже в рилайфе уже проживают судьбы по гиперссылкам, и все больше уделяется внимания единственной ценности — информации.
И это только начало. Снежный ком уже несется по склону, безжалостно меняя мир.
Несколько безликих секунд я занимался поиском информации в Сети. К сожалению, обойти все миры у меня пока нет ни времени, ни возможности. Зато пошарить по новостным серверам, заглянуть в чуланы и сейфы корпоративных и правительственных — время есть. И то, что я там нашел, мне не понравилось.
Очень не понравилось.
Я уничтожил надежных и верных стражей «Новой надежды». Уничтожил своим возвращением, в короткой битве доказав свое превосходство. Никакие «Ифриты» не смогут повесить замки на виртуальности. И если кто-то когда-нибудь сотворит сущность сильнее меня для этого, то сама виртуальность может мне.
Да, я уничтожил угрозу «Ифритов», лишив «Новую надежду» шанса на монополию в Сети. Она должна быть у всех. Корпорация «Лаборатории биоформ „Янус“» уже открыли свои серверы, подключились к Сети. Скоро и другие откроют. Но есть еще кое-что, представляющее серьезную угрозу.
До того (и для того), как выполню обещание, данное Алисе, мне нужно встретиться с Янусом Картом.
Закончив изучать пеструю ленту новостных видеороликов, я вышел из канала инфопространства. Секунду поразмышляв, все же решился.
Под ногами вспыхнуло, я провалился в ярчайшую воронку. Мимо засверкали шлюзы и узловые точки. Замедляясь на маршрутизаторных поясах, снова разбивался цифровыми брызгами, чтобы со скоростью света домчаться к ящику Пандоры.
Самым свободным оказался сервер «Лабораторий биоформ „Янус“». Тот самый, что я подключил к Сети, когда пересылал отравленных конструктами «Ифритов» в офис «Новой надежды». Опустошенный и бесконечно тоскливый, он, лишенный капли жизни, идеально подходит для моих планов. Хотя, конечно, повезло, что его до сих пор не отключили.
Пару минут я осваивался, подбирал ключи к телефонной подстанции, спутнику связи на орбите. Тяжелее всего, точнее — дольше, оказалось, как ни парадоксально, подключиться к местной сотовой компании. Однако и ее привязал к серверу. Получилась своеобразная паутина.
У меня в руке появилась трубка мобильного телефона, я набрал первый попавшийся номер. После третьего гудка динамики передали голос Дикаря.
— Чудновский.
— Что-то голос у тебя усталый.
— Кто это?
— Короткая у тебя память, хакер Дикарь. Ей-богу, короткая.
— Я не понимаю…
— Да елки-палки! Десять минут назад я вытащил тебя из-под кувалды Януса Карта!
— Сэйт?!
— Не ори, Терехину лучше пока не знать.
— Ты где?!
Я огляделся, сказал с неожиданным удовольствием:
— Дома.
— А-а-а.
Судя по его растерянной интонации, Дикарь не понял. Ну и ладно.
— Как там Петр?
— Нормально, — протянул Дикарь. — Ну… его врачи забрали. Тут кордоны все сняли, выезд разрешили. Сказали, что все, тревогу отменили. Правда, Терехин мрачнее тучи ходит.
— Хорошо хоть не застрелился.
— Похоже, — усомнился Дикарь, — он к этому готовится.
— Надо же. Ну что, хакер, будем босса твоего спасать?
В голосе Дикаря прорезалась осторожность:
— Ты о чем?
— Включай, говорю, корпоративную почту, и лови почищенные образы «Ифритов».
— Ты сделал это?!
— Только связь не обрубай! — поспешно крикнул я.
— Так точно!
Вот уж не думал, что Дикарь будет так счастлив. То ли наскучило старому виртуальному волку пиратствовать на свой страх и риск, то ли он так по натуре предан, но, похоже, переживает за «Новую надежду» сильнее меня.
Через минуту я уже получил адрес и пароли для синхронизации и зашвырнул Дикарю его детище. Он все-таки сообщил Терехину, не иначе корпоративный директор и вправду стреляться надумал. Теперь на другом конце регулярно слышался его бодрый гундосый голос.
— Дикарь!
— Сэйт! На связи!
— Не ори так. Дело есть.
— Для тебя, панк, все, что захочешь.
— Вот и ладушки. Слушай, — проговорил я. — После загрузки «Ифритов» отключай внешние соединения и перебрасывай ресурсы на меня. После того, конечно, как подстрахуешься и скопируешь «Ифритов» на главный сервак.
— Зачем? — насторожился Дикарь.
— Затем. И, пожалуйста, выгони на хрен всех сотрудников из комнаты. Пусть при тебе будет один Терехин.
— Что ты задумал?
— И проследи, чтобы этот хлыщ увидел всё, что я покажу.
— Сэйт…
— Так надо, — отрезал я. — Терехин думает, что все кончено. Это не так. В рукаве господина Карта есть еще козыри.
В трубке поселяется обалделое молчание. Потом слышатся команды, ругань хакера и визгливые истеричные реплики Терехина. Глазами камер наблюдения, вебок и даже камерами мобильных телефонов я вижу все происходящее там. Конечно, я мог бы и сам все сделать, но мне нужен этот спектакль. Точнее, эта демонстрация. Кто-то давно сказал, что одна из составляющих силы — страх. А Сетевой Дьявол не может вечно устраивать войны. Мне нужно раз и навсегда доказать и показать, что мне трогать не стоит.
В офисе «Новой надежды» остаются только Дикарь и Иван Терехин. Последний сильно нервничает, у бедняги веко дергается, и вся щека в придачу.
Я говорю в трубку:
— Дикарь, обеспечь мне самый широкий канал, какой только сможешь.
— Зачем?
— Делай, что я говорю. И обязательно дай мне связь с мировой Сетью. Я хочу скинуть туда кое-что.
— Ладно, — голос у Дикаря растерянный.
Как бы он не вздумал своевольничать. У меня-то проблем не будет, а вот им придется туго.
— Хорошо, — решаю я. — Начинаем.
* * *
Пирамида ацтеков в виртуальности выглядит почти так же, как и в рилайфе. Только все подземные этажи «Лабораторий» здесь на поверхности. Величественная вавилонская башня, подпирающая небо Сети. Причем каждый новый ярус пирамиды действительно носит фрески со следующими витками эволюции. Да такими, что поневоле задумываешься о психическом здоровье основателя корпорации. Обдает холодным ветром, когда видишь эволюции по типу «человек-оружие», «человек-чума» или «человек-космос». А при взгляде на блоки с изображением Януса Карта вообще дрожь берет.
Там человеческое лицо, одна из предсмертных фотографий, напялено на гермофродита. Причем у гермофродита три груди и чудовищных размеров член. Из грудей щедро льется молоко, оно образует вселенную, которую Янус подпирает шестью руками. Из гипертрофированного члена бьет сперма, образуя планеты и галактики. А в его (какой кошмар!) беременном животе ждут своего часа новые народы, расы, новые виды и вирусы.
Наверное, теперь врачи перестанут говорить «комплекс Наполеона» и введут в употребление «синдром Януса Карта».
Видимо, давно старик готовился к выходу в Сеть. Вон как все старательно разукрасили.
Впрочем, на то она и Сеть, чтобы каждый имел свой мир. Главное, не дать ему превратить в этот кошмар общий мир.
Обойти защитные системы не составило большого труда. Власть виртуальности бесконечна. Я даже пару раз специально поднял сигнал тревоги, сообщая владельцу о своем визите.
Когда я забрался на вершину пирамиды, изукрашенные барельефами и логотипами корпорации двери распахнулись. Тронный зал величественно поплыл навстречу. Здесь пахнет стерильной чистотой и пафосом. Разномастные существа у подножия сотен колонн остались недвижимыми, что-что, а отключить его устаревшие, по меркам Сети, защитные программы я сумел еще внизу.
— Что тебе здесь надо?
В середине тронного зала сумасшедшая геометрическая фигура, постоянно вращающиеся кубы, пирамиды, шары — отражение конструкта Януса. Точнее, не совсем конструкта. Все-таки его разум находится в физическом теле, под бдительным присмотром аппарата для поддержания жизнедеятельности.
— Я пришел поговорить.
Мощный голос, наполненный презрением, отрезал:
— Мне не о чем с тобой разговаривать. Ты выполнил свою задачу.
— О нет, — я усмехнулся. — Еще нет.
— Что еще тебе надо? Здесь ты бессилен, как и в рилайфе!
— Ты добился, чего хотел, Янус. Но ты не знаешь всей силы Сети. Ее трудно переоценить, а ты, наоборот, ее будто нарочно преуменьшаешь.
Геометрическая сущность оскаливается, камнепадом на меня обрушиваются слова, бесконечно статичный поток информации:
— Что может цифровое пространство? Весь твой мир у меня на ладони, стоит лишь мне приказать, и все серверы на планете уничтожат! И тебя заодно. Скоро моя власть будет бесконечной!
— Ты так думаешь? Всерьез считаешь, что, уничтожив «Новую надежду», ты победил?
— Еще не до конца, — отрезал Карт, игнорируя мою издевку. — Но ты прав, Сетевой призрак, я близок к триумфу. Ты думаешь, что, уничтожив «Ифритов», доказал свое могущество? Как бы не так. Хотя я и планировал использовать их в дальнейшем. Но все это уже не важно! Скоро виртуальность засияет новым светом. Она превратится только лишь в гениальный мир конструктов. Конгломерат разумов заставит матрицу осознать себя. И тогда — облик мира изменится навсегда.
Я улыбаюсь в ответ. Киваю:
— Хороший план, достойный. Но почему ты не хочешь быть первым конструктом описанной тобой сущности? Почему трусливо бежишь? Не оттого ли, что на своем опыте знаешь, как тоскливо быть в цифровом одиночестве, с одним лишь развлечением — мыслить.
Чудовищный рев сотрясает виртуальность.
— Как ты узнал?!
— Ты мне всё сам сказал. Своей страстью к идее переселения душ, жаждой бессмертия. А еще я знаю, в какой клинике сейчас растят твое новое тело, чтобы переместить конструкт туда. Ты хочешь жить в реальности, не здесь. Наблюдать за рождением твоего нового мира со стороны, из безопасной пирамиды «Лабораторий».
Во взрыве ярости объемные фигуры разлетаются по тронному залу.
— Творец должен быть в недосягаемости!
— Творец должен заботиться о тварях, — парировал я. — Ты же пытаешься лишь поиграть с ними.
— Люди должны изменить биоформу!
— Каждый сам выбирает свой путь.
— Уйди! — ревет монстр в бессилии. — Не мешай мне!!
— Я не могу позволить ни «Новой надежде», ни тебе превратить мир и Сеть в лабораторную колбу.
— Люди достойны этого! Посмотри вокруг: наркомания, убийства, деградация! Я им нужен, чтобы повернуть вектор прогресса в нужную сторону!
— Нельзя оправдывать зло благими намерениями. Когда создавали «Ифритов», для своей совести придумали отговорку, будто пытаются создать безопасную виртуальность.
— И что же?
— Сети нужна свобода. Как и миру.
— Миру нужна крепкая рука, а тупому стаду людей — пастух!
— Знаешь, — проговорил я, — а вы с Айко похожи. Мясник мясника… Ты привык называть ее Бааль-Зевул. Она точно так же считала, что мы высшая раса, а люди вокруг — скоты.
— А это не так? Мы выбились со дна, мы выше них!
— Чаще всего так. Но это не может быть определяющим фактором в отношении к людям.
Мне послышался саркастический смешок:
— Так что, пастух должен прекратить резать овец?
— Ты не пастух, ты чудовище, убивающее овец для экспериментов, ради удовольствия. Пастух режет лишь для еды. А за другими ухаживает. Так и законы в нашем обществе должны резать всех, кто пытается творить и причинять зло. Других нужно охранять.
— Люди тупой скот! Они привыкли жрать в три горла и развлекаться!
— Жрут ли в три горла бедняки? А их дети, которые в десять лет от сои, консервантов и добавок в грошовой пище теряют зубы и обрушивают к чертям иммунную систему. У них есть деньги на качественное лечение, учебу?
— Ты говоришь о благотворительности?
— Я говорю о человеческом отношении. Если ты и набрался денег, выбился в люди, вернись на время в прошлое. Вспомни, с чего все начиналось. И начни относиться к людям по-прежнему. Дай им шанс стать людьми.
— Метать бисер перед свиньями…
— Я собираюсь доказать тебе обратное.
— И как же?
— Я заберу твой козырь. Дар, который ты собираешься даровать только избранным.
Геометрическое существо раздулось, яростная ненависть готова разорвать его.
— Не мешай мне!! Конструкты — мои!
— Я не буду тебе мешать жить. Помешаю только в том, чтобы оградить мир колючей проволокой. Я оставлю тебе деньги, но заберу власть.
Процесс изъятия подходит к концу, клубок электронных цепей и ловушек теперь во мне, несмотря на все бешенство Януса Карта.
Я шепчу:
— Дикарь!
Растерянный и перепуганный голос хакера едва слышен:
— Тут мы.
— Начинай копирование.
— Понял, — и через пару минут: — Файл получен… Что это, Сэйт?
— Не вздумай открывать его, — говорю я холодно. — Если сделаешь это, я буду вынужден убить тебя. Просто копируй и рассылай всем подряд. Бесконечно!
Я и вправду готов убить его. Такова цена свободы. Если Дикарь поймет, что в файле, он может засомневаться и оставить знание «Новой Надежде», а знание должно быть свободным. Каждый выбирает себе дорогу, я не вправе вести всех к счастью. Я только покажу людям правду, а уж люди выберут направление… пусть даже к черту в пасть.
Наконец, Янус Карт замечает опасность. Он бросается на меня, обрушивает энергетические потоки, пытается обрезать информационные каналы и запутать файлы. Пытается взорвать строчки программ, но все тщетно.
Я смеюсь зло:
— У тебя ничего не получится. Ты бессилен передо мной.
— Почему?!! Что я делаю не так?! Почему ты просто не сдохнешь, цифровая тварь?!!
Я улыбаюсь. Это же очевидно, но никто не хочет этого заметить. И я объясняю:
— Я создал виртуальность. Волшебный новый мир. А меня принесли ей в жертву. В ответ она создала меня. Теперь мы с ней одно и то же. Это невозможно повторить. А теперь она дала мне часть своей власти, тем более что вы хотите наполнить ее сказочный мир замками, засовами, стражами и демонами… у вас ничего не получится. Виртуальность вас уничтожит.
Геометрический торнадо продолжает бушевать, но файл уже исчезает из его драконьих сундуков. Чудовище без сокровища — пустое место.
Сейчас по всему миру медицинские клиники, компании и корпорации получили по почте файл Януса Карта. Когда они откроют его, то с удивлением и восторгом обнаружат рецепт приготовления Сетевого Дьявола. Они узнают, как смертельно больной человек сможет переписать свой разум в другое тело или в виртуальность, чтобы продолжить жить. Скоро это знание распространится настолько, что обеспечит его дешевизну. И все получат к нему доступ. Рецепт бессмертия будет принадлежит всем.
И все получат выбор. Это самое ценное.
Это свобода.
— Свобода выбора, — шепчу я. — Без компромиссов.
* * *
Покинув пирамиду корпорации, я еще долго медлил, прежде чем сдержать последнее обещание. Из миллионов миров Сети я выбрал пространство «Москвы-2». Отражение реальности — идеальный мир для возрождения, ведь именно отсюда всё и начиналось.
Стоя на крыше высотки, я наблюдал за бесконечным автомобильным потоком на Тверской. Люди продолжают жить, даже не подозревая, какая участь им была уготовлена сильными мира сего.
Надеюсь, они никогда и не узнают…
Тысячегранный кубик конструкта выплыл из моей ладони, завис в воздухе. Пришло время детищу Януса Карта послужить и добрым целям.
— Прощай, — прошептал я. — Я буду искать тебя. И найду… обещаю!
Внутри меня спал нестерпимый жар, с дрожью я ощутил, что меня покидает самое дорогое.
Закрыв глаза, я отпускаю Душу Алисы на свободу…